«My private eclipse», а по сути - "Когда сойдёт волна - 3".

Дата публикации: 9 Дек, 2010
Название: «My private eclipse», а по сути - "Когда сойдёт волна - 3".
Автор(ы): Tari-Hikari
Бета-ридеры(ы): нет
Жанр: меняем местами слагаемые - флаффный агнст
Фэндом: Bleach
Пейринг: Гриммджо/Ичиго
Рейтинг: R
Дисклеймер: Я – не я, яойка не моя. (Кубо, вы – наше всё.)
Предупреждение: возможен ООС, сопли, сцены насилия, смерть персонажа(временная?.. вроде не временная... короче, сами поймёте)
Размещение: с моего разрешения (получено)
От автора: В эпиграфе использована строка из песни группы "Fleur" и высказывание циничного менестреля из книги О.Громыко. (и иже с ним пара идей стырены оттуда же, а точнее из книги «Плюс на минус») И да, я опять украла одно предложение из рассказа Аш-ки. Гомен-2.
Описание: Гриммджо и Ичиго начинают жить вместе.

* * *

My private eclipse.

 

Глава 1.

«Отвернись,
потому что скоро
разорвет меня пустота…»

 

«У любовной истории со счастливым концом
нет шансов войти в легенды»



-Гриммджо.
-…
-Гриммджо!
-Рррр…
-Гриммджо, просыпайся.
-А, Куросаки, опять ты?.. Ты думаешь, меня напугает твой маленький банкай?.. Ты просто жалкий неудачник, раз опять хочешь драться со мно…
-Блин, да просыпайся уже! Не хочу я с тобой драться, идиот. Ты о чем вообще?
Ярко-синий глаз приоткрывается и через секунду закрывается снова. Гриммджо натягивает одеяло на голову, оставляя на виду только несколько прядей растрепанных голубых волос. Поглубже закутываясь в белоснежные путы простыней, он мягко убаюкивает остатки хороших мыслей, мысленно уверяя себя, что всё это – лишь сон, и ему не придется снова вылезать из теплой кровати.
-Гриммджо! – Ичиго яростно сдирает одеяло с арранкара, отшвыривая его подальше.
Джагерджак недовольно вздрагивает, зябко поеживаясь, однако, наконец решает проснуться.
-Блин… Ичиго… Почему опять в такую рань?..
Куросаки отдергивает занавески, впуская в комнату рваные полоски солнечных лучей. Подбирая одеяло с пола, комкает его и запихивает в стенной шкаф.
-У нас же сегодня новоселье, забыл? Так что просыпайся, пора убираться. Да еще в магазин надо сходить, и…
Приторным запахом фимиама разливается по телу арранкара блаженная утренняя слабость.
Он сказал: «У нас…»
Гриммджо сладко, совсем по-кошачьи потягивается, царапая пальцами стену, и открывает второй глаз. Улыбается. Всё же, моментальная смена настроения всегда была его коньком.
Тоненькие лучи украдкой пробираются в комнату сквозь стекло окна, причудливо изменяя свою форму, играя насыщенностью солнечного света. Через приоткрытую форточку арранкар может слышать все запахи тонущего в зелени города, наслаждаться прикосновениями ветра к разгоряченному со сна телу, змеей извиваться под его невесомыми чуткими руками.
Юный синигами продолжает суматошно носиться по комнате, читая нотации разморенному сонливостью Джагерджаку.
-... и вообще, лучше заказать еду в ресторане… Кстати, а что ты говорил про драку?
-Что? Аааа… Да это я так, по привычке.
Куросаки нависает над кроватью с ворохом нестиранной одежды, зажатой подмышкой, крутит пальцем у виска.
-Ничего себе привычка. Мы вообще-то уже… почти месяц вместе живем… - парень запинается, краснеет, стесняясь говорить об их «неправильных» отношениях. – А ты всё еще хочешь меня убить?
Гриммджо выгибается всем телом, похрустывая суставами; блаженно прищуривается, глядя на рыжего мальчишку. Искорка веселого безумия загорается на ровной глади голубых радужек. В следующий миг, ловкой подсечкой сброшенный на кровать, а точнее, на Гриммджо, Ичиго оказывается в душном плену неразрываемых объятий.
-Хочу – да. Убить – нет.


***
Это быстро стало игрой, которая по нраву им обоим. Странная смесь пряток и охоты, инфантильность которой веселила арранкара и заставляла щеки синигами покрываться неровными красными пятнами.
Гриммджо подкарауливал Ичиго всегда и везде: сонного - с утра, уставшего – вечером, в безлюдных местах – днем. В одном прыжке, одним резким движением он валил его с ног, сжимая такое хрупкое из-за человеческой формы тело в сильных руках. Ичиго яростно сопротивлялся, ругался и отворачивал лицо от поцелуя, вырывался из цепких лап, но, к неудовольствию арранкара, всегда слишком быстро сдавался…


***
Вот и сейчас он неистово извивается, как-то обреченно отбиваясь от скользнувших вверх по бедрам рук.
-Черт! Гриммджо, перестань! У нас нет времени на это… Да пусти же, говорю! Давай быстро иди в душ, а потом мы…
-В душ? – тонкие губы арранкара расходятся в ехидной усмешке. – Ну, в душ – так в душ.
Он поднимается с кровати, попутно подхватывая Ичиго на руки, складывая худощавое тело почти пополам, и бодрым шагом направляется в смежную комнату. Не обращая внимания на руки, колотящие его по спине, и ноги, бьющие куда-то в область почек, Гриммджо бедром открывает дверь маленькой, но уютной ванной.


***
Куросаки ошибался. Вместе они жили всего восемнадцать дней. (Да, Гриммджо считал!)
До этого, около двух недель им пришлось уживаться в тесной комнате Ичиго вместе с Коном, который бесил Сексту почти также сильно, как раньше - Улькиорра. А потом Урахара помог арранкару найти отдельную квартиру. Уходя из дома семьи Куросаки, Гриммджо захватил с собой Ичиго.
И вот, уже почти три недели длился самый веселый, исполненный какого-то живого волшебства, домашней алхимии, период жизни бывшего убийцы – Сексты Эспада, Гриммджо Джагерджака.
Казалось бы - ни тебе нормальных сражений, ни достойных противников… Ни того восхитительного чувства – когда два потока дрожи, от ожидания битвы и прикосновения холодного металла меча, засвербят, заскользят под кожей, соединяясь где-то в солнечном сплетении – ничего этого не было.
Но арранкар совсем не скучал. Он наслаждался.
Ему нравилось абсолютно всё. Просыпаться по утрам, чувствуя под боком приятное тепло и тяжесть тела Ичиго. Нравился его запах – такой неуловимый, карамельно-миндальный; запах самой жизни. Ему нравилось солнце на улице, совершенно безвозмездно раздававшее тепло налево и направо. Ему нравилось по утрам провожать Ичиго до двери, когда тот уходил в школу. Ему нравилось встречать его днем; гулять, дерзко перебегая дорогу на красный свет. Нравилось заходить вместе с синигами в магазин, спорить на счет ужина, упрямо переругиваться из-за разности их вкусов. Нравилось до ломоты в костях тренироваться в подвале Урахары. Нравилось возвращаться домой, нагруженным сумками с едой, и, наконец, отпускать бурлящие чувства на волю – поймать Ичиго в каком-нибудь уголке их небольшой квартирки и впиться жадным поцелуем в тонкие губы. Гриммджо с удовольствием ходил с синигами в кино и кидался поп-корном в экран, мешал ему делать уроки, встревал в какие-нибудь уличные драки.
Но больше всего он ценил те минуты, когда растерзанные фонарями сумерки сгущались над городом, когда прерывистое горячее дыхание Ичиго согревало его лицо, когда наступали пронзительные моменты тишины перед наступлением полуночи – тогда, как казалось, время ненадолго переставало существовать.
Гриммджо даже нравилось работать. Да, он работал.
Урахара умудрился какими-то подпольными путями записать на него небесный передатчик, и теперь, уничтожая за себя и Ичиго самых опасных пустых, он получал премиальные. Большая часть денег уходила Урахаре – как работодателю, и, как плата за квартиру и гигай. Но часть выручки торговец менял на йены. И этого небольшого заработка синигами и арранкару хватало на жизнь.


***
Куросаки вздрагивает, когда Гриммджо прижимает его спиной к холодному кафелю стены, хрипло откашливается от попавшей в рот воды, внезапно кажущейся самым сладким нектаром.
Ноги сводит приятной слабостью. Совсем близко от него кожа арранкара сверкает алмазными каплями, намокшие, почти синие волосы мокрыми змейками лижут лицо и мускулистую шею.
Ичиго прикрывает глаза. Ледяной камень и жаркое тело, теплая вода льется сверху…
Это нереально. Это между добром и злом.
И он снова сдается. Слегка отворачивая голову, почти шепотом выговаривает:
-Ладно, только давай быстро.
Арранкар шумно сглатывает стекающую в рот воду, проводит шершавым языком по бархатистой влажной коже синигами. Смотрит хитро-хитро.
-Куррросаки, за кого ты меня принимаешь? Как это – быстро? - Гриммджо чувствует, что Ичиго тоже возбужден, что он со всех сил прикусывает щеку, чтобы сдержать внезапно подступившую дрожь. - С тобой просто нельзя быстро… Я должен полностью насладиться своей добычей.
Двигаясь, Гриммджо нечаянно задевает краны горячей и холодной воды. Ледяной поток, перемежаясь с более теплым, заставляет синигами прижаться нему еще ближе, ох, ками, всей нежной кожей.
Полуобняв парня, арранкар меняется с ним местами, опираясь спиной о стену. Закидывает руки Куросаки себе на шею. Отрывисто выдыхает:
-Держись.
Подхватывая Ичиго под бедра, он приподнимает его, сдавленно шипя, когда длинные худые ноги до боли сжимают его талию, а ногти впиваются в плечи.
Шелест воды скрадывает тихий вскрик Ичиго.
Гриммджо не двигается, только вздрагивает крупной дрожью, слушая, как упругие капли бьют в спину мальчишки, словно пытаясь разодрать до крови, сломать выступающие позвонки под розоватой от внезапного контрастного душа кожей. Вода стекает по их телам, унося в лабиринты канализационных труб общую, одну на двоих, боль, их грехи и несчастья, оставляя лишь такое чистое в своей искренности, сжигающее дотла обоюдное желание…


***
Несмотря на нехорошее предчувствие, Гриммджо всё же умудрился подружиться почти со всеми друзьями Ичиго. Да, это заняло много времени. Да, все они были шокированы их внезапным решением жить вместе. Но он всё же смог.
И, именно поэтому, новоселье они будут праздновать только через восемнадцать дней после заселения. Именно столько времени потребовалась всем, чтобы смириться со странной мыслью – Ичиго любит Гриммджо.
(Кстати, праздновать новоселье было идеей Куросаки – сам Секста совершенно не радовался перспективе провести вечер в компании шумных людишек и синигами, съедаемый внимательными недоверчивыми взглядами.)
С молчаливым здоровяком Чадом всё было легко – тот слишком доверял мнению Куросаки, да и не любил вмешиваться в чужие дела.
Орихиме безумно краснела в присутствии арранкара, но в её серых глазах мелькала какая-то добрая печаль, словно она благословляла своего друга на счастье.
Рукия, маленькая синигами с фиалковыми глазами, оказалась понятливей всех – кажется, она узнала об их связи еще раньше, чем они сами.
А вот с красноволосым бабуинообразным лейтенантом было сложнее. Гриммджо и Ренджи были словно две картинки, раскрашенные разными цветами, и понять друг друга для них было практически невозможно. Ренджи вызвал его на драку еще в первую их встречу. И, конечно же, проиграл. Ради приличия, арранкар всё же достал меч, хотя был уверен, что сможет справиться с синигами голыми руками. Также, необычно для Джагерджака было сдерживаться, не желая причинить другу Ичиго, а, следовательно, самому Ичиго, боль. После их схватки Абарай немного успокоился, видимо, признав чужую силу.
Но хуже всего было общаться с молчаливым и гордым квинси – тот отчаянно не хотел налаживать хоть какое-нибудь, даже жалкое подобие дружбы.
В целом, Гриммджо тоже было абсолютно начхать на тощего парня.
А если быть совсем честным, то ему было начхать на всех, кроме своего главного противника, своего трофея с войны синигами-арранкаров, единственного человека, державшего его в этом мире – Куросаки Ичиго.


***
Ичиго сидит в ванной, обняв колени руками. Потемневшие мокрые волосы скрывают его глаза, тем еще больше очерчивая улыбку на тонких губах.
-Гриммджо, я люблю тебя.
Джагерджак, сосредоточенно вытирающий волосы полотенцем, на секунду замирает. Тончайшая иголочка какой-то неправильной боли пронзает его сердце.
«Опять».
Эти слова, сказанные одной душной летней ночью, всё ещё режут его слух, коробят душу. А Ичиго упорно повторяет их. Всё чаще и чаще. Всё смелее и увереннее.
Гриммджо закрывает краны, прекращая бесконечное падение капель на рыжую голову.
-Встань.
Куросаки подчиняется; опираясь коленом о скользкую эмалированную поверхность ванной, поднимается, разминая затекшие ноги. Арранкар накидывает на него большое махровое полотенце, растирает худые плечи, вытирает лицо, промокает влажный шелк волос.
Он замечает, что вокруг зрачка радужки синигами опоясаны маленькими золотыми лучиками - словно пики, готовые к бою, устремлены они в душу арранкара. Получается, прописные истины действуют, и глаза – настоящие зеркала души.
-Куросаки, чего ты ждешь от меня? Признания?
Синигами неопределенно поводит плечами, всё ещё мягко улыбаясь. Гриммджо спокойно и сосредоточенно всматривается в счастливое лицо мальчишки.
-Ичиго, хоть я и похож на человека, я пустой. Пустыми не становятся от хорошей жизни.
Пустые не умеют любить. Всё, что у нас есть – это наша смерть. Поэтому, не жди от меня этих слов. Ты же понимаешь, я просто не хочу врать тебе.
Синигами упрямо продолжает улыбаться, но у него такой вид, словно его разрывает поток тысяч важнейших вопросов. Не сдерживаясь, он бурчит себе под нос:
-Тогда, кто же я для тебя?
Серебристые стрелки бровей арранкара взлетают вверх.
-О, ну, на эту тему я могу рассуждать вечно… Начнем с того, что ты полный придурок. К тому же, ты совершенно бесполезный и никчемный синигами, да и пустой из тебя никудышный…
Весьма болезненный пинок достигает ноги Гриммджо. Обматывая полотенце вокруг бедер, и заливисто смеясь, Куросаки выходит из ванной.
-Какая же ты сволочь, Гриммджо! Пойдем лучше уже в магазин, а?


***
Иноуэ приходит первой, когда ещё не все продукты распакованы, и не все тарелки выставлены на стол.
-Здравствуйте, Куросаки-кун, Гриммджо-сан. Я принесла мороженое и много-много разных наполнителей для него.
Арранкар забирает у девушки три холодные цветные коробки, деловито убирает их в холодильник.
-Орихиме, я же просил, называй меня просто Гриммджо. Уж с кем, с кем, а с тобой мы знакомы чуть ли не дольше всех.
Иноуэ слегка краснеет, однако, всё же утвердительно кивает ему.
-Простите, Гриммджо-сан… Ой, то есть, Гриммджо. Ой, а у вас синяки на шее, хотите, я вылечу?
Секста недовольно потирает плечо, слегка смущенно бурча что-то вроде: «Нет, не надо».
Из-за ноги девушки выглядывает лохматая зеленая голова бывшей Третьей Эспады.
-Ицуго, я тоже прифла! Ицуго, это ты пофтавил кифе финяки? Ицугооо, я не знала, что ты такой извращенец!
Синигами чуть не падает на татами вместе с ворохом коробок из ресторана.
-Ками, ну кто, скажите, кто научил этого ребенка таким словам?
Следом за Иноуэ в маленькой квартирке появляются Рукия и Ренджи. Абарай недовольно поглядывает на арранкара, но ничего не говорит – всё же, Джагерджак сейчас на своей территории.
Исида, которого уговорили придти с огромным трудом, приносит с собой домашнее печенье. Чад просто тихо проходит в комнату и садится за маленький столик.
Гриммджо с легкой иронией наблюдает, как Куросаки бешено носится по квартире, выставляет тарелки на стол, шутит, включает музыку, пытается отобрать у Ренджи притащенную неизвестно откуда бутылку сакэ. Хочет угодить всем и каждому.
«Что ж, надеюсь, это будет забавно».


***
Ближе к вечеру безумие достигает своего апогея. Толпа молодых (и не очень) людей всё больше и больше напоминает арранкару толпу взбешенных пустых.
Ичиго, кажется, уже собирается набить Исиде морду (неизвестно за что и почему). Рукия объясняет притихшему Чаду (в картинках) основы тренировок в Обществе Душ. Иноуэ смущенно хихикает, и сует кому ни попадя тарелки со странными блюдами собственного приготовления. Изрядно захмелевший Абарай, братаясь с офигевшим арранкаром, порывается петь какую-то «нашу, синигамскую, застольную» песню, перекрикивая даже орущий на полную громкость телевизор. Сам Гриммджо, уплетая третью порцию ресторанной еды, ехидно наблюдает, как Нелл пускает слюни на отвлекшегося от ссоры и застывшего в ужасе квинси. Садо безучастно взирает на творящееся безумие с совершенно невозмутимым лицом.
Расходиться все начинают часам к одиннадцати, после коллективного разнимания всё же решивших подраться арранкара и протрезвевшего к тому времени Ренджи.
Дверь захлопывается с тихим стуком, заглушая смех и взаимные оскорбления удаляющейся шумной компании, оставляя после себя тишину и душный запах только что закончившейся вечеринки.


***
Сильный толчок в спину заставляет Ичиго со всей дури рухнуть на колени, упираясь ладонями в пол. И тут же он чувствует, как на него наваливается большое горячее тело, да так, что руки синигами вздрагивают от тяжести. Шершавый влажный язык проходится по краешку ушной раковины, скользит вниз по шее. Наглые в своей уверенности руки забираются под футболку, лаская грудь и живот парня.
-Куррросаки… Наконец-то все ушли, да?
Сетью липких паутинок отчаянно жгучее возбуждение мгновенно опутывает низ живота и ноги синигами. Сердце совершенно точно бьется у него в горле, ощутимой тяжестью пульсирует под веками.
-Г-Гриммджо, подожди. Вдруг кто-то вернется? А я еще не закрыл…
Будто подчиняясь извечному закону подлости, ручка входной двери нервно дергается, взведенным курком щелкает задвижка.
Горячая тяжесть на спине синигами исчезает.
Ренджи распахивает дверь, внося с собой с улицы запах поздних летних цветов.
-Йо, Ичиго, я куртку забыл. А ты чего на полу делаешь?
Куросаки стоит перед ним на корточках, не в силах распрямиться из-за сковавшего тело возбуждения и страха. Представляя, как глупо он сейчас выглядит, Ичиго медленно поворачивает голову, округлившимися глазами смотрит на расслабленно привалившегося к двери кухни Гриммджо. Потом, так же медленно, поворачивается к Ренджи.
-Я это… Палочку уронил…
Лейтенант дергает красным хвостом, саркастически приподнимая татуированную бровь.
-Помочь найти?
Куросаки бешено вертит головой.
-Нет-нет, не стоит. Я сам.
-Да? Ну, как знаешь. До встречи!
Бросив полный презрения взгляд на довольно осклабившегося и показывающего ему средний палец Гриммджо, Ренджи наконец захлопывает злополучную дверь. Ичиго немедленно взрывается:
-Гриммджо! Ты… Ты сволочь!!! Ты это специально сделал, да? Какой же ты гад…
Джагерджак медленно огибает застывшего на полу синигами, присаживается перед ним на колени.
-Ну, Куррросаки, разве я виноват, что тебя так легко… выбить из колеи?
Ичиго набирает в грудь побольше воздуха, готовясь произнести новую гневную тираду в адрес мерзкого кошака, но его вздох прерывается неожиданно пылким поцелуем.
-Мммм?.. – только и умудряется выговорить парень.
-Не мычи, придурок, – Гриммджо отстраняется от него, роясь в заднем кармане джинсов. – Вот, это тебе. Не снимай его.
Ичиго застывает, когда пальцы арранкара пробегаются по его горлу, надевая какой-то тонкий кожаный шнурок, крепко завязывая его на шее. Синигами ловит пальцами слабо поблескивающий в полумраке коридора кулон, заворожено всматривается.
На черном шнурке висит белоснежный острый клык. Матовая, отполированная до перламутровых переливов поверхность приятно холодит кожу. Ичиго сглатывает.
-Это… Это мне?
Гриммджо закатывает глаза, поражаясь такой невероятной догадливости синигами.
-Тебе, кому же еще? Ха, только если тому психу у тебя в голове, да только хрен он от меня дождется чего-нибудь, кроме меча в…
-Он похож на твои клыки, – перебивает Ичиго уже зашедшегося в праведном гневе Джагерджака.
-А это и есть мой клык. Я сохранил его после превращения в арранкара. Чтобы никогда не забывать, кто я на самом деле, – мутная пленка воспоминаний на секунду застилает пронзительные синие глаза.
Ичиго дотрагивается кончиком пальца до острого конца клыка.
-Это… Подарок мне?
Гриммджо презрительно фыркает, отворачиваясь.
-Конечно нет, придурок. Буду я тебе еще подарки дарить. Я просто оставляю на тебе свой запах.
Это означает, что ты принадлежишь мне.
Куросаки надменно ухмыляется.
-Черт, это как-то неприятно звучит… Ну, да ладно, - он наконец распрямляет плечи в прыжке и поднимается с пола. Оказываясь на ногах, смотрит на Джагерджака сверху вниз, пряча кулон под футболку. – С паршивого арранкара хоть жалкий клык, как говорится… Ээээ… Упс…
Ичиго отступает на шаг, увидев тот самый взгляд – безумный и опасный взгляд разъяренного Сексты Эспада. Он делает еще шаг назад (уже понимая всю обреченность своего бегства) когда арранкар весь как-то подбирается, словно готовясь к прыжку. И синигами почти добирается до спасительной кухни, когда Гриммджо с грацией пантеры опрокидывает его на пол, подминая под себя и сдирая кофту.
Ичиго брыкается и приглушенно ругается, но куда уж ему… Разве шестнадцатилетнему пареньку справиться с взбешенным арранкаром не в форме синигами?
Гриммджо, хрипло рыча, поднимается, хватает сопротивляющегося парня за ногу, и волоком тащит в комнату. Куросаки умудряется схватиться за дверной косяк руками.
-Ай, черт, Гриммджо, пусти! Тут порожек, порожек! Ксо!!!
Джагерджак силится оторвать синигами от двери, но тот внезапно попадает ему пяткой прямо по лбу. Хватаясь за голову руками и яростно матерясь, Гриммджо выпускает мальчишку. Ичиго, не будь дураком, тут же подрывается с места и сматывается на кухню с коротким: «Извини!»
-Куррррросаки, я тебя на кусочки порву, ублюдок!
Почти срывая дверь с петель, арранкар вламывается на кухню и видит Ичиго, в растерянности застывшего у стола. Победно ухмыляясь, Гриммджо начинает медленно подбираться к своей жертве. Синигами, с расширенными в притворном ужасе глазами, вытягивает вперед руки, отгораживаясь от арранкара.
-Гриммджо, давай решим все миром, а? Ну, хочешь, я стану синигами, и мы подеремся как раньше? Эй? Ээээ.. Ты чего на меня так смотришь?..
В следующую секунду Ичиго уже заброшен на стол сильными руками Сексты, а сам Джагерджак прижимает его к столешнице, сильно прикусывая предплечье, одновременно расстегивая молнию на джинсах. Ичиго, уже в непритворной панике сжимается, гладит арранкара по растрепавшимся голубым волосам, желая хоть как-то успокоить. Иначе он его сейчас…
-Ай, Гриммджо, мать твою! Сссволочь… Нет, не смей даже! Не трогай!...Аааа, черт! Я убью тебя, слышишь? Я тебе обещаю, гадина дырявая, ты утром не проснешься! Ксооо… Да полегче же, блин… Урод, надо было тебя оставить в Хуэко, всем меносам на съедение. Ох… Ублю…Ммм…
Ненави... Гриммджо…


***
Просыпаясь, Куросаки чувствует себя так, будто он неделю отшагал на «Дерьмовом-Хиори-волкере» - тело ужасно болит во всех, даже самых странных местах. Голос встревоженного арранкара грохотом камней звучит у него в голове:
-Ичиго! Ичиго, Урахара звонил. Что-то срочное. Вставай, придурок.
-Что? Куда?.. Зачем?.. Ками, как у меня всё болит… Мы что, уснули на кухне?..
-Да пошли же быстрее, потом уберёмся!
Натягивая разбросанные по всей прихожей тряпки, Куросаки про себя ухмыляется, смиряясь с головной болью после сна в непроветренном и неубранном помещении.
Наступало прекрасное утро не менее прекрасного дня…


***
Вся банда риока уже в сборе, и все жадно пьют холодный чай, услужливо подсунутый Урахарой.
Когда в тёмное нутро магазина входят заспанные и помятые Ичиго и Гриммджо, над притихшей толпой людей и синигами разносится какой-то негромкий нервный смешок.
Гриммджо зорко оглядывает всех собравшихся, желая найти наглеца и отправить его в Сообщество Душ первым же рейсом. Веер Урахары щелкает перед его носом, отвлекая от мстительных планов.
-Куросаки-кун, Гриммджо-сан, присаживаётесь быстрее, – торговец улыбается своей знаменитой, граничащей с безразличием, улыбкой.
-У меня очень важные новости для всех вас. С нами связался один из новых арранкаров Эспады. Его номер – пять. Он сказал, что хочет перейти на нашу сторону. Он предлагает встретиться с ним в безопасном месте Хуэко Мундо, чтобы передать нам хогиоку. Также, он обещал рассказать все дальнейшие планы Айзена, если мы гарантируем ему безопасность от имени Общества Душ. Гриммджо! Гриммджо, ты не мог бы слушать что я говорю, а не пялиться на шею Куросаки-куна? Спасибо. Так вот. Конечно, возможно… Да нет, скорее всего это - ловушка. Но однажды вы уже побывали в Хуэко и возвратиться обратно сравнительно невредимыми. Поэтому, я хочу спросить тебя, Куросаки-сан, не мог бы ты вернуть мне мой хогиоку?
Ичиго звучно закашливается чаем, шокированный нестандартным и неожиданно лестным обращением.
-А почему опять я-то?
Урахара отмахивается от него веером, словно не желает объяснять такое простые и понятные вещи.
-Ну, во-первых, ты самый сильный из здесь присутствующих. Во-вторых, ты уже был в Хуэко Мундо и смог вернуться оттуда. И, в-третьих, ты что, хочешь дать Айзену уничтожить с помощью хогиоку пару-тройку человеческих городов?
-Но я…
-Куросаки-кун, ты ведь все равно согласишься, перестань ломаться
-Да что б вас…
Гриммджо, сидящий рядом с мальчишкой, внезапно выходит из задумчивого состояния, встряхивает копной голубых волос.
-Мы согласны.
Ичиго немедленно взрывается:
-Что?! Какого черта ты решаешь за меня? И какого черта тебе делать в Хуэко?
-Я хорошо знаю те земли, и, не забывай, я всё ещё Секста Эспада. Или ты хочешь отправить на верную смерть кого-то из своих друзей?
Гриммджо оборачивается к Урахаре, всем своим видом показывая, что вопрос решен.
-Где он хочет встретиться?
-Он упомянул какой-то склад у южной башни.
Джагерджак задумчиво касается лба рукой.
-Да, это хорошее место. Там находились склады Заеля Аппоро, и он охранял их силами своих марионеток. Сейчас там, по-видимому, безопасней всего. Когда отправляемся?
До этого излучавший молчаливое неодобрение квинси нервно поводит плечами.
-А чего это ты так рвешься в Хуэко Мундо, а? Может, ты решил вернуться в Эспаду?
Ичиго вовремя перехватывает за руку уже рванувшегося было в сторону Исиды арранкара.
-Урюю, перестань! Я верю Гриммджо, и, тем более, он прав. Он лучшая кандидатура для этой миссии. Мы отправимся туда вместе и вернем хогиоку. Остальные останутся – нам незачем рисковать.
По комнате разносится недовольное бурухчание отодвинутых на второй план друзей Ичиго.
Гриммджо едва заметно вздыхает, усмиряя злобу. Какое-то еле уловимое нехорошее предчувствие щекочет сердце перышком, свербит в груди.
«Наверно, просто показалось. Все будет в порядке. В случае чего, я смогу защитить мальчишку… Его жизнь принадлежит только мне, и я не собираюсь её кому-то отдавать!»


***
Они одновременно выпрыгивают из пространства между мирами и мягко приземляются на серый песок. Гриммджо подозрительно озирается по сторонам, смотрит на изъеденный серп луны на небе, на безжизненную пыль под ногами, кустики мертвых растений.
Конечно, это навевает ностальгию, но арранкар недовольно хмурится – солнце и живые деревья мира людей теперь нравятся ему гораздо больше.
Внезапно, проход между мирами за их спинами захлопывается. Арранкар приглушенно выругивается:
-Черт, это всё-таки была ловушка…
Он поворачивается к синигами, который сидит на корточках за большим черным камнем.
- Ну и чего ты тут расселся? Думаешь, здесь ты будешь в безопасности?
Ичиго смущенно потупляет взгляд.
- Нет, я подвернул ногу.
После продолжительного закатывания глаз и убеждения своего разума в том, что и такая абсолютная неуклюжесть тоже возможна, Гриммджо наконец-то соизволяет протянуть Куросаки руку. Ичиго немного обеспокоеннно заглядывает ему в глаза.
-Гриммджо, ты как? Все нормально?
-За себя побеспокойся, придурок. Я в полном порядке. Ну, пойдем к Лас-Ночес. Если и не встретимся с тем арранкаром, то, хотя бы попытаемся выбраться отсюда. Да и оставаться на одном месте опасно.


***
Они стоят рядом, спиной к спине, каждый яростно сжимает в руках свой меч.
Количество пустых в замкнутом пространстве подвалов Лас-Ночес не только не уменьшается, но и растет в геометрической прогрессии. Ичиго хмурится, но, не видя другого выхода, неуверенно произносит:
-Надо разделиться.
Гриммджо на секунду задумывается. Видно, что он не хочет отпускать Куросаки одного, но делать нечего.
-Хорошо. Иначе мы своей силой обрушим все стены. И… удачи, придурок. Смотри не сдохни здесь.
-До встречи, Гриммджо.
Джагерджак полуоборачивается к синигами, внимательным взглядом выжигая его образ в синеве глаз. Пальцы Ичиго чуть дергаются, движимые невидимым магнитом, тянутся к арранкару. Несмотря на кипящую вокруг них бойню, их руки на секунду соприкасаются. И это яркой вспышкой отражается в глазах Гриммджо.
-Встретимся в конце пути.


***
Прошло уже два часа с тех пор, как Гриммджо видел Ичиго в последний раз. Он не может чувствовать его реяцу – перед тем, как придти сюда, они надели скрывающие духовную энергию браслеты.
Не то, что бы Гриммджо волновался за мальчишку… Просто, как-то неспокойно было думать о том, что этот неуклюжий придурок сейчас где-то сражается.
Большая группа стражей-арранкаров отвлекает Сексту от неприятных мыслей. Одной кишащей волной голода и ненависти надвигаются они на уже использовавшего релиз Шестого.
Джагерджак острыми клыками прокусывает себе руку, заставляя несколько капель крови стечь по когтям. Огромный синий цветок, вытягивая свастики подрагивающих лепестков распускается в его руке.
-Гранд Рей Серо!
На секунду Гриммджо кажется, что он видел темный всполох среди ослепительной белизны формы арранкаров. Что это было? Секста сжимает ладонь, стараясь ухватить за хвост разрушительный синий огонь. Но уже поздно.
Всепоглощающим пламенем обжигающий поток реяцу распыляет на духовные частицы всё на своем пути, поднимая песчаные крылья пустынных вихрей. Гром затихает вдали, оставив бездыханную гладь земли в полной тишине. Все ещё нервничая, Джагерджак двигается по направлению к тому месту, что только что выжгла дотла его злоба.
Вывернутые из-под земли хребты камней, осколки стен, белые дымящиеся лоскуты формы и части тел разлетаются духовными частицами по ветру.
Что же мешает спокойно идти дальше, что?
Стоп.


***
Белый шум застилает мысли. Внезапно становится так больно, словно раскаленное олово льется в горло. Сердце пропускает удар. Второй. Третий.
«Нет»
Изломанное почти до неузнаваемости, тело Ичиго лежит перед ним на опаленном песке. Позвоночник вывернут под немыслимым углом. Абсолютно пустые глаза, стремительно теряющие яркость и блеск, устремлены в искусственное небо. Маской на лице застыло удивление и легкая обида. Пальцы скребут песок, оставляя на нем неровные дорожки.
«Нет. Этого не может быть»
Тонкая рука слабо дергается и застывает.
Глаза… Теплые карие глаза… Они угасают. Еще несколько секунд… Одно пронзительное мгновение…
Кончено. Они пусты. Ни искорки жизни, ни даже лучика, ни маленького просвета.
«Нет. Это невозможно. Я не смог бы…»
«Возможно» - услужливо подсказывает сознание. – «Ичиго не был в маске, когда его вместе с толпой арранкаров накрыла волна Гранд Рей Серо. Он даже не был в банкае.»
Гриммджо в нерешительности застывает над синигами, тянется когтистой рукой к недвижимому телу. Дотрагивается до рукава черной формы и сразу же в ужасе отдергивает руку.
«Пожалуйста, нет»
Страшное видение не исчезает. Песок впитывает почти черную кровь Куросаки, ветер треплет спутанные волосы, унося запах жизни.
«Нет»
Смерть. Всё вокруг пропахло огнем и смертью. Как Секста раньше не заметил этот сладковатый запах?
Гриммджо снова тянется к мальчишке, лихорадочно соображая, что же он должен сделать. Никто не сможет вылечить его в этих мертвых землях.
Да и лечить уже поздно. У живых не бывает таких глаз.
«Нет»
Холодные тонкие пальцы синигами начинают слабо поблескивать, накрывая белым светом всю руку, за ней – сломанное тело. Он рассыпается на духовные частицы. Белоснежные лепестки реяцу разлетаются по ветру, крохотные искорки вырываются из плена реальности и улетают в бесконечное небо, погибая на полпути…
Рука Гриммджо проходит сквозь яркие потоки энергии. Еще несколько секунд – и ничего уже нет. Ни запаха жизни. Ни пустых мертвых глаз. Ни смысла.
Арранкар чувствует сильный удар по голове. От маски на лбу откалывается небольшой осколок. Секста безвольно валится на холодный серый песок и позволяет пустоте поглотить себя полностью.

 

 

Глава 2.
***
Да. Пустота вернулась. Мучительно и гадко, Гриммджо увязал в ней, падал с головой, не в силах остановиться или затормозить падение. Да он и не сопротивлялся. И утопал до тех пор, пока тьма вокруг не стала густой как чернила, осязаемой и холодной. Черными ручейками забираясь под кожу, она поглотила его целиком, всё его существо.
***
Время плыло в неизвестном направлении, каплями воды минуты стекали в пустоту небытия. Мысли путались и завязывались в узлы, но Джагерджак точно знал одно – он жив.
Потому что после смерти не может существовать такая адская боль.
Через силу разлепляя глаза, он находит себя лежащим на холодном полу главного зала Лас-Ночес. Перед ним, на массивном каменном троне величественно восседает Айзен. Доброжелательные глаза смотрят почти с отеческой нежностью.
Гриммджо хочет просто исчезнуть, закрыть глаза и вернуться во тьму, но сильный пинок в живот заставляет его подняться на четвереньки и громко закашляться.
Какая-то вялая, блеклая мысль проплывает среди шума в голове:
«Это Тоусен».
-Встань, когда с тобой разговаривает Владыка!
Чужая речь заставляет сознание Гриммджо выплыть на мучительное мелководье осмысления реальности. Голос Айзена звучит как журчание ручья, против воли успокаивает, словно прохладной водой остужает ожоги.
-Гриммджо, я рад, что ты всё же выполнил моё поручение. Я просил тебя доставить сюда Куросаки Ичиго. Живым или мертвым. И, пусть даже таким странным способом, ты выполнил моё поручение.
«Нет. Он жив. Он не мог… Заткнись. Заткнись, заткнись, мать твою!»
Гриммджо не может собраться даже для того, чтобы просто ответить.
Владыка продолжает говорить:
-Как ты понимаешь, ты уже не сможешь вернуться в мир живых. Как ты посмотришь в глаза всем тем людям, чьего друга ты убил? Я не могу вернуть тебе твоё место в Эспаде, но, отныне и навеки, я сделаю тебя номером 106.
Жгучая боль обжигает спину арранкара - татуировка меняет свои очертания.
«Да какая, к черту, разница? Он жив… Заткнись, ублюдок!»
-Надо было бы уничтожить тебя как отступника, но твоя сила может еще пригодиться мне. Ты ведь не против, Гриммджо Джагерджак? – слаще сахара звучит мелодичный голос. - Тебе ведь уже все равно, правда? И, знаешь… Куросаки Ичиго мертв, я уверяю тебя.
«Нет… Заткнись. Заткнись…»
-Увести его.


***
Гриммджо стоит среди бесконечных песков Хуэко Мундо, под вечным холодным небом. Его силуэт насквозь пронизан тонкими нитями света какой-то нереальной, искусственной луны. Он ждет, когда небо упадет на него, бушующей волной света сожжет его жизнь, сотрет в пыль сам факт его существования – такого бесполезного и нелепого.
Но небо не падает. Самоуверенное, абсолютно правильное в своей вечности и рациональности, оно смеется над ним, ухмыляется бездонной темнотой, дразнит оскалом новорожденной луны.
«Как бы закончить это всё?»
Перерождение? Он слишком долго боролся, чтобы убить себя.
Сбежать? Он не сможет вернуться в пустоту той квартиры.
Ему некуда идти.
Он будет ждать смерти здесь – в месте, где смерть – первооснова всего.


***
Теперь он знает точно, что такое – абсолютная пустота.
Как глупо было жаловаться на какие-то неудачи в прошлом…
Маленький проблеск солнца появился в кромешной тьме его полужизни… У него наконец появилось что-то, чем можно было дорожить, что-то своё… Кто-то, кто не пожалел бы жизни ради него. Кто-то, кто полюбил его таким, какой он есть.
И тут всё рассыпалось прахом. Всё пропало в одночасье.
Но, даже не это главное…
Сбылась давнишняя глупая мечта – он убил Его. Он сам, своими руками уничтожил единственную ценность своей жизни.
Солнце… Оно исчезло.
Гриммджо слышит, как стучит его сердце. Но то, другое, самое важное в жизни сердце – уже не стучит. Самое важное дыхание в его жизни прервалось. Он сам прервал его. А собственное его дыхание – оно не нужно никому. Оно постылело даже ему в эти страшные дни.


***
В первый раз он видит Его лишь мельком. Всполох растрепанных рыжих волос на секунду рушит сумбурную упорядоченность песчаной бури. Срываясь в сонидо, пронзенный насквозь отчаянной хрупкой надеждой, Гриммджо не находит никого в беспорядочном мельтешении мириадов песчинок.
«Наверно, я схожу с ума»


***
Второй раз Он приходит в его комнату, когда Гриммджо, впервые за несколько дней, наконец засыпает. Сладкая мягкость карих глаз всё же отравлена ненавистью. Шепот разносится по пустой комнате, многократно отражаясь эхом от стен:
«Ты ведь хотел этого? И ты убил. Ты - убил… Я -любил…»
Но, стоит Джагерджаку приподняться на кровати, как темный силуэт у двери исчезает.


***
Каждодневная агония.
Почти через силу заставлять себя смотреть вперед, поднимать голову вверх.
Нет сил.
Зрачки расширяются. Глаза темнеют. Скоро темнота заберет его глаза.
Запрокидывать голову назад. Почти на грани забытья, почти в обмороке.
Почти ничего не видеть.

«Я точно схожу с ума»


***
В третий раз Он вновь появляется в его комнате. Тонкая черная фигурка стоит у окна, на фоне ослепительно голубого неба. Он смотрит на Джагерджака. Зло и внимательно.
-Я люблю тебя, Гриммджо.
И тут арранкар просто не сдерживается. Такого с ним еще никогда не было. Он почти слышит, как тихо тренькает натянутая ниточка нервов, и все волнения последних дней разом выливаются в этот крик, в агонию его гордости…
-Не смотри!!! Не смотри на меня этими чертовыми глазами!!!
Сильное тело хищника сводит судорогой. В отчаянии он обхватывает голову руками.
Секста не хочет ни видеть, ни слышать синигами. Точнее, он не хочет, чтобы Он видел его в таком состоянии. Что-то прохладное касается плеча Гриммджо.
И тут же раскаяние жгучей волной проходит по его телу, заставляя согнуться еще больше и завыть… Не совсем соображая, что и зачем он делает, но, всеми силами желая прекратить эту пытку, он с размаху ударяет синигами в живот.
Синие глаза удивленно расширяются, когда его рука проходит сквозь худощавое тело.
Видение рассыпается черным пеплом. Гриммджо поднимает воспаленные стыдом и отчаяньем глаза, на миг задумывается.
«Так вот в чем дело. Это иллюзии. А чьи? Ну, конечно... Иллюзии Айзена. Он решил таким образом помучить меня… И сколько это будет продолжаться? Год? Два? Вечность?
Нет… Пока я не сойду с ума…Что ж, он отлично подгадал с наказанием»
Да, это идеальная, изысканная в своей простоте пытка. Личный ад Гриммджо Джагерджака.


***
Гриммджо патрулирует окрестности Лас-Ночес. Гриммджо отдает распоряжения низшим по статусу пустым, исполняет редкие приказы сверху. Это помогает отвлечься.
Всё как раньше. Только вот…
Просыпаясь каждый день, открывая глаза, вдыхая раскаленный после душной ночи воздух и обрекая себя на новое повторение вчерашнего дня, утром, когда никто не видит, он выбирал себя. Выбирал единственную из тысячи возможных моделей поведения. Выбирал стальную холодность синих глаз. Выбирал не тронутые улыбкой губы. Выбирал пальцы, что никогда не знали о ласке.
Одно слово поперек его слова, один косой взгляд – и незадачливые пустые и арранкары рассыпались прахом, уничтоженные его серо.
И так продолжалось уже почти неделю.


***
Со временем он научился находить недочеты в иллюзиях Айзена. Ему на руку сыграло то, что по свой сути он был хищником, а значит, имел превосходный нюх. Владыка этого не учел.
Хотя Айзен особо и не старался, раз делал копии просто туманными миражами. А возможно, мучил Гриммджо тем, что он не мог прикоснуться даже к иллюзии.
Конечно, миражи были практически совершенны – запах призрачного Ичиго был очень схож с настоящим, но Гриммджо всё равно чувствовал разницу. Изысканная подделка – почти идеальная, только прозрачнее, легче и без этого жаркого чувственного мистраля на дальнем заднем плане.
Значит – это не Ичиго.
Значит – он ещё не сошел с ума.


***
Восьмой сидит на карнизе, мотая ногой.
Одиннадцатый оттирает кровь с лица тыльной стороной ладони, шепчет проклятия.
Шестнадцатый встречает его в коридоре, смотрит осудительно.
Двадцать пятый просто проходит мимо, опустив глаза.
Все они были разбиты в пыль уже через несколько секунд после появления.


***
Двадцать восьмого Гриммджо видит у двери своих покоев.
Он идет медленно, опираясь о холодные белые стены плечом, волоча за собой большой черный меч – весь в подтеках уже запекшейся крови.
Гриммджо наблюдает за ним со спины – видит, как тот добирается до входа, схватившись за ручку двери, как утопающий - за спасательный круг. Дрожащей рукой нашаривает щеколду, бестолково дергает её, вероятно, уже мало что соображая. Всхлипнув от обиды, тяжело наваливается на дверь. И разочарованно сползает по косяку. Не удерживаясь, садится на пол, неловко подвернув под себя левую ногу.
Гриммджо просто молча обходит призрак, стараясь не всматриваться. Переступает через длинную ногу иллюзии, сам открывает дверь.
«Когда же это кончится?»
Подходя к окну, он слышит тихое движение за своей спиной.
-Гриммджо…
Джагерджак оборачивается. Призрак стоит у входа, опираясь на косяк, усталым взглядом осматривает его с ног до головы.
-Гриммджо… Вот я и пришел…
Арранкар не реагирует. Ни один его мускул не приходит в движение. Ни одна эмоция не мелькает на равнодушном лице. Его душа выгорела дотла. Он уже почти ничего не чувствует, ему даже почти не больно. Абсолютно спокойно он осматривает фигуру у двери.
Иллюзия выглядит не ахти. Этот призрак гораздо тоньше, чем был Ичиго. Хилые руки покрыты мозолями. Впалые щеки грязны от пыли. Форма вся будто потрепалась и изодрана в клочья. Висит на нем, как на вешалке. Будто скелет, обтянутый кожей. Только глаза такие же – яркие, живые, хоть под ними и залегли глубокие сиреневые тени. Потрескавшиеся губы дрожат в едва заметной улыбке.
-Гриммджо… Наконец-то я нашел тебя.
Мираж делает шаг к нему навстречу. Джагерджак возводит глаза к потолку, ровным голосом говорит в пустоту:
-Айзен-сама, теряете навыки. В этот раз совсем не похож…
Призрак замирает, не дойдя до арранкара пару шагов. Смотрит удивленно, жалко пошатывается.
-Гриммджо, о чем ты? Это же я…
Покрытая россыпью шрамов рука тянется к арранкару. Джагерджак замахивается что есть силы, желая продырявить насквозь, рассеять это жалкое подобие Ичиго в дым.
И тут…
Его рука не проходит сквозь мираж. Она ударяет по выступающим ребрам, откидывая хилое тело к стене. Секста застывает на месте, чуть шевелит пальцами, не веря своим ощущениям. Сбоку раздается хриплый кашель.
Исхудалая фигура тяжело поднимается, упрямо встряхивает копной рыжих волос. Стирает рукой кровь, одним тонким ручейком текущую изо рта, прикрывает ладонью обиженную улыбку. Нервно и хрипло смеется:
-Ничего себе встреча… Ты остался такой же сволочью, какой и был, Гриммджо
Джагерджак не может пошевелиться. Он просто застывает у окна, оглядывая пришельца с ног до головы.
«Этого не может быть. Это нереально. Это иллюзия»
Он замечает крошечное белое пятно на форме синигами. Из-за ворота косоде выбился тонкий кожаный шнурок с ослепительно белым клыком. Его клыком. Айзен не мог этого знать.
Арранкар в ужасе отскакивает подальше от призрака.
-Этого не может быть… ты мертв. Я сам… я сам убил тебя…
Мираж снова пошатывается, опирается руками о меч.
-Правда? Странно, я бы наверно заметил, если умер… - ломкие извивающиеся тени скользят в глубине карих глаз. – Знаешь, я шел к тебе так долго… Я так устал. Но… Ты сказал, что мы встретимся в конце пути. Поэтому я шел…
Гриммджо отстраняется еще на шаг. Сердце бешено колотится в груди, почти разрывая грудную клетку. Какая-то дикая паника пронзает тело от плеча – и вниз – по спине, острыми ледяными когтями.
А призрак продолжает говорить:
-Ты наверно снова в Эспаде, да? Знаешь, это не важно сейчас. Я шел… Я шел просто спросить тебя… Мне все равно, предал ты меня или нет. Мне все равно, если ты решил вернуться в Эспаду. Я прекрасно понимаю, что мир живых никогда не заменит тебе Хуэко Мундо. Я… Я просто хотел спросить – не хочешь ли ты вернуться обратно… Обратно, со мной? К нам домой.
Гриммджо не понимает где он, с кем он, зачем он здесь. И что происходит. Он смотрит в изломанные болью карие глаза. Он понимает, что это невозможно, абсолютно, изначально, в своей первооснове нереально… Глупо надеяться.
Но…знакомый запах щекочет нос. Этот запах…
Арранкар срывается с места, в одном подскоке подлетает к хрупкой черной фигурке. Прижимая к себе худое вздрагивающее тело, Джагерджак проводит чутким носом по шее парня, там, где под тонкой, почти просвечивающей кожей бьется пульсом венка, к плечу. Касается щекой едва теплой щеки, зарывается лицом в пыльные рыжие волосы.
Но это ведь тот самый запах… Запах жизни.
Сбивчивое дыхание мальчишки совсем как раньше щекочет шею.
-Гриммджо…Ты меня сейчас задушишь. Отпусти пожалуйста…У меня, кажется, пара ребер сломаны…
И Гриммджо отпускает. Он берет лицо парня в свои руки так бережно, будто держит бесценную хрустальную вазу. Синие глаза горят безумным огнем.
-Ичиго? Ичиго, это правда ты? Скажи еще что-нибудь.
Рыжеватые ресницы тихонько подрагивают из-за неровного дыхания арранкара.
-Ты придурок. Конечно это я, кто же еще?..
И Гриммджо почему-то верит. Это привычное оскорбление убеждает его лучше, чем любые пылкие заверения. Он проводит рукой по пыльной щеке парня, по широкому лбу, по губам, по острому подбородку.
И снова – любимые и ненавистные карие глаза наливаются, наполняются до краев такой мягкостью, такой пронзительной теплотой.
-Гриммджо, ты вернешься со мной?
Черный меч падает на каменный пол, глухо звякнув. Тонкие руки оплетают широкую спину арранкара.
-Заткнись, рыжий придурок.
И, словно в первый раз, волнительно и жадно, Ичиго покрывает поцелуями лицо Гриммджо, его шею и ниже - горячую кожу, не прикрытую курткой. От первой же ласки Джагерджак весь сжимается, ссутуливается, но потом словно опьянение накрывает его: большего счастья на его лице, чем в тот момент, когда он, откинув назад голову, подставлял поцелуям Ичиго подбородок и шею, не было, кажется, никогда.
Губы Гриммджо нашли рот Ичиго и, вцепившись, зажали его вдох. Языки встретились и оттолкнулись. Поцелуи были настолько жестоки, словно каждый из двоих старался причинить как можно большую боль другому. Острые зубы то тут, то там разрывали плоть, и вскоре у обоих губы были в крови.
Но, это была правильная боль, как раньше – одна на двоих.
Они снова вместе.


***
-О, поглядите-ка, как мило.
Ослепляющий жар серо заставляет Джагерджака на миг зажмуриться.
Удар приходится Ичиго по плечу, не задевая арранкара. Куросаки пошатывается, отступает на шаг и размыкает объятья.
Разочарованно цапнув рукой пустой воздух, Гриммджо оборачивается к нежданному гостю.
Это какой-то новый арранкар, Гриммджо его не знает. Но реяцу, исходящая от него, очень сильна, поэтому бывший Секста отодвигает Куросаки за свою спину, злобно шипя:
-Эй, тебя разве не научили, что трогать чужое – плохо?
Зеленоволосый арранкар смеряет его презрительным взглядом.
-Что, какой-то 106-ой будет так со мной разговаривать?
Гриммджо сплевывает под ноги чужаку. Образуя в руке небольшой огонек серо проводит пальцами по спине, выжигая лишние цифры - 1 и 0.
-К твоему сведению, ублюдок, я бывший Шестой!
Арранкар гаденько хихикает, отбрасывая зеленую челку со лба.
-Ну что ж... К твоему сведению, я нынешний Пятый!
Ичиго удивленно дергается за спиной Джагерджака.
-Так это ты связался с нами через Урахару? Это всё твоих рук дело?
-Ну как – моих… - арранкар небрежно крутит в руках небольшой меч, - всё идет от Айзена-сама. Он рассчитывал одним ударом уничтожить тебя, временный синигами и заново приручить этого голубоволосого выродка. Поэтому он инсценировал твою смерть. Простенькая и удачная иллюзия - твое тело рассыпается на духовные частицы, и бывший Секста у нас в руках. Айзен-сама был уверен, что скоро он не стал бы реагировать ни на что, и превратился бы просто в послушную пешку. А я гоняюсь за тобой уже вторую неделю, синигами. Мы специально распустили слухи о возвращении Шестого в Эспаду, чтобы ты пал духом. Но, к сожалению, ты нашел Шестого раньше, чем я нашел тебя. Очень жаль, ведь сейчас ты – такая легкая, вкусная добыча. – арранкар гаденько похихикивает, длинным языком облизывая сталь меча. - Что ж, придется уничтожить вас обоих. Можете попрощаться, если хотите.
Гриммджо, не говоря Пятому ни слова, бережно приподнимает Куросаки и сажает на кровать. Уткнувшись лбом в лоб синигами, горячо шепчет:
-Ичиго, подожди немного, ладно? Просто потерпи чуть-чуть, я быстро.
Нехотя отстраняясь от удивленно хлопающего ресницами мальчишки, арранкар вытаскивает белоснежную катану из ножен.
-Рррр… Мне плевать, какой у тебя номер, ублюдок. Я просто должен одолеть тебя! Порви его в клочья, Пантеррра!!!


***
Едва вырвавшись за пределы Лас-Ночес, Гриммджо раскрывает зияющую дыру гарганты и ныряет в нее, как в омут с головой.
Да, он победил.
А теперь он бежит. Он убегает с поля боя.
Но ведь это не важно. Не важно, что правая рука висит вдоль тела плетью, что тени вокруг начинают блестеть красным, что темнота уже туманит его взор.
Через его плечо перекинуто хрупкое тело в черных одеждах.
«Ичиго все-таки вырубился. Устал, мелкий придурок»
И важнее всего – унести его отсюда, из места, что высосало все его жизненные силы.


***
Заспанная Иноуэ открывает дверь, кутаясь в халат и протирая глаза рукой. Натыкаясь на пристальный взгляд ледяных синих глаз, она коротко вскрикивает. Гриммджо отодвигает её от входа, вносит безвольно обвисшее в единственной действующей руке тело, аккуратно кладёт на пол и садится рядом.
Коротко, но глубоко вздыхает.
-Орихиме, пожалуйста.
И Иноуэ понимает. Не спрашивая ни о чем, разворачивает над ночными визитерами золотой купол двойного щита возврата. Присаживается за столик рядом. И смотрит, смотрит во все глаза.
Пальцы арранкара, о жестокости и силе которых она знает не понаслышке, сейчас с такой нежностью скользят по шее Ичиго, проверяя пульс. Гриммджо, с трудом опираясь на локоть, ложится рядом с синигами, подтягивает его ближе, кладет рыжую голову к себе на грудь. Будто, выполнив самую главную задачу в своей жизни, израсходовав предельный запас сил, всё его тело расслабляется, мощная мускулатура словно опадает. Синие глаза вздрагивают едва заметными иглами зрачков и закрываются.
Иноуэ видит сквозь золотую гладь сферы, что уже через несколько минут арранкар засыпает. Она ложится на кровать рядом и снова смотрит, жадно запоминая, наполняясь до краев чужой, сладкой, нереальной любовью… Слезы, чистые как первый снег, градом обжигающих капель вытекают из печально опущенных серых глаз.
-Сора, братик, посмотри… Я так счастлива сейчас.


***
Две пары глаз – синие и карие, распахиваются одновременно, как только щелкает механизм дверного замка. Орихиме ушла в школу.
Гриммджо приподнимает правую руку, осторожно двигает пальцами, проверяя чувствительность. Удостоверившись, что всё хорошо, он перекладывает руку на талию Ичиго и притягивает его еще ближе к себе, так, что нос парня почти упирается ему в подбородок.
Ичиго тоже приникает к нему, захлебываясь жаром кожи арранкара, пышущим во все стороны; таким мучительно знакомым теплом. Тихо шепчет:
-Привет.
Тонкие губы Гриммджо вздрагивают, заставляя Ичиго удивленно распахнуть глаза. Такой улыбки у арранкара он еще не видел. Да что уж говорить, он никогда не видел такого выражения лица у хамоватого и наглого Джагерджака! Он бы даже не поверил, что такое может быть…
Сейчас, в эту минуту, абсолютная, будто обволакивающая с ног до головы нежность исходила из синих глаз, проникала во все клеточки тела, согревая изнутри. Гриммджо прижимается лишенной маски щекой ко лбу Куросаки, втягивает носом воздух. Потом, чуть опустившись, зарывается лицом в его волосы, проводит губами по тонкой шее синигами. Ичиго застывает, боясь пошевелиться, не решаясь вырываться или отвечать арранкару.
Это слишком странно. Джагерджак будто пьет его запах, его реяцу - через тонкую кожу, пытается придвинуться еще ближе, коснуться везде и сразу. Он покрывает поцелуями лицо юного синигами, ласково, едва касаясь губами, дышит часто-часто.
Не наскакивает, как обычно, со звериной жадностью, не отбирает ласки почти силой – сам ласкает, да так нежно - отдавая всего себя и не прося ничего взамен.
Но, вот он замирает, уткнувшись щекой в шею Куросаки, и, будто приходит в себя. Хитрый синий глаз раскрывается, опаляя холодом самой жестокой зимы.
-Скажешь кому – убью, понял?
Куросаки тяжело переводит дыхание.
-Да мне никто и не поверит…


***
Весь этот день Гриммджо ни на минуту не отпускает Ичиго от себя, следит за ним настороженным и внимательным взглядом. Словно боится, что тот опять исчезнет.
Выпроваживает за двери их квартиры всех сочувствующих и друзей, чтобы через минуту вернуться и снова прижать исхудавшее тонкое тело к себе, еще раз проверить – да, это не сон и не иллюзия. Мальчишка реален.
Ичиго не сопротивляется и ничего не говорит, понимая, что может сильно обидеть Гриммджо. Видно, что тому самому неловко за неожиданный выплеск нерастраченной нежности, но он просто не находит в себе сил сдержаться.
Как умирающий от жажды он, захлебываясь, лакает, выпивает до капли всё, что связано с синигами. Жадно всматривается в мягкие карие глаза. Постоянно обнюхивает его шею и волосы. С нескрываемой грустью гладит истончившиеся руки парня. И постоянно повторяет его имя.
-Ичиго, - и сильная рука ложится на плечо синигами.
-Ичиго, - и жаркие губы приникают к его щеке.
-Ичиго, - и требовательные пальцы запутываются в рыжих вихрах.
Он изучает – внимательно, собранно, не упуская из вида даже самых мелких деталей.
Слишком сложно поверить правде после такого количества лжи. Слишком больно будет ошибиться снова.
Секста вытирает волосы Ичиго после душа полотенцем, готовит чай и кормит мальчишку с рук оставшейся в доме после многих дней отсутствия едой.
Он пытается поверить.


***
Они ложатся спать поздно, уже за полночь. Ичиго садится на кровать и легонько дотрагивается до плеча притихшего арранкара. Тот вздрагивает и недовольно хмурится, наконец решаясь выразить словами свои терзания:
-Черт… Прости меня, Ичиго. Я не могу… Я просто не могу полностью поверить, что это ты. Я видел тебя мертвым, а потом видел 28 твоих копий. Я словно не вернулся из Хуэко полностью. Думаю, часть меня останется там навсегда.
Ичиго глубоко вздыхает, подбирая нужные слова. Он не умеет красиво говорить, но сейчас это и не нужно. Не нужно напускного лоска, нужно просто выложить всё, что на сердце – честно и открыто.
-Гриммджо, пожалуйста, перестань сомневаться. Хватит мучить себя. Всё закончилось. Всё в порядке. Посмотри на меня – я реален. Я здесь, с тобой. Я сделаю что угодно, чтобы помочь тебе. Хочешь – бей меня, как раньше, рви в клочья, считай своей добычей, смейся надо мной, издевайся… Я готов на всё. Я слишком долго искал тебя, чтобы сомневаться в чем-то. Я люблю тебя, и…
Куросаки говорит, говорит и говорит. Так уверенно и веско. Как будто главное сейчас – ни за что не останавливаться, не допустить тишину и пустоту в душу арранкара. Успокоить истерзанное существо.
Гриммджо замирает на кровати, вслушивается внимательно – скорее не в слова, а в интонацию парня. Он слегка вытягивает шею, боясь пропустить хотя бы короткий звук.
И почему-то снова верит. Почему он постоянно верит этому мальчишке?.. Кто знает…
И…
Это получается как-то самой собой, просто и... естественно. Ичиго замолкает, обнимает арранкара за шею, тот - совершенно автоматически - делает то же самое... А затем их губы соприкасаются, и весь остальной мир разлетается вдребезги и со свистом несется куда-то прочь.
...Потом, они торопливо срывают друг с друга ставшие помехой тряпки. Наверняка, было бы проще и быстрее, чтобы каждый разделся сам, но это означало бы - оторваться хоть на мгновение, перестать касаться, чувствовать... И они путаются в одежде и простынях, не переставая при этом искать того, второго, губами - так, словно каждый поцелуй был одновременно последним... и первым.
Уже не кровь течет под кожей – жаркий адский огонь. И снова, как в первый раз - нездешнее, такое сладкое сюрреалистичное тепло тонкими ниточками опутывает грудь, живот и ноги.
И… Это было похоже на бой.
Не на киношный, с пафосными речами и рваньем одежды на груди, а на тот, реальный, смертный… Когда встаешь молча, понимая, что лишь одно в голове, и некогда отвлекаться на вопли... Просто выкладываешься весь, без остатка. Да так, что становится уже всё равно, жив ты или убит.
Кажется, Ичиго кричал. Истосковавшись по жаркой, немного постыдной боли от каждого прикосновения; теплу, пышущему от тела арранкара. Руки Гриммджо, его губы – они не были жестоки как обычно, они были не там и делали не то, что раньше. Горячий и чуть шершавый язык внимательно исследовал тело юного синигами, зализывал оставшиеся царапины и ожоги. Ичиго думал, что, вот сейчас – еще чуть-чуть, и он просто умрёт. Хриплый голос, повторяющий его имя, уже сам по себе срывал с катушек.
Гриммджо с огромным трудом сдерживал рвущееся из горла рычание, ему казалось – еще секунда, и он вернется в свою истинную звериную форму и разорвет мальчишку на клочки, только чтобы обладать им полностью. Переживания были такими, что в некоторые моменты Секста совершенно переставал понимать, кто он на самом деле – пустой с душой человека, или, может, заблудившийся синигами с силами пустого. Несколько раз он испытал самый настоящий ужас – как если бы купил билет на слишком крутые американские горки.
Потом... кажется, не известно как, они упали с кровати. Гриммджо еще подумал, что, к счастью, Ичиго был на нем, сверху... и остался там...
И еще потом... они снова оказались на кровати, и вновь никто не помнил как. Вроде бы, Ичиго уже начал уставать, а вот Гриммджо – нет. Впрочем, вскоре они с удвоенной силой приступили к изучению друг друга - только теперь уже более вдумчиво, не торопясь... первые минуты три, а затем снова будто сорвались с цепей.
И опять – до почти болезненного желания, до слез из опаленных сухостью прикрытых глаз, до ярких цветных пятен вместо потолка, до грани жизни-смерти-и-еще-черт-знает чего…
Да и какая, ками, разница?
-Произнеси моё имя.
-Гримм…джо…
-Громче.
-Гриммджо!..
Накатило, захлестнуло, и Гриммджо исчез, и Ичиго - тоже, и не осталось таких глупых, бесполезных «он» или «ты», а только единственно правильное «мы».


***
Ичиго сейчас кажется Гриммджо таким маленьким - словно котенок, свернувшийся на груди у хозяина. Теплый, пушистый, уютный. И одновременно - очень большой, потому что, как ни старайся, а Джагерджак не может коснуться его всего, везде и сразу.
Оказавшееся таким хрупким на поверку сердце стучит совсем рядом, бьется как пичужка.
Это он. Его игрушка, его трофей, его глупый рыжий мальчишка… Его…
Гриммджо гладит теплые волосы цвета солнца и смотрит в бездонную глубину карих глаз, где золотыми лучиками, будто маленькими копьями из зрачков, очерчено счастье. Ичиго устало улыбается, шепчет тихо-тихо:
-Я скучал…
Молчание снова воцаряется в утреннем полумраке. Так странно…
Мир, со всеми своими недостатками и достоинствами, медленно продолжает движение в безбрежном океане тьмы.
Сейчас, где-то далеко, тепло тысяч незажженных костров согревает руки, уже не ищущие тепла. Миллионы ненаписанных книг шепчутся, выплескивали бурлящие потоки букв. Чувства, не отпущенные на волю, копятся в темных уголках душ. Неспетые песни, несказанные слова сонмом звуков гудят в головах людей.
Затаились на глазури небосвода пугливые утренние звезды.


***
-Ичиго?
-Да?
-Я хотел сказать тебе…
-Не надо. Я знаю, тебе это неприятно. Я всё понимаю…
-Да заткнись же, идиот. Я… просто должен это сказать. Я наконец всё понял. И я…
- …
-Ками, ты такой придурок! Никчемный глупый мальчишка, бесполезный синигами!..
Но… я умирал без тебя…
Ксо, это так жалко звучит! Чертов Айзен, чертов хогиоку, чертовы людские чувства!
Меня будто огонь изнутри жжет. Знаешь, я чуть с ума не сошел, когда подумал что... убил тебя… Теперь я никому не отдам тебя, слышишь? Я никогда не отпущу тебя. Ты мой. Полностью, с душой и телом… и…
Мне кажется, если я не скажу это, то я просто исчезну.
Я ненавижу тебя, слышишь? Я ненавижу твои чертовы глаза. Я ненавижу тебя за то, что ты жив, а я мертв. Я ненавижу тебя за то, что так привязан к тебе. Я не знаю, умею я, или нет, но… Я люблю тебя, Ичиго…
-Я люблю тебя, Гриммджо.


***

И будет новое утро…
Скоро солнце вернется в свои владения, мириадами лучей согревая изломанные, покалеченные и одинокие души.
Потому что солнце не может пропасть совсем. Потому что счастье – оно для всех и каждого.
Солнце никогда не исчезнет.
Это было просто затмение.
Личное затмение Гриммджо Джагерджака.

Страниц: 1
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator