Freak enough to

Дата публикации: 2 Июл, 2010
Название: Freak enough to
Автор(ы): Джо (Joe)
Бета-ридеры(ы): нет
Жанр: Slash, Angst, BDSM, Grapefruit, Het, Lemon, Action и юмор) Очень и очень черный)
Рейтинг: G
Дисклеймер: персонажы мои личные
Предупреждение: не то, чем кажется (с) ))
От автора: Еще одна фриковая история)Просто шутливая пародия на один из скандальных, но малоизвестных фильмов)) ОДНОЗНАЧНО положительных ориджиналов у меня ПРОСТО не бывает)

Описание: Что будет, если в 16 лет узнать, что болен СПИДом?.. Настолько ли это ужасно?
Страниц: 1

* * *

В приемной мед-центра духота просто дьявольская, Калифорния слишком жаркое место, чтобы сидеть несколько часов на одном месте. Особенно летом. Сан-Диего - это просто ад, это плавящийся асфальт и кипящее в фургончиках мороженое.

А мы, как два долбоеба, сидим и тупим уже полчаса тут. Ждем результатов этого долбанутого анализа на СПИД. Я вообще с ТиДжеем только за компанию пошел. Чтобы не скучно было. Господи, ЧТО я здесь делаю!? Я сейчас С УМА СВИХНУСЬ!
- Молодой человек, отойдите от вентилятора, - просит старая крыса за стойкой. Обшарпанной стойкой. Наверняка под столешницей налеплено штук двадцать жвачек,жеваных фиг знает кем.

Но от вентилятора все же отхожу, хотя хочется так и стоять, открыв рот, высунув язык и закрыв глаза, балдея от холодного воздуха. Воняет в приемной нестерпимо. Духами какой-то шалавы, потом мужика в бейсболке… И хот-догом, который жрет ТиДжей.

- Как ты можешь есть эту гадость в такую жару?! – офигеваю от него, а нашему ТиДжею плевать на все, это факт. Он всегда хочет есть, он может съесть недельной давности колбасу и не поморщиться, даже если она лежала на солнцепеке все это время. У него точно солитер…

- А че? – не втыкает, пялится на меня. Не могу видеть, как у него вокруг рта размазаны горчица и кетчуп.

- Ниче. Если тебе сейчас скажут, что у тебя СПИД, тебе уже будет не до еды, не кажется?

- А вдруг не скажут? – ржет, доставая из хот-дога сосиску и съедая ее отдельно. Булки выбрасывает в урну рядом с железным белым стулом в дырочку, на котором ерзает. С его костлявой задницей на таком сидеть наверняка не в кайф.

- Это мне не скажут, дубина. Что я вообще здесь делаю, - закатываю глаза, отодвигая жалюзи на окне, выглядываю на улицу. А там мелкие нигеры носятся друг за другом с криками «Ах ты, грязный ублюдок, я тебе сейчас так задницу надеру, мать не узнает!»

Как говорится – ругаться не умеем, зато энтузиазма сколько…

- Тайлер Джонс, проходи, - это огромная, тоже черная, как мелюзга на улице, баба в медицинском халате. Боже, как таких земля носит, она же похожа на мартышку…

ТиДжей медленно и пафосно заходит, показав мне напоследок средний палец. Убери свою кривую косточку, чмо.

- Сид Лэндон, - это из соседней двери, молоденькая и рыженькая. Баба – огонь. Не то, что некоторые…

- Да? Все готово, мне можно идти? – усмехаюсь. Я трахался с одной девчонкой в своей жизни и я этого не скрываю, мне еще рано. Мне всего шестнадцать, а я уже успел подцепить гламурную киску на хате какого-то из приятелей ТиДжея…

- Мне нужно тебе кое-что сказать. Помнишь, ты говорил, что партнерша у тебя была только одна?

- Ну да, - жую жвачку уже с утра, она похожа на безвкусный комок газеты, расползается.

- У вас был презерватив?

Она офигела? Что за вопросы, я же уже отвечал…

- Ну да.

- Ты уверен, что он был целый, что все было, как надо?

- Господи, женщина… - протягиваю руку к ее груди, трогаю бейджик. Бетт Дэрен. – Бетси, сколько можно?.. Я не надувал резинку после траха, чтобы проверить, целая ли она.

- Хватит поясничать, сядь.

Боже, ну что еще…

- У тебя нет венерологических заболеваний, к счастью. К твоему счастью. Но к твоему же несчастью, их нет за одним исключением.

- Исключением?.. – что-то мне это все начинает напоминать полное дерьмо…

- Анализ на ВИЧ инфекцию… - она поджала губы, отвела взгляд.

- Что? – округляю глаза.

- Анализ на ВИЧ инфекцию положительный. Мне очень жаль, Сид. Знаешь, анализ не может быть на сто процентов точным… Сид, подожди, а карточка?! – поздно, я уже вылетел из кабинета и из приемной, на улицу.

Хана. Мне хана. Господи, я труп. Я ходячий мертвец, я разлагаюсь заживо.

- Эй, чува-а-а-ак! – фак, это ТиДжей с коробкой пончиков и бутылкой пива. Где он ее только стырить успел… Хрен знает. – Ты че такой? – улыбка у него с лица сползает, брови кустами сдвигаются на переносице.

- Нихера… - буркнуть – это все, что я могу.

- Да че такое, чел?! – толкает меня в плечо.

- Да нихера!! Я смотрю, ты у нас здоров, как конь! А я сдохну через лет пять!! – ору, толкая его в грудь обеими руками.

- Ты спятил, придурок?! Ты больной?!

- Я - больной!! – меня просто раздирает от злости, начинается истерика. – Я выебал одну телку в своей жизни, у нее был целлюлит на ее долбанной жопе, у нее были кривые ноги и лицо, как у алкаша, я ее выебал ОДИН ЧЕРТОВ РАЗ с резинкой, а теперь у меня гребаный СПИД! – из глаз, к моему удивлению, брызжут слезы, ТиДжей меня хватает за плечи и трясет.

- Да заткнись ты! Не ори!

- Не надо меня успокаивать!! – рычу, стискивая зубы и кулаки.

- Я и не собирался! Знаешь че?!

- Че?! – из тупого любопытства тоже на него наезжаю.

- Во-первых, не плюйся! А во-вторых, тебе надо нажраться!

- Нажраться?! – он спятил!? Я болен, а мне надо напиться?

- ДА! Тебе надо нажраться в задницу, накуриться, обколоться, обдолбаться в конец, тебе же пофиг!

- Да!

- Да! Тебе похер! А щас пойди и набей морду этой шалаве!

- Кому?! – фигею вдруг.

- Этой дряни, которая тебя заразила!

- ДА! Щас я ей как разобью рожу! Пошли!

- Пошли! Помнишь хотя бы, как ее зовут?!

- Неа! По-моему Дебби! Или Кейт! Или хрен знает, как, но ее уродскую морду я точно узнаю!

* * *

- Вон, смотри, та страшная?.. – ТиДжей шипит, выглядывая у меня из-за плеча, а я поправляю козырек бейсболки, прочно ее натянув, чтобы не слетела.

- Ага… Вот крыса… - пялюсь на эту рыжую, крашеную дуру. Полумексиканка какая-то, господи, как я вообще мог отдать ей свою юношескую девственность…

- Ее зовут Кейт, вроде, слышишь?

Конечно слышу, они орут «Китти». Какая там Китти, там корова в колготках. В сетку, кстати, колготки, они смотрятся на ней, как веревка на колбасе.

- Я ей щас вмажу… А если меня посадят?

- А тебе не пофиг? – ехидно уточняет ТиДжей.

- Мне забить, - вспоминаю и выхожу из-за угла. Ох, сейчас кому-то не до «Пинкис» будет, который она хлещет прямо из пластиковой бутылки. Да здесь даже копов нет, никто не попалит, что я ей сломал пару пальцев. Тройку. И нос заодно.

- Эй, Кейт! – зову, спокойно так тащась в ее сторону пружинящим шагом, чтобы самого себя распалить.

- Че тебе, укурыш? – прокуренным голосом интересуется, а ее страхолюдные подружки начинают хихикать.

- Помнишь, ты уговорила меня трахнуть тебя? – ржу, поправив ремень на штанах.

- Не помню, - мрачнеет. Да конечно помнит, сама же меня напоила.

- Ну вспомни, это было в июле, ты была вся в крошках от чипсов, у тебя размазалась тушь, и от тебя дико воняло перегаром. Вспоминаешь?

- Заткнись, чмошник! – подается вперед своими двумя арбузами (это не похоже на грудь), чтобы меня вроде как напугать. Да, рука у нее вроде тоже тяжелая.

- Сама завали, корова больная! Ты вообще хотя бы знаешь, что у тебя СПИД, или ты так в болячках заросла, что уже не различаешь их?! – без размаха отвешиваю подзатыльник, так что «краб» с волос у нее падает на асфальт, пережженные краской волосы растрепываются.

- Ты охерел?! Че несешь, мелкий мудак?! – верещит, пытаясь стащить с меня хотя бы кепку, но получается плохо, поэтому Китти просто бесится и дает мне в нос, так, что я от неожиданности даже хватаюсь за него и наклоняюсь. Но финт с «навернуть ногой по опущенному лицу» у нее не прокатил, я успел схватить эту жирную лапу за лодыжку и дернуть на себя, так что грымза упала на асфальт с размаху.

- Сука! Ты скольких уже заразила, а?! Убогая шалава! – ТиДжей недалеко подпрыгивает, вовсю меня вроде поддерживая, но меня как-то не особо волнует, мне просто в кайф отпинать ее по целлюлитным бокам, как будто кеды врезаются в тесто. Фу, какая гадость…

- Китти - заразная?.. – это шок у Гарри, нашего афро-казановы, он успел сплюнуть на асфальт рядом с ее головой и отскочить, прежде чем она поднялась и проехалась по плевку рукой. Вытерла ее о юбку и бросилась меня дубасить, сначала врезав сумкой, так что меня чуть не оглушило, а бейсболка отлетела. А потом это великовозрастное чудовище вцепилось мне в волосы, что оказалось удобно. Черт, мать же говорила постричься… Так ведь нет, надо было отрастить, так что глаз не видно.

- Ублюдыш, да я тебе твою креветку оторву и в рот засуну, будешь жевать и добавки просить!! – зарычала эта крашеная сволочь, приложила меня лицом о свое колено. Вот это меня разозлило, а еще подзадорило, что ее прихлебалы даже не лезли спасать «подругу», а клеились к ТиДжею. Ну конечно, наш костлявый глист и тут себе мясцо нашел.

- Уродина!! Страшила подзаборная, шлюха!! – взвыл я, вскакивая и хватая ее за патлы, подтаскивая к бордюру, что вокруг стадиона, где они сидели, и с размаху наворачиваю щекастой рожей о бетон. Выставить руки она во второй раз не успевает, а когда начинает визжать и трястись, вот тогда отпускаю, отпихнув ногой в плечо и харкнув ей на юбку. – Если я тебя еще раз рядом со своим домом увижу, я тебе руки выдерну и в задницу засуну, тебе понравится! – пообещал, а потом развернулся, поправил порванную рубашку и пошел в сторону дома.

Но ТиДжей меня догнал и напялил мне на башку забытую бейсболку.

- Чувак, ну ты ее… Сделал… Да… Крут! – хлопает по плечу.

- У кого дома никого нет?

- У Дэвидсона.

Я зависаю, достав было пачку с сигаретами и вытянув одну губами.

- Э?..

- Это тот мудила, который все время пытается быть крутым. Зато у его старшего брата халявная травка, а самого братца сейчас нет дома. Пошли?

- Пошли, конечно. Мне надо налупиться…

- А предки?
- Да похер мне на них! ТиДжи, ты не понимаешь, что я в полной жопе, какие могут быть предки?!

- Ладно-ладно, не психуй, - хмыкает это чудовище, опять кусая откуда-то взятый биг-мак. Да как его блевать не тянет…

В итоге, все же тащимся по набережной к дому Дэвидсона. Дерьмо домик, конечно, там живут в основном нарики и шлюхи, но там же живет и Дэвидсон. Его мать итальянка, немая Чичи, а отец – местный мафиози. Урод с бритой башкой и татуировками, Чичи – воплощение секса. Правда, нам о ней мечтать не приходится, папашка у Эрика настолько суров, что заставит нас самих собрать пушку из деталей, а потом самим застрелиться. В задницу.

Так что Эрик – позорный и вшивый итало-метис, завидное чмо. Зато, придя к нему, мы понимаем, что рая круче не найти – маленький и барахлящий телик стоит на тумбочке, включена порнушка, в каждой комнате висят клубы дыма под потолком. И кругом наши близкие или дальние знакомые в разной степени укуренности. Сразу же беру три бутылки пива и сажусь на спинку дивана, передо мной плюхается ТиДжей, так что одну ногу кладу ему на плечо.

- Че ты растопырил свои потники?! – возмущается, а я ржу, толкаю его ногой в плечо.

- Нюхни носца… - с наслаждением, как в рекламе «Баунти» советую. Сопротивляться ТиДжей со вздохом перестает, а мне та-а-а-ак надо надраться. А вон еще и Дэвидсон с загадочным видом и пакетом травы зашел.

- Привет, чуваки, - офигевает, но радостно. – Не думал, что вы придете…

- А вы не ждали нас! А мы пришли! – ржем. В кармане на штанине вибрирует мобильник, надрывается Дэйв Бэннер. Мне нравится «RabbitJunk», но на мобильник это не поставишь, парни не поймут и запишут в педики.

На дисплее высвечивается «Мать», приходится взять трубку. Машу рукой на всех, чтобы заткнулись, только Кертис мне хрипит на ухо (этот дебил сидит рядом, на спинке дивана, голый по пояс, так что все имеют счастье рассматривать его дистрофичную тушку с двумя складками на животе. Слава богу, что я - просто дистрофик):
- Отдай мои трусы… - тут я толкаю его, и Кертис со ржачем падает с дивана.

- Да, ма? – обреченно отвечаю.

- Где вы шляетесь, мистер?! – возмущена. Ох, Джоан, Джоан, че ты нервная такая? Будь проще, сядь на пол.

- Ой, мам, не ори, а?… - вздыхаю. А парни начинают ржать. Так я раньше с ней не разговаривал.

- Уже почти одиннадцать… Что ты сказал?!

- Я сказал – заткнись, бесишь. Ухо болит от твоего крика, - закатываю глаза, протягиваю руку за почти скуренным косяком. Эрик без вопросов отдает, только начинает трястись от ржача.

- Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Да чтоб через пять минут дома был, иначе расскажу отцу!! – визжит. А на заднем плане сучка Сюзи поддакивает: «Ма-а-а-ам… Сидни опять выделывается?..»

Да чтоб ты шею себе на своих бальных танцах свернула, маленькая пакость. Сестра, называется. Двенадцать лет – то еще кошмарище. А строит паиньку.

- Ма, через пять минут не получится. Через час даже не получится, я далеко.

- Где?! Ты у Дэвидсона?! Там же опасно, я говорила!

- Мам, знаешь че?.. Иди В ЖОПУ, вот что, - начинаю припадочно ржать, трава прихватила наконец. Угарище начинается по всей комнате, хохот просто громогласный – стены почти трясутся. – Приду, когда приду, всё.

- Я все расскажу отцу!

- Да-а-а, мам, он мне потом обязательно вжарит ремня… Жарит уже лет семь, когда «по выходным навещает» и «отдает алименты». Капитан наш. Дальнего плавания. Ты, кстати, передай Донни, что если он меня хоть пальцем тронет, твой дуболомный тракторист, то я на него в суд подам, он мне не отец, и права не имеет, поняла?! – вот теперь бросаю трубку.

- Ну ты дал, бро… - даже Дэвидсон прифигел. А я под кайфом от себя, любимого. Наконец-то я послал эту дуру… И совершенно наплевать, что будет, когда приду домой.

* * *

А домой я пришел часа в два ночи, надеясь, что мать с Донни и Сюзи уже отрубились, и не придется объяснять, какого хрена у меня разбит нос, где я потерял кепку, и почему обкуренный.

Надежды оправдались, слава богу, так что прокрасться по темной кухне и ничего не уронить, не наступить кошке на хвост мне удалось. С черного входа вообще заходить удобно, сразу на кухню, а потом на лестницу. Задница в том, что с мелкой у нас общая ванная, так что придется там запереться. Недаром же у меня из рюкзака торчит пачка краски для волос. Приступим, мама. Ты всегда запрещала мне выглядеть так, как я хочу, а уж про поведение я вообще молчу.

На рожу в зеркало лучше не смотреть, она какая-то гнусная. Обкуренная, с размазанной под носом и по щеке кровью, с опухшими губами. Черт, не надо было пить «Пинкис», у меня же аллергия…

ПОФИГ, я же больной, мне уже забить.

Краска какая-то стремная, готов поклясться – качество дерьмовое. Ну да ладно, мне же и не для пафоса, а просто. Захотелось. Да и узнать меня будет сложнее с черными волосами, так что полчаса подержать эту пакость и смыть посиневшую массу из душа, согнувшись над ванной – это все быстро и без посещений салонов, как делают другие. Ванна теперь немного серая, но предоставлю отмывать ее Сюзи, пусть надрывается, мне-то как-то забить. Полотенца тоже сама в стиралку кинет, они черные, теперь и подушка будет такая же. Волосы все захалявят.Зато выгляжу как-то внушительнее, старше немного.

До пяти утра, как обычно, торчу в интернете, задрав одну ногу на стол, правой рукой щелкая по кнопкам мышки, а левую руку опустив между ног. Ну успокаивает меня это… Футболка смертельно воняет потом, так что, поддавшись порыву, я ее вышвыриваю не в стирку, а в помойку, тащусь в ванную мамы… Господи, какой ужас – все такое… ЧИСТОЕ. Кошмар, паника.

Где у нее тут бритвы одноразовые?! А, вот, нашел…

Господи, что я делаю, я, как баба или педик, побрил подмышки. Это конец, я не мужик! Щедро пшикаю дезодорантом с чисто женским запахом – цветочки какие-то…

Пробивает «ха-ха» минут на пятнадцать. Ну ладно, мне осталось-то всего ничего, можно и погламурничать ради прикола. Бритву в мусор, кружку из-под чая оставляю на столе, пообещав себе, что утром ОБЯЗАТЕЛЬНО помою… И ложусь спать. Завтра же никуда не надо, можно будет пройтись с ТиДжеем до фан-бокса, повыносить мозги малолеткам со скейтами. Они так убедительно пытаются на них кататься, что даже плакать от умиления хочется.

* * *

Утро ознаменовалось криками Сюзи.

- Ма-а-ам! Он опять испачкал полотенце какой-то дрянью! И ванна все серая, мне что ли отмывать?!

- Ну, разбуди Сида, пусть он отмоет… - мама в своем репертуаре, как всегда спокойна по утрам.

- Си-и-и-и-ид!! – орет это чудовище и залетает ко мне в комнату.

- Пошла нахер… - закрываю подушкой голову.

- Иди, мой ванну!! Сейчас же! Я сказала!

- Пошла нахер… - повторяю глухо из-под подушки. Она сдирает с меня одеяло, тянет за ногу.

- Си-и-и-ид! Хватит дрыхнуть, уже час дня, ты обалдел?! Пап! Ну че он?!

Да, Донни – ее папаша, поэтому ненавижу и его, и ее. Уроды рыжие.

- Сидней, пожалуйста, сделай так, как говорит сестра, - о, это наш интеллигентный тракторист.

- Донни, иди в жопу, ты же знаешь, что я не буду этого делать, - улыбаюсь в матрас, кайфуя от того, что он и правда не имеет права мне что-то сделать.

- Как ты смеешь со мной так разговаривать?! – возмущается.

Сажусь на кровати, тру руками глаза.

- Ртом, представляешь? На двери с той стороны ясно написано, что входить без разрешения нельзя. Вали отсюда, ты портишь мою ауру.

- Ты что с собой сделал?! – это Сюзи бросается на кровать, так что под ее нефиговым весом (зуб даю, она в свои двенадцать тяжелее меня) кровать аж трещит. Мелочь дергает меня за волосы, трогая их. – Ты че?!

- Пошла вон! – ору, спихивая ее с кровати и подпинывая ногой. – Ну?! Резче! Оба вон отсюда!!

- Я все расскажу твоей матери, - мрачно обещает Дон.

- Давай! Четыре раза!

- Дебил!! – воет сестричка, а Донни уходит пафосно.

- Все, ты меня достала… - с кровати слетаю, едва не запнувшись за простыню, и опрокидываю мелочь на ковер. – Ну?! Кто тут дебил, сучка?! – вырывается, но как-то бесполезно, я же все равно мужик, я сильнее. Только вот поймать ее потные ручонки не получается, выходит только прижать за запястья к полу. – Говори: «Я твоя рабыня, Сид»! – ржу, сидя у нее на бедрах. Рожу корчит, как психушница, надо бы проверить ее у психиатра.

- Пошел ты!

- Скажи: «Я тебя люблю, братик»! – меня просто выносит на «ха-ха».

- Папа, он опять ко мне приста… - «ет» договорить не успевает, даю оплеуху.

- Ну! Давай, сказала резче! «Я твоя рабыня, я тебя люблю, Сид»! – допытываюсь, а она выдирает одну руку и вцепляется мне в волосы.

- Отвали, урод! А, черт! – ну конечно, сгибаю ей пальцы той самой ручонки назад, так что они грозят если не сломаться, то вывихнуться.

- Ну-у?.. Кто у нас тут любимый братик?.. – выдыхаю ей прямо в шею, наклонившись и прижавшись ребрами к мягкой тушке. У нее слишком большие для ее возраста сиськи…

- Извращенец!! Я люблю тебя, Сид, я твоя рабыня!! – орет, уже сдавшись. Отпускаю – вырывается и вскакивает.

- Вот и чудесно. Ты любишь меня, я люблю тебя. Вали отсюда, - хмыкаю, причесывая волосы пятерней. Они стали как-то жестче, наверно от краски.

- ГАД! – хлопает дверью, верещит, наверняка пошла жаловаться предкам. А мне забить, я ищу свои узкие штаны, которые купила мать, и которые я не хотел носить, обзывая пидорскими. А сейчас можно, мне плевать, что подумают парни. Черные узкие штаны, ноги обтягивают, а на заднице висят. Ремень тоже наверно будет болтаться, ну да пофиг. Джинсовую куртку, которую мне подарил Клиф, мамин бывший, до Донни, но после отца. Голубая такая, потертая куртка с большими карманами и старыми кнопками из потемневшего металла. Кромсаю ножницами дыры на рукавах, чтобы как-то попафоснее выглядело. И под куртку натягиваю черную майку, я же теперь пидорский гламур, почему нет? Хех… Что скажет ТиДжей? Мне уже страшно. Вместо кольца в ухо вставляю болтающийся крестик, сходить с ума - так насовсем. И гады на ноги, вместо кедов, так хоть бить удобнее будет, если кто наедет.

Спускаюсь по лестнице с грохотом, почти бегом, весело, сунув в рот зубную щетку с пастой на ней. Цепочки, болтающиеся на бедре, зацепленные на шлейки штанов, весело звенят. Мамашка оборачивается, выгибает бровь и фигеет.

- Чего это с тобой сегодня?..

- Жа ша… - сплевываю пену в раковину на кухне, кидаю рядом щетку, быстро хлебаю из стакана апельсиновый сок. Стакан явно для Сюзи, мелкой на кухне пока нет. – Да заебало, говорю, уже панком быть, - хмыкаю.

- И поэтому ты покрасился?

- Именно, - закатываю глаза.

- Есть будешь? – уточняет, наваливая блинчики на тарелки Сюзи и Дона.

- Не, блевать с утра тянет, - морщусь, выгребая из рюкзака мобильник и ключи, распихиваю по карманам куртки. Остохренело таскаться с этой детской фигней, карманы же есть.

- У тебя токсикоз, - выделывается Сьюз, спускаясь манерно по лестнице и садясь за стол. На неумелый подкол не отвечаю, просто молча усмехаюсь, глядя как она пьет из своего стакана, куда я уже плюнуть успел.

- Я ушел.

- Когда вернешься?

- Да хрен знает, мам, ну честно, - вздыхаю и уношусь прежде, чем она успевает что-то ответить.

* * *

Жара. Чертова жара на улице, скучно и жарко.

- ТиДжей?.. – зову, даже не глядя на него. Сидим на скамейке, запрокинув головы и закрыв глаза. Кстати, странно. Он даже ничего не сказал по поводу волос и шмоток, наверно мне теперь все можно, я же больной.

- А? – отзывается, тоже явно не шевелясь.

- Я хочу пива.

- И че теперь? Я тебе его рожу? – ржет, я тоже. Но я задумался…

- Может в магазин?

- У тебя есть деньги?! – такой шок, как будто спрашивает «У тебя есть сиськи?!»

- Нет, но это же не проблема.

- Ты не любишь воровать, - напоминает ехидненько, а я, не глядя, тыкаю его локтем в бок.

- Это я-прежний не любил. А Я - люблю.

- Уговорил, пошли, - хмыкает, сдергивает меня за руку со скамейки.

- Э, че за обращение, нахер?! Я тебе не телка! Нехер меня дергать! – вырываю руку и, закатив глаза, иду через дорогу. Ну вот вообще пофиг, что там стоят копы, а светофор как-то слегка далековато. Снимаю куртку на ходу, завязываю на поясе рукавами.ТиДжей молчит, но слышу – вздыхает. Да мне забить, что это женская привычка.

- Здрасьте, у вас есть… Э-э-э… Э… Чупакабра? – задаю сходу вопрос китайцу за кассой. Он и английский-то плохо знает, а теперь вообще зависает. Краем глаза вижу, как ТиДжей проходит дальше спокойной походкой. Рассматривает прилавки, демонстративно берет пару штук «Баунти». Откладывает их обратно. А потом незаметно сует литровую бутылку из коричневого пластика себе подтолстовку. Как ему не жарко, черт возьми… Но тем лучше.

- А что такое чупакабра? – допытывается продавец. Я возмущен.

- Ну какой у тебя магазин, чувак, если ты не знаешь, че такое чупакабра?! Ужас, блин… Позор.

- Ну скажи, я закажу!
ТиДжей махает мне рукой и выходит. Не знаю, чего он еще успел прихватить.

- Я больше сюда ни за что не приду. Тут элементарных вещей нет! – толкаю маленький стенд с открытками, он падает, китаец ругается и поднимает открытки, я вылетаю за ТиДжеем.

- Дай пять, чел! – даю, опять вздохнув. Но он меня почему-то хватает за руку и поднимает ее повыше. Секунды две пялится на отсутствие растительности… - Сид, да ты прям как педик… - ржет, отпустив, сгибается пополам.

- Да заткнись ты… - обхожу его, пока ржет, пинаю слегка, отбираю бутылку. Откручиваю крышку и, отойдя подальше от магазина, глотаю с горла. Ммм… Холодное…

- Слушай, ты еще никому не сосал? А то мало ли… Вдруг с тобой из одной бутылки пить нельзя.

- Ты забыл, что я болею СПИДом? – усмехаюсь, напомнив.

- СПИД через слюну не передается. А вдруг ты вчера кому-нибудь отсосал, а потом зубы не чистил.

- Заткнись, мудак! – пихаю его, но он сразу идет на попятную, берет бутылку и демонстративно глотает.

- Вот, все. Видишь? Ты не педик…

Успокаиваюсь. Пусть только попробует еще раз так меня назвать…

* * *


Вечером даже удалось на халяву, за счет Дэвидсона и его братца пройти в клуб. Правда не сильно светиться, а то спросят пропуск… Ну да ладно, не проблема, главное – здесь были отпадные девчонки. Настоящие красотки – крашеные блондинки с красными губами, в виниловых юбках и колготках в сетку, в косухах и с яркими глазами, по-барсучьи обведенными черным карандашом. Женщины-куклы, что еще сказать. Нам до таких пилить и пилить, а у нас даже нет денег на значки, которые здесь продает какой-то хиппи исподтишка, пока не видит охрана и администрация.

Великовозрастные мужики сидят за столиками по углам, в темноте, мы стоим, как бедные родственники у стены, девочки крутятся и танцуют, их короткие топики заляпаны всеми видами местных коктейлей, волосы залиты лаком. Красотки. Вокруг них отирается недавно вернувшийся из армии Кларк, поэтому мы точно не полезем. Нам какие-то долбанные шестнадцать, а он здоровый лось с опытом рукопашки. Отпад, короче, нам опять выпала фига.

- Эй, Сид… - прижимается Крис, я отпихнул его было, но он зашептал мне на ухо быстро: - Короче, есть отличная трава, у тебя деньги есть?.. Шуршики-и-и… - пояснил, да еще пальцами показал жестом эти самые шуршики.

- Крис, отвали, нету…

- Ну офигенная трава! Может, еще даже коку попробую выцыганить бонусом немного!

Вот это уже было интереснее, ТиДжей на меня уставился, я подвигал бровями, потом посмотрел на мужиков.

Черт, среди нас нет девчонки, которая могла бы их отвлечь…

- Сид, слушай… Ты же издалека похож на бабу?.. – начал ТиДжей, но я ткнул его локтем в бок.

- Че ты сказал?!..

- Я серьезно, хватит выламываться! Смотри, какие у тебя патлы и губищи! НУ?! Тут темно, они не поймут, пойди, покрутись рядом с ними, ты же видишь, как телки танцуют?.. А пока они отвлекутся на тебя… Ты быстренько сопрешь чего-нибудь. Давай!

- Почему я!? Мне че, о них еще и отираться?! – я вообще в шоке был. Это же полный бред.

- Ты хочешь коку?!

- Я не пидор!

- Ты СПИДом болеешь, тебе похер, помнишь?!

Вот тут я задумался. Да, в жизни надо попробовать все.

- Ладно, но ты мне за это должен будешь, - топаю в сторону мужиков. Черт, танцевать получается только, как баба, потому что по-другому никак. Я обычно вообще не танцую, а все извивания сугубо женские какие-то. Ужас. Но зато работает! Пара мужиков встает и подходит ко мне, правда реакция совсем не такая, как мы с ТиДжеем надеялись.

- Эй, парень, ты ищешь приключений, что ли? – ржут, а у меня глаза лезут на лоб. Господи, МЕНЯ зажали в бутерброд?! Черт! Черт побери, тупые педики!!

- Н-нет… - отодвинуться никуда не получается, так что смиряюсь и руками провожу по телу того, что спереди. А он мощный, черт возьми, фиг вырвешься. Ухмыляется, пока трогаю, а я просто ищу, где у него кошелек. Ох, а вот и он, в кармане брюк.

Ладно, была - не была.
- А мне кажется, что да, - хмыкает и… Черт, он тронул меня за задницу!!

- Ну… Разве что с сильными мужчинами… - откуда я это взял? Я это взял из мамочкиных сериалов, там постоянно всякие шлюхи так говорят.

- Ммм… Мы тебе можем предложить сильных мужчин, - заверяет, и тут они оба, ну очень сильно, меня прижимают. Настоящие тиски. Мне кажется, или у того, что сзади… Стоит на меня?! О, господи. Не хочу даже смотреть на ТиДжея, он наверняка уже сдох от смеха.

- Правда?.. А бабки у вас на это есть? – хмыкаю. Ладно, если уж вести себя, как придурок, то вести себя, как платный придурок. Зато мужик удивляется. У него квадратная челюсть и двухдневная щетина, нос картошкой и короткая стрижка. Ну и чмо.

Блин, когда это я начал оценивать мужиков?!

- А ты, значит, продаешься? – уточняет, щупая меня за ляжку. Ублюдок, тупой извращенец. Зато есть повод облапать его, отереться задницей о того, что сзади, и пока он отвлекся… Есть! Кошелек у меня!

- Ну да, - киваю, не отрывая взгляда от переднего.

А тот вдруг мрачнеет, хватает меня за руку и тащит на выход, задний идет следом.

- Эй, а ну пусти, мудак!! – начинаю орать и вырываться, но ТиДжей и Крис делают вид, что вообще меня не знают. Уроды! Но они тоже явно не хотят получить из-за меня. Мужик шипит на ухо:

- Заткнись, падла, а то мы сейчас вызовем копов и скажем, что ты спер у меня кошелек, - стискивает запястье той самой руки, и кошелек у меня выпадает. Он у меня его забирает и сует обратно в карман. – Так что топай за нами, и, возможно, тебе кое-чего достанется. Детка, - хихикает, отвешивает шлепка по заднице.

- Я сейчас заору! – предупреждаю, не веря, что эта фигня происходит со мной.

- Попробуй. Тебя потом не опознают, - отвешивает теперь уже подзатыльник и толкает в машину у входа в клуб. Черт побери, я же труп. Мне не страшно.

* * *

Привезли, как ни странно, не в какое-то логово мафии, а в обычную квартиру, похожую больше на притон. Зато, когда включили свет, оказалось, что там никого нет, только пара бутылок валяется.

- Давай, резче! – тот, с квадратной челюстью пихает меня в спину, так что падаю на пол, на четвереньки. Встать не успеваю, потому что тот, что сначала прижимал меня сзади, достает настоящую пушку. – Сиди спокойно, а то он вышибет тебе мозги.

- У меня есть предки, меня будут искать, - тупо, срывающимся голосом заявляю.

- Да если найдут, тебе уже будет все равно, поверь, - мужик ухмыляется. – Ты не трясись так, ебать тебя никто не собирается. У меня как-то не стоит на мальчишеские задницы, особенно тощие, - вот тут мне становится почти обидно. – И потом, вдруг у тебя СПИД? – сволочь. Лучше бы он меня трахнул, заразился бы, падла. Что?! Я только что подумал, что хочу быть трахнутым мужиком без резинки?! Боже, я сошел с ума. – Успокойся, пацан. Ты зачем деньги спереть хотел?

- Не твое дело, - буркаю, не отворачиваясь от него, продолжая смотреть, но следить за двумя сразу как-то сложновато.

- Да ладно тебе, не строй из себя жертву мафии. Ты коку хотел купить паленую, да?.. Так это дрянь, тебя бы потом не откачали.

- А тебе-то что? – фыркаю. Мне пофиг, я же болен. Ну не откачают, ну и что.

- Зато я могу предложить тебе кое-что получше, - мне не нравится, как он лыбится.

- Что? – невольно спрашиваю. Ну не молчать же, не я здесь сейчас рулю.

- Рот открой, - приказывает, как будто он мне хозяин какой-то. Открываю, ну а что делать. Каким бы обреченным я ни был, пулю в затылок мне не хочется. А этот псих садится передо мной на корточки, берет своей лапищей за подбородок, сжимает челюсть и заглядывает в рот. Вертит башку, как будто он ветеринар и осматривает собаку. – Ладно, вроде ран у тебя во рту нет. Больной небось? – хмыкает, расстегивает штаны, а я округляю глаза, но выдавливаю:

- Откуда ты знаешь?..

- Здоровые обычно так спокойно себя не ведут. Все, хватит болтать, бери в рот и займись делом.

Что?! Слов нет. Я? СОСАТЬ?! МУЖИКУ?!!

- Фу! Никогда!! – отползаю, но он меня хватает за волосы и притягивает обратно.

- Выбирай – или ты работаешь, я тебе даю твою чертову коку и отпускаю… Или я выбью тебе зубы, выебу в глотку и пристрелю.

Выбор невелик, но меня сейчас стошнит. Господи, этого не может быть, какого черта я тут делаю?!

Зажмуриваюсь, беру рукой его… Чертов… Тупой… Дурацкий хуй…

Блин! Меня сейчас вырвет!

Но, что странно, пока не выворачивает, хотя я уже и взял его в рот. Как там бабы в порнушке делают?.. Двигая рукой и сжимая губы.

- Ммм… Какие губки… Они у тебя, случайно, не резиновые? – ржет, а его дружок, видимо, не удостоен чести смотреть, поэтому ржет, отвернувшись. Давлюсь, но глаза не открываю. Ни за что. Нет, не резиновые, блин. Обычные губы, че ему не нравится?!

Хотя, судя по рычаниям и сообщениям, какая я «сучка», его все устраивает.

Встал-то у него быстро, как только я его взял, но вот теперь я понял, что он собирается кончить. Судя по напряжению. Собираюсь отодвинуться, но он хватает меня за волосы и возвращает обратно, насадив так, что достает до глотки. Слава богу, что он не нигер, тот бы уже давно мне до желудка достал, у них такие штуки… Жуть.

Но когда он кончает, меня пробивает спазм от тошноты. Это похоже на сырой белок с солью, господи…
- Будешь блевать – блюй в окно, не порть мне ковры, - хмыкает, а я несусь к окну. Плевать, что там атриум. Ничего страшного, ночь. Никого же нет. Вытираю рот, оборачиваюсь, вижу протянутый мне крошечный квадратик. Из фольги, кажется, или типа того, прочно запечатан.
- Вали отсюда, - выталкивает из квартиры так быстро, что я даже опомниться не успеваю. И теперь даже к копам не пойти, ведь коку они как-то не очень оценят. Возвращаюсь в клуб, ТиДжей меня перехватывает прямо на входе.

- Эй, че они тебе сделали?!

- Пошел ты! – ору, толкаю его.

- Офигел!? Че у тя со ртом? – смотрит на меня. Я не видел свое лицо, так что иду в туалет целенаправленно, врываюсь, смотрю в зеркало. Слава богу, в туалете больше никого нет. А в отражении в зеркале – бледный, лохматый придурок с распухшими красными губами. Они и так у меня большие, дурацкие. А теперь просто кошмар.

- Чувак, ты че, сосал?! – ТиДжей не то в ужасе, не то ржет, не то злится. А я хихикаю нервно, глотаю воду из-под крана, пытаясь сбить тошнотный вкус спермы этого урода. Не получается. – У тебя есть бакс? – оборачиваюсь. Он на меня долго смотрит, но потом достает один мятый бакс. Расправляю его, как получается. Дрожащими от истерики и нервов руками, рву этот долбанный квадратик из фольги и высыпаю белый порошок, похожий на пыль, на раковину. Там, где ровно. Скручиваю купюру тонкой соломинкой, выдыхаю, наклоняюсь и за один раз втягиваю носом через эту купюру весь порошок. Его мало, но ТиДжей меня толкает, так что запинаюсь ногой о ногу и, стукнувшись плечом о кафельную стену, сползаю по ней на пол.

- Че те надо? – смотрю на него с тупой лыбой.

- Ты охерел? Так много в первый раз!? – трясет меня за плечи, поднимает, ставит на ноги.

- А ты че, пробовал уже?.. – ржу, начинает тащить.

- Да! И пробовать надо по чуть-чуть! А ты сразу и резко! Идиот! – дает оплеуху. Башка у меня мотается, а меня бьет истерическое «ха-ха». Вытираю рукой нос, шмыгаю.

- Да ладно тебе… Мне забить, я ж больной. Че будет-то?

- Ты сосал за коку, я поверить не могу… Мой друг, как блядь, сосал за порошок!

- Знаешь че, ТиДж? – я делаю совершенно серьезное лицо. Он затыкается и смотрит на меня.

- Че?

- Иди… На-а-ахуй! – вот тут меня опять пробивает.

- У тебя кровь из носа идет, - сообщает, кивнув на зеркало. Оборачиваюсь – вот черт, и правда идет. Ну и плевать! Вода же рядом. Смываю, шмыгаю снова, выхожу в зал, забив на этого панкующего придурка. Пошел он.

А ко мне вдруг подходит мужик, который на меня направлял пушку. Черт! Они снова здесь?.. Как ржачно… Хотя нет, того вроде нет.

- Эй, ты. Хочешь выпить чего-нибудь? – спрашивает этот молчаливый Моби Дик.

- Тебе чего от меня надо оп-опять? – заикаюсь. А он усмехается.

- Дернул уже, видимо… Да нет, просто послали проверить, кому ты успел растрепать. Надеюсь, что никому. Сегодня бармен тебе наливает на халяву, считай, что просто повезло. Он добрый.

- Бармен? – туплю, пытаясь сфокусировать на нем взгляд.

Мужик опять усмехается.

- Нет. Он.
А потом валит. Ну и ладно, на халяву, так на халяву. Подхожу и заказываю самый дорогущий коктейль, пусть даже телки завидуют. И сижу там долго, планомерно надираясь. Домой можно и не идти. Или чуть позже… Когда отпустит.

* * *

Утро встретил на улице, прямо по дороге домой, обняв себя самого руками, ежась от холода. Серое утро, никакого, черт его раздери, красочного рассвета. Тускло все, тучи. Ветер. Лето называется… А вот днем опять будет адская духота, ну что за тупая несправедливость!?

Прохожу мимо подворотни, где кто-то ржет, два голоса вовсю общаются.

- Да нахуй он тебе нужен?! Ты бестолочь… - мужской голос.

- Да-а-а ла-а-адно, смотри, какой он ла-а-а-апочка… - женский гортанный. Или очень высокий мужской. Мама вроде говорила, что такой голос у тех мужиков, у кого круглое горло.

Заглядываю невольно в подворотню, проходя мимо, меня уже отпустило и просто болят губы, горит нос. Носоглотка, точнее.

В подворотне – кино. Невысокий дохлый парень в рокерском прикиде стоит и ржет, изредка загибаясь от смеха. А под мусорный бак, со свисающими с него банановыми шкурками, и прочей фигней, лезет, согнувшись, какая-то баба. Хотя, присмотревшись и заметив высокий рост, костлявую задницу в коротких шортах, квадратные коленки, я понимаю, что это педик. И не просто, а трансвестит. Они ужасны, они накрашены, как Сюзи на Хэллоуин. Но на этом вроде ни грамма косметики, когда он опять поднимается.

- Да забей, пошли отсюда!

- Он же умрет от голода! – это пугало спорит и опять становится голыми коленками на асфальтную крошку, царапает наверняка дорогущие лаковые сапоги на адской платформе. Они белые, красивые, шикарные сапоги, будь такие на телке, я бы наверно умер от обезвоживания, кончая и кончая при взгляде на нее.

- Если мы не поторопимся, то от голода сдохнешь ты, - пообещал рокер-хилятик.

- Иди в задницу, - высоким голоском посылает педик и протягивает руку в рваном рукаве-сетке под бак. Длиннющие черные когти вхолостую царапают асфальт, а я вижу пушистый комочек, забившийся в дальний угол. Не выдерживаю, остановившись.

- Он правее, - голос какой-то хриплый получился, наверно потому, что я долго молчал. Оба поворачиваются ко мне. Педик улыбается, растягивая бледные губы. Издалека мне кажется, что их совсем нет, но, подойдя ближе, я понимаю, что они просто очень тонкие. Он совершенно некрасивый, настолько, что меня даже немного передергивает.

- Черт, иди сюда, гаденыш… - шипит транс, пытаясь схватить котенка, который пищит и боится вылезать. Смотрю на лиловые кудряшки маньяка, который хочет его достать, и в голове только одна мысль – почему не видно корни с натуральным цветом волос?.. Может, недавно покрасился, как я. Но брови у него то ли выщипаны полностью, то ли сбриты, их просто нет, они нарисованы тонкими линиями карандаша. Так что натуральный цвет не понять.
И чего я так приебался к этому цвету?!

Наверно просто понравились кудряшки, они на вид такие мягкие, вьются крупными кольцами, всего до середины шеи. На шее торчит кадык, когда он поднимает голову или чуть задирает ее.

- Давай я его шугану, а ты встань вон там, как раз поймаешь, - предлагаю, а транс вскакивает, отряхивает колени, вижу, что все ноги (мослы такие…) у него в сине-желтых синяках. Он улыбается мне, а потом резко подается грудью на хилятика.

- ПриДУРОК! – рявкает неожиданно и ржет, когда рокер шарахается. – Вон настоящий мужчина, - кивает на меня.- Хотя бы кота достать может. Не то, что некоторые.
Он садится на корточки перед баком, а я медленно засовываю руку под бак и спокойно вожу влево-вправо, шепча: «Кис-кис-кис…»
А потом резко, так что даже транс (показалось?) вздрагивает, дергаю рукой в сторону котенка и рявкаю:

- ХА!!!

И комочек с мявом вылетает именно в сторону лилововолосого маньяка. Тот в шоке, но кота ловит, засовывает в жилетку, такую голубую и блестящую. Как ему не холодно, на улице же с утра дубак?.. Может, обдолбанный, вот и не чувствует. Хотя руки, как лапы у птицы – красные и в светлых пятнах от холода. Снова улыбается – желтоватые мелкие зубы, такое ощущение, что их не тридцать два, а шестьдесят четыре. Такая голливуд-смайл.

- Мне нравится твоя куртка, - кивает на мою джинсовку.

А я только собираюсь тупо спросить: «И что теперь?» Но что-то подсказывает, что поступить лучше по-другому.

- Забирай, - снимаю куртку, перекладываю мобильник и ключи в карманы штанов. Транс надевает куртку – она ему в самый раз, он явно старше меня. Года на три точно.

- Как тебя зовут? – поправляет лиловый локон. Когда я стал называть патлы трансвеститов локонами?!

- Сид, - коротко отвечаю, так что получается резко и как лай собаки.

- Ма-а-а-арти, отдай Сиду свою куртку… - он отставляет ногу в сапоге и наступает на лапу хилятику. Тот отшатывается.

- Ты охуел?!

- Я сказал «отдай». Не видишь, человеку холодно, - транс закатывает глаза.

- Келли…

- Я склею тебе зубы «моментом», понял? – шипит Келли, обернувшись, и рокер нехотя стягивает кожаную косуху.

- Держи, Сид. Спасибо за куртку, - он сует руки в карманы и подмигивает. Я понимаю, что пора валить.

- Не за что, Келли, - усмехаюсь, он вынимает руку из куртки и машет когтистыми пальчиками. Как у птицы - тонкими и замерзшими.

Сваливаю, не оборачиваясь, но слышу возмущенное рокера:

- Ты охерел?! Мне холодно!!

- Заткнись, он мне просто понравился.

- Охренеть, он понравился ТЕБЕ, а куртку ты отдал МОЮ, - дальше я не слышал, просто пошел домой. Мать и так кончит меня на пороге из автомата.

* * *

Не кончила, потому что она спала, а Донни не было дома. Наткнулся на кухне я только на Сюзи, которая спустилась к холодильнику, выпить сока. Даже нет сил и желания шлепнуть ее по заднице в развратных полупрозрачных трусах с рюшами. Вот шалава мелкая…

- Где шлялся?

- В «Сансете» был, - спокойно отвечаю, зеваю. Беру у нее пакет с соком, пью из картонного отрезанного уголка, ставлю в холодильник.

- А куртка где? – элегично уточняет.

- На мне, - ржу тихо, она улыбается. Иногда мы с мелкой просто не разлей вода. Когда я устал, а ей лень.

- Нет, твоя. Стоп, а это чья?!

- Мою я отдал трансу возле мусорного бака, пока доставал ему котенка. А это – его парня. Или друга, хрен знает.

- Ты спятил? – она внимательно с улыбкой на меня смотрит.

- Вот видишь, правда всегда такая невероятная…

В итоге расходимся по комнатам, я скидываю косуху, воняющую одеколоном и еще какой-то пакостью типа дезодоранта, гады, которые уже почти приросли к ногам. Стягиваю штаны, уже лежа на кровати и закрыв глаза. Одной ногой долго езжу по другой, чтобы стащить штанину. Накрываюсь одеялом и плыву трахаться с Морфеем. Может даже отсосу ему. Мне это теперь раз плюнуть… Во всех смыслах…

* * *

Проснулся в пять вечера, спустился на кухню, как был – в трусах и лохматый. Зевая, достал из холодильника канистру с молоком, насыпал в миску хлопьев (рассыпав полпачки еще и на стол). Стряхнул в миску, подставив ее к краю стола. Спокойно залил из канистры, расплескав по столу молоко. Наклонился, облизал стол, сел и начал спокойно «завтракать». Да. Завтрак в пять вечера - это круто, особенно, когда матери еще нет дома с работы, Донни тоже, а мелкая лежит на диване в гостиной и треплется по телефону. Я не понимаю, как можно умудряться смотреть телевизор, болтать по телефону и успевать одновременно махать ногами в воздухе по очереди?..

По телику идет какое-то дерьмо, мне скучно и тупо, у меня ощущение, что вот-вот брызнет из носа кровь, или меня стошнит. Но, тем не менее, спокойно доедаю размокшие, как картон в луже, хлопья, кидаю миску в раковину и иду в душ. Долго там туплю, прислонившись лбом к холодной плитке и закрыв глаза. Открыв рот и глотая попадающую в рот воду.

Почему-то вспоминается вчерашний (или сегодняшний?) транс, когда надеваю куртку его дружка. Дружка вспомнить не могу, как ни напрягаюсь. А вот лицо и волосы педика из головы никак не хотят вылетать. А еще белые сапоги и синяки на ногах.

Потом думаю, что мне наверно так грустно из-за того, что нет ТиДжея, и прошло действие коки. Черт… Да у меня даже на ганжу денег нет!

Пошел ТиДжей и все его туповатые дружки подальше. Да, это именно его дружки, это я был неудачником в их компании. Неудачником, чудаком и «просто другом ТиДжея». А теперь я буду сам по себе, мне пофиг. Они какие-то малолетки, а я найду себе нормальных друзей. Настоящих крутых.

И мне нужны деньги.

А пока Сюзи треплется по телефону, она не заметит, как я достану у матери из заначки пару пачек с резинками из банка. Да, она вроде копит на загородный дом. Ничего страшного, Донни купит ей ферму, а мне эти деньги нужнее. Молодость один раз в жизни бывает, ее нельзя провести бездарно.

- Сид, куда ты опять поперся?! – лениво возмущается Сюзи, когда я уже выхожу за дверь.
- Скажи маме, что я вернусь через пару дней, может позже!

- ОХРЕНЕЛ?! – она в шоке выглядывает из-за спинки дивана.

- Я буду у ТиДжея, пусть не парится и не звонит, у них телефон отключили за неуплату, - хмыкаю и сваливаю. Ну ладно, теперь я пойду в «Nightmare» и оторвусь там. Безо всяких ТиДжеев, Крисов и Дэвидсонов.

Главное – мне никто и ничего не даст просто так, а тот, кто толкает коку, наверняка посмотрит как на психа. Ему тоже не хочется палиться, что он торгует. Мало ли, вдруг у меня, например, папаша - коп?

Вот это настоящая проблема, я реально не знаю, где и как взять порошок… Или хотя бы травку.

Полдня, часов до одиннадцати, еще шатался по улице, торчал на фан-боксе, дуя пиво из гламурной стеклянной бутылки. Смотрел на малолетних «скейтеров» в шапках, сползающих им на глаза, а не только на брови. Улыбался, вспоминая, что я еще пару лет назад был таким же. Сейчас мне кажется, что ТиДжей с Крисом и Эриком так и не выросли из детства. А про Кертиса я вообще молчу, это - тушите свет - малолетний лох.

Я хочу тусовать с реальными людьми, с фриками, с теми, кому забить на чужое мнение. С теми, на кого пытается быть похожим Дэвидсон.

А потом пошел к «Кошмару», чтобы на дресс-коде встретиться с тощим, губастым нигером в крутых солнечных очках и с, наверно, килограммовой цепью на шее.

Со спокойным лицом прохожу мимо, но он меня ловит, выставив руку, и затягивает к себе, за маленькую стойку, где стоит, как учитель.

- Эй, чува-а-ак, ты реально думаешь, что сюда пройдешь? – ржет. Я закатываю глаза и с надеждой показываю на надпись, намалеванную аэрозольной краской на стене клуба.

- Здесь же написано «Вход свободный»…

Нигер смотрит на меня, потом приспускает очки, пялится странными глазами с черными радужками и почти белоснежными белками. Оттопырив нижнюю розовую губу.

- Я пошутил, чел! Конечно, пройдешь. Только подожди, щас копы уедут, а то они меня не любят… А-а-а-ауч… Мало ли я там малолеток каких-нибудь пущу, ннэ? Ты же не мелкий идиот, который сбежал из дома? – гнусавым голосом уточняет, пританцовывая под биты, слышные из клуба.

Стоим и смотрим на копов искоса, мне не верится, что этот чувак пустит меня в клуб. Я удачлив!! У меня полно бабла, я свободен от предков, каникулы, и я ОТРЫВАЮСЬ… А вот СПИД это все немного омрачает. Ну да забить.

И тут дверь клуба опять хлопает, точнее грохочет, она же железная. И выскакивает…

Я таращу глаза, увидев сегодняшнего утреннего транса, он проскакивает мимо, за девушками, которые недавно вышли.

- О, смотри, чудо вышло, - нигер ржет. – Меня, кстати, зовут Саваж.

- Саваж? – повторяю я с тем же жужжанием на конце, которое изобразил он.

- Да-а-а, Саваж-ж-ж-ж… Кайф, правда?

- Ага… А это кто? – киваю на лилововолосого. Он как раз задержал двух девчонок зачем-то, держит одну из них за плечо, о чем-то с улыбкой болтают, хотя они, кажется, видят его впервые. Длинноногие красотки, но лица явно хуже стандарта, судя по тому, что уходят они трезвые и одни.

- А это наш Убийственный Келли. Дебильная кличка, но ему идет.

- Почему убийственный? – скептически выгибаю бровь, глядя на него издалека. Ничего убийственного не вижу, кроме убийственной нелепости.

- Потому что с ним лучше не связывайся, на вид – дура та еще, но хуй на месте, мозгов ни грамма, совестью там даже не пахнет. Зато любит поорать зазря, поругаться, испортить настроение, а машется - как танк.

Я округляю глаза, еще раз глядя на синяки на ногах. А я-то думал, это его бьют. А это он, оказывается, фанат разборок.

- Почему не связываться? Мне показалось, он добрый… - тут же понимаю, какую тупость сморозил, потому что нигер на меня опять смотрит поверх очков, пальцами теребит свою короткую бородку.

- Чува-а-ак, да ты типа про его приколы?..

Я туплю и всем видом показываю, что «слегка» не в курсе. Потом смотрю опять на транса и девчонок. Челюсть едва не падает с грохотом, когда девушка сначала делает дикие глаза, потом другая что-то шепчет ей на ухо, и первая нехотя стягивает с себя красивый белый полушубок с капюшоном. На Келли – моя куртка, ее он вполне нежно накидывает девушке на плечи, она тает и улыбается. А он натягивает полушубок, который делает его еще ужаснее. Такое вечером увидишь – ночью не уснешь.

- Видал? – хмыкает Саваж.

- И че это было? – фигею, а нигер молчит, лыбясь, Келли пробегает мимо нас обратно в клуб. Надо сказать, белые сапоги на платформе и белый полушубок - это отлично.

- Это был его любимый прикол. Если ему нравится шмотка, он об этом спокойно говорит, но если бы она свою шубку ему не отдала… Он бы снял ее сам, но девочка бы была уже не такой красивой.

- Ударил бы?

- Изметелил в мясо, - с наслаждением в голосе отвечает нигер. – Он у нас такой. Так что лучше забудь про это все. Красиво, конечно, но лучше не надо. А то в итоге окажешься во-о-о-он там, - оттопыривает губу и показывает пальцем на асфальт.

Я не врубаюсь, одновременно наблюдаю, как машина копов отъезжает.

- В ад? Сдохну? В каком смысле? – переспрашиваю.

- Вот лучше не узнавай, в каком смысле, а то оттуда очень сложно выбраться.

- А с ним еще был такой костлявый мужик с длинными рыжими патлами. Это кто? – спрашиваю, решив, что Саваж уже все понял про мое «Знакомство с Келли».

- Это его братец, Дохлик Марти. Заметь, какая разница, ннэ? Марти вроде нормальный мужик, а при любой жопе верещит, как баба, и убегает. А Келли – продажная давалка, зато чуть что – как бешеный кидается. Ты бы видел его руки, уплакался бы… Мамочка… - нигер демонстративно вытер «слезу» у края глаза. – Ну, так вот, о чем это мы? Тебя как зовут?

- Сид, - отвечаю на автомате.

- А! Это ты, значит, отметелил Китти пару дней назад?! – ржет, сняв очки и хлопая в ладоши, я оборачиваюсь и вообще немного в шоке.

- Н-ну да… Откуда ты знаешь?.. – мне кажется странным, что взрослый мужик знает про то, что творится у малолеток.

- Мой младший братец Гарри ее трахал, так что я знаю эту паскуду. Знаешь, он так в красках описал, как ты ее метелил… Ух! А ты, значит, больной? – уточняет, подвигав бровями.

- Ага, - фыркаю беспечно.

- Молодец! Наш человек! Так спокойно об этом говоришь… Больной Сид ты наш, - ржет. – Значит так, тебе есть двадцать один год?

Я молчу, пялясь на него в шоке. А он еще не понял, что нет?

- Ты совершеннолетний хотя бы?.. – хихикает.

- Э…

- Короче, скажи «да», и эти двери для тебя откроются, - улыбается, показывает рукой на железную дверь, обклеенную листовками.

- Да! – сам смеюсь невольно такой логике.

- Отлично, - ставит мне на руку с тыльной стороны номер штампом. Он светится в темноте. Шестьсот-какой-то-там.

- Удачки, Си-и-и-д. И помни, не натвори хуйни, не связывайся с придурками! – открывает цепь, как на красной дорожке в Голливуде, я заваливаюсь, наконец, в клуб.

А там грохочет музыка, что-то орет диджей, вытворяет скрэйджи, миксует… Черт, это рай… Биты усиливаются, лазеры носятся по клубу, софиты подсвечивают мокрую от пота толпу.

Половина толпы неадекватна, однородна и дебильна, но Келли я вижу сразу.

Почему я хочу затусить именно с ним? Потому что мне сказали с ним не тусить. Это типа полная жопа. А мне и надо полную жопу, просто полнейшую…

Я же и так больной. Больной Сид звучит неплохо, надо сказать.

Прохожу по краю, обходя страшноватых девчонок, которым на вид тоже нет восемнадцати, а мокрые топики облепили их подобия на сиськи. Прыщи юношеские это, а не сиськи, ну да ладно.

А педик, оказывается, не из тех, кто диктует толпе. Не лидер, не пафосная супер-стар. Но из тех, кто ее зажигает, судя по тому, как он трясет башкой, закрыв глаза, и руки у него постоянно пристроены, не болтаются вдоль тела, но и не перед торсом, как у ботанов. Нет, он прыгает в ритм с толпой, рука сжата в кулак, метелит воздух рядом с головой в такт музыке. А ногти он явно снял. Те, что были утром. Такие, как он, быстро танцуют, дергаются, как под током, прямо в ритм битов из колонок на подиуме, корчат рожы, жмурясь и прикусывая губы. Или надув их, сделав бантиком, как Келли. Смотрится забавно, особенно издалека, невольно делаешь такую же рожу. Выглядит не уродски, но позитивно. Сразу хочется танцевать с ним, рухнуть в море кайфа, который от него исходит.

Удивляет, как при таком росте, как у Эйфелевой башни, он умудряется выглядеть не каланчой.

- Эй, ты! – я отвлекаюсь от наблюдения за каким-то галимым, беспринципным придурком, и оборачиваюсь. Там стоит утренний рокер в уже блестящей, лаковой куртке. Крутая…

- Да, ты. Это ты же сегодня утром куртку мою утаранил? – ржет, отдает мне большую стеклянную кружку пива. Я ее держу, сам немного в шоке, не ожидал, что он меня узнает и позовет.

- Д-да… Хочешь, я верну? – с готовностью предлагаю.

- Не-не-не, оставь себе. Келли нашел мне новую, он у нас псих же, - садится на диван за столик, выпихивает ногой пятнадцатилетних сопливых девок с бумажными салфетками в лифчиках. Для объема.

- Ну ладно. Как жизнь?

- Идет, - отвечает, заправляет рыжие волосы за ухо.

- Куда? – ехидно уточняю, все же хлебнув пива. Темное, мне такое не нравится. Но придется привыкнуть, видимо.

- Под горку, куда ж еще, - ржет, чокается со мной кружками. – За полную жопу, братан! – глотает, потом пафосное: «А-а-а-ах…», и стукает кружкой о стол, так что пепельница, полная окурков, подпрыгивает. И тут к нам подлетает Келли, в шоке, видимо, что я тут.

- О, привет, Сид! – такое ощущение, что он тоже думал обо мне весь день. Или они всех малознакомых парней по именам помнят?..

- Д-да, привет… - не протестую, когда он выдирает у меня кружку, спокойно выхлебывает всю ее (почти полную), запрокинув голову. Так, что только кадык дергается. Стукает кружкой о стол, падает рядом со мной, стягивает полушубок. И как он не умер от перегрева, танцуя в нем?.. Но я его не видел на танцполе. Наверно просто кинул куда-то рядом, пока бесился.

- Че, как ваще? – интересуется, толкнув меня кулаком в плечо. Лыблюсь, как идиот, рассматривая его поближе.

- Нормально, вроде… Спал сегодня с утра до пяти часов, режим сбиваю.

Он ржет, держа губами сигарету, которую только что достал, ищет зажигалку.

- Во-во, мы такие же. Правда, Ма-а-а-арти?..

- Правда-правда. Дети анархии, - тоже смеется. Мне с ними так хорошо и спокойно, я фигею. Как будто сам с собой разговариваю, как бы тупо ни звучало такое сравнение. Они реальные, они адекватные, не то, что ТиДжей. Хотя адекватность спорная…

- А где кот? – уточняю с усмешкой, одновременно рассматривая его раскуроченную на костяшках руку, в которой он между пальцев держит сигарету. Как баба - между указательным и средним пальцем. Мужики обычно держат указательным и большим, делая глубокие, но короткие затяжки. А этот делает долгие, но поверхностные, скорее дым в рот набирает и через нос выдыхает. С носом ему, кстати, явно больше, чем мне повезло. Не то, что мой - короткий и дебильный с круглым кончиком. У него это просто шедевр генетики – Пиноккио отдыхает. В носу еще и септум. Ноздри нервные, видно, что кокаинщик. Для полной картины не хватает только самой «пыли» над верхней губой. Но он, видимо, еще адекватен более-менее.

- А хер его знает, дома где-то валяется, - беспечно пожимает плечами, роется в совершенно бабской, почти плоской лаковой сумке, выдыхает дым и шмыгает носом. Достает пудреницу, карандаш и спокойно так, при нас обоих подрисовывает брови, которые начали стираться в процессе диких танцев.

- Ну, так вот. О чем мы. Ты че тут так поздно делаешь? Детям спать давно пора, – спрашивает, сдвигая эти нарисованные брови. Мне чисто интересно, сколько ему лет… «Дети Анархии», а выглядит он недостаточно мужественно и матеро. Брутальностью не пахнет. Но на лицо вроде лет двадцать пять, может быть…
Минимум двадцать три.

- Гуляю, че еще-то, - закатываю глаза. – Вас ищу.

- Нас?! – неподдельно удивляется. – Нас мало кто ищет, нас обычно игнорируют, расстреливают, подвергают анафеме и обходят по дуге, - он достоверно изобразил пальцами ноги, обходящие пепельницу по широкой дуге. Затушил сигарету, точнее то, что от нее осталось. У него неплохо подвешен язык, я смотрю. Литератор, тоже мне…

- Ну, я сначала был в адской ярости, что его куртка воняет потом и одеколоном, потом искал вас, чтобы вершить возмездие, а потом злость как-то сдулась, и я решил с вами просто потусить, - поясняю с улыбкой, потом смотрю на пачку «Кэмэл», лежащую на столе перед ним. – Можно сигарету?

- Да бери хоть всю пачку, че как в гостях-то? – рассматривает меня, прищурившись. Глаза у него, как выяснилось, карие. Почти черные. Или он просто вмазался например валиумом, и это зрачок так разнесло.

- А ты неплохо умеешь пудрить мозги, - сообщает довольно, смотрит на Марти.

- А то, - самодовольно буркаю, закуривая уже как-то спокойно. А они ожидали, что я буду кашлять и давиться? Нет, курить я умею.

- Хочешь с нами сегодня погулять?

- Кел, не надо, че ты опять?.. – дохлик закатывает глаза.

- Марти, заткнись, я не с тобой разговариваю. Все, ты испортил мне настроение, я не хочу тебя видеть, ты с нами не гуляешь. Ну, Сид? Пойдешь со мной гулять? – лыбится. В который раз думаю о том, что он напоминает мне крысу. Но не в плохом смысле, а скорее в том, что у него крысиные манеры. Юркость и наглость. И зубы у него мелкие, да.

- Пойду. А куда?

- Ты думаешь о том, чем ты займешься послезавтра? – он выгибает карандашную бровь скептически.

- Нет, а что?.. – я не врубаюсь.

- Ну вот и я не думаю о том, куда пойду гулять. Я не забиваю себе этим мозги. Придумаем. А Марти с нами не идет, Марти сейчас встал и ушел, Марти понял меня? – он смотрит на братца в упор, тот вздыхает и встает спокойно. Уходит.

– Не вляпайся в какую-нибудь хрень опять, - желает напоследок.

- Топай-топай, папочка, - посылает его вслед Келли.

- Да, конечно пойдем, - соглашаюсь.

- Ну, тогда, мы сейчас немного еще побесимся тут, а потом пойдем… Но перед тем, как танцевать, давай немного полетаем… - он как будто по волшебству вынимает двумя пальцами из кармана жилетки пакетик из фольги. Длиннее, чем у меня вчера был. Значит, коки там больше… Он наверно замечает, как у меня загорелись глаза, и усмехается. – Значит, полетаем.

Я на него смотрю, как на добрую фею из сказки. Черт, я уже люблю этого педика.

- Как скажешь, - киваю.

В туалет мы завалились вдвоем, с бешеным «ха-ха». Транс спокойно и нагло вытолкал двух парней, чуть старше меня, за дверь, они даже не стали возмущаться.
- Д-дава-а-а-й быстрее… - меня дико распирает смех, его тоже, разрывает фольгу и порошок высыпает на раковину. Прямоугольной карточкой из метро разделяет на две тонкие дорожки, потом облизывает край карточки и убирает обратно в карман. Достает купюру (мне показалось, или там полтинник?!) скручивает и, с совершенно экстазическим лицом, медленно вдыхает, наклонившись. Я повторяю примерно так же, Келли стоит с балдеющим лицом, вроде даже не дышит, двумя пальцами держится за нос, как будто собирается чихнуть. Потом шмыгает носом и открывает глаза.

- Все… Бррр, - передергивается, уже такой позитивный. Наверно от предвкушения, а мне намного лучше, чем было вчера. Нет жжения и истерики, есть такое же сладкое предвкушение. – Пошли, чего встал? – хватает меня за запястье и тащит из туалета. Случайно дверью задевает какого-то мужика, тот начинает наезжать, но Келли его спокойно отпихивает и идет в самую толпу. Стягивает «новый» полушубок и кидает на подиум, рядом с динамиком. Показывает пальцем диджею на шмотку, тот кивает. Нифига себе, скольких он тут знает…

Сначала танцуется как-то неуверенно, но потом становится спокойнее и легче, веселее, софиты ярче, музыка громче, льется прямо в уши, полощет мозги. Хотя мозгов наверно нет, в голове так пусто, убиться можно, музыка там плещется разноцветной лужей, а в реале я так мило отираюсь спиной о спину Келли, который танцует, подняв руки и сгибая колени, плавно опускаясь и поднимаясь.
Пока музыка не становится быстрой, пока мне не становится дико весело, и пока не начинаем, как придурки, прыгать. Если не прыгать и не орать, то толпа просто задавит, надо успевать все с ней, чтобы прыгать не в одиночку, а как одно огромное тело из массылюдей. А транс кажется уже таким безумно красивым, потому что у меня в глазах только какие-то отрывочные картинки – то его лиловые волосы, то невменяемые темные глаза, то бешено-радостная улыбка. Руки в царапинах и синяках кажутся самыми превосходными на свете. Интересно, я тоже кажусь ему таким же охрененным, как он мне?..

Потом начинаются медляки для тех, кто устал и кто вообще не принимал, и мы сматываемся. Точнее – Келли залезает на подиум, что-то шепчет диджею, смеется, кивает, потом показывает пальцем вниз, на пол. Как Саваж на входе тогда. Я опять не втыкаю, о чем они, но неважно.

Келли натягивает полушубок на ходу, вытаскивает меня за рукав куртки из клуба, мимо Саважа. Тот только цокает языком, неодобрительно закатывает глаза, увидев меня с этим педиком-психом.

- Пошли-и-и-и… - тащит он меня куда-то.

- Куда?! – ору, сам в неадеквате, пока не оказываемся просто на темной улице. Впрочем, не такой уж темной, хотя уже довольно поздно. Смотрю на мобильник, когда останавливаемся – дохера пропущенных звонков от ТиДжея и ни одного от матери. Успех!!

- Ну как - куда?! – возмущается, запихивает в рот две розовые пластинки жвачки. Машет на себя рукой, остывая. – Мы же гулять собирались?..

- А, ну да… - вспоминаю. Потом смотрю на высоченное здание, перед которым мы стоим. – Это что такое?

- Это, короче, дом того чувака, который был за пультом в клубе. Он мне дал ключи от крыши, смотри… - он покачал на пальце связку ключей. – И там еще есть ключи от квартиры, она на последнем этаже, круто? – усмехается.

Я в шоке. Надо же, а я-то думал, где мне сегодня ночевать…

- Класс! – соглашаюсь. – Почему ты показывал вот так? – спрашиваю, показывая на асфальт пальцем. Не надо бы этого спрашивать, но я не отдаю себе отчета. И он, кажется, тоже.

- Ну я тебе потом покажу, просто он спросил, куда за ключами зайти… А я… В общем, я тебе покажу, - закатил глаза, махнул рукой беспечно. Открыл дверь передо мной, показал в темноту рукой. – Давайте, ваше величество, валите, - я шагнул, и он меня быстро затолкал внутрь. Придержал за плечи, направляя в темноте, он явно здесь не в первый раз. Зашли в лифт, он посмотрел на исписанные стенки, видимо решил, что чего-то не хватает, достал из сумки черный маркер и красивым почерком вывел: «Келли и Сид были здесь».

- Зачем? – смеюсь, закрыв рот ладонью.

- Ну, захотелось, - пожимает плечами. – Опаньки. Приехали, - выходит из лифта, сразу поворачивает направо, в жутковатый закуток, потом трясет рукой с зажигалкой, подсвечивает в темноте. Там оказывается лестница на крышу. – На, посвети мне, - отдает мне зажигалку, лезет по лестнице. Я держу, глядя вверх, смотрю, как он одним из ключей открывает люк на крышу. И нахрена мы туда премся?.. А хочется, логично же. Потом смотрю, как он приподнимается на руках, запросто вылезает на крышу, последними утягиваются ноги. – Ползи сюда, давай резче! – зовет, а я кидаю ему зажигалку, благо из люка идет хоть какой-то свет. С трудом выбираюсь на крышу и смотрю вокруг. Охренеть, видно весь Сан-Диего… И набережную, и даже завод с другой стороны.

- Класс, правда? Сейчас еще скоро рассветет, вообще обалдеть будет, - Келли смотрит вокруг, потом раскидывает руки в стороны, закрывает глаза и с выражением полнейшего экстаза на лице вдыхает воздух. Наверно будет дождь, раз так сильно пахнет озоном. А транс тем временем лезет на каменное ограждение, совсем на край, садится на него, свесив ноги с края дома. Я с опаской подхожу и останавливаюсь рядом. Меня немного начинает отпускать, его наверно тоже, его должно даже быстрее. Но он, наверняка, и по жизни фрик, раз так спокойно сидит на краю многоэтажки.

- Че стоишь? Садись рядом, не улетишь, - хлопает рукой рядом с собой по борту. Я с замирающим сердцем сажусь, уточняю скромно:

- Ты не боишься упасть случайно? Ну там… Порыв ветра…

- А мне сказали, что ты болеешь СПИДом, кстати. Странно, что ты еще боишься упасть с крыши, - вдруг выдает, глядя на меня внимательно, сверху - вниз. Задумчивый такой. А мне очень хочется спать… Не знаю, как он, а я дико устал.

- Ну да… - скромненько так отвечаю. Мне не хочется, чтобы из-за этого он от меня отвалил вдруг. Хотя он наверно и сам не из проекта: «Мы – здоровая нация».

- Прикольно. А я сколько раз проверялся, ну ни разу не был положительным, прикинь, как везет? – смеется, достает сигареты, опять закуривает. – Ты сонный, не рухни случайно. Ты конечно больной, но прыгать с крыши это уже как-то совсем предел, - хихикает, обнимает меня за плечи вдруг. Одной рукой. Мне так классно с ним… Прислоняюсь к его плечу в пушистом полушубке. Мягко, удобно. И от него прет алкоголем, перегаром, дымом, какими-то слащавыми духами. Много чем. Мне нравится. – Будешь? – спрашивает, открываю глаза – передо мной сигарета, которую он держит двумя пальцами. Фильтр запачкан фиолетовой помадой, которая почти стерлась у него с губ. Придержав его руку за запястье, тоже затягиваюсь. Выдыхаю через нос. Тепло. Кайф.
- Во-о-о-о, смотри, сейчас солнце встанет, - кивает на небо, я смотрю уже полувменяемый. С ним почему-то не хочется огрызаться и быть самому по себе. С ним хочется быть таким, каким я обычно был с матерью, пока она не вышла за ублюдка Донни.

Келли, оказывается, располагает к честности и откровенности. И я не думаю, что его доброта – фальшивка, как сказал Саваж.

- Вот некоторым кажется, что это новый день. А по-моему, это просто пауза в ночи, а ночь бесконечная, - улыбается, выдыхает дым вместе с клубами пара изо рта. Потому что рот горячий, а на улице опять холодно утром. Особенно на крыше, на такой высоте. Не вижу, но судя по тому, как он равномерно вздрагивает – Келли болтает ногами в воздухе, каблуки стучат о стену дома.

- Может быть, - соглашаюсь отстраненно. – А сколько тебе лет? – не в тему спрашиваю, но мне просто интересно.

- А на сколько я выгляжу? – опять смотрит на меня, причесывает волосы пятерней тоже слегка устало, выкидывает бычок, загасив его о бетонный борт рядом с собой.

- На двадцать пять, - тупо и честно выдаю, как идиот. Забыл про то, что он же по сути - как баба. Ему надо делать комплименты, наверно.

Хихикает нервно, потом ржет в голос.

- Двадцать было два месяца назад. Сейчас двадцать один. Дерьмово я выгляжу, видимо, - хмыкает, встает, поднимая и меня рывком.

- Да нет, отлично, - оправдываюсь. И правда, если на него смотреть вблизи – будет двадцать один. Но если издалека и если купиться на его мимику – то все двадцать пять.

- Забе-е-е-ей…. По тебе тоже не скажешь, что тебе шестнадцать, я бы все девятнадцать дал, - хлопает по плечу, подгоняет обратно к люку. Уже рассвело, а мы идем спать. Оригинально.

- Эй, а откуда ты знаешь, сколько мне лет?! – возмущаюсь, но сползаю в люк. Он за мной, закрывает крышку, запирает на ключ, потом спускается пешком по лестнице на один этаж и открывает дверь одной из квартир. Дверь пафосная – железная. Написано «Джей Кит», наверно так зовут того диджея.

- Спросил, блин. Господи, какие дети тупые… - заталкивает меня в квартиру и включает свет. – Раздевайся, ложись спать. Где хочешь, - сам скидывает сапоги, полушубок, и стягивает рукава-сетки. Замечаю случайно, что у него оба локтя изнутри в черных пятнах, как будто ожогах.

Понятно…

Хотел лечь на диван, но потом передумал, увидев, что он спокойно завалился на хозяйскую кровать и обнял большую красную подушку. Упал рядом, закрыл глаза, как так и надо. Потом один глаз я из любопытства все же открыл, встретился с ним взглядом – половина лица Келли была утоплена в подушку, но один глаз тоже открыт, как у меня. Усмехается лежит, умник.

- Иди сюда, сирота вокзальная, - хмыкнул, подтянул меня к себе, я даже вырываться не стал. Странно удобно спать рядом с нариком.

- Я не сирота, - только уточняю.

- Мы все так думаем, - сонно сообщает, поправляет волосы, чтобы не лезли в рот, закрывает глаза и утыкается острым носом мне в грудь. Обнимает, как будто я плюшевый медведь.

Да, Сид, ты плюшевый медведь. Веселая игрушка для транса-придурка. КЛАСС.

И еще – тебе это нравится, Сид. Ты прошел боевое крещение в психи…

* * *

Когда я проснулся, я сначала вообще не понял – где я, что я, почему я… И кто это рядом. Потом уставился на острое личико с размазавшейся под глазами тушью, понял, что это Келли.

Вспомнить все, что называется.

- Эй, вставай, - потряс его за плечо, удивленно нащупав нефиговые мышцы. А по виду не скажешь.

- Иди нахер… - отворачивается, случайно (или нарочно?!) хлестнув мне по морде рукой.

- А вдруг хозяин придет?! – у меня начинается паника, но судя по всему, в квартире никого нет, кроме нас. Смотрю на часы на стене – уже четыре часа дня. Надо же… Диджей тут вообще что ли не бывает?

- Никто не придет, это как гостиница, считай. Вип-гостиница для меня и тебя-я-я… - пробормотал транс, обнимая подушку. – Принеси лучше водички.

Сушняк. Да ладно?! У меня тоже, между прочим, в горло как будто песку насыпали.

- Сам иди, я не нанимался, - нагло растягиваюсь рядом, он молчит. Молчит-молчит, а потом медленно поворачивается ко мне. Внимательно смотрит одним глазом.

Я уверен, что он сейчас пошлет меня, довольно по-хамски, но он удивляет, сделав жалобное личико.

- Ну принеси водички, Сид, а?.. – ноет, толкая меня коленом, пытаясь спихнуть с кровати.

- Вали сам, я же сказал! – хмыкаю, закрываю глаза и делаю вид, что его не существует. Пару минут спустя слышу: «Вот маленький ублюдыш!». И кровать вздрагивает, когда он встает. Ну вот, сам и сходит.

- Ты будешь? – уточняет неожиданно совсем близко, слышу звуки глотков.

- Буду, - киваю и тут же фигею, открываю глаза после звучного: «ПФФФ!», вся рожа у меня мокрая, с ресниц и с челки капает вода, а Келли загибается, как придурок, от ржача. В руке – полупустой стакан, а рукой он вытирает рот.

Поплевал на меня, как на цветы пшикают, урод. Во всех смыслах.

- Че расстроился? – хихикает и методично выливает мне на голову остатки воды. Давится смехом. – Расти большой, не будь лапшой! – уходит обратно на кухню.

- ТУПИЦА, - злобно рычу, стягивая футболку и топая в ванную. Только успеваю снять штаны и остаться в трусах, как он спокойно заходит – дверь-то я не закрыл. – Э?! А постучаться?!

- А у тебя есть что-то, о чем я не знаю? – выгибает уже почти стершуюся бровь и включает оба крана в джакузи. Смеситель громко шумит, ровным потоком выдавая воду, а он щедро льет туда пену и всякую гадость. Плавающие мыльные розочки…
- Ничего, что это чужая квартира?

- Раз он дал мне ключи, значит у нас близкие отношения. Если у нас такие близкие отношения, значит мы офигенные друзья. А квартира друга – моя квартира, и наоборот, - сообщает, спокойно при мне раздевается и плюхается в джакузи, поднявшись по «мраморным» ступенькам. Да уж, пафоса в этой ванной много. Все полки заполнены тюбиками-бутылочками, как в магазине, наверно диджей водит сюда подружек и таких монстров, как Келли.

- И ты всегда выстраиваешь такую сложную логику? – уточняю. У меня побаливает голова после вчерашнего, опять горит носоглотка, но мне почему-то спокойно и хорошо.

- Нет, я просто наглый и мне это надо как-то обосновывать, - закрывает глаза и с головой погружается в мыльную воду. Под шапки пены. Так что костлявые, на первый взгляд, но, вообще, сильные ноги (мышцы на бедрах как-то вселяют уверенность в их мощности) свешиваются с другой стороны джакузи. А я спокойно стягиваю трусы, нахально отодвигаю его лыжи и тоже залезаю в посудину.

- А-а-а-ах… Какой ка-а-а-айф… - стон вырывается сам собой, вытягиваю руки в стороны, запрокидываю голову и закрываю глаза.

Чуть не уснул, очнулся только тогда (через пару минут?) когда вынырнувший педик не выдержал и уточнил:

- Ты педик или метросексуал? Наверно все же педик, для метросексуала как-то рановато, - хмыкает. Я открываю глаза, смотрю на это мокрое нечто. Волосы у него, кстати, явно не от природы вились, кудряшки были ненастоящие. Сейчас лиловые патлы гладкие и прилипают к шее. Карандаш вместо бровей, стопудово водостойкий, он только слегка размылся.

- Не то и не другое, с чего ты взял? – смотрю на него, нахмурив брови. И тут же его нога сначала трогает мою руку, потом забирается под нее, и я от щекотки отодвигаюсь. Странно – противно от прикосновений ноги не было. Я спятил, сделай так Сюзи – я бы орал час.

- У натуралов щас модно подмышки брить? – усмехается, смотрит на меня, как на наивного.

- А, это… Да не. Это… Тебе не понять, - закатываю глаза.

- А ты попробуй объяснить, - он ржет и издевается, на плечо мне удобно укладывается одна его лапа, потом вторая – на другое плечо.

Смотрю на них по очереди – на среднем пальце левой ступни кольцо. Наверно серебряное, зеленых следов окисления нет. На ногтях ободранный фиолетовый лак.

- Ну? Объясняешь, или как? – он с любовью налил себе на руку лужу прозрачного шампуня с полки возле плеча и принялся намывать голову.
- Когда я узнал, что у меня СПИД, я сначала чуть не спятил, потом пошел и избил ту суку, которая меня заразила… Потом нафигачился пивом, накурился и покрасился. А потом мне вдруг захотелось быть, как педик. Это быстро прошло, но видно не совсем, - вздыхаю с усмешкой.

- Да-а-а, в тебе есть что-то такое, - серьезно заявляет, а у меня чуть челюсть в воду не падает.

- Че?! – возмущаюсь, дергаюсь, так что одна его нога соскальзывает у меня с плеча и с плеском падает в воду. Он убирает и вторую тоже, садится на колени (пятки под задницу, судя по тому, что он вдруг стал чуть выше сидеть), потом берет прикрепленный у крана маленький распылитель с тонким шлангом, смывает шампунь, тупо полив себя сверху. Волосы закрывают лицо, он выключает воду.
- Че слышал. Ты похож на педика, я серьезно. Не с первого взгляда, но я, например, сразу понял. Ты же хоть раз, но думал о мужиках, правда? – руками убирает волосы назад, бровей уже нет. Странно, но так ему больше идет, честное слово. Жесть…

- Было дело. Я даже сосал в ту ночь, когда вас встретил.

Он улыбается шире некуда.

- Правда что ли? А нахера? Любитель? Эксперимент ставил? – пытается угадать, приложив палец к губам, делает умное лицо.

- Не делай такое лицо, тебе не идет.

- Какое «такое»? – сразу уточняет.

- Умное.

- А, так оно умное все же получилось?.. – подвигается ближе ко мне, руки складывает у меня на коленях, которые я к себе подтянул. Ставит подбородок на свои руки, так что смотрю уже на него в упор, лицо не производит такого впечатления, как в первую встречу, я наверно уже привык.

- Места мало? – уточняю, пытаясь его смутить. Видимо зря пытаюсь, попытка не увенчалась ничем совсем.

- Нет, проверяю, как ты отреагируешь. Ты реагируешь совсем не как натурал. Если бы я не знал, что тебя девка заразила, я бы даже подумал, что ты девственник.

- Не педик?..

- Скажем так – ты девственник, но педик в перспективе. Типа того. Да? – улыбается.

- Ты думаешь, я отвечу «да»? – искренне ухмыляюсь.

- Нет, я хочу, чтобы ты ответил «да».

- А, ну раз такое дело, то ДА, безусловно, я девственник и в перспективе отлич-чный педик… - делаю пафосное лицо, прикрыв глаза и вдохновленно подняв руку на уровень лица. Манерно. Как Келли вчера делал в клубе.

- Ты прикольный, - улыбается, рассматривает меня так, как будто я новая кукла, которую купили маменькиной дочке в подарок за хорошее поведение. А Келли – как раз та самая маменькина дочка.

- Ты тоже, - сообщаю со вздохом, но, вообще, не в первый раз уже, смущаюсь. Рядом с ним нереально не смущаться.

- Ты покраснел, - округляет глаза, смотрит на меня, как на мартышку с иголками.

- Не гони, - буркаю, пихнув его коленом, но он продолжает пялиться.

- Не, я серьезно, ты покраснел. Покраснел! – ржет. – Из-за чего? Из-за того, что я рядом?

- Много на себя берешь, - вот впервые ему огрызаюсь. Я - псих. Я - псих, я огрызаюсь ему. Он же меня щас утопит, а потом скажет, что так и было.

- А давай мы сейчас с тобой слегка покурим, расслабимся, а потом ты мне все-е-е-е расскажешь?.. – отодвигается назад и вытирает мокрые руки полотенцем. Вытягивает одну, достает из ящика… Черт! Пакет травы!! И все остальное.

- Покурим?.. – забивает один косяк, а я думаю, что он либо жлоб, либо не хочет, чтобы нас обоих сильно унесло.

- Конечно! – у меня наверно опять загорелись глаза. Не с первого раза подпаливает зажигалкой кончик, с другой стороны вставив фильтр, отодранный от сигареты.

- Э! Э, э! – коротко отшивает меня, убрав руку с косяком подальше.

- Э? – тупо переспрашиваю.

- На халяву я тебе не дам.

- Это не твоя трава, - щурюсь уже злобно. Вот урод.

- Ну и что? Пока ключ дали мне – хата моя, пока хата моя – трава тоже моя, ага?

- Ты опять…

- Не опять, а снова, дорогой, - хихикает, затягивается с кайфом, закатывая глаза. Считаю, сколько он продержит дым. Медленным темпом - восемь. Нифига себе… Выдыхает как и вчера – через нос.

- Что мне сделать? – вздыхаю, а он тут же тыкает в мою сторону пальцем.

- Вот! Вот она логика натурального педика!! – радостно так, начинает подхихикивать. – Ты спросил, не сколько мне за это надо, а что я попрошу!

Меня пробивает улыбнуться.

- Ну так что?

- А поцелуй меня. Тогда весь косяк отдам. Вообще спокойно.

Я зависаю. Он с ума сошел? Спятил? Он меня пытается соблазнить?! ЧТО ЗА НАХЕР ТУТ ПРОИСХОДИТ?!

- Что? Не хочешь? – хихикает, как псих. – Да ла-а-адно, тебе понравится, иди сюда. Плыви сюда, сладость моя… - теперь уже ржет, отодвинув руку с косяком и положив ее на борт джакузи.

- Ну ладно. Один раз и все! – уточняю.

- Ну-ну, конечно… - серьезно заверяет. – Не буду же я ребенка насиловать, что ты…

Подвигаюсь к нему, сев на колени между его ног. Одну руку для удобства кладу ему на колено, вторую руку - на шею сзади. Блин, я боюсь… Я банально боюсь, он, стопудово, умеет сосаться, как пылесос. А я даже не помню, как делал это с сучкой Китти.

- Мы так и будем сидеть? Щас он сам скурится, а ты мне только в рот дышишь, - сообщает Келли, второй рукой легко шлепнув меня по щеке. – Але? Обрати на меня внимание уже! – возмущается.

– Я не знаю - как, - честно признаюсь.

- А я тебя научу, - хмыкает. – Закрывай глаза, открывай рот, - диктует, как будто работает учителем в школе секса. Хотя ему бы, наверно, раз плюнуть было.

Боже, я сошел с ума! Я, в хер знает чьей квартире, сижу в чьем-то джакузи и собираюсь лизаться с трансом-нариком. Какой ужас. Какой кошмар…

Но рот я открываю, а глаза наоборот закрываю. И тут же его губы прижимаются к моим только на секунду, потом просто прихватывают нижнюю, язык ее облизывает, потом проникает мне в рот, и я обнаруживаю, что в языке у него титановый шарик пирсинга. И меня совсем не тошнит, как я думал, мне наоборот весело и позитивно, хоть и привкус курева, перегара, а не чего-то пафосного, типа сливок или сладостей. Подозреваю, что у меня изо рта прет ничуть не лучше, зато это так вкусно – лизаться просто сидя в ванной, наклонив башку вправо, чтобы не сталкиваться носами, и проталкивая язык как можно сильнее. Я и не заметил, как это я его стал целовать, а не он меня. Келли отлично лижется – это факт…

- Ауч! – вдруг вздыхает мне в рот, и я отодвигаюсь, смотрю туда же, куда он – на его руку. Косяк сам скурился, никто даже не заметил. А Келли обжег пальцы. Хорошо, что коврика возле джакузи нет – только холодный кафель, ничего не загорится.

- Щас новый забью и сразу отдам тебе. Сид, - хмыкает, забивает новый. А я сижу, как в астрале, слегка в шоке. Фига себе, как это у него запросто. Взяли – познакомились. Обдолбались. Повалялись вместе в ванне, полизались. ОТЛИЧНО. Слава богу, что у меня хотя бы не встал, а то фиг знает, что бы я тогда делал.

- На, наслаждайся, - отдает мне уже зажженный, сам сделав первую затяжку. Глаза у него уже слегка красные, кончик носа тоже, наверняка поперло. Вылезает из джакузи, обматывает бедра полотенцем. Хотя скорее, чтобы холодно не было, чем из приличия. Господи, сделай так, чтобы у меня тоже не было комплексов!!

А потом тупо сижу, как идиот, планомерно затягиваюсь и затягиваюсь, чувствуя, как кружится башка. Наблюдаю, как он сушит волосы странным феном с большой круглой штукой и штырьками на ней. Но потом понимаю, что это ради кудряшек. Теперь волосы у него вьются, Келли заливает их из большого баллона лаком .

- А этот диджей, он, на самом деле, тебе кто?.. – усмехнувшись, уточняю. Не знаю, что я ожидаю услышать в ответ. Что они трахаются? Или что раньше трахались?

- Мы раньше с ним трахались, я знаю девчонку, с которой он сейчас трахается, мы отличные друзья, поэтому я тут отрываюсь иногда, - поясняет, залив волосы лаком, потом рисует брови, красит глаза так ярко, что я в итоге его почти не узнаю. Это зачаровывает – смотреть, как лицо меняется. Не становится красивее, но реально меняется. Потом рисует контур губ коричневым карандашом, красит их темно-вишневой помадой. Похож на проститутку. На дешевую. На дешевую проститутку из тех, кто без слоя косметика – вообще не айс. Ему нравится, я даже спрашивать ничего не буду. Ему нравится, он так хочет, так почему - нет?

Потом спокойно красит ногти на руках, на ногах, поливается чуть ли не литром духов.

- Тебе когда-нибудь говорили про тонкие ароматы?.. – спрашиваю, тараща глаза и зажимая нос, потому что носоглотку прямо жжет.

- Это оставь бабам, ради бога, - ржет, выходит из ванной, помахивая кистями рук в воздухе, чтобы высушить лак. Так всегда Сюзи делает.

А я долго не выдерживаю, вылезаю, спускаю воду из джакузи и быстро моюсь в душевой кабине, кашляя от удушливого, сладкого запаха духов. Выхожу, одевшись в свои же шмотки. Уже одетый и готовый ко всему (странно звучит, правда?) транс сидит на столе на кухне и смотрит в телик. Ест эклер и кусок лазаньи, наверняка вытащенные из холодильника.

- А мне? – уточняю.

- Поройся в холодильнике, может че найдешь, - хмыкает, запивает это все кофе. Кофемашина тут тоже шикарная.

В итоге мне хорошо. Мне просто супер. Жрачка и ванна нахаляву. И без очереди, как дома, а то вечно либо Донни ругается, либо Сюзи верещит, либо мама увещевает выйти поскорее.

- Все? Пошли, давай, поздно уже.

- Сколько?

- СЕМЬ, тебе это так важно? – вздыхает. Я туплю, а он рукой ерошит мне волосы, обнимает за плечи и тащит на выход. Сам напяливает на меня куртку, ждет, пока суну ноги в свои гады, и выпихивает к лифту. Накидывает полушубок, хватает сумку и напяливает сапоги. Оборачивается.

- Чел, мы все выключили? – серьезный такой.

Я тоже серьезно соображаю.

- Вроде да…

- А свет в ванной? – хмурит нарисованные брови.

- Хер знает… - пожимаю плечами, он тут же улыбается.

- А ну и пофиг, пошли, - запирает дверь и жмет основанием ладони по кнопке лифта.

- Я уже нажал.

- И че? Он не поедет с первого раза, наивный, - поясняет и заходит в открывшиеся двери кабины. – Добро пожаловать в наш новый вечер, детка, - двери закрываются, а я чувствую, что сегодня – второй вечер полного угара в клубе.

* * *

В этот раз мы пошли в «Корону», так что туалет там превзошел все ожидания. Точнее – не те два, что были в углу зала, а тот, который оказался в подвале. Куда Келли затащил меня, спросив: «У тебя есть деньги?..»

У меня они, конечно, были. Те, которые я взял у матери в заначке. И я уж совсем не думал, что там, в туалете будет куча парней типа Келли. А сам он зажмет одного из них в кабинке, они поржут минут пять, о чем-то поговорят, а потом он выйдет веселенький такой и скажет решившую этот вечер фразу.

- Сид, хочешь, покажу, что такое: «Вон там»? – показал пальцем на пол. Я туплю с полминуты, потом думаю, что, во-первых, он не сделает мне ничего плохого, мы же друзья… Во-вторых, мне уже пофиг.

- Ну давай, - киваю, пафоснее некуда. Он улыбается, подпрыгивает и говорит:

- Сид, ты душка! – хватает меня за руку и опять тащит по коридорам, потом по лестнице наверх – в клуб, минут пять для приличия заставляет подергаться под музыку, а потом, нервно облизываясь, вытаскивает на улицу.

- А где Марти? – спрашиваю первое, что пришло в голову.

- А мне-то какая разница? Я ему не мамочка, не пытаюсь ей быть, да и не хочу. Так что пусть шляется, где хочет, - пожимает плечами. Он такой радостный, непонятно отчего, что я заражаюсь и начинаю ржать, когда он раскручивает сумку в воздухе и подпрыгивает с визгом «Вууууу- Хуууу!!!»

Проходим мимо улицы, куда даже мы с ТиДжеем и Дэвидсоном не заходили. Не потому, что опасно или нельзя, а потому что стыдно – там тусуются крутые проститутки. Нет, не элитные, элитные сидят в теплых салонах. Эти именно крутые – если им что-то не нравится, или парней на квартире оказывается не трое, а семеро, оставшихся четверых они либо сами насилуют подручными средствами, либо избивают. «Честность рулит» - это их девиз. Правда, у таких баб двойные стандарты – для других честность хороша, но для них необязательна. И вот Келли подрулил к одной из них, к той, что с розовыми волосами до пояса. Они напомнили мне сахарную вату, прилипающую к лицу, пока ее ешь. А ты все равно ешь. Ешь и ешь… Пока не стошнит.

Глаза у нее были накрашены до бровей, брови нарисованы так же, как и у «моего» педика - выше, чем нужно. Так задумано, так гламурно. И у нее на башке был черный цилиндр с блестящим черепом. Таких проституток даже в журнале не увидишь. И Келли сказал мне подождать у магазина, а сам подошел к ней, я даже видел, как они поулыбались друг другу, поболтали, а потом он наклонился и засунул один маленький пакетик из фольги ей за резинку чулка. Поднялся было, но розововолосая его наклонила к своей груди. Я сначала не врубился, но потом округлил глаза, наблюдая, как Келли, высунув язык, провел им по ее груди от ключиц прямо до… До верхнего края корсета, который обтягивал ее и заставлял буфера топорщиться. А потом до меня дошло, потому что он с улыбочкой подошел ко мне – в зубах у него был рулончик из свернутых баксов. Оригинальный способ оплаты.

- И всегда так? - уточняю.

- Нет, но сегодня же пятница, сегодня все веселимся, - поясняет он, убрав рулончик к себе в сумку. – Но мы с тобой сегодня будем веселиться больше всех, Сид, - подмигивает вдруг. Я только улыбаюсь неуверенно. Не врубаюсь, что мы будем делать?! На что я потратил все бабки?!

- Эй! Не замечтайся, мелкий! – поднимает мне пальцем подбородок, я клацаю зубами, не успев огрызнуться. А он уже щелкнул мне по носу. – Не зевай, жизнь уходит. А у тебя быстрее всех, - двинул бровями. – Знаешь, я хочу заболеть СПИДом… - идем по главной улице. Не той, где огромные магазины со всем известными марками шмоток и гуляют немногочисленные туристы Сан-Диего – старички и старушки. А по той, где кипит настоящая жизнь. Где маленькие магазинчики шмоток для разных субкультур смешиваются с секс-шопами и салонами вуду-магии. Там конечно сидят аферистки и аферисты, но это красиво. Это блеск и шик, этогохочется.

- А знаешь, зачем? – продолжает Келли, разговаривая как будто с воздухом. Ему даже не интересно – слушаю ли я его. – Чтобы почувствовать вкус жизни еще ярче. Еще слаще… Потому что она вот-вот закончится…

И это все не по-настоящему. Субкультуры – ненастоящая индивидуальность, секс-шопы – не настоящая любовь, а просто секс. Вуду-салоны – не магия, а надувательство. И все это, как Келли – яркое, но ненастоящее. На нем ни одной шмотки от настоящих кутюрье, волосы крашены не дорогущей краской, которая гарантирует защиту от аллергии. В языке и ушах серьги не из настоящего серебра. Он сам – одна ходячая подделка. Но только внешне.

За два дня он успел вбить мне в башку, что фирменное НА тебе – не главное. Главное, чтобы фирменным и уникальным был ты сам, и чтобы вел себя так, как хочется, а не как надо. Ему легко говорить, ему двадцать один, он сам по себе и никому не подчиняется. Сегодня здесь, а завтра там, я тоже так хочу. Но у меня чертова семья и дурацкие обязанности. А еще Донни, вбивающий в голову один маршрут – школа-колледж-работа-семья.

На кой хер, спрашивается?.. Ведь я живу для себя, это чертов двадцать первый век, мы никому ничего не должны. Все уже открыто и исследовано.

И только я, кажется, такой идиот и кретин, сейчас иду по темной улице за двинутым трансом-педиком, который напевает какую-то попсу то басом, то слащавым голосом настоящего пидора, то высоким голоском истерички. И что самое главное – мы с ТиДжеем ходили по улицам и орали, что нам плевать на мнение других… А сами оглядывались, чтобы уточнить – на нас точно смотрят, как надо? На нас не косятся? Мы точно не сели на крашеную лавку или не испачкали спину в побелке?..

Нам не было пофиг на других. А вот Келли не обернулся на меня ни разу, он просто знает, что я иду за ним, что у него то, за что я отдал свои бабки, и что я никуда не денусь. Расчетливый, самонадеянный козел. И он ни разу не посмотрел по сторонам, ему действительно плевать, что о нем думают.

И о нем действительно НЕ думают. На него смотрят, как на облака – они есть, но к ним все привыкли, они никому не интересны. Он свой здесь. А на меня как раз смотрят пристально и изучающе. Я ненавижу момент вливания в новую тусовку – все изучают и присматриваются. Все думают о тебе что-то свое. И мне не наплевать, именно сейчас я хочу быть трансом-педиком, чтобы выглядеть как обычный человек. А не как маменькин сынок на неблагополучной улице.

В голову приходит цирк уродов. Представление, где люди ржут над уродами, а уроды не обижаются. Просто дело в том, что они неповторимы, а эта ржущая толпа потешит свое самолюбие и, выйдя из-под шатра, окажется снова серой массой. А вот уроды живут ярко. Это факт.

И сейчас я будто в этом цирке, вокруг уроды, и я очень хочу быть одним из них, но пока получается фигово. Я еще не Дохлик Марти. Не Саваж. Не Убийственный Келли. Не Джей Кит и не та проститутка в цилиндре. Я просто мелкий Сид.

Твою мать…

- А куда мы… - только начинаю, как понимаю, что мы закоулками от странной улицы вышли к главной-настоящей. К подземным катакомбам, где торгуют всякой «фирменной» бурдой за три бакса. Хотя в реале это стоит намного больше. И вообще, в этих катакомбах страшно, как на цыганском базаре. Ничего не понятно, все орут, никак не выбраться, потому что толпа никуда не направлена, она как будто танцует, как ей вздумается. Кто-то что-то покупает, кто-то что-то продает, кто-то ругается, кто-то торгуется… Это - мир Келли.

Туда не спускаются туристы, они просто обходят лестницу, ведущую вниз, стороной. Катакомбы использовались когда-то раньше, наверно в прошлом веке, но они тут остались, и их «захватили» те, кому не так уж важна карьера и размеренная жизнь.

Цирк уродов. Снова цирк. Сид, добро пожаловать. Ты никогда отсюда не выйдешь, если зайдешь.

- Ну, че ты встал? Пошли давай, - Келли хватает меня за запястье и тащит за собой, попутно улыбаясь кому-то, здороваясь с ними. Туплю, не могу въехать, почему в прошлый раз, когда мы с ТиДжеем тут были, мне было страшно и стремно. Почему тут было душно и пыльно, почему ко мне лезли надоедливые торговки и психованные бродячие музыканты. Сейчас меня как будто нет, я тащусь за Келли , не отставая ни на шаг, как его тень.Здесь лампы, как показывают в кино, как в старом городе, висят на фонарных столбах.Тени от них пляшут на кирпичных стенах катакомб. Все смеются, отрываются и просто спокойно развлекаются. Совсем не то, что бешеное веселье в клубе, скорее восточный пафос. Восток пришел в голову наверно потому, что какой-то толстый мужик с бордовой точкой между седых бровей и с тюрбаном на голове предлагает купить мне змею. А змея, похоже, настоящая, так что я таращу на нее глаза и шарахаюсь с нервной улыбкой.

- Не обращай внимания, он эту змею кормит пирожками, а тебе продаст за сто баксов, как будто она золотая, - заверил Келли, подтаскивая меня к себе и сворачивая в один из маленьких коридоров. Упирается ногой в стену и открывает с усилием тяжеленную на вид дверь. Железную, но с другой стороны обитую еще чем-то. А там вообще узкий проход – вдвоем еле разойтись, необтесанные стены, которые царапаются, если прислониться.

- А тут пауков нет?.. – уточняю. Ненавижу пауков. Келли ржет, не оборачиваясь, идет вперед, лампочки мигают, вдалеке слышны еще чьи-то голоса. Это уже, кажется, не торговый ряд…

- Тут нет пауков. Слишком холодно и сыро для них. А ты случайно не боишься крыс? – уточняет, и тут я чувствую, как мне по ноге пробежало что-то. Леденею и таращу глаза.

- Н-нет, а что?

- Ничего, просто их тут много, - поясняет Келли и толкает неожиданно не дальнюю дверь, а незамеченную мной справа. – Заходи резче! – подпинывает в спину, я заваливаюсь, а он закрывает дверь. Запирает ее на ключ, который достает из сумки.

- Добро пожаловать в ад, - хихикает, включает свет, дернув за нитку под потолком.Загорается одинокая голая лампочка, зато светит теплым светом.

- Эт-то мы где?.. – заикнувшись, спрашиваю.

- Мой дом – моя крепость, - сообщает, проходя в сапогах мимо меня в пародию на дверь. Просто дыра в стене без намека на косяки и саму, собственно, дверь. Такое ощущение, что мы в новостройке, только под землей. И тут КРЫСЫ… И трубы, и вообще… Впереди, в темноте, я заметил занавесочку из пластиковых ниток с украшениями. Такими обычно прикрывают вход на кухню, но там, видимо,был туалет. Мы свернули в комнату, которая казалась одновременно большой из-за темноты за трубами, и маленькой из-за низкого потолка.

Здесь тепло.

- Тепло, потому что греют трубы, центральный водопровод проходит по катакомбам, а еще тут есть печка, - он сел на огромную черную фигню, в ней были какие-то красные проволочки, они раскалились, кто-то оставил печь включенной. Экстрималы… Но сверху она точно была холодной, раз уж Келли себе задницу не обжег.

- А почему дверь была открыта? – щурюсь, пытаясь что-нибудь еще рассмотреть, но он проходит дальше, зажигалкой подпаливает свечи, расставленные в углу «комнаты». Обычные свечи, такие везде продаются, они уже сплавились друг с другом кое-где, засунуты в банки, некоторые в крышки из-под всякой фигни.

- Потому что у Марти тоже есть ключ, он наверно тут был. Распиздяй, не закрыл дверь…

На трубы намотана фиолетовая и серебристая мишура с Рождества, елочные фонарики.

- Почему ты не включишь их?

- Потому что электричество хоть и халявное, но если вдруг вырубится, то везде. И останемся мы с тобой под землей, в катакомбах, в холоде и сырости. С крысами, - он осклабился. – Выруби лампочку в коридоре, - кивнул на выход. Я сходил и вырубил, вернулся обратно, чтобы осмотреться. Это была полная задница мира, но мне было интересно, как в музее.

- Ты здесь живешь?.. – уточняю.

- Когда нет ключей от чужой хаты, как вчера, - отвечает беспечно. С размаху падает на кучу матрасов, наваленных друг на друга у дальней стены. В углу горят свечи, так что довольно хорошо все видно. Особенно то, что матрасов не меньше четырех, они довольно мягкие, но продавленные.

Келли - Принцесса Помойки, вот его истинная кличка, наверно. И кучу разномастных подушек, подушечек и думок он спихивает с матраса на пол, напотертые иместами драные шкуры неких зверушек. По-моему, когда ЭТО лежало в обычных квартирах, это были медведи. Наверно. А на самих матрасах лежит шкура (она настоящая?!) леопарда.

- Это настоящее?! – фигею, садясь на край и щупая. Тут же понимаю, что нет, не настоящее.

- Неа, нашел у одной девки в трейлере. Вот тут прожжено сигаретой - это мы отмечали мой последний день рождения, - усмехнулся, показал ровную дырку. – А вон там оборван край, это мы по пьяни играли в «кто перетянет плед» с Марти. Этот урод опять тут все прибрал, я смотрю, - скептически оглядел комнату.

Это называется - ПРИБРАЛ?! Тогда срач у меня дома – просто образец чистоты. В углу же, где горят свечи, настоящие кирпичные завалы, на них еще какие-то книги (он читал их все!? Не верится) на них гора всякой бурды. И все такое… Почти Мулен Руж. Но в стиле «быдло-вариант». Вульгарно и аляповато, как сам Келли.

ЧЕРТ, КАК МНЕ ЗДЕСЬ НРАВИТСЯ!!!

Чувствую вдруг, как что-то пощекотало мне руку. Медленно смотрю, уже догадавшись, что это может быть…

- Фак!! КРЫСА!! – ору, спрыгнув с «кровати», которая оказалась очень даже шикарной. И смотрю, как Келли любовно хватает крысу, застывшую от испуга.

- Ути-пути, мой пупсичек!! – сюсюкает с ней, как блондинка с чихуа-хуа. Целует в усатую морду.

- А вдруг у нее чума?! – я в шоке вообще.

Он на меня смотрит, как на больного, держит крысу одной рукой, второй ее наглаживает. Пальцем погладил между ушами, залюбовался на кайфующую морду.

- Сам ты чума. Чуму переносят блохи, бестолочь. А крысы этих блох. А МОИ КРЫСЫ НЕ БЛОХАСТЫЕ, ЧЕ ТЫ ИХ ОСКОРБЛЯЕШЬ?! – возмутился он. – И вообще, чумы уже нет, это бред.

- А она не кусается? – протягиваю крысе палец, чтобы тоже ее погладить по серой шкуре, надо сказать – совсем не облезлой.

- Нет… - начинает Келли, и тут я ору, отдернув руку. Трясу ею, потому что эта хвостатая дрянь меня реально цапнула! - …Но тебя укусит, - закончил он извиняющимся тоном. – Просто ко мне они привыкли. А сначала чуть не сожрали, я взбесился и чуть не сжег их гнездо, направив туда лак для волос и подставив зажигалку, прикинь?

Я в шоке. Я просто в шоке. Без комментариев.

- А крысы умные твари, они ж как люди… Их травят, а они не дуры, чтобы снова лезть… Они скорее заключают союз и не пакостят… - он поднес крысу к лицу, и грызун потрогал его нос розовой лапой. Келли ее отодвинул, а потом опустил на матрас, серый ужас побегал вокруг него, потом слез и скрылся за трубами в темноте. – Так что у меня с ними полное взаимопонимание…

Я залезаю рядом и ложусь на матрас рядом с ним, как будто он меня защитит и от этого жуткого места, и от крыс.

- Так вот, вернемся к теме пятницы и развлечений, - напоминает. – Ты веришь в фей? – уточняет, как будто спрашивает: «А который час?»

- Э… Нет. И в Санта Клауса тоже, - на всякий случай, усмехнувшись, отвечаю.

- А зря. Нет, Санты конечно нет, но вот феи есть. Фейри, я тебя уверяю, они прячутся здесь, в темноте.

- А разве не в траве, на лугах?.. – я просто где-то читал этот бред.

- Чем тебе здесь не нравится? Здесь красиво, темно, тепло. Они не любят яркий свет, они же волшебные, - спокойно разговаривает со мной и одновременно роется в раздолбанном белом шкафчике возле «кровати». На нем розовые цветочки, на шкафчике, как будто он из спальни маленькой девочки. Достает розовую алюминиевую коробку для школьных завтраков, открывает ее, и я заглядываю внутрь, через его плечо. Что-то, завернутое в футболку. Футболку Келли разворачивает, и до меня постепенно доходит.

- Героин?.. – тихо так спрашиваю.

- Не-е-ет, - усмехается. Там лежит шприц, иглы и посеребренная ложка. И пара черных чулок. И никакого порошка.

- А что? – так вот, на что он потратил наши бабки. Да уж, сейчас мне явно будет хорошо. Только страшно…

- Представь, что это пыльца фей, - шепотом рекомендует, достает из сумки разные цветные пакетики из фольги. Аж четыре разных. – И тогда я тебе покажу, какой из меня охрененный волшебник, окей?.. – улыбается краем губ. Я киваю помимо воли, просто он меня гипнотизирует. Смотрю, не отрываясь. Через пару минут в комнате начинает вонять жженым сахаром, после того, как раствор в ложке почти вскипел, нагретый Келли над огнем свечи.Новый шприц он распечатывает и набирает в него это нечто. Совсем немного, а потом переворачивает, стучит ногтем по шприцу, чтобы выпустить пузырьки воздуха, выталкивает их вместе со струйкой лишней воды из шприца.

– Давай руку, это будет не больно, - заверяет.

- Я и не боюсь, - щурюсь, задираю рукав и даю ему свою руку. А Келли перетягивает мне ее выше локтя одним чулком и медленно вводит тонкую иглу в вену. Я больной, мне нравится металл под кожей. Транс смотрит мне прямо в глаза, улыбаясь.

- Вот и молодец, - давит на спуск и медленно вводит весь раствор мне в кровь. – Закрой глаза, согни руку и ложись, - укладывает, нажав мне на плечо. Второй шприц он приготовил себе. Только я этого уже не видел.

- Ничего не чувствую, - сообщаю.

- Подожди, - усмехается.

Я лежу и чувствую, как мне становится легко, воздушно и спокойно. Но в то же время немного жарко, конечности как будто горят.

- А это скоро отпускает? – слышу свой голос, как через слой воды.

- Какая разница? – слышу улыбку в его голосе. – Сейчас-то мы здесь, вдвоем, никого больше нет, о чем ты паришься? Сядь, но не открывай глаза, - командует и помогает сесть, а мне так лень. Сажусь и сижу, как идиот, закрыв глаза, а Келли садится сзади. Раздвигает ноги и вытягивает их, так, что они оказываются прижаты к моим, а он сам – животом к моей спине.

- Вытяни руки… - шепчет мне на ухо, а мне становится так приятно и сладко, от него вкусно пахнет чем-то таким ненавязчивым. И дымом. Вытягиваю руки и чувствую, как его тоже вытягиваются рядом, поверх моих. Ладони накрывают мои кисти и как будто держат их на весу, чтобы не упали.

- Как ты, Сид? – чувствую слишком остро, как его губы скользят по моей щеке, будто лезвия. Голос режет слух, но постепенно это проходит, губы кажутся уже мягкими, а голос нежным и спокойным. Как у фей – звенящим.

- Непонятно… - у меня такой дурацкий голос, ужас. Он мне не нравится. Хочу, чтобы он был приятным. – Можно открыть глаза уже? – уточняю, и вдруг слышу свой голос совсем по-другому. Он стал намного мягче и ниже.

- Нет, еще рано, - он берет мои руки своими и закрывает мне глаза. – Чувствуешь, как холодно? – дует мне на шею. Я уверен, что он просто дует мне на шею, но тут вдруг чувствую реальный мороз, и в лицо дует сильный ветер, как будто начинается ураган.

- Открывай глаза, - медленно опускает наши руки, и я глаза открываю. Все та же комната, но какая-то другая. – Смотри-и-и, ка-а-ак краси-и-иво… - он проводит нашими правыми руками по воздуху перед моим лицом, и я вдруг вижу, как тени по стене заплясали, как бешеные.

Не по себе.

- Страшно? Какой я волшебник, а?.. – он водит нашими руками по воздуху и хихикает мне на ухо, я невольно тоже начинаю ржать. – Зажмурься! И потом резко открой глаза, ты увидишь то, что вижу я, - я чувствую только, как его гладкая сухая кожа прикасается к моей, как его лиловые кудряшки касаются моего лица, когда Келли наклоняется ко мне близко.

Я зажмуриваюсь так, что глазам становится больно, боль растекается по лицу изнутри, как горячий мармелад, а перед закрытыми глазами плавают цветные круги. Открываю глаза резко, так что круги еще остаются, но тут Келли вдруг вдыхает, толкнув меня грудью, и я тоже невольно вдыхаю одновременно с ним.

И оказываюсь там, где всегда мечтал побывать – сижу на носу корабля.

- Келли!! – ору, тыкаю пальцем вперед, там плещется настоящее море.

- Я вижу, - ржет, протягивает руку вперед, наклонившись вместе со мной, и трогает рукой большую белую чайку, которая гуляет рядом. Моргаю, и вдруг все меняется - становится темно, вокруг горят только факелы, воткнутые прямо в землю.

Лес. Какие-то джунгли.

- Это мы где?.. – я встаю на кровати, Келли меня не держит, поднимается тоже, не оборачиваюсь на него.

- Я не знаю. Это то, что ты хочешь, Сид… Мне нравится, - я оборачиваюсь и вижу, что он улыбается, как никогда до этого мне не улыбался – широкой улыбкой, яркой и блестящей, как в Голливуде. Глаза сверкают радостно, волосы кажутся намного ярче и как будто искрятся, вокруг маленькие звездочки.

- Ты похож на фею, - выпаливаю машинально, смотрю на себя – похож на Курта Кобейна. – Что за черт?! – пялюсь на него, а Келли сгибается от смеха пополам, смотрит на меня совершенно женскими глазами, красивее я еще никогда не видел. Он идеальный, он просто как кукла Барби, только еще лучше.

- Я всегда хотел потрогать Курта Кобейна, - протягивает ко мне руку и трогает, а прикосновение такое холодящее, как будто рука у него из мороженого или из снега. Холод проникает мне в руку, а Келли начинает сначала ржать, а потом орет:

- Что за нахер?! – щупает вдруг появившиеся у него огромные сиськи. Потом смотрит на свое отражение в маленьком озере перед нами и трогает красные силиконовые губы, белые волосы.

- А у Курта Кобейна должна быть Кортни Лав? – меня пробивает на «ха-ха», я падаю на мягкую траву и лежу.

- Убери это!! – он возмущенно лапает огромные буфера. Потом задирает юбку. – Где мой… Сид!! – бросается на меня и начинает в шутку лупить, отвешивает даже пару пощечин, и вместо карикатурного лица Кортни Лав снова появляется Келли. С носом, как у Пиноккио и нарисованными бровями. Но мне он таким нравится.

- Тогда представь кого-нибудь посимпатичнее, чем Кобейн, - запускаю руки ему под топ и глажу по худым бокам, щупая ребра.

- Ммм… Сид Вишез? – предлагает, и я чувствую, как тело вытягивается, становится выше, а волосы короче. Келли становится низенькой и страшноватой Нэнси Спанджен с круглыми карими глазами и белыми химическими кудряшками. – Ладно, я передумал!! – визжит, хихикает, наклоняется ко мне и прячет лицо у меня за плечом в траву. В воздухе охренительно пахнет ночными цветами.

- Так, давай без мести? – предлагает с почти серьезным лицом, а я им любуюсь. Какой он офигительный… - Давай сейчас закроем глаза и на счет три представим себе того, кого хотим увидеть больше всего? – лежит на мне так спокойненько, а мне даже не тяжело, хоть он и весит явно больше, чем я.

- Окей. На счет «три». Раз.

- Два, - улыбается, смотрит то на мои губы, то мне в глаза.

- Три, - зажмуриваюсь и изо всех сил представляю его таким, какой он в реальности. Точно таким, вплоть до последнего синяка.

- Готов? Представил? Я надеюсь, не очень капец ты там сделал?.. – уточняет, приоткрывает один глаз, а я свои уже открыл. Смотрим на себя, и я вижу Сида Лэндона. Себя, короче. Ничего не изменилось. Черт! Келли хотел видеть меня!!

- Ты так прешься по моему обществу? – двигает вдруг бедрами, раздвигая коленом мне ноги. А я принимаю прикол и жарко выдыхаю возле его губ:

- Да, я просто тащу-у-усь… - он первый начинает. Он первый прихватывает мои губы своими, кусает меня, а вот уже потом я кладу руку ему на шею сзади, чтобы не отстранился (да вряд ли он собирался даже), и проталкиваю язык ему в рот. И он отвечает, что странно. Что просто круто и классно.

Открываю глаза и отстраняюсь, он сидит на мне верхом, держа мои руки в одной своей. Ему запросто, у него широкие ладони. А за спиной у него темно-синее небо, усеянное звездами, огромная луна, размером, наверно, больше, чем воздушный шар, если смотреть на него вблизи. И какие-то зелено-розовые птички летают, быстро машут крылышками, с них падает золотая пыльца.

- Сними его? – киваю на его топ, и Келли, усмехнувшись (или улыбнувшись?) стягивает его медленно. Для этого он отпустил мои руки, так что не смог мне помешать потрогать его, погладить по плоскому животу, почувствовать жесткий пресс. Потом огладить голые бедра, не закрытые шортами. Ну, в общем, как обычно. Поправляет волосы, хотя они и так у него классные. Дико яркие, как черничное мороженое, пушистые локоны.

Наклоняется и снова меня целует, теперь уже точно он - меня, не мешая лапать себя. А меня просто колбасит, я выгибаюсь и прижимаюсь к его голому, горячему торсу. Руками хочется помять его, как пластилин, но интересную часть я себе быстро нахожу – задница у него оказывается не такой уж тощей. А очень даже аппетитной на ощупь…

А у него явно срывает башню, поцелуи смазанно соскальзывают мне на шею следом за его губами. А я начинаю мычать, судорожно расстегивая блестящий ремень у него на шортах. Я не знаю, где я этому научился, откуда эти инстинкты, но мне так просто захотелось. А потом сталкиваю с себя, он падает на спину, на траву и приподнимается на локтях. Впервые вижу у Келли испуганный взгляд.

- Я хочу тебя, Келли, как я тебя хочу, - вырывается у меня банальная дурацкая фраза, но его это только радует, кажется. Вместо испуга появляется радость, и улыбка растягивает губы. И как-то лихо получается стаскивать с него шорты. Зацепившись за чертовы белые ботфорты, снимаю и их тоже, просто психуя, что они мешают.Откидываю куда-то в сторону – в кусты, с них испуганно слетают светлячки.

А он с меня стягивает куртку и футболку, не переставая сорванно дышать. Это просто сводит с ума, это убивает и подстегивает, я хочу слушать это постоянно, не прерываясь на сон и еду. Я вообще ничего больше не хочу, только его.

- Си-и-и-ид! Резче! – начинает рычать, теперь уже он меня опрокидывает и стаскивает сначала гриндерсы, потом штаны. Как он с меня боксеры стащил, я вообще не заметил. Шмотки раскиданы по поляне, а я как придурок лежу, придавленный сидящим на мне верхом трансом. И я его хочу, черт возьми, хочу-у-у…

- А резинки?! – вспоминаю уже как-то в панике, когда он тянется к какой-то фигне. Эта фигня в тюбике, наверно смазка… Смазка?! Господи… Господи, черт… Блин, мне не верится…

- А к хренам резинки, я тебе говорил, я хочу заразиться СПИДом, - усмехается, и тут меня пробивает сначала на гортанный стон, а потом на тупой ржач. На стон потому, что его ладонь, холодная и скользкая от этой смазки, обхватывает мой стояк, который и так уже просто разрывал штаны, пока их не стащили. А на ржач потому, что я успокоился, меня трахать не будут. Зато успех! Трахать буду Я!

А потом Келли, наверно случайно, а может даже специально, цапнул меня ногтями за бока. И это обожгло, как будто ногти у него алмазные и смазаны ядом или кислотой. И вот тут я уже в его бедра вцепился, как припадочный, приподнялся рывком и впился в губы так, что он замычал мне в рот.

- Си-и-ид, ммм… Детка… - его явно начало колбасить. – А ну лежать спокойно! – толкнул меня обратно на траву, я даже руки послушно убрал, только смотрел на него внимательно, нервно сдул челку, упавшую опять на глаза.

Никогда не забуду зрелище – охренительно красивый парень садится на мой член, направив его в себя, закрыв глаза и прикусив губу. Лицо просто экстазическое.
А я невольно начинаю орать, вырывается рык – мне горячо и так тесно, что почти больно.

- Черт, черт, не двигайся!! – стонет и ржет, я хватаю его за запястье и дергаю на себя. Просто, чтобы заткнуть, поцеловать и затолкать язык поглубже, хочется до самых гланд, чтобы он молчал и полностью был моим. Просто. Хочу. Его. Трахнуть.

И не замечаю, как он сам заводит мои руки над моей головой, сжимает их своими руками, прочно прижав к земле. И не дает мне двигаться, прижав. Лижемся, как одержимые, я еще никогда и ни с кем так не целовался. Хотя правильнее было бы сказать: «не сосался», потому что оба мы как пылесосы – жадные и шибанутые. И обдолбанные, кажется, в аут.

А потом он от меня отрывается и хихикает, одной рукой продолжает держать мои руки прижатыми к земле, не дает ничего делать. А второй гладит меня по груди, которая вздымается и опускается так часто и резко, что я сам в шоке. Просто не могу дышать, жарко, душно, но, одновременно, как будто азот течет в крови. Пронизывает позвоночник и отдает куда-то в член.

- Кончишь раньше времени, я тебя придушу, - сообщает почти загадочным голосом, слегка выпрямляется, не отпустив мои руки, и медленно двигается вверх. Потом снова вниз, но резко, так что я запрокидываю голову, выгибаю шею. А он снова наклоняется, чтобы меня за нее укусить, как вампир, обжигает, явно останется засос. И неплохой, причем.

- Нра-а-авится? – хихикает, отпускает мои руки, наконец, но я просто не могу ими шевелить, не хочу, мне лень, я ловлю кайф и закатываю глаза, а вот он двигается сам. Умудряясь и себе, и мне доставить кайф. Я тащусь от Келли, я его фанат, он умудряется трахать меня, даже будучи насаженным на мой хер. О-бал-деть.

- Келли, я не могу, черт… - мне слишком, слишком хорошо и тесно, я не выдержу.

- Терпи! Ну-у-у, давай… Подожди-и-и, - нарочно останавливается и пережидает. Я немного успокаиваюсь и почти держу себя под контролем. И вот тут неожиданно все же протягиваю к нему руки, с силой царапаю по бедрам, оставляя красные полосы, хватаю за пояс и дергаю на себя, вниз, чтобы он еще раз резко насадился. А он упирается руками в ствол дерева за моей головой, закатывает глаза.

- Ох, фак… Си-и-ид, что ты де-е-елаешь…

Трахаю тебя, обдолбанный придурок, что же еще?! Черт. Я же тоже обдолбанный придурок…

Ну да ладно!

- Сид! Ма-а…Малолетний… Извращенец!! – взвизгивает, одной рукой остервенело помогает себе догнаться. – Блин… Да кончай уже!

Разрешил!! Слава богу!

И тут меня отключило… Нет, не сразу, но вырубило, просто вышибло пробки. Свет погасили, я ослеп, оглох… Выпал из реальности. Так я не кончал еще никогда…

И я даже слабо ощутил, как из этой конструкции «лошадь-всадник» мы расцепились и рухнули на траву. И как исчезла эта трава, небо, факелы… Как вернулась комната, матрасы и стена вместо дерева за моей головой. Чувствую, что у меня липкий живот, что это явно не моя сперма… Мне пофиг.

Я только уже засыпая, увидел, как серебристыми звездочками была осыпана рука Келли, на которую я смотрел. И из фарфорово-белой она стала обычной, как всегда, украшенной синяками и царапинами. И с темными следами на локте…

* * *


С утра из катакомб меня вывел явившийся Марти, который с диким лицом смотрел на все, что мы устроили. А потом начал укорять Келли за развращение малолетних. В итоге я обиделся на «малолетнего» и не разговаривал с ним, пока не вышел на улицу. Опять холодную, как в Сибири.

Келли его изначально еще к черту послал, накрылся леопардовым пледом и продолжил спать, вот хорошо ему…

А мне еще домой сейчас идти, объяснять, какого черта меня не было так долго, почему у меня трясутся руки, и что на локте делает кровоподтек. Странно ломит все тело, мне это совсем не нравится. Ощущение, как будто я проснулся утром после шикарной тренировки по футболу, например.

А денег нет даже на сигареты, это финиш, ну ее к черту, эту наркоту!

Дома оказалось так тихо и спокойно, что я, ожидавший мать с дробовиком, даже прибалдел. Сюзи наверно в своей комнате, Донни в спальне с мамой… Что за нафиг? Им вообще на меня плевать?!

Хотя это и к лучшему. ТиДжей, наверно, все же не позвонил мне на домашний (ну хоть на что-то его мозгов хватило). Ему за это плюс, конечно, да. Безусловно.

Спал я долго, так что, когда Сюзи зашла в комнату и завизжала:

- ФУ, ОТ ТЕБЯ ТАК ПЕРЕГАРОМ ВОНЯЕТ! - я проснулся и уставился на электронный будильник на тумбочке. Одиннадцать. Почти полночь. Ну нахер этот клуб, и Марти, и Келли туда же. Вообще сомневаюсь, что он сегодня куда-то пойдет. У меня, например, все тело ломит, аж разваливается.

- Сид, иди, замочись в ванную!!! – Сюз пихает меня ногой, но я сворачиваюсь в клубок. Мне так в падлу ей отвечать даже, в горле пересохло, голоса как будто нет.

- Си-и-ид!

- Сидни, ради бога, проветри комнату и сходи в душ, - о, это мама.

- Ма-а-а-ам… - хриплый стон все же получается.

- Что, дорогой? – я умиляюсь ее способности называть меня дорогим, когда я – полная задница.

- Я взял пять штук у тебя в заначке позавчера. Или когда… Как давно меня не было? – уточняю.

- Два дня. А про деньги я знаю. Ничего, не беспокойся, ты же потратил их на то, что тебе было очень нужно? – она улыбается, слышу улыбку в голосе. – Там много осталось.

Мам, ты - бестолочь.

Думаете, мне стыдно? Угрызения совести?

Нет, у меня болит башка, локоть чешется, и сводит ноги.

- Ну окей… Я это… Типа, больше не буду, - сообщаю. Фак. Да, я больше не буду. Нафиг надо брать деньги, если в итоге ничего не получаю. Ну побалдел несколько часов, но теперь у меня ни денег, ни кайфа.

- Па-а-ап! А почему Сид берет деньги без спроса, и его не ругают, а когда я у тебя пару баксов возьму, ты орешь?! – возмущается Сюзи, топая по лестнице, как слониха.

- Потому что Сид не тратит их на косметику и очередную шмотку. И потом признается, а не говорит, что я потратил их и не помню.

- Это факт… - поднимаю руку, сообразив жест «ты рулишь, чувак».

- И все же… Сходи в душ, - это мама советует, потрепав меня по волосам.

- И зажуй жвачку, умоляю, - это Донни. Вот урод.

- Да, сэр. Есть, сэр, - сползаю с кровати, чешу шею, потому что она ЧЕРТ ПОБЕРИ, ЧЕШЕТСЯ ТАК, КАК БУДТО МЕНЯ ПОКУСАЛ РОЙ МОСКИТОВ.

- Ты опять?

- Никак нет, сэр, - скрываюсь в ванной. – Сюзи, я возьму твою губку?

- НЕТ!! – колотится и ломится в дверь, а я высовываю язык, прикусываю его и выливаю гель на ее губку. – Не смей ее трогать!!

- Поздно, - ох, какой кайф…

- Папа!! – верещит, как бешеная. А мне хорошо… Сейчас еще подмышки опять побрить осталось, и жизнь удалась.

- Сюз, перестань. Сид же не зверь какой, что тебе, жалко?..

- Он не зверь! Он потный, страшный укурок!

- Это факт! – кричу позитивно из ванной. Ох, как мне доставляет,когда она злится.

За поздним ужином, персонально для меня, когда все торчат в гостиной, а я всухомятку уплетаю бутерброды, мама все же выдает хитовый вопрос.

- А где ты был, Сидни?..

- Мам.

- Сид.

- Я же просил передать, - смотрю на Сюзи в упор. – Что был у ТиДжея.

- И не ходил к Дэвидсону?

- Да конечно нет, - фыркаю, запивая огромный хлебно-колбасный ком колой. – Ладно, я пошел.

- Куда пошел?! – мама немного в шоке.

- Прогуляюсь. Сначала не хотелось, а сейчас вдруг захотелось, - поясняю пафосно, тащусь наверх. Ну, а что мне делать дома? Сидеть с ними и тупить в телик? Или спать идти? Так я выспался.

- Сид, а с нами посидеть ты не хочешь? – это снова Донни.

- Не особо, насиделся за девять месяцев.

Ну вот, опять. Денег нет, почти полночь, я тащусь в «Кошмар». И первый, кого вижу, это Саваж.

- Привет, бра-а-ат! – пробраться к нему еле получается, хлопает по плечу так, что едва не падаю.

- Как все вообще? Что происходит? – уточняю, наблюдая за снующим туда-обратно из клуба-в клуб народом.

- Да все, как обычно. Вон «грелки» стоят, вон мажорные мальчики, вон малолетки дрыгаются. О, вон Келли. Вы, я так понял, все же общаетесь? – смотрит он как-то неодобрительно. Но мне забить.

Такое странное ощущение, что в последний раз я видел транса год назад. Потом смотрю в толпу, щурюсь, в клубе темно, лазеры только мешают. Не вижу лиловую башку.

- Типа того… А где он? Не вижу… - Саваж меня хватает за руку и протягивает ее в сторону дверей. А, да. Повернулся – оказался Келли. Только волосы какие-то… Зеленые. И прямые. Очень зеленые. И очень прямые, непривычно. Да и не шорты на нем сегодня, а джинсовый комбинезон. Он такой милый в нем. И куда-то делись ботфорты, на ногах высокие кеды.

- Ладно, увидимся, - машу рукой, не глядя, Саваж только вздыхает, но пропускает, убрав цепочку от входа.

К Келли подхожу спокойно, трогаю его за руку, а он чуть не дал мне по морде случайно, потом скривил губы.

- Упс. Прости, солнышко!! Я тебя не заметил, - наклоняется, слюняво чмокает в щеку. – Пошли за стол, Марти вернулся, сегодня бухаем.

- Опять?! – я скорее в шоке, чем испуган.

- Не опять, а снова. И еще. Может не раз, - дотаскивает меня до столика и запихивает на диванчик. Рассматриваю его новый видок. Нельзя сказать, что он уж прям офигеть, как изменился… Но что-то определенно поменялось. Образ. Или что-то еще?..

- Чего это с тобой? – выгибаю бровь.

- Че? А, это… - он машет рукой, закатывает глаза. Тут же отмечаю, что у него и глаза еле-еле накрашены. – Это меня после вчерашнего торкнуло. Знаешь, КАК мне было хорошо-о-о-о?.. – проникновенно прошептал мне на ухо, открывая бутылку пива о край стола. Оно зашипело, он вовремя раздвинул ноги, и пена пролилась между ними на пол. Комбинезон, впрочем, тоже не длиннее, чем шорты, которые были на нем вчера. И еще на Келли болтается оранжевая майка. То ли новая, то ли просто не застиранная. У меня таких мало.

- Мне тоже было супер, - заверяю, кошусь на его локоть. Нет, ничего нового там определенно нет. Марти на нас смотрит, как на больных.

- Кел.

- Мы говорили уже об этом, не еби мне мозги, - фыркнул транс. Мой друг. Мой любовник?! Господи, как все сложно. Короче – Келли.

- Ладно, я вас оставлю. Ты понял меня, - тыкает пальцем в сторону лица Келли. Тот опять закатывает глаза, глотает пиво с горла, отставляет бутылку и роется теперь уже не в сумке, а в рюкзаке. Я беру эту бутылку и допиваю.

- Я туда плюнул, - сообщает, хихикая.

- Я не видел, - пофигистично отзываюсь.

- Не видел – не парит? – поднимает брови.

Я киваю, пожимаю плечами, мол: «А что тебе не нравится?». Он улыбается.

- Классный принцип…

До меня наконец дошло, что с ним «не так». Он просто выглядит на свой возраст в такой одежде и в таком виде. На двадцать один. Или даже младше, на старшую школу, например, чуть старше меня.

- Блин, мне плохо, - у меня резко начинает болеть живот, внизу, справа.

- В смысле? – держит губами сигарету, смотрит на меня взглядом, типа: «Э?»

Держусь рукой за живот, закрываю глаза и откидываю голову на спинку дивана.

- Бля, как больно… - такое ощущение, как будто мне в пузо воткнули шило и медленно его проворачивают.

- Голова не кружится? Ноги-руки не сводит, шея не болит? – уточняет довольно элегично.

- Все болит, башка ватная… - жалуюсь.

- Фига себе. А у меня после первого раза не было.

У МЕНЯ ЛОМКА?

- У меня ломка, ты хочешь сказать?! – пялюсь на него, не замечаю, как боль в животе почти сразу отступает. Так же неожиданно, как появилась, так и пропала.

- Нет. Но твой же организЬм детский не привык, поэтому борется усиленно, - Келли сделал лицо, как у лже-доктора в рекламе сиропа от кашля. – Поэтому немного колбасит. У меня не было такого. Потому что я попробовал, наверно, полгода назад в первый раз, у меня уже все на месте, все сформировано. А ты - мелочь, - пихает меня в плечо, оно тут же начинает болеть.

- И че делать? – нет, правда, меня это очень парит. Я офигеть, как боюсь боли.

- Вмазаться, че еще-то. Посмотри на меня, - разводит руками в стороны. – Разве я плохо выгляжу? Бьюсь на полу в припадке, изо рта пена идет? Или рука от гангрены отваливается? Или дырки шахт на локтях? – он выдал самые неприятные «достоинства» заядлых нариков, о которых нам говорили в школе еще зимой.

- Нет… - задумчиво его рассматриваю. Да, странно, он прав. У него кожа не синюшного цвета, сосуды в глазах немного красные, но это от травы, а не от чего-то другого, явно. Локти в порядке, на них просто синяки от уколов. И уж точно, Келли не колотится на полу, с пеной изо рта.

- Вот и все. У тебя еще бабки есть сегодня? – улыбается. – Лично у меня нет.

- И у меня нет… - вздыхаю. Блин, да че ж делать-то. Мне фигово. Надо вмазаться, он прав… НО КАК ВМАЗАТЬСЯ, ЕСЛИ НЕТ ДЕНЕГ?!

- Так, ладно. Я щас. Ты мне будешь должен, котя, - ерошит мне волосы. Потом задумчиво еще раз ерошит. Проводит пятерней мне по башке, челку «зачесывает» назад. – Нет, херня какая-то, - комментирует. Потом наоборот, опускает челку, так что она завешивает мне глаза. – Ездовая собака. Пони, - фыркает. Снова поднимает, «зачесывает» на бок. Получается что-то безумно гламурное. – О, нормально, - достает из рюкзака маленький баллончик, закрывает мне ладонью глаза и щедро хреначит на волосы… Лаком? Господи, я - педик.

- Не вдыхай глубоко, а то закашляешься. И не тряси башкой, я ж не зря старался. Ты у меня теперь КРАСАВЧИК, - заверяет и, оставив меня, сваливает в сторону туалета. Че-то он удумал…

Вернулся Келли очень оригинально. Точнее – он не вернулся за столик, где я сидел, он просто на дикой скорости пролетел мимо. Бегом, шарахнув перед этим дверью туалета и чуть не сбив с ног какую-то девчонку. За ним пронесся какой-то парень. Я по-быстрому тоже пошел на выход, наткнулся на Саважа, глядящего вдаль. На темную улицу.

- Где Келли?! – сразу уточняю, не понимая, что за нахер тут происходит. Нигер приспускает очки и смотрит на меня поверх них. Хмыкает.

- Да вон понеслись, - усмехается. – Если пойдешь пешком до перекрестка, неспешным шагом, то вполне столкнешься со своим Келли.

- А, ну ладно.

Хотя хотелось сказать: «Он не мой, он сам по себе». Потом пришла мысль: «Я же тоже сам по себе». Потом вспомнил, что я далеко не так свободен, как Келли, и мысли все пафосные сразу ушли.

Тихим шагом, сунув руки в карманы куртки, иду по улице, куда унеслись Келли с парнем. И тут, почти возле перекрестка, из подворотни вдруг высовывается рука и утягивает меня между домами. Я чуть не умер от разрыва сердца, хотел даже заорать, пока меня еще не успели прижать, но это оказался транс. С такими дикими глазами, бешено округленными и горящими, что меня это заразило, и я тоже, как псих, начал подпрыгивать.

- Пиздец!! – выдал он, тряхнув меня за плечи.

- Че случилось-то?! – меня тоже колбасит, а он сует руку в карман фиолетовой блестящей и переливающейся куртки, которая на нем (не помню, чтобы она на нем была в клубе, где успел взять?!) и достает толстую пачку денег.

- Нихрена себе… - вырывается у меня, глаза округляются, а он пересчитывает купюры в пачке, не снимая резинку. – Ты их спер, - выдаю даже не вопросительно.

- Ага, - кивает. – Блин, мало. Надо еще… - грызет ноготь, убирает пачку обратно.

- Ты ограбил того парня?

- Нет, его друга… Дал ему по ебалу, а он был слишком занят, сидя на унитазе, чтобы возразить. Куртка, кстати, тоже классная… - он поправил гламурный воротник, рукой растрепал себе волосы на затылке, а то они легли слишком ровно. Он ровные прически явно не любил.

- Че делать теперь будем?.. – уточняю, выглядывая на улицу. Никого нет, парень , похоже, умчался дальше, не заметив, что Келли свернул между домов.

- Че делать, че делать… Что за вопросы у тебя вообще? – он фыркает и выходит первым, спокойный такой, как будто и не егохотят сейчас поймать, чтобы открутить башку. – Пошли резче, нам надо еще чуть-чуть…

Я тащусь за ним, поверить не могу, мне же мать говорила, чтобы не воровал. Хотя… Ворую же не я? Значит, не считается. Не видел – не парит же.

- О, вот, просто зашибись… - Келли тормозит рядом с магазином «24 часа» возле автостоянки. Отсюда видно, что магазин пуст, за стойкой какой-то унылый прыщавый кретин. Нет, того, что он прыщавый, конечно не видно, но я уверен, что это именно так.

- Мы зайдем и скажем, что нам нужны деньги на ширево? – я фыркаю. Нет, нереально спереть деньги из магазина, где нет никого, кроме продавца. Он же нас спалит, оттуда сейчас даже пиво не спереть.

- Как ты догадался?! – фальшиво удивляется Келли и идет прямо в магазин, я уныло волокусь следом.

Парень за стойкой даже не встает, чтобы нас встретить, когда звенит колокольчик над дверью, сообщая, что кто-то вошел. И это не нравится Келли, или просто смешит его.

- Эй, ты, - он хихикает, быстро подходит к стойке, хватает парня, чуть старше меня, за ворот и дергает на себя. Смотрит на бейджик. – Энди.

Русоволосый дебил с прыщавыми щечками (надо же, я угадал) смотрит на него чуть ли не с суеверным ужасом. А мне безумно хочется ляпнуть что-то типа: «Сегодня не самый рыбный день на автостоянке, да-да-да».

- Ч-что вы хотели? – выдает дрожащим голосом. У меня так голос не ломался даже в четырнадцать лет, а у него прям от баса до тенора.

- Бесплатно выпить, - сообщает Келли честно, убрав руку от его воротника и облокачиваясь о стойку. – Сид, возьми коньяк или мартини. Что ты там любишь.

Я стою в замешательстве слегка. Что значит «бесплатно»?!

- Ч-что-то еще?.. – голос придурка за стойкой по-прежнему дрожит. А Келли смотрит наверх, на стеллаж с сигаретами за его спиной. Показывает пальцем на пачку с голубыми буквами, парень беспрекословно достает. Келли, с довольно элегичным видом, запихивает пачку к себе в рюкзак, потом косится на меня. – Сид, ты глухой или тупой? Бутылку возьми, говорю, - кивает на выпивку на стенде, я хватаю первое попавшееся, оказывается – красную водку. Отдаю ему, бутылка отправляется следом за сигаретами.

А Келли разворачивается и собирается идти на выход, и тут парень все же обретает голос, мозги и даже наглости чуть-чуть.

- П-подождит-те, а д-деньги?.. – Келли замирает. Поворачивается с опять фальшивым выражением лица: «Ах, да, забыл… Прости».

- Деньги? Да, давай и их тоже, - как будто это и не было задумано с самого начала.

Пацан теряется, а я просто фигею. А если он сейчас вызовет охрану?!

- Ч-что, простите?.. – не понимает, а Келли показывает пальцем на кассу. – Давай-давай. Резче, мы торопимся.

- Мен-ня хозяин уб-убьет! – парень возмущается, наконец, а мой… Короче, мой кто-то смотрит на меня ехидным взглядом.

- Прикинь, Сид? Мы возьмем всего лишь водку, сигареты и пару баксов… А его убьет хозяин. Его это реально парит, да. Хотя это будет еще фиг знает когда - завтра! А то, что… - тут даже я вздрагиваю, когда он с размаху врубает кулак в нос кассиру, а тот хватается за лицо и наклоняется к стойке. Келли потряс рукой и посмотрел снова на меня. – А это была вообще хуйня, правда? – парень молчит. Келли толкает его запястьем в наклоненную башку, прыщавый шарахается. – Правда, спрашиваю?

- Из-звините… - бормочет и открывает кассу, достает довольно приличную пачку мятых купюр. Посетителей за сегодня явно было много, но все какие-то не айс, судя по состоянию денег. Келли, не глядя, запихивает их в другой карман куртки. Потом, подумав, сует руку снова в карман и достает сто баксов. Парень от него шарахается назад, к стеллажу.

- За водку и сигареты, - фыркает Келли, оставив купюру на стойке, и тащится на выход, закинув на плечо рюкзак. Я за ним.

- Тебя не парит слегка, что тебя могут поймать? Или то, что он мог вызвать охрану? Или то, что хозяин магазина мог оказаться на месте? Тебя вообще хоть что-нибудь парит?! – у меня начинается истерика. Не то шок, не то просто нервное «ха-ха».

- Ну, ведь не поймали. Не вызвал. Не оказался. Не парит, в общем, - Келли пожал плечами, и через пару минут я понял, куда мы идем. В «Корону», вчера он там брал что-то.

- В следующий раз твоя очередь, - сообщает, как бы между прочим, затаскивая меня снова в туалет и выискивая кого-то взглядом, хотя народ настолько дерьмово выглядит, что мне невольно хочется зажмуриться. И оказаться с Келли вдвоем в катакомбах, валяться на матрасах и заниматься какой-то фигней.И у меня опять болит живот.

- Даже не говори, я не буду грабить магазины так нагло, как ты. Я еще не совсем фрик, - заверяю, а он садится рядом с раковиной на столик. На нем развалена чья-то косметика, непонятно, где чья. Две девки стоят и подкрашивают заметно помятые лица. Туалет не тот, что наверху, я уже говорил. Этот – внизу, в основном – для торчков.

- Я не знаю, как ты будешь их доставать, солнышко, - он протягивает ко мне руку и указательным пальцем трогает кончик моего носа. – Пык. Мне пофиг. Хочешь – убей кого-нибудь, хочешь – ограбь. Хочешь – продай почку, мне-то что?

Меня это заставило сильно задуматься о том, так ли все просто. И такой ли добрый Келли, каким он кажется.

Скоро приходит вчерашний парень с пирсингом в переносице и между ключицами. С Келли они долго треплются о какой-то фигне, я и половины не понимаю, имен таких вообще не знаю. Да и ладно, мне это не надо. А потом парень смывается вместе с деньгами, которые Келли успел нашарить всего лишь за этот вечер (или ночь?), а сам транс, удовлетворенно так, потрошит оба пакетика, достает из рюкзака столовую ложку. Не ту, что была вчера в катакомбах.

- Ты всегда ее с собой таскаешь? – усмехаюсь, наблюдая, как он точь-в-точь, как вчера готовит раствор, держа его над огоньком зажигалки. Келли сосредоточенно смотрит, чтобы смесь не закипела.
- Мало ли, где приспичит. Я посмотрю на тебя через месяц. Весь столовый набор будешь с собой таскать, - фыркает, достает один запечатанный шприц и повторяет вчерашний приемчик. Сначала вкалывает мне, потом себе тем же шприцом, промыв его только раз от крови в раковине.

И он так спокойно говорит мне о том, что через месяц я могу стать нефиговым торчком, что мне даже не хочется убегать с криками: «О, боже, только не это!!». Келли просто сообщает, что будет, а не дает выбор. И не лишает его. Ему ЗАБИТЬ с большой буквы.

Блин, как мне стать таким же…

- Фак… - меня шатает, смотрю в зеркало. Опять начинается, я такой офигенно красивый, глаза горят, зрачки, как у японца – сливаются с радужкой. Она черная. Или это зрачок так разнесло?.. Келли - просто чудо, волосы, как весенняя трава. Какие у него красивые глаза, острые, черные…

Он начинает ржать.

- Че-нибудь еще болит? – слезает с умывальника, сползает по стенке на пол, обтершись о кафель.

- Неа, - мне тоже становится смешно. На потолке какие-то пчелы. А бабы – жесть, такие страшные. Сейчас стошнит, какие они кошмарные, и меня реально невидимка толкает к кабинке, которую редко кто навещает. Келли ржет, слушая, как меня выворачивает.

- Что с тобой, друг?.. – на слове «друг» его опять пробивает.

- Все супер, - заверяю, выползаю и полощу рот водой. Она такая вкусная, офонареть.

- Так, ладно, не расклеиваемся, - командует мой транс и тащит меня на выход, поднявшись с пола. – У нас еще целая бутылка чего-то там вкусного...

Ночь проходит просто чудесно, мы шатаемся по городу, как два кретина, орем что-то неадекватное. То песни, то просто бред. Ржем сами над собой, над чем попало, над дурацкими шутками. Все так красиво… Потом я держу его за руку, это точно помню, а Келли шагает по парапету на набережной. Одно неправильное движение, и он либо сшибет меня с ног, либо рухнет в воду. Во-о-о-от идио-о-о-о-от…
Но нет, он не упал ни туда, ни обратно, просто спрыгнул, когда парапет закончился, и начался обычный забор. А за забором обычная линия пляжа, не такая короткая, как перед этим. И по пляжу мы носились долго, орали бред, пару раз Келли взвыл, что «промочил эти долбанные ноги этой долбанной водой». Последнее, что я точно помню – мы валялись на красивой скамейке напротив кабинок био-туалетов. Синеньких таких…

* * *

Пробуждение оказалось на удивление приятным, в отличие от предыдущего. Не считая того, конечно, что я почти рухнул со скамейки – меня удерживала только рука Келли, перехватившая поперек живота и прижимающая к его телу.

Редкие прохожие преклонного возраста (ну а кто еще гуляет рано утром по набережной?) неодобрительно косятся, а у меня во рту как будто кошки нассали. Не айс, честно говоря. Зато не сильно ломит тело, а голова вообще не болит.

- Куда собрался? – мрачно осведомился вдруг Келли, так, что я чуть не умер от разрыва сердца и резко встал со скамейки. А он зевнул, я аж прибалдел – нифига себе рот открывается. Потянулся, выгибаясь дугой на скамейке. – Оцени, Сид, - фыркнул. – Свобода. Просыпаешься, а над тобой небо, а не потолок, затопленный соседями.

- Если частный дом - соседей нет, - я не могу не выделываться.

- Ты понял меня, - встает, чешет затылок, опять зевает, смотрит по сторонам. – Хочу есть, - сообщает задумчиво.

- Брови нарисовать не хочешь? – уточняю, перешнуровывая сапоги.

- Да ну их, - завешивает челкой лицо так, что глаза-то еле видно. Нормально, сойдет. Отмечаю, что от очередной покраски (в зеленый, в смысле) волосы у него стали вообще как солома, сухие и как будто ненастоящие.

- Куда пойдем? – уточняю, рассматривая набережную, перегибаясь через парапет.

- А ты не торопишься домой? – удивляется фальшиво. – Не знаю. В закусочную куда-нибудь, - пожимает плечами.

- У тебя есть деньги? – это конечно бредовый вопрос, но мне чисто интересно – у него хоть капля мозгов осталась? Или все вытекли?

- Такое ощущение, как будто я тебе сказал: «Сид, мы сейчас пойдем в закусочную, поедим, а расплачиваться будешь ТЫ, натурой!» Не тупи, ради бога, - вздыхает и, закинув рюкзак на плечо, обнимает меня другой рукой. – Пошли.

Капитан Очевидность, блин. Как будто я сейчас мог вырваться и сказать: «А вот фигушки, не пойду».

В закусочной оказались еще три(!) ночных посетителя, до сих пор не решивших – идти домой или остаться? Смысла-то туда-обратно мотаться нет. Похмельный хозяин лениво протирал грязноватым полотенцем стаканы, выставляя их на стойку. Келли сходу, как к старому знакомому, к нему подошел и о чем-то поболтал. Мужик кивнул, и через пару минут я уже пялился на два куска торта с кремом, две чашки кофе.

- Нифига себе.

- Ты не любишь сливки в кофе? – транс ухмыляется и начинает с азартом уплетать торт. У него на лице такой экстаз, что я готов поверить – в торте что-то есть. Пробую. Да нет, обычный торт. Даже не самый свежий.

- Он тебе бесплатно это все что ли отдал?!.. – шепотом прям возмущаюсь.

- Ну, почти, - чешет ногтем бровь, точнее – то место, где она должна быть. Смотрит на ноготь. – Сломался, - хмыкает и показывает мне. Сломался ноготь на среднем пальце, так что и жест популярный, я только вздыхаю. Есть какая-то утренняя разбитость, надеюсь, что к вечеру это пройдет.

И тут опять звенит колокольчик над дверью. Ленивый утренний и пьяный ночной народ даже внимания не обращает. А бармен продолжает натирать стаканы, разглядывая посетителя. Да уж, он странно смотрелся в замызганной забегаловке с обшарпанными красными диванчиками из непонятно какого материала (к нему жутко липнут ноги, если сидеть в шортах). На парне была бейсболка и какая-то футболка. Потертые джинсы. Камера болтается на шее. Турист, однако.

- Простит-те, пожал-луста, - с акцентом выдал он, а я отвернулся, неудобно же сидеть, вывернув шею. А вот Келли, судя по всему, очень им заинтересовался. Смотрел, не отрываясь, но жевать не переставал.

- Вам помочь? – нехотя и лениво уточнил бармен. У меня появился глюк, что он сейчас плюнет в стакан и еще раз потрет.

- Та-а-а… Гд-де сдес-сь у вас т-туалет?.. – и лыбится. Лысый хозяин кафешки показал большим пальцем на темный проход в углу зала, за стойкой.

- Спас-сибо, - выдал турист и удалился в указанном направлении.

- Вот борзота, - Келли оперся руками о стол, привстал и выглянул в окно. Я тоже, чисто из принципа. И ничего интересного-нового там не нашел. Никаких туристических автобусов или ожидающей этого парня компании идиотов в кепочках.

- Че не так с ним? – допиваю кофе.

- Прикинь, да. Приперся такой, ниче не заказал, а в туалет – нате, пожалуйста? Бесит, - одним глотком выдувает весь кофе из картонного стаканчика, вытирает рот тыльной стороной запястья и встает. – Я ща.

Он даже не сказал: «Подожди меня» или «Никуда не уходи». Меня это бесит, он же точно знает, что бармен меня никуда без оплаты не пустит, так что и уйти я не смогу. Вот козел…

Давлюсь жвачкой, когда из туалета слышится грохот. Смотрю по сторонам – никто даже внимания не обратил, бармен закурил только. Келли вернулся минуты через три, держа в руках дорожную сумку туриста. Такие обычно носят на поясе, чтобы удобно было деньги и документы хранить.

- Спасибо, Бетс, - кашлянув, сказал бармену, оставил полтинник(!) на стойке, сумку, с документами в ней, оставил на пустом столе, а остальные деньги (черт, как их много… чувак явно собирался заняться шопингом) сунул в рюкзак. Пошел на выход, я еле успел за ним выскочить. Келли фыркнул.

- Ну надо же. А я думал, ты к дивану прилип, - всплеснул руками. – Пошли куда-нибудь? – улыбнулся.

- Куда? – да, я мастер на тупые вопросы.

- Я не знаю… Пошли в магазин, например, или в вуду-салон, хочешь? Или в «Триксис», купим тебе что-нибудь маднявое… А то ходишь у меня, как сирота, - потрепал меня по волосам. Даже не хочу видеть, как они выглядят после сна на скамейке и встрепки. Но наверно прилично, раз уж Келли не шебуршит и не говорит, что «он не может ходить с таким пугалом, дай я тебя причешу».

- И тебе не стыдно? Ты украл их, - мне иногда становится противно от того, что делают другие. Это наверно дерьмовое качество. Оно называется «совесть». Но раз уж я решил общаться с Келли, надо это качество затоптать.

- Вот и нифига, - щелкает мне по носу, тащит к центру клоунских улиц, где мы видели проститутку с цилиндром. Там же стоит «Триксис» с голубыми стенами, абстрактной мазней на потолке и с огромными кондиционерами. – Он сам мне их отдал.

- Гонишь, - нет, я не верю.

- На его месте ты бы так не сделал? – он кулаком ерошит мне волосы, так, что больно, и я вырываюсь. Получается не очень.

- Дешевые понты, господи… - бурчу, все же отходя от него на пару шагов.

- Зато эти дешевые понты дали тебе пожрать, дубина, и щас купят что-нибудь. Тебя еще трахает совесть? В следующий раз, когда мама-папа будут читать лекции о вежливости, предохраняйся, а то упс, - он показал на себе «резко округлившийся живот». – Ветром ВО-О-ОТ такие комплексы надует. Будешь - серость и посредственность.

Не знаю, что он хотел мне этим вбить в голову, но серостью и посредственностью мне быть уж точно не хотелось. Поэтому я решил, что лучше правда, затолкать совесть подальше и просто наслаждаться жизнью. В конце концов, у меня СПИД, мне забить. Какая к чертям совесть? Сид, не веди себя, как человек, которому еще жить, да жить!

- Келли, - пихаю его в бок, а он удачно заваливается в магазин и сразу же оказывается у стенда с солнечными очками. С громким: «ВАУ, СМОТРИ…» напяливает огромные «стрекозиные» очки с белой оправой, розовыми стеклами и стразами на дужках.

- Пипец, все в розовом цвете, - проводит рукой перед своим же лицом, лыбится. Девушка за стойкой его с интересом рассматривает. Кстати, я заметил, что на него чаще заглядываются именно телки, а не мужики.

Только я записался в толпу кретинов, которые по ошибке и тупости трахнули Келли. Молодец, Сид, ты - вымирающий вид извращенцев.

Молча наблюдаю, как Келли берет очки, зеленые подтяжки, две футболки и какие-то рэперские джинсы, болтающиеся до подколенок. И это у меня нет вкуса? О, да, я просто Дольче и Габанна в одном лице.

- Сид, неси сюда свою задницу, - позвал он меня весело из примерочной. Впихнул какие-то шмотки и затолкал за желтую занавеску, сам уже прикинулся в новенькое, так что я успел понять – то, что китч на других, на нем – как так и надо. Вторая кожа прям.

А мне идет фиолетовый. И серые джинсы-узкачи тоже.

«Общество любителей оригами» - точно про него.

- Ты че делаешь?! – возмущенным шепотом осведомляюсь, выйдя и увидев, как он, с невинным видомрассматривая витрину с пирсингом, руками шарит по нижним полкам с феньками и браслетами. Штук десять уже перекочевало к нему в рюкзак.

- Да заткнись ты… - хихикает, тащится на выход, оставляет деньги девчонке, которая прям млеет. Надеюсь, что от меня, она мне так подмигнула…

- Ты шизо, - сообщаю ему как бы между прочим, а сам удивляюсь уже через пять минут – пакеты из его рук с нашими старыми шмотками как-то оказались У МЕНЯ В РУКАХ. Тупо смотрю на них, потом на Келли, который чешет впереди. А он «причесывает волосы», запустив в них руку. Теперь явно можно не париться за брови, очки пол-лица скрывают.

-А ты больной. И это не оскорбление, - улыбается, обернувшись. Челка рассыпалась на косой пробор, ему идет. Почему ему все идет? Нечищеные зубы и пережженные патлы?

А мне нет. Хоть убейся я о зеркало, ничего не пойдет.

- Хочешь арбуз? – прошли было мимо лотка с ними, но Келли застыл и вернулся. Взял в руки арбуз, постучал по нему.

- Хочу, - вот это я уже с энтузиазмом, потому что действительно – уже лето, а я еще не ел арбуз. Но ответ мой ему вроде как и не требуется (как обычно), он его уже покупает.

Через двадцать метров я смотрю на арбуз в своих руках, как на аномалию. КАК ОН ОКАЗАЛСЯ У МЕНЯ?! Я его тащу, а сам не заметил?!

Как страшно жить.

- А где котенок тот? Которого ты из-под мусорки доставал? – вдруг вспоминаю, замечаю, что мы тащимся к какому-то дому. Многоквартирное здание, наверно, а не офисы. Келли думает примерно минуту.

- А не знаю. Может Марти какой-нибудь своей шлюхе подарил, у него их много.

- Ты же так хотел этого котенка.

- Ну хотел и перехотел, мало ли, чего я хочу. Я, может, летать хочу, так что мне теперь, с крыши прыгать что ли?

- Как Икар, давай…

- Ага. На деревянных крыльях и к солнцу. Против ветра, ага.

- Скорее поперек, - фыркаю, заходя за ним в подъезд. Сыро, воняет кошками, супом и грязью. Отпад. Но мы тащимся в лифт, и до меня доходит – мы идем на крышу. И чувствую – арбуз и сумки туда запихивать буду тоже я.

Так и вышло.

- Что ты хотел спросить возле магазина? – вдруг резко спрашивает, уже устроившись у борта крыши, стягивая футболку, но возвращая на лицо очки, уроненные в процессе раздевания.

Я туплю, вспоминая и одновременно за ним наблюдая.

- Ты че делаешь? – сажусь, кладу арбуз и тут понимаю, что у нас нет ножа. Вот кретины. Но кретинизмом тут болею явно только я, Келли достает из рюкзака складной нож. У него там что, набор «юного бой-скаута» что ли?

Лихо режет сочный и офигенно сладкий арбуз, отдает мне огромный кусок. А сам садится, привалившись спиной к парапету и подставив лицо солнцу.

- Че-че, загораю.

- А, вот что я хотел спросить. Ты, вообще, какой ориентации? – да, вопрос тупой, но все же.

- А на педика не похож? – ухмыляется, отплевываясь от косточек. Хлюпанье разносится по крыше.

- Сначала я так и думал. Потом решил, что нет. Так гей?

- Неа, - качает башкой.

- Натурал?! – нет, я не поверю.

- Конечно нет, - фыркает презрительно почти. Ну да, после того, что было в катакомбах, даже крысы не поверят, что он натурал.

- Би? – последняя попытка, наверно так и есть.

- Мимо, - снимает очки, откладывает их. А то есть мешают.

- А кто? – у меня наверно квадратные глаза.

- Нарцисс, - ржет, как кретин. А чего я ждал?

Блин, как обычно. Сид придурок, сам не доехал, на пальцах показали.

- Не любишь людей? – и в это не верится, он же добрый.

- Скорее - себя люблю. А на людей мне как-то наплевать.

- И на меня?

- И на тебя, - честно улыбается.

- Почему ты тогда со мной возишься? – мне становится обидно, я себя на этом ловлю и понимаю, что это как-то по-детски. Но все равно обидно…

- Потому что хочу. Ты смешной, с тобой интересно, ты не ебешь мне мозги, только бестолочь немного, - стучит мокрым и сладким от арбуза пальцем мне по лбу. – Да и безнадега у тебя была на морде в тот раз, в клубе, когда ты пришел сначала. Как у того котенка.

И меня он подобрал что ли? А потом перехочется? Потом меня тоже куда-нибудь денут и забудут?

Мне забить.

- А-а-а… Ясно, - глубокомысленно выдаю и продолжаю само-мозго-секс. – Где ваши с Марти предки?

- В деревне под Сан-Диего, - пожимает плечами. Не знаю, как кто другой, но лично я ожидал услышать что-то типа: «Мы сироты».

- Э… И отец, и мать?

- И бабушка, и дедушка, - заверяет и смеется. – А что?

- Ничего… Просто думал, что…

- Сид, так не бывает, - улыбается, а я не врубаюсь – он читает мысли?

- Чего не бывает?

- Не бывает так. Ну, знаешь. «Предки погибли в жуткой автокатастрофе, мы остались одни, нам пришлось выживать, мы стали такими». Или: «Нас подкинули на порог церковного приюта в раннем детстве, мы с Марти очень дружили, просто не разлей вода были». Так, правда, не бывает. Мы с Марти друг друга всю жизнь терпеть не можем. Он младше меня на год, он зануда и нытик. А я уехал из нашей дебильной деревни в четырнадцать, Марти приехал уже потом, когда мне было семнадцать. А ему, как тебе. Тут была девушка, Китти, с ней я и тусовался, от нее и понахватался.

- И стал… - начинаю, но замолкаю, потому что он опять лыбится.

- Никем я не стал. Так тоже не бывает. И ничего страшного из-за нее не случилось. Мне захотелось покурить с ней, я курил траву, потом она мне дала попробовать коку. Потом мы с ней разбежались, и я ее долго не видел. В последний раз мы виделись с ее новым парнем полгода назад, я же говорил, что тогда попробовал «это», - выразил интонацией. – Я не знаю, почему все думают, что у меня в жизни какая-то драма. У меня нет никакой драмы, мне хорошо. Меня не прокляли предки, я могу вернуться домой, пожрать пирожков бабушки, поржать с папашей над чем-нибудь.

- Тогда почему ты здесь? Почему ты не работаешь, не купишь квартиру? – я просто НЕ ДОГОНЯЮ. – Почему ты сказал, что хочешь заразиться СПИДом?

- Если еще не заразился от тебя, - он хихикает, закуривает. Да уж, сигареты после арбуза. Супер. – Не знаю. Потому что я так хочу. Сид, что такое свобода?

- Выбор?

- Может быть, - пожимает плечами. – Я не буду тут корчить философа и учителя жизни, но, по-моему, это не так. Свобода - это когда ты не знаешь, что будет в будущем. Это когда у тебя нет никакой схемы, ВООБЩЕ никакой. Когда никто не понимает, что и нафига ты делаешь, в основном – ты сам. Вот зачем я живу у друзей или в катакомбах, знакомлюсь с такими мальчиками-одуванчиками, как ты? Зачем достаю котят из-под мусорных баков? Я не знаю. Зачем я свалил из дома, если у меня все было хорошо? Потому что я не хотел учиться. Мне было тупо лень, а фраза: «Но ты не поступишь в университет» меня добила, знаешь. А зачем мне университет? Разве я не могу жить без него? Очень даже могу, зашибись, как круто могу. Мне хорошо и комфортно, я не учусь, не работаю, не собираюсь завести семью, не делаю прививок, не сдаю анализы на ВИЧ и все такое, не звоню домой по выходным.

- Не у всех есть схема.

- У всех, - он усмехается, стряхивает пепел на корку от арбуза. – В десять лет каждый думает: «Вот, в пятнадцать мне можно будет все, я буду взрослым!» В пятнадцать лет он думает: «Вот, в двадцать у меня наконец-то будет настоящая любовь, а не эти дурацкие малолетки, которые ничего не понимают». В двадцать он думает: «Вот, в двадцать пять у меня уже будет дом и карьера!» В двадцать пять: «Вот, в тридцать лет у меня уже будет семья и собака». В тридцать у него появляются дети и он думает: «Ну вот, вырастут дети, а потом заживу для себя…» И спустя двадцать лет, когда дети уже точно выросли, он понимает, что ему пятьдесят. В пятьдесят не пойти в клуб, не вмазаться кокаином, не наглотаться экстази. Я не говорю, что это – высшее и невхерственное удовольствие в мире. Но этого уже точно не сделать, этим надо насладиться, пока ты молод. А молодость она, знаешь, уходит быстро. Пуф – и нет.

- А что ты будешь делать, когда молодость закончится? – мне пришла в голову только эта мысль. – Вот будет тебе лет тридцать, может и меньше. А у тебя - ни карьеры, ни дома, ни семьи, ничего, - пожимаю плечами, рассматриваю его. А Келли улыбается спокойно.

- А кто тебе сказал, что я собираюсь вообще до тридцати жить? Знаешь же сказку? Корове было дано пятьдесят дет жизни, она сказала, что ей это не нужно, и тридцать лет отдала обратно. Собаке было дано тридцать лет, но она тоже решила, что половины ей хватит. А какой смысл тридцать лет лаять на привязи? А человеку было дано двадцать пять лет, чтобы он успел нагуляться, влюбиться, пожить в удовольствие. Но он был туп и жаден, потому забрал оставленные коровой тридцать лет и пятнадцать собачьих. В итоге получилось не очень, тебе не кажется? Двадцать пять лет мы отрываемся, потом тридцать пашем, как сволочи. А потом еще пятнадцать устало лаем, грызем кости и сидим на цепи возле своей будки. Я не хочу жить так долго, - пояснил Келли, затянулся поглубже. А у меня вытек мозг.

- Значит, ты, Келли наш Убийственный, живешь по принципу: «Живи так, как будто впереди вся жизнь»? – уточняю скромно, пытаясь все обратно запихать в череп, а то он лопается.

- Неа. Мечтай так, как будто впереди вся жизнь. А живи так, как будто завтра умирать. Ты мне нравишься этим, Сид, - он снова щелкает меня по носу. – Потому что тебе ЗАБИТЬ. Ты все равно обречен. А люди, которые думают, что «еще все успеется, впереди вся жизнь», очень ошибаются. Времени очень мало, а оно тик-тик-тик, утекает.

Да уж. Утекает. Возможно он прав, и мне стоит просто перестать придерживаться той схемы? «Школа-колледжа-работа-семья»? Ведь этого у меня не будет. Келли, ты вывернул мне мозги.

* * *

Идея угнать тачку к нему пришла стихийно, как, впрочем, и все остальные идеи. Такое ощущение, что у него не голова, а какой-то ящик Пандоры, куда само собой все приходит, непонятно, откуда и непонятно, зачем.

Идея угнать тачку его настигла не только стихийно, но и неожиданно, ни с чем не связанно, когда мы сидели в туалете «Кошмара», дунув коки.

Мне уже было смешно, так что, когда он предложил пойти и «жахнуть че-нибудь офигенного», я заржал и согласился. Выйдя на улицу, он увидел эту чертову тачку. Дурацкий «БМВ». Черный, с подбитой фарой.

С тем же дурацким смехом, что и до этого, я посмотрел, как он разбил окно машины валявшимся рядом кирпичом, а потом сунул в салон руку, пошарил там и открыл дверь водителя. Чтобы не обходить, я залез первым, порезавшись об один из осколков, зато вот Келли тупить не стал, стряхнул их ногой, а потом залез сам.

- А если нас поймают?.. – до меня только начинало доходить, что мы собрались делать. Машина выла, как ненормальная, пока Келли не захлопнул, наконец, дверь. Но хозяин уже среагировал. Или мне так кажется.

А Келли молча и сосредоточенно, как будто он и не обдолбан, ковыряется под приборной доской. Я же почему-то дрожу и молюсь, чтобы нас не поймали, потому что в таком случае мне точно конец. Привет, колония для несовершеннолетних!

Ревет двигатель, Келли выпрямляется, отпускает ручник, ворочает рычагом и, наконец, находит первую. Тачка дергается и глохнет.

Я даже забываю про страх и ору:

- Ты спятил!? Нас же сейчас поймают!! – оглядываюсь и почти седею – из подъезда дома, в самом деле, выскочил мужик с чем-то, очень похожим на биту. Мама.

- Да иди ты!! Сам делай, если такой умный!! – Келли орет на меня, странное ощущение, что чувство страха перебивает действие наркотика. Но никак не наоборот, кокаин не забивает ощущение, что нам сейчас дадут по пиздюлятору.

Келли снова пригибается, движок оживает… Он с хрустом втыкает первую, тачка дергается, так что меня швыряет вперед. Задевает машину, что стояла перед нами, чуть не глохнет, сбивает с ног какую-то девицу, пьяно вышагивающую прямо по проезжей части.

Келли выжимает сцепление, стоит с работающим двигателем.

- Она живая? – уточняет. – Я ее не убил случайно? – и ржет!

Нет, она жива, поднимается, стучит в окно со стороны Келли босоножкой, которую тащит в руке. Что-то орет и идет дальше.

- Да, живая, - вздыхает, а я вижу, что мужик подбежал совсем близко и уже хватается за ручку задней двери. И ору так, что у самого закладывает уши. – Да жми ты уже на газ!!! Он нас сейчас убьет!!

А мужик, слышу, обещает засунуть лом кое-кому в задницу и как следует там провернуть.

Келли улыбается и пожимает плечами, мол: «Так уж сложилось, дорогой, что я сейчас сижу за рулем твоей тачки, которую ты так любишь, и собираюсь ее угнать. Я тут вообще ни при чем. Это вообще случайность».

Он, наконец, разгоняется, и через две секунды меня отпускает, силы просто выкачаны, энергии – ноль. Так что я сползаю по сиденью почти на коврик.

- Зассал? – Келли ржет, вытирает запястьем глаз, по щеке так и не стекает слеза от смеха.

Опускаю боковое стекло.Паника отменяется, мне хорошо, мне супер. Я живу. Я - живой, и я живу.

- Иди ты… - посылаю с расстановкой, а Келли что-то насвистывает, включает радио погромче и начинает орать. Подпевать, точнее, так что мы едем, как психи. На украденной тачке, фиг знает, по каким улицам – лично я здесь никогда не был. А Келли ведет буквально одной рукой. Левой. Правой он шарит в бардачке и находит там плоскую бутылку виски, почти добитую. На дне осталось.

- Открой, - сует мне, я открываю и даже не думаю оттуда пить. Мне и так уже достаточно, а вот Келли виски добивает, кидает бутылку на заднее сиденье и, отпустив на пару секунд руль, достает сигареты, закуривает.

- ДЕРЖИ РУЛЬ!! – ору, сам было схватившись за него, но мой транс отпихивает мои руки, теперь он уже привык к машине, это заметно даже мне. Откидывается на спинку сиденья и высовывает левую руку с сигаретой в окно, изредка утягивая назад, чтобы затянуться.
- Поворот!! – сообщаю в панике, но поздно – он уже успел свернуть. – Где ты так научился водить?.. – содрогнувшись, уточняю.

- Ну, было дело, - пожимает плечами. И тут вдруг мы оба слышим перекрывающую музыку сирену. Полицияедет за нами, этот урод ее все же вызвал. Келли выключает радио, выкидывает сигарету и оборачивается. – Блядь…

- Эй!! – я его пихаю, он сначала недовольно смотрит на меня, потом вперед… И белеет точно так же, как я. Впереди мост. И его сейчас, кажется, разведут. – Останавливайся, нас все равно уже спалили!- трясу его за руку, но Келли как будто забить, он, наоборот, вдавливает в пол педаль газа и разгоняется.

- Ты че делаешь!? Мы утонем!!

- Если утонем, нас не поймают, согласись, - он дергает рукой и стряхивает меня, как надоедливую пиявку. – И вообще заткнись!! Не паникуй!

- Но мне, блин, страшно!!

- А мне, типа, охеренно?! – его пробивает на ржач, меня вдруг тоже, а мост уже близко.

- Мы не успеем, его уже начали разводить, придурок!! – толкаю его в плечо.

- Ну, значит, молись!! – вслед из «матюгальника» нам орет коп, чтобы мы остановили машину и не подвергали… Что-то там еще. Келли это бесит, он высовывает в окно руку с отставленным из кулака средним пальцем и поворачивается к копам. – ДА ПОШЕЛ ТЫ, МУДАК!!! – орет, а потом снова жмет на газ.

Вместо того, чтобы молиться, я надрываюсь и срываю голос, как псих, вытаращив глаза и глядя, как мы заезжаем на мост, а он поднимается. Келли, с бешено горящими глазами, что-то вопит и не убирает ногу с педали. Я вцепляюсь руками в сиденье, вжимаюсь в его спинку и просто верещу, как истеричка.

- Пристегнись!! – наконец выдает. Да неужели он обо мне заботится?..

Но пристегнуться мне ума все же хватает, а душа уходит в пятки, когда «БМВ» вместе с нами отрывается от края уже разъехавшегося на полметра моста и взлетает в воздух…

- Твою мать!! – не знаю, кто это крикнул.

Я в истерике, Келли орет еще громче, ветер носится по машине через открытые окна и треплет волосы.
А мне так страшно, как не было еще никогда, тело леденеет, но в то же время жарко. Так что я чувствую, как пот практически струится по позвоночнику.
Открыть глаза (не помню, когда я успел зажмуриться) я решаюсь, только когда меня мотает вперед, едва не стукнув мордой о бардачок, спасает только ремень безопасности, врезавшийся в тело. Я начинаю кашлять, и тут мне в лицо еще и подушка выскакивает. Келли ржет, я убираю эту чертову фигню и смотрю на него, как на психа. Я стопудово протрезвел и адекватен на все двести. А вот у транса, похоже, истерика, руки вцепились в руль так, что побелели костяшки, улыбка застыла, ноздри нервно раздуваются, как будто ему нечем дышать. Глаза огромные и просто дикие.

- Че пялишься?! – выдыхает хрипло, повернувшись ко мне.

- Следи за дорогой!! – рявкаю, и он возвращает внимание к тому, что перед ним. Сворачиваем на какую-то улочку и…

- Да что за хрень, черт побери!? – Келли орет и бесится, бьет кулаком по рулю. Я оборачиваюсь и понимаю, о чем он – за нами едут штук десять черно-сине-белых машин с сигналками. Это уже местный патруль, этого берега города.

- Какого черта ты делаешь?.. – уточняю, когда он сворачивает на какую-то маленькую улочку, которая, кажется, вообще ведет на выезд из города, ко второму большому шоссе. И разгоняется.

- Сид, я не хочу в тюрьму, - поясняет, откинувшись на сиденье и закрывая на пару секунд глаза.

- Они нас все равно сейчас поймают, - сообщаю, как бы «между прочим».

- Я в курсе. Я влетал уже раз пять, и все обходилось. Щас не обойдется, уж поверь…

- А я?! – я возмущен. Он думает только о себе. Как обычно!

- Что ты?! – он орет и рычит одновременно, так что я мгновенно затыкаюсь и отодвигаюсь к двери. – Ты несовершеннолетний, балда!! Тебе погрозят пальцем и скажут больше так не делать! Более того, солнышко, все свалят на меня, потому что я старше, потому что это я тебя подбил и… Короче, мне пиздец, - он убирает руки от руля и закрывает лицо.

- Ты нас убьешь! – я сам хватаю руль, а он оборачивается и смотрит на машины копов.

- Если мы разобьемся, меня не посадят.

- Келли, нет… - я на него смотрю с ужасом. Он на меня тоже, закусив губу и, кажется, влажными глазами. А потом он моргает и улыбается как-то странно. Резко нажимает педаль тормоза, так что сам едва не ударяется о руль, а меня швыряет на бардачок. – Блин, кретин… - держусь за ребра. А Келли сидит такой спокойный. Закатывает глаза, облизывает губы. Смотрит на ногти. Снова - Убийственный Келли, а не перепуганный воришка, который не хочет стать в тюрьме халявной подстилкой. А копы даже не подходят к машине, они объезжают «нашу» «БМВ» и выстраивают ряд из машин перед нами, загородив шоссе. И ряд машин за нами.

- Водитель, выйдите из машины, - легавый все так же говорит в громкоговоритель. И самое замечательное, наверно… Что и сзади, и спереди стоят мужики в форме, направив на нашу машину свое «табельное оружие».

- Не выходи, - вцепляюсь Келли в локоть, а он на меня смотрит, как будто я сказал: «Пошли, погуляем в окно».

- Да похуй, - заявляет, вырывает локоть и открывает дверь тачки. Вылезает спокойно, выпрямляется и сует руки в карманы джинсов. Которые мы сегодня купили в «Триксис». Они от этого приспускаются, я вижу, что на нем стринги. Но улыбаться не тянет, я просто смотрю на копов, а потом на него.

- Встаньте к капоту машины, поднимите руки и расставьте ноги на ширину плеч.

- Не хочу, - Келли усмехается. Я не вижу, но слышу по голосу, пересев на водительское место, чтобы быть поближе к нему. Стенка полицейских потихоньку приближается. И тут один из них, у которого (даже мне видно) трясутся руки, в которых он держит пистолет, выдает:

- Эй ты, быстро встал, а то пожалеешь!

Келли сгибается и ржет.

- Ну стреляй, - разводит руками в сторону. Мужик опешил. А я думаю, что мой транс спятил.

- Тебе лучше не спорить со мной, это сопротивление при аресте!

- И что? – Келли делает к нему шаг, вот уж этого коп точно не ожидал. Все дула разом смотрят в сторону «нарушителя». Но к машине, ко мне, никто не делает и шага.

- Я не шучу! – предупреждает этот урод в фуражке.

- Да стреляй, ты, мать твою, уже!! Че пугаешь-то?! – Келли подходит к нему вплотную, я вижу, что он на целую голову выше этого придурка. –Ну! Целься, блядь, и стреляй!

- Все сказанное вами может быть использовано против вас в суде! – это смешит даже меня, но мне совсем не до смеха.

- Сними с предохранителя, мудак, и стреляй!! Только постарайся насмерть, ладно!? – вот теперь я слышу надрыв в голосе Келли. Он шизик. Он шибанулся, какого черта он творит?! Берет этого урода на слабо?!

- Офицер Маккензи, не слушайте его, это нарушение устава. Соблюдайте устав, - негромко убеждает легавого его напарничек. Я слышу, потому что я осторожно, без резких движений, выполз все же из машины. Мне плевать, что в спину мне тоже смотрят уроды с пистолетами.

- Эй, парень! Стой на месте и не делай глупостей! – кричат они. А Келли поворачивается и смотрит на меня злобно.

- Лезь обратно, блядь! – рявкает, но я стою. Не знаю, почему, просто примерз к асфальту. Мне пипец, как страшно.

- Вам лучше перестать сопротивляться… - продолжает хлюпик перед Келли. Дуло его пистолета уже упирается трансу в грудь.

- Заткнись!! – Келли орет и хватает его за руку, приставляет вплотную к себе и рычит, так что в тишине, которая почему-то образовалась, отчетливо слышно. – Да стреляй ты уже, мудак. СТРЕЛЯЙ В МЕНЯ!

…громкий хлопок, как от петарды, заставляет меня вздрогнуть и чуть не рухнуть. Рукой я хватаюсь за открытую дверь машины. Келли упал мгновенно, мне так показалось, а у меня вся кровь ушла от лица. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. А коп, что стоял перед ним, так и остался стоять. Но выстрелил не он, он просто смотрел в шоке на своего напарника. Того, спокойного, который призывал соблюдать устав. А тот стоял, вытянув руку с пистолетом в сторону, где только что был Келли.

Теперь онлежал на асфальте, рухнув на бок. Спиной ко мне. Одна нога подогнута, вторая выпрямлена, он как будто бежит, лежа на земле. Одна рука вытянута над головой, вторую я не вижу.

Зачарованно смотрю, как под его головой, с зеленой соломой волос, расползается бордовая лужа, а еще на метр от него в сторону – брызги, как выплеснутая из стакана для рисования краска.

- Сопротивление при аресте и нападение на сотрудника полиции, - почти спокойно поясняет мелкому убийца Келли. А мне просто не верится. Я не здесь. Меня здесь нет. МЕНЯ, ПРАВДА, ЗДЕСЬ НЕТ, МЕНЯ НЕ МОЖЕТ ЗДЕСЬ БЫТЬ. Келли не может умереть, он же Келли!

Становится сложно смотреть, глаза жжет, потому что я так и не моргнул с той секунды, как он упал. Мешают появившиеся слезы.

- Келли… - у меня вырывается всхлип.

Я делаю шаг к нему, сзади какой-то шорох и щелчки, но тот спокойный коп сразу гавкает:

- Не стрелять!! – это меня как будто активирует, я бросаюсь к Келли, падаю рядом с ним на колени и поворачиваю на спину. Открытые черные глаза застыли, лицо спокойное, а не улыбчивое, как обычно. Испачкано кровью. Он - безвольная тряпка, шевели, как хочешь. Очень тяжелый и неподъемный. У меня вырывается икота, я задыхаюсь, но не могу закрыть глаза, хоть из них и льются слезы.

Я понял, как это «слезы ручьем». Они просто не перестают капать и капать ему на голое плечо. А на виске я вижу небольшую бордовую рану. Туда вошла пуля. А под телом уже расплылась большая лужа крови, кровь уже испачкала его красивые зеленые волосы, мои руки. Теплая и липкая, противная.

- Келли!! – я трясу его за плечи и обнимаю, прижавшись к груди. Теплой, как всегда. – Келли…

Всю жизнь думал, что так бывает только в кино. В Голливудских фильмах. Так не может быть в жизни, он же не мог умереть, правда? Не мог же? Пожалуйста… Он не мог умереть.

- Парень, пойдем, - этот мелкий ублюдок опять тупит.

- ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ!!! – уже я ору на него не своим голосом. Он слышится, как голос Келли, скрипучий и мурлыкающий, с раскатистым «А».

Орать долго не получается, хотя я еще и рвусь к Келли. А меня оттаскивают эти уроды, не давая даже сказать ему, что он был мне очень дорог. Что он был дороже ТиДжея и всех, вместе взятых. И дороже моей матери, дороже всех!

Я хочу умереть. Остаться здесь призраком, на этом дурацком шоссе. Я не уйду отсюда, я его не оставлю. Не оставлю!!

* * *

Он даже не успел сказать, как бы хотел умереть. Не успел сказать, что еще хотел сделать.

Истерика с припадками у меня закончилась или просто взяла паузу на следующий же день, когда мать забрала меня из участка. Келли был прав, всю вину свалили на него, а ему уже все равнобыло забить.

Он, оказывается, и принудил меня дунуть кокаина, и подбил угнать машину. А потом еще много-много чего.

Самым замечательным было не это, самым-самым было то, что после анализа крови на содержание наркоты, меня не только отпустили, решив свалить все на Келли… Но и сделали тест на ВИЧ.

Вот здесь у меня случилась истерика, так что Донни пришлось утаскивать меня практически на руках, не смотря на то, что я отбивался.

Инфекции не было, тест в начале каникул оказался ошибочным. Я натворил столько дерьма только потому, что в каком-то задрипанном мед-кабинете сделали ошибку!!!

И Келли умер не из-за меня. Это я и сам прекрасно понимаю. Но если бы он со мной не познакомился, ничего бы не случилось, наверно. Хотя уже поздно пилить опилки, он бы не стал забивать себе этим башку.

Через неделю тупого сидения в комнате я сбежал-таки, потому что мать не думала, что меня снова потянет на улицу после такого. Она не трогала меня и не орала, Донни даже не гнал. Даже мелкая сидела смирно. А я свалил все равно.

И пошел я сначала в «Кошмар», чтобы сообщить Саважу «веселую новость». Но судя по тому, что он не удивился, увидев меня с трясущимися руками и нервно бегающим взглядом, он уже все знал.

И вся тусовка знала. Все клубы, никуда нельзя было пойти, все были уверены, что во всем виноват я. Марти меня не хотел даже видеть, он, говорят, уехал на товарном поезде, халявно запрыгнув в вагон. Просто свалил из города, чтобы больше здесь не торчать. А в катакомбах, куда я все же дорвался, ничего не осталось, только свечи, матрасы и плед. В остальном пусто. Никаких наркотиков мне больше никто не давал, за меня не покупал, не доставал, ничего…

И никто не мешал колотиться в истерике в этой комнате с крысами. И даже они не вылезали из своего угла, пока я там был, только шебуршали.

Это был настоящий призрак. Память. Призрак Келли, преследующий меня везде, даже в зеркале, в которое я уставился вдруг слишком внимательно через месяц. Не знаю, кто был там, но это не…

Нет, это я. Конечно же я. Я люблю себя и узнаю.

Там был не Келли, хотя брови я в порыве фанатизма тоже сбрил с концами. Точнее – выдрал каким-то там умным пластырем из косметички Сюзи. Маленькая шалава.

Длинная лохматая челка закрывала их отсутствие, а рисовать мне было лень. Зато я понял, в чем прелесть черных теней на глазах. Это как маска. Когда ты не накрашен, ты открыт для мира, каждый может посмотреть на тебя и осудить. А если тебя осуждают, когда ты накрашен и спрятан под маской, завесившись волосами, можно все свалить на неудачный грим. И пошли все в задницу.

В зеркале был я, но не тот Сид, который сидел на цементной плите с друзьями в последний день школы, в первый день летних каникул.

И не тот Сид, который отсосал какому-то уроду за маленький пакетик кокаина. Каким же я был идиотом…

И не тот Сид, который тырил у матери деньги, убегал шляться по городу с сумасшедшим трансом, гулял с ним по крыше, спал в чужой квартире, мылся в чужом джакузи. Не тот Сид, которого старший и более умный Келли в самом деле подбил попробовать «A.D.» Не тот Сид, который боялся, что его поймают из-за угона тачки.

В тот день, на шоссе что-то изменилось. Не знаю, что. Скорее всего, даже не там и не тогда. Все изменилось, когда все, кто любил меня из-за знакомства с Келли, отвернулись. И выставили меня уродом и изгоем, который виноват в его смерти.
А я просто не стал отчитываться и объяснять, что Келли сам это предложил. И сам нарвался на пулю. Черт подери, это его выбор! Был.

Я ни разу не был на его могиле, я даже не знаю, где она. Здесь? В Сан-Диего? Или у него дома, где его предки? Марти меня наверняка проклинал. И это тоже сыграло свою роль.

И слова Саважа после того, как он послал меня домой, чтобы мне никто не набил в клубе рожу. «Знаешь, есть несколько категорий людей, Сид. Те, кто может жить на улице. Те, кто не может. Те, кто выживает. А есть те, кто живет. Келли жил на улице, он просто жил там, как все мы живем дома. Марти может жить на улице. Я не могу. А ты выживаешь. Так что лучше брось эту глупость и иди домой. Это не для тебя».

После этого я, правда, развернулся и ушел, поняв, что Саваж прав. Это не для меня, да я и не хочу быть заменой Келли. Его двойником, копией, пародией, галимым фейком. Потому что он такой был один, его вряд ли получится повторить. Я понял его принцип жизни – надо делать не обязательно то, что запрещено или то, что делать просто противозаконно. А надо делать то, что ты хочешь. Если ты хочешь украсть – кради, хочешь ударить – бей, хочешь жениться – женись! У него не было формы поведения и рамок. А у меня есть, я просто не такой, но я его понял.

Мама сказала, что я изменился. Я уточнил – вырос что ли? Мне ответили, что конечно за лето вырос, вытянулся. Но Донни уточнил, что я стал скрытнее. Я опять спросил – может, спокойнее? Нет, все же скрытнее. Ну и похуй, правда. Мне плевать на их мнение, я слушаю только себя.

Я не общаюсь ни с кем, с кем общался раньше, я не представляю, как это – дрочить на плакаты голых телок, бухать пиво и курить косяки в компании дебилов, а потом жевать жвачку, чтобы мать не спалила запах. ТиДжей звонил мне дважды, один раз адекватный, второй раз – не очень. И ни разу мы не смогли поговорить нормально, потому что он не знал, как общаться с тем, что из меня вышло за лето. А я просто не знал, как можно общаться с такими, как он. С такими, каким был я еще недавно.

Нет, я точно не стал трансом, хотя издалека из-за длинных волос (которые просто лень стричь), моих уродских губ (странно, Келли они нравились) и черных теней на веках за бабу меня можно принять. Мне плевать. Я больше никогда не буду пробовать ничего серьезнее ганжи, общаться с фриками и все такое. Я буду просто жить так, как живется, не планируя ничего и не споря с судьбой, как Келли.

Но в августе я сорвался, разбил зеркало в ванной, вытряхнул все чертовы баночки-скляночки с таблетками, которые прописал мне чертов придурочный нарколог. Да, Келли меня обманул. Привыкание «A.D.» вызывал с первого раза. А я его пробовал далеко не один раз.

Сюзи вломилась, когда я сидел и сосредоточенно пытался выковырять вену из руки ее маникюрными ножницами. Это невыносимо – так жить, жить в городе, где, выйдя на солнечную улицу, ты понимаешь, что ты - никто. Ничтожество. Где на солнечной улице тебя никто уже не узнает. А как можно узнать в патлатом и бледном мудаке без бровей того Сида, который ходил в кепке и мечтал трахнуть Агилеру? Никак.

Как можно жить в городе, где на солнечной улице, даже если прийти на Фан-бокс, твои же бывшие друзья, с которыми официально ты не рвал, даже не подходят? Даже не говорят: «Привет, чувак!» Только косятся. И то, если иногда сталкиваются в магазине.

Как жить в городе, где на темных улицах, на которых так обожал жить Келли, меня все ненавидят? Маменькин сынок, трус, предатель. Кем меня только не назвали.

А мне куда зашибительнее было бы жить в Сибири. Или в палате дурдома, на крайний случай. Ведь к психоаналитику Донни меня тоже водил - мать просила. Ничего, кроме: «Я любил парня, а его убили копы» психоаналитик от меня не добился, потому что после этой фразы у него пропал дар речи, а у меня – желание с ним разговаривать.

Келли был неправ. «Так» бывает. Люди становятся такими (или не совсем такими), как он, часто не сдуру. Не так, как он – взял и стал. Большинство становятся такими из-за чего-то, но их это вполне устраивает. Меня устраивает, как я выгляжу, и что я делаю. И как я живу.

И меня совсем не бесят пидорские замашки – красить волосы постоянно в черный, мазать глаза жирно тенями, чтобы быть уж не совсем доступным для тупых взглядов этих уродов. От этого я не перестаю быть парнем. И я ненавижу, когда все подряд лезут ко мне в душу с отверткой, втыкая ее и пытаясь выдернуть все наружу.

Я не Келли, который был нараспашку, который любил первого попавшегося, завлекая его в свой охрененный мир удовольствий и развлечений. Дикости и сумасшествия. Я не Келли, который планомерно разрушал свою жизнь, потому что у него…

Прости, Келли.

У него не было цели. Хотя, не мне его судить, у меня цели тоже нет. Но я не отрицаю возможность, что она когда-нибудь появится. Он такую возможность даже не рассматривал.

Я не Келли, которого все любили, но за спиной ненавидели. Я не Келли, которого за спиной ненавидели и даже боялись, а когда он умер, поняли, что без него никуда и никак. Пир во время чумы – вот это была его жизнь, а когда Келли умер, пир закончился. Осталась чума, остались грязные, потасканные проститутки, которые никому не нужны, которых используют и выкидывают. Бездомный Марти-зануда и нытик. Остался Саваж, которому не о ком стало рассказывать байки, остался, в конце концов, барыга, которому некому стало загонять «A.D.» и кокаин.

Остался мелкий Сид Лэндон, который решил, что пора запереть призрак Келли в зеркале, а зеркало разбить. И стать другим Сидом Лэндоном.

Конечно, круто было бы все же завершить начатое и покончить с собой после этого, но Сюзи помешала, и меня увезли в больницу. И еще серия процедур, капельниц, курсов реабилитации, где все сидят в кругу и по очереди говорят: «Меня зовут *** ***, я параноик (псих, шизик, нарик, просто дебил)» и так далее.

Я не Келли, который ненавидел пафос и всегда справлялся со всем ухмылками, улыбками и хохотом. Его смех сложно забыть и легко представить. Как он запрокидывал голову, выгибая шею, продолжая смотреть на тебя. И сам звук смеха – не гортанный, а звонкий и идиотский, обязательно начинающийся на «Н» и с ударением на первую «А». «НхАхахаха». Что-то вроде этого.

Я не помню, когда ржал в последний раз. Наверно в тот день, в машине.

Я остался один, и единственное, чего я хочу – исчезнуть из этого уродского города, чтобы не видеть этих людей. И чтобы мать не трахала мне мозги тем, что я подражаю своему «покойному другу». Я не подражаю ему. Я – это Я!! Я – не он!

Правда последняя истерика была совершенно зря, Донни выдал идею отправить меня учиться оставшийся год на ферму под Сан-Диего. Даже не деревню, в которой жил раньше Келли. А на какую-то галимую ферму, к ЕГО (Донни!) матери. Я ее никогда в жизни даже не видел, я ненавижу фермы, ненавижу поля, ненавижу деревенщину и уродские сельские школы. Но выбора у меня, похоже, нет.

Страниц: 1
Просмотров: 16202 | Вверх | Комментарии (33)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator