Зелёная миля

Дата публикации: 31 Май, 2010
Название: Зелёная миля
Автор(ы): Niji-sensei (nijik@yandex.ru)
Жанр: POV, романтика, военная драма, soft yaoi
Рейтинг: G
Дисклеймер: все права на оридж принадлежат - Marina M. Ross ©. Размещение на других ресурсах - только с разрешения автора.
От автора: "Зелёная миля" - термин взят из книги Стивена Кинга, озн. "путь, который смертник должен пройти до места казни"; зд. употр. в знач. "непростой путь человека до какого-то важного события в его жизни". Сюжет и герои ориджинала не имеют никакого отношения к вышеупомянутой книге.
Описание: между приговорённым к смертной казни преступником и начальником тюрьмы вспыхивают чувства. Как спасти любимого, тем более, что он осуждён несправедливо. Пока главный герой пытается разобраться с этим, начинается Вторая мировая война...
Страниц: 1

* * *

Глава первая.


Когда в нашем блоке пусто, заняться нечем. Камеры пустуют до момента, когда полиция привезёт очередного приговорённого, и тогда он живёт здесь до самого момента казни. Иногда несколько дней, иногда несколько недель. А когда все они проходят свою зелёную милю, здесь пусто, и единственное, чем можно занять себя на дежурстве – играть в шахматы, с самим собой. Я неплохо играю в шахматы, и иногда даже выигрываю. Я начальник этого блока, я отдаю последний приказ, я забираю их жизни. И каждый из них ждёт, что в десять часов позвонит губернатор и отменит казнь. Но такого при мне никогда не случалось.

Сегодня мне вручили сопроводительную записку. К обеду привезут заключённого. Заключённый номер 236534, Сатоши Мемура, 38 лет, убил четверых, трёх мужчин и одну женщину, предумышленно, с разницей в несколько минут, признал вину, абсолютно дееспособен, приговорён к смерти на электрическом стуле, срок исполнения – через две недели. Странно читать эти записки, в них обычными словами говорится об ужасных вещах. Поражает то, что данные о заключённом такие солидные. Профессия убийцы - врач, довольно известный, с большой практикой, всеми уважаемый человек, ни с того ни с сего убивший четверых человек на вечеринке в собственном доме. Наверное, всё-таки крыша съехала.

Я сидел за столом (место охранников совсем рядом с камерами, чтобы видно было всех заключённых) и переставлял фигуры на шахматной доске, надеясь, что этот заключённый не будет буйным. У нас был карцер, но со психами столько проблем.

Дверь открылась, заглянул мой помощник и сказал:

- Иваки-сан, приехали.

Я кивнул и пошёл к выходу, подправляя форму и фуражку. В блок ввели заключённого. Я сказал стандартные фразы, что он поступает под мою ответственность и будет находиться здесь вплоть до казни, которую проведут такого-то числа в десять часов утра. Он ответил: «Спасибо». Я впервые посмотрел на него внимательно. У него было спокойное лицо, и он спокойно, почти улыбаясь, поблагодарил меня за то, что я напомнил ему о его грядущей смерти. Он психом не был, это точно, по крайней мере буйным. Но, тем не менее, подведя его к камере – крайней в ряду – я традиционно спросил, не будет ли от него проблем, и если он скажет, что не будет, мы с него снимем наручники. Он спокойно ответил: «Обещаю, что не будет проблем до самого последнего момента». Меня немного пугало это спокойствие, но я не подал виду и приказал помощнику снять наручники и запереть его в камере.

От Мемуры в самом деле проблем не было. Он не буянил, сидел спокойно и почти всё время читал книгу, которую ему разрешили взять в камеру. Перебрасываясь с нами репликами во время обеда, он составил о себе мнение интеллигентного человека, да таким он и был. Он всегда был спокоен, слегка улыбался, словно думая о чём-то своём, и явно не раскаивался в том, что сделал. Он был полностью готов к тому, что ждало его через две недели. Редкая выдержка.

Неделя прошла. Началась вторая. Я сидел за столом, думая, куда мне поставить коня, чтобы я у меня не выиграл, и вздрогнул от неожиданности, когда Мемура сказал: «Вам не скучно играть с самим собой?». Я поднял глаза, он стоял возле решётки, наблюдая за игрой.

- Ты умеешь играть в шахматы? – спросил я, и он кивнул в ответ. Я подтащил стул к решётке и поставил на него шахматную доску. Не положено, конечно, было так делать, но мы с ним стали играть в шахматы. Он разбил меня в пух и прах. Я чувствовал себя идиотом, глядя на мат. Он улыбнулся: «Хотите отыграться?». С этого дня мы играли в шахматы всякий раз, как была моя смена. Мне удалось выиграть у него всего лишь один раз.

Он был отличным парнем и интересным собеседником. Мне было интересно с ним, но поражала его выдержка – он даже шутил насчёт предстоящей казни. Меня передёргивало от его улыбки, когда он говорил об этом. Что за человек… Он мне нравился, и я к нему привязался – то, чего нельзя делать. Нельзя привязываться к смертнику, которого ты поведёшь на казнь – будет сложно приказать включить рубильник. Но я всё-таки привязался. Большая часть моей жизни проходила на работе, и мне некогда было поддерживать связи с друзьями. Он стал мне чем-то вроде друга. С ним было интересно, и я с ужасом думал, что через несколько дней всё окончится.

За пару дней до казни – обычный порядок – мы с помощником провели репетицию казни, без участия заключённого, разумеется. Потом мы пришли в блок, и я спросил у Мемуры:

- Через пару дней… ты понимаешь… и может быть у тебя есть последнее желание?

Он встал, прошёлся по камере, потом остановился и так же спокойно как и всегда сказал:

- Я хочу переспать с вами, Иваки-сан.

- Чего? – в голос воскликнули я и помощник.

Вот глупость… «Вы же это не собираетесь делать, Иваки-сан?» - спросил потом у меня помощник. Я покачал головой, конечно нет, глупость какая. Последнее желание - оно, конечно, последнее, но и меру надо знать. Я провёл день без сна, хотя мне нужно было отоспаться перед ночным дежурством, глядя в потолок и думая о его словах. С чего бы это? Почему я, а не мой помощник? Зачем… Глупость, какая…

Я сменил моего помощника, сел за стол и стал листать газету, решив не смотреть даже в сторону камеры. Но я по-прежнему об этом думал, так что сидел, как на иголках. Его голос вырвал меня из размышлений: «Иваки-сан, я должен извиниться, не стоило так говорить… Может, просто в шахматы сыграем?». Чёрт тебя возьми, чего же ты такой спокойный!!

Я встал, решительно подошёл к камере и вставил ключ в замок. Последнее желание – есть последнее желание, его нужно выполнять. Он растерянно смотрел, как я вошёл к нему в камеру и снял фуражку. Я был действительно решительно настроен. Отчасти и потому, что он мне нравился.

- Хорошо, - сказал я в ответ на его молчаливый вопрос, - я согласен. Ты сказал своё последнее желание – я его выполню.

- Иваки-сан… - пробормотал он потрясённо.

Я покраснел, потому что в жизни я был не таким решительным. Немного страшновато, я был безоружен, но надеялся, что он ничего такого не выкинет. Я насторожился, когда Мемура шагнул ко мне, но он стиснул меня в объятьях, и его губы накрыли мой рот страстным и бесконечно сладким поцелуем. Я расслабился, чувствуя приятный холодок внизу живота, и обнял его в ответ. Так меня ещё никто не целовал. Его руки шарили по моему телу, потом стали расстёгивать китель. Мужчина оторвался от моих губ и сосредоточился на пуговицах. Его лицо горело, я тоже весь был красным. Наконец, китель полетел на пол, туда же рубашка, и его губы заскользили по моей коже, вызывая лёгкую дрожь и приводя меня в блаженство. Я вцепился в его рубашку, стаскивая её, мне хотелось к нему прикоснуться, так же как он ко мне. Его тело было безупречным, я провёл по его груди ладонями, сглатывая от томящего ощущения внутри.

- Снимай… - я потянул его за пояс штанов, но он сначала стащил штаны с меня и, заваливая меня на узкую койку, покрыл поцелуями моё тело, от шеи до самого живота. Я разгорался под его прикосновениями. Голова кружилась, и соображал я плохо. Его руки ласкали меня, сминая мою плоть и заставляя меня дрожать и постанывать. Я вылез из-под него повыше, раздвигая колени и шепча ему: «Возьми меня, я больше не могу ждать…». Он поспешно вскочил, стаскивая штаны, и я увидел его член… Боже, какой прекрасный… Мемура залез на койку, подтягивая меня к себе под колени, и, погладив мой анус, приставил к нему член и медленно втолкнул его внутрь. Я тихо замычал от боли, сжимаясь и вцепляясь пальцами в койку, но его губы снова накрыли мой рот, и я расслабился, почти без сопротивления принимая его раз за разом.

Мемура двигался медленно, придерживая меня за колени. Я невольно любовался его телом, надвигающимся на меня и пронзающим меня с силой и страстью. Пот на его плечах блестел в сумерках камеры, иногда сверкающие капли падали на меня, и по моей коже бежала дрожь от этого. «Иваки-сан, - повторял он то и дело, - Иваки-сан». Меня с ума сводил его голос, такой негромкий, хрипловатый, прерывающийся…

- Са…тоши… - выдохнул я. – Бы…быстрее…

Его лицо залила краска, он кивнул, и его бёдра задвигались быстрее. Я прогнулся назад, подставляясь под его тело, и со стоном просил его продолжать, не останавливаться… говорил такие вещи… стыдно подумать.… Я всегда терял голову, когда был уке. Ничего больше не имело значения, кроме его тела, придавливающего меня к койке своей тяжестью, и его члена, танцующего во мне свой потрясающий танец…

Мне хотелось, чтобы это длилось вечно. Это длилось долго, достаточно долго, чтобы довести меня до изнеможения и полной эйфории. Потом я почувствовал, что его тело дрогнуло, заполняя меня горячей волной. Я перевёл дух, обхватывая его лицо руками и спрашивая:

- Ну что мне сделать? Что? Я, наверное, смогу устроить тебе побег, ведь до утра тут никто не появится.… У тебя есть, куда скрыться?

Он покачал головой, слегка улыбнувшись, и спокойно возразил:

- Ничего не надо. Вы потрясающий, Иваки-сан, но не надо.

- Чёрт тебя подери! – я почти застонал. – Ты! Ненавижу твоё спокойствие! Ты готов умереть?

- Я с самого начала был готов, - ответил он, кладя ладонь на мою щёку, - а теперь тем более.

- Ты… ты убил их? Может, тебя подставили? Может, это было помрачение сознания? – я хватался за какие-то соломинки.

Мемура странно улыбнулся и, покачав головой, негромко сказал:

- Я вернулся домой с медицинского семинара на день раньше. В доме была вечеринка... Я не знал и половины этих людей. Я поднялся наверх, в спальню, и увидел там трёх мужиков, трахающих мою жену. И не сказать, чтобы она была против… Я спустился вниз, на кухню, посидел немного, пытаясь успокоиться, потом взял нож и поднялся наверх. Это было предумышленное убийство.

Я в шоке посмотрел на него:

- «Твою жену»? Ты… гетеросексуал? Тогда зачем ты… потому что больше ни с кем не удастся…

- Иваки-сан, - он лёг и уткнулся носом мне в шею, - потому что вы мне нравитесь… потому что я люблю вас… вы потрясающий человек, и я в вас влюбился… только поэтому… только поэтому…

- Боже мой… - мне было плохо, очень плохо. Зачем он это сказал… Меня просто ужас охватил, когда я представил, что мне придётся посадить его на электрический стул… человека, который меня любит… и которого… которого я тоже, кажется, люблю…

- Всё нормально, всё нормально, мой хороший, - тихо повторял он, целуя мою шею.

- Ничего не нормально! – я кусал губы, чтобы не покатились слёзы. – Тебя казнят послезавтра, а ты говоришь, что всё нормально?

- Это ещё только послезавтра, - ещё тише возразил он, - только послезавтра…

- Ты! Ты не боишься смерти?

- Боюсь… но просто стараюсь не думать об этом… Я знал, что будет, когда брал нож, я не раскаиваюсь, и я готов понести наказание.

- А я НЕ ГОТОВ его привести в исполнение! – я стиснул его, зарываясь пальцами в его волосы.

- Я буду рад, что именно ВЫ это сделаете, Иваки-сан, - он поднял голову и внимательно на меня посмотрел.

Я закрыл глаза, качая головой. Не хочу думать об этом…. Мне придётся, я знаю, но это будет самой ужасной изо всех проведённых мною казней.

- Не думайте об этом, - словно прочитав мои мысли, сказал Мемура. – Время идёт быстро, у нас впереди вся ночь…

Да, у нас впереди была вся ночь. Я приоткрыл глаза, глядя на него. Его губы вновь коснулись моих таким же сладким поцелуем, как и тот, первый…

Целая ночь. Так много и так мало. И всё, что остаётся, это глупая надежда, что ровно в десять часов, когда пора включить вторую фазу и пустить ток, губернатор всё-таки позвонит.



Глававторая.


"I’m walking on a green, green mile”…

Однажды каждый человек пройдёт по своей зелёной миле – рано или поздно. Но иногда происходит так, что тебе суждено пройти по ней не один раз.


День казни неумолимо наступал. Я не видел Мемуру с того дня, когда я провёл с ним ночь в его камере, но не было минуты, чтобы я о нём не думал. Мне предстояло сделать то, чего я никому не пожелаю. Я старался найти хоть какой-то выход, но его просто не было. День наступил, и мне нужно было встать с кровати и пойти на работу, чтобы привести приговор в исполнение. Меня трясло, когда я вошёл в блок и принял рапорт дежурного, что представитель суда уже прибыл и привёз подтверждение. Я кивнул, на деревянных ногах проходя мимо камеры Мемуры к своему столу, и поставил на бумаге подпись. Дежурный отправился к моим помощникам – готовить электрический стул, и всё такое. Я наконец распрямился и подошёл к решётке. Сатоши спокойно посмотрел на меня, слегка улыбнулся и кивнул, словно стараясь меня приободрить.

- Ты понимаешь, это сейчас произойдёт? – глухо сказал я.

Он кивнул, вставая и подходя к решётке со своей стороны. Это чёртово спокойствие… Я вытер глаза, потому что они затуманились от слёз. Его рука сжала мою ладонь:

- Не нужно, Иваки-сан.

Вернулись мои помощники. Мне пришлось делать то, что медленно разрывало моё сердце на части, превращая меня самого в живого мертвеца. Мы открыли камеру, вывели его в коридор. Я произнёс стандартные фразы:

- Заключённый номер такой-то, сейчас приговор будет приведён в исполнение, за ваши преступления перед богом и людьми через ваше тело будет пропущен электрический ток, пока вы не умрёте. Если вы хотите что-то сказать – вы можете сказать это…

- Спасибо.

Меня шатало, но я всё-таки приказал вести его. Провести по последней миле его жизни, по зелёной миле…

- Мертвец идёт! – стандартный окрик, предупреждающий остальных заключённых, что сейчас свершится правосудие.

Не мертвец шёл, а два мертвеца. Я плохо соображал, куда иду и что происходит. Меня трясло, и глаза заливала солёная муть. Как в тумане я вошёл в зал казни, кивнул на какой-то вопрос помощника и смотрел, как Мемуру сажают на стул, привязывают его и надевают провода. Господи, что же это… Священник читает последнюю молитву. Все смотрят на меня. Чего они от меня ждут? Ах да, и я произнёс мёртвым голосом:

- Фаза один.

Рубильники включены. Все смотрят на часы. Стрелка медленно движется к десяти – времени казни. Каждая секунда убивает меня, потому что стрелка неумолимо движется, и ничто её не остановит, и как только она окажется на цифре «12», я вынужден буду сказать: «Фаза два». Я глотал слёзы, стараясь чтобы никто их не заметил. Три секунды. Две. Стрелка падает на 12. Я перевёл взгляд на Мемуру, старясь сквозь слёзы разглядеть его лицо. Последний раз, когда я вижу его живым. Господи, язык онемел, я открыл рот…

Резкий телефонный звонок разбил вдребезги зловещую тишину. Но что было дальше – я не знаю: я потерял сознание.


Очнулся я в лазарете. Тюремный врач наклонился надо мной и спросил, как я себя чувствую.

- Паршиво, - честно ответил я.

- Вы нас перепугали, Иваки-сан, - выдохнув, ответил он, - два дня без сознания.

Два дня? Я подскочил, но голову обнесло, и я вынужден был вновь лечь.

- Успокойтесь, у вас похоже был нервный срыв. Я боялся, что может быть кровоизлияние.

- Что произошло? – я сжал лоб, пытаясь восстановить в мыслях события, и, холодея, гадал, успел я сказать «фаза два» или нет?

- Губернатор позвонил. Помилование. Замена казни пожизненным заключением. Вы так неожиданно упали! Если вы плохо себя чувствовали, не стоило самому проводить казнь.

- Я в порядке, - задыхаясь от нового приступа слёз – на этот раз слёз облегчения – ответил я. – Всё нормально. Теперь точно всё нормально.

- Заключённого перевезут в Федеральную тюрьму сегодня в шесть, - добавил врач.

Я соскочил с койки, несмотря на его протесты, и сказал, что уже всё нормально, и я могу вернуться к своим обязанностям. На часах было ещё пять. Я должен увидеть его перед тем, как его увезут отсюда. Врач сказал, что умывает руки. Я отправился в наш блок. Мой помощник сообщил, что поедет с заключённым…

- Я сам поеду, - возразил я.

Кто знает – почему у меня это вырвалось, но это полностью изменило ход событий впоследствии. Я подошёл к камере, где держали Сатоши. Он вскочил, взволнованно глядя на меня:

- Иваки-сан, как вы?

Я покачал головой. Только что избежал казни, радоваться должен, а он обо мне волнуется. Я сказал, что всё в порядке, и что я отвезу его в новую тюрьму.

- Я так за вас испугался!

- Ты что? Тебя совсем не волновало, что тебя в тот момент собирались казнить? – не выдержал я. – Если бы я успел сказать.… Если бы я успел сказать… Господи…

- Но вы же не сказали.

Я положил ладонь поверх его руки, сжимая её. То, что его помиловали, просто отлично, но пожизненное заключение – возможно, не лучше электрического стула. Он, казалось, понял, о чём я думаю, потому что вновь улыбнулся и сказал:

- Иваки-сан, не беспокойтесь. Всё нормально. Я рад, что всё случилось так. Я всегда буду думать о вас.

Я через решётку прикоснулся к его губам. Единственное, что я мог сделать.


Я и мой помощник вывели Сатоши из камеры, надели на него наручники и повели по коридору во двор, где уже ждала машина. С нами должны были ехать два сотрудника Федеральной тюрьмы, не считая водителя и ещё одного охранника. Мы залезли в машину, помощник закрыл за нами дверь, и машина покинула тюрьму. Я сидел напротив Мемуры, по обе стороны от него было по федералу. В этом сумраке фургона я мог смотреть на Сатоши сколько угодно. Конечно, вполне вероятно, что я смогу его увидеть снова – если поехать туда, на свидание.… За этими мыслями я и не заметил, как мы выехали на мост. Грохот. Нас тряхнуло. Казалось, машину приподняло что-то и со всей силы грохнуло о землю. Я схватился за голову, которой стукнулся о потолок машины. Какие-то крики снаружи. Грохот, нарастающий грохот. Я не понял, что случилось – машина перевернулась и, кажется, полетела куда-то…. Я снова ударился головой и потерял сознание.


- Иваки-сан, очнитесь, Иваки-сан… - выдернутый этим голосом из забвения, я открыл глаза. Мемура тащил меня на берег из воды, его лоб был окровавлен. Где мы? Где машина? Что происходит? Стеклянными глазами я смотрел, как вокруг всё взрывается, самолёты со свастикой на крыльях бомбят город, дым, смрад, паника…

- Что… что это?! – я уцепился за плечо Мемуры. – Где остальные?

- Машина упала с моста… его подорвали… я вытащил вас… - он вытянул меня на берег, упал и задыхаясь вытер грязь с лица. – Война началась.

- Война?!

Опомнившись немного, я вытащил ключи – которые по счастью не потерялись – и снял с него кандалы. Это ужасно, но теперь у него есть шанс.

- Давай, уходи, в этой суматохе никто и не вспомнит! – я попытался его приподнять.

- Я вас не брошу. Вы же ранены! – возразил Мемура.

- Я ранен? – я осознал, что рука моя висит как плеть, но я даже не чувствовал боли. – Ерунда! Я в порядке, я выберусь. А ты уходи. Нет трупа – нет человека. Нет ничего. Нет заключённого. Это твой шанс. Уходи! Пока есть шанс.

- Но Иваки-сан…

Я оттолкнул его, заставляя его идти к лесу:

- Иди, я тебе говорю. Если суждено – ещё увидимся.

- Иваки-сан! – он сжал меня в объятьях и поцеловал напоследок. Я стоял, пока он не скрылся из вида, потом побрёл наугад по берегу к разрушенному мосту.


Война началась. В этой суматохе, действительно было не до пропавшей машины с заключённым. Город был буквально стёрт с лица земли. Я нашёл больницу, подлечился и отправился на фронт. Мне пришлось нелегко, потому что моя родная страна оказалась союзником врага. Но я вырос и жил здесь, в Англии, и сражался за то, что было моим домом. Никто из моих однополчан никогда не упрекнул меня тем, что я японец. Голод, разруха, бесконечные переезды и налёты… Я очень надеялся, что Мемура спасся. Иначе – неужели судьба настолько жестока, чтобы спасти человека от электрического стула и потом убить его в бомбёжке?

В одном из боёв меня ранило. Осколком в ногу. Меня дотащили до полевого госпиталя. Я орал от боли, а ещё больше от страха, что ногу отрежут. Сознание мутилось, но я повторял:

- Только не отрезайте, только не отрезайте…

Прохладная ладонь легла на мой лоб и знакомый голос сказал:

- Всё будет хорошо, Иваки-сан.

Я проморгался. Лицо врача в маске. Показалось… Он спустил маску. Он! Точно он! Я выдохнул и отключился.

Когда я пришёл в себя, было тошно и муторно, низ живота болел, голова отказывалась соображать. Я приподнялся, как мог, и с облегчением увидел, что нога на месте.

- Вам нельзя вставать, Иваки-сан, - Мемура опустился на койку и заставил меня лечь. Он был в докторском халате, он изменился – похудел, на щеке был шрам.

- Я так рад… - выдохнул я.

Он улыбнулся, касаясь губами моего лба:

- Всё будет хорошо. Я сделал всё, чтобы сохранить вам ногу. Главное – не двигайтесь. Я за вами присмотрю.

Я послушно лёг, и он рассказывал мне, как выбрался из леса, пристал к одному из госпиталей, врачи всегда нужны, сказал, что документы сгорели, что бесконечно рад снова меня увидеть… Я задремал под его голос. Очень хорошо, что мы встретились. Теперь всё будет хорошо. Война закончится, и всё будет хорошо.


Я провёл в госпитале несколько месяцев, пока нога не зажила. Меня выписали, но я твёрдо решил вернуться обратно на фронт, хотя врачи советовали комиссоваться. Перед отъездом я заглянул к Мемуре. Он с тревогой посмотрел на меня, я сказал, что возвращаюсь в свой полк. Мне столько хотелось ему сейчас сказать, но тут было много незнакомых людей. Что я мог сказать? Или сделать? Я протянул ему руку:

- Может быть, снова увидимся.

Сатоши взял мою руку и неожиданно потянул меня куда-то. Я послушно шёл за ним. Мужчина вывел меня из госпиталя и завёл за его угол. Тут никого не было, здание упиралось задней стеной в какие-то кусты. Я что-то хотел сказать, но Мемура пригвоздил меня к стене глубоким поцелуем. Я обхватил его шею, чувствуя, как же я по нему истосковался. У нас была всего лишь одна ночь, но это было одна из самых ярких ночей в моей жизни. И вот сейчас его руки сжимали меня, стараясь расстегнуть китель, и губы настойчиво исследовали мою шею.

- Са…тоши… - выдохнул я. – Ты… мы…

Он стянул с меня штаны и, прижав меня к этой холодной стене, взял меня, так страстно, так яростно, что хотелось кричать. Беря меня снова и снова, он хрипло шептал, что не мог больше сдерживаться, что хочет меня, что любит меня…. Его ладони стискивали мои ягодицы, заставляя меня надвигаться на его член, я кусал губы, стараясь не стонать.

- Иваки-сан… - его хриплый шёпот, как и тогда, доводил меня до исступления, я хотел слушать его вечно, и вечно раскрываться, принимая его тело в себя, чувствуя, как боль и сладость смешиваются и холодят низ живота, заставляя тело дрожать в предвкушении оргазма.

Он кончил, стиснул меня в объятьях, целуя холодными губами моё влажное лицо. Я повис на его руках, пряча лицо на его плече. Какое-то сумасшествие. Но это было так классно. Потом мы оделись, застёгиваясь и стараясь расправить одежду, попрощались и пошли в разные стороны, пообещав, что однажды снова встретимся.


Война. Сотни и тысячи людей, играющие со смертью. Мне пока удавалось выигрывать. Меня ещё пару раз ранило, легко. Можно сказать, что мне повезло. Как-то на привале, один из моих товарищей читал газету и воскликнул:

- Совсем озверели! Бьют по больницам! Госпиталь в Йорке напрочь разбомбили!

Я вздрогнул, подскочил и выхватил у изумлённого парня газету. Там сообщалось, что госпиталь стёрли с лица земли. Никто не выжил. Никто. Я почувствовал, что ноги подкосились, я упал на колени, выронив газету, и заплакал. Боже мой. Никто не выжил. Никто. Сатоши…

Эта война стала для меня ещё одной зелёной милей. Я шёл по ней, куда шёл – я не знаю. Не к чему было идти. Единственный человек, которого я любил, к которому я бы хотел вернуться, ради которого хотел выжить, был убит. Я просто шёл по этой зелёной миле. Ни на что не надеясь. Ничего не желая. Ещё один мертвец.


Однажды война окончилась. Я не чувствовал радости. Была горечь. Столько людей погибло. Страна была разгромлена. Города стёрты с лица земли. Руины. Запёкшаяся кровь на земле. Белеющие кости, торчащие из-под камней.

Мне предложили стать начальником блока для военнопленных, приговорённых к смерти, поскольку я работал в таком же заведении до войны. Но я отказался. Я не хотел больше видеть смерть. Даже тех, кто были действительно виноваты в этом кошмаре. Я уволился в запас. Решил вернуться домой, если есть у меня ещё дом. И просто жить.

Странно, но мой дом уцелел после бомбёжки. Наш район затронуло меньше, чем центр. Так что я вылез из машины, которая привезла меня, и, взяв чемоданы, отправился к дому.


И тут я понял, что зелёная миля – это не только дорога, по которой идёшь к смерти. Это и дорога до твоего дома, всего-то несколько метров, но они тебе кажутся милей, когда ты видишь в окне свет, идёшь туда, на деревянных негнущихся ногах, не понимая, откуда там свет, потому что никто не может ждать тебя, наконец, подходишь к дому, открываешь дверь и слышишь, как знакомый голос говорит тебе:

- Окайри насай, Иваки-сан.

И ты, с улыбкой счастливого идиота, смотришь на человека, которого любишь больше всего на свете, не веришь, что это действительно он, и говоришь в ответ:

- Тадайма.



Глава третья: "Увертюра"


- Шах и мат.

- Опять… мне у тебя никогда не выиграть!

Лёгкая улыбка в ответ. Я подпёр голову рукой, наблюдая, как Сатоши собирает фигуры и расставляет их на доске:

- Хотите отыграться, Иваки-сан?

- Боже мой, ну когда ты перестанешь меня так называть? – я покачал головой. – Мы уже не первый год вместе, а ты всё меня на «вы».

- Только потому, что я вас бесконечно уважаю… и люблю.

Я покраснел. Что за человек. Непробиваемый. Несколько лет уже прошло с тех пор, как я вернулся домой. Несколько лет уже мы живём вместе, каждый день вместе, но он до сих пор меня называет так официально, как будто мы по-прежнему остались только офицером и заключённым.

- Если я выиграю в этот раз, ты перестанешь так делать, - я передвинул пешку.

Мемура лишь улыбнулся.

Разумеется, я проиграл.

После войны, не желая участвовать во всех этих пост-политических репрессиях, я согласился на должность лесничего в одном из графств. Не без страха я сообщил о своём решении Сатоши, ведь я не знал, захочет ли он поехать со мной. Но страхи были напрасны. Он выслушал меня, улыбнулся и сказал:

- Одного я вас не пущу, как ваш личный доктор я поеду с вами.

Личный доктор?

Так мы и оказались в этой глуши. Небольшой дом посреди леса, до ближайшей деревни – несколько дней езды. Вокруг ни единой живой души. Можно весь день сидеть у огня или пойти на рыбалку к небольшой речке, что течёт неподалёку. Пару раз за неделю сделать обход, чтобы посмотреть, нет ли пожаров или браконьеров. Раз или два раза в месяц съездить в деревню за продуктами и какими-нибудь вещами, которые вдруг могут понадобиться. И нет никого, кто бы мог задать лишних вопросов; о прошлом, например. Идеальное место.

- Шах и мат.

Я вздохнул и положил голову на руки:

- Помнится, я только раз выиграл. Наверное, мне тогда просто повезло.

Мемура собрал фигуры и сложил их в коробку:

- Иваки-сан, я пойду готовить обед. Вы не принесёте дров?

Я кивнул и, натягивая куртку, пошёл за дровами. Электричества или отопления тут не было, так что приходилось рубить дрова, топить печь и использовать керосин, чтобы сделать этот дом пригодным для житья. Даже летом нужно было топить печь, чтобы прогреть дом и приготовить еду. А осенью или зимой это приходилось делать постоянно. Пока я рубил дрова, я краем глаза заметил, что Мемура отправился с ведрами к речке, за водой. Наверное, стоило бы пригласить рабочих из деревни и устроить колодец возле дома, так было бы удобнее. Я воткнул топор в бревно, собрал поленья и пошёл растапливать. Когда Сатоши пришёл, печь уже растопилась, так что можно было начать готовить. Я предоставил это ему, а сам отправился на вышку. С неё я осматривал лес, сразу видно было, если где-то был пожар или дымок от костра охотников. Так было проще следить за порядком в лесу. В этот раз ничего особенного я не увидел. Я постоял ещё немного, глядя на туман, расстилающийся среди деревьев, и подумал, что это первый признак того, что наступает осень. Нужно поторопиться и заготовить дров и продуктов на зиму. Если зима будет снежной, то дороги заметёт и сложно будет проехать.

- Иваки-сан! Обед готов! – снизу позвал меня Сатоши.

Я спустился вниз. Что может быть лучше горячего обеда в такой прохладный день! Я рассказал Сатоши о своих наблюдениях, и он согласился, что надо съездить в деревню и купить всё необходимое для зимовки. Потом мы как всегда поспорили, кому ехать, но в итоге поехал он. Я остался дома и, чтобы не терять времени, занялся дровами. Когда я оставался один, время, казалось, тянулось очень медленно и осознание одиночества вгрызалось в душу едкой кислотой. Я старался побольше работать, чтобы не думать об этом. Мемура должен вернуться дня через четыре, в крайнем случае – через пять. Всего-то! Мы расставались и на более долгий срок – на всю войну, и едва ли не на всю жизнь. С ним всё будет в порядке, и со мной тоже. Теперь точно всё будет в порядке.

Я взял пилу, сел на вездеход и отправился в лес. За эти дни я напилил и привёз достаточно дров, чтобы не беспокоиться первое время о холоде. Погода резко переменилась – стало холодно и начались дожди. Я закутался в плащ и рубил дрова, нельзя было терять ни минуты. Поленницы становились всё выше, дождь становился всё сильнее, воздух – прозрачнее и холоднее. А я – слабее. Кажется, я просто устал, возможно – немного простудился. Я выпил виски, чтобы согреться, это должно было помочь. Через день вернулся Мемура. Мы загрузили то, что он привёз, в погреб, там продукты не портились, и холодильника не нужно было.

- Вы плохо выглядите, Иваки-сан, - Сатоши с тревогой положил ладонь мне на лоб. – Вы заболели?

- Нет, ерунда… устал, и всё, - возразил я, - ну, может быть продрог немного, пока возил дрова.

- Вам бы прогреться не мешало, - он сгрёб в кучу поленья, - я сейчас, подождите. Идите в дом, там теплее, я позову вас, когда всё будет готово.

Понимаю, почему он разволновался. В сырые дни у меня начинала болеть нога – давала знать о себе та старая рана. Он вероятно боялся, что мне станет хуже из-за этой простуды. Пожалуй, он волновался обо мне больше, чем о себе. Как и тогда. Как и всегда.

Отогревшись в бане, я почувствовал себя гораздо лучше. Но Мемура ничего не стал слушать – он заставил меня лечь в постель и завернул во все одеяла, что нашлись в доме.

- По-моему, это уже слишком, - возразил, вернее – пытался возразить я.

- Я врач, мне лучше знать, - он ничего не стал слушать.

Он как всегда был прав. Ночью мне стало хуже. Я проснулся от сильной боли в ноге, её словно разрывало изнутри. Я стиснул зубы и тихо попытался слезть с кровати, стараясь не разбудить Мемуру, но он спал чутко и моментально проснулся.

- Иваки-сан? – он перехватил меня. – Куда вы?

- Всё в порядке… правда… чёрт! – я стиснул колено пальцами.

- Ложитесь, - Сатоши почти силой заставил меня лечь, зажёг свет и вытащил аптечку, - потерпите немного.

Я скорчился на кровати, кусая губы, лоб покрылся потом. Боль была дикой. Мемура развернул меня лицом к себе. Холодное прикосновение ваты, разлившийся по комнате запах спирта, укол, тёплые пальцы Сатоши, пытающиеся растереть мышцы. Боль ушла, наполняя тело мягкой слабостью. Я выдохнул, закрывая глаза, и откинулся на подушки. Сердце стало биться ровнее. Ладонь Мемуры легла на мой лоб:

- Как вы, Иваки-сан?

Я приоткрыл глаза, благодарно улыбнулся ему и выговорил:

- Спасибо, всё прошло. Всё хорошо. Не волнуйся.

Его губы коснулись моих. Взгляд по-прежнему был тревожным:

- Иваки-сан, я думаю, вам не стоит жить здесь. Это плохо сказывается на вашем здоровье. Вам стоит переехать ближе к югу, где не так холодно.

- Да ладно, я в порядке.… Видишь? – я сел, стараясь не подавать вида, хотя нога всё ещё саднила. – Не о чём волноваться.

- Иваки-сан… - он сзади обнял меня и уткнулся лицом мне в спину.

По моей коже прокатилась дрожь. Когда он так делал, я чувствовал себя странно – и беззащитным, и защищённым одновременно. Я закрыл глаза, отдаваясь этому тёплому чувству.

- Знаешь, Сатоши, а мы с тобой ведь уже давно этим не занимались… - прошептал я.

- Мне не хотелось вас беспокоить.

- Боже мой, прекрати это! Такие глупости говоришь…

- Но Иваки-сан…

- Давай сделаем это?

- Иваки-сан…

Я соскучился по таким прикосновениям. Оказавшись в его руках, я расслабился, закрывая глаза и прижимаясь к его телу. Осознание того, что он рядом, со мной… Я полураскрыл губы, подставляя их под поцелуй. Он всегда слишком заботился обо мне, возможно, это даже было чересчур, но я никогда не сказал бы этого вслух. Я стиснул пальцами его спину, подаваясь вперёд, навстречу его прикосновениям.

- Са…тоши… бы…стрее…во…возьми меня… - прошептал я, стараясь прижаться к нему теснее, чтобы почувствовать всего его.

- Иваки-сан… - его горячее дыхание на моей шее…

Ощущать его прикосновения каждой клеточкой моей кожи, вдыхать горьковатый запах его тела, напрягать дрожащие мышцы, чтобы подольше побыть с ним единым целом… Я провёл пальцами по его влажной щеке:

- Сатоши, любимый…

Когда всё прошло, затихли последние вздохи, лишь потрескивал огонь в печи. Мне было тепло и уютно, лежать рядом с ним, обвив руками его талию и пряча лицо на его груди. Его пальцы мягко ворошили мои волосы.

- Может быть ты и прав, - сказал я наконец.

- Прав? – переспросил Мемура, заглянув мне в лицо.

- Насчёт того, чтобы уехать. Я… есть одно место, куда бы я хотел уехать… но… - я замолчал.

Какое я имею права навязывать ему своё мнение? Он и так последовал за мной сюда, хотя возможно, останься он в городе, у него бы уже была своя практика, возможность начать жизнь сначала, сорок лет – это лишь начало пути, в самом деле…

- Куда бы вы хотели поехать, Иваки-сан?

- Это просто давняя мечта. Нет, даже не так. Я не знаю… - я высвободился из его рук и сел, стараясь найти подходящие слова.

- Куда? – Сатоши вновь сзади обнял меня, его тепло словно вливалось в мою душу, и всё казалось таким пустяком по сравнению с этим всепоглощающим чувством теплого счастья.

- В Японию. Я хочу вернуться в Японию. Нет, вернее так: я хочу попасть туда. Я никогда там не был, я родился здесь, в Англии, но…

- Там красиво. Я был там пару раз, давно, ещё в молодости… - дыхание щекотало мою шею. – Вы хотите поехать туда или переехать туда навсегда?

- Я… я…

- Давайте поедем туда весной?

- Сатоши, я не хочу, чтобы ты из-за меня…

- Иваки-сан, - он легко опрокинул меня на спину, прижимая мои руки к кровати. – Я ведь говорил уже, что поеду с вами, куда бы вы ни отправились. Если вы не против, конечно – мне не хотелось бы мешать вам, если вы не хотите…

- Сатоши…

- Я больше никогда вас не оставлю. Слышите? Никогда.

Я закрыл глаза.

Никогда.

Хотя, впрочем, нам осталась ещё одна Зелёная Миля, которую мы должны будем пройти. Надеюсь, я пройду её первым.


Страниц: 1
Просмотров: 3292 | Вверх | Комментарии (5)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator