Manslaughter

Дата публикации: 31 Июл, 2010

Страниц: 1

Клиффорд проснулся от не особо радующего утреннего стояка. Открыл глаза, приподнялся на локтях и уставился на вздымающееся одеяло. Вздохнул тяжко, запрокинул голову и вдруг понял, что сегодня вторник. А вторник означал, что осенние праздники закончились, сегодня снова в школу.

- Вот дерьмо, - выругался он с чувством и откинул одеяло. Встал, потянулся, понял, что от него нестерпимо прет потом. О, да, жизнь – сказка. На улице – дикий мороз, никакого намека на снег, частично облетевшие деревья, лужи и странное солнце, такое огромное и похожее на блин, но совершенно не греющее. И, если честно, не дающее света, оно просто было. Торчало себе на сером небе и торчало.

- Клиф, я ушла! – крикнула с первого этажа мать. Она уже намотала на свою высокую прическу цветастый платок, выпустила кокетливый локон, напялила любимые фиолетовые лосины, обтягивающие ее немаленький зад.

- А завтрак?! – парень возмутился, стягивая майку через голову и даже не надеясь, что мать ответит: «На столе, милый». А стояк придется усмирять холодной водой.

- Еда в холодильнике, - отозвалась Бетти и хлопнула дверью, уходя. Замусоленная, но забавная занавесочка на дверном окне колыхнулась от ветра, кошка запрыгнула на стол и ничего там не нашла. Ну конечно, какой может быть завтрак, если Бетти занята. Белый «пикап» отъехал от дома, Клиф увидел это в окно, отодвинув занавеску. Потом глянул в окно дома напротив. В Валдо-Тауне все дома были одинаково белыми и двухэтажными. Отделенными друг от друга только несколькими метрами, вопреки правилам архитектуры, и белыми маленькими заборчиками. В окне напротив Клиф увидел, как обычно, кровать, приставленную вплотную. И белый холм на ней – накрытое одеялом тело. Судя по всему, Оливер спал не на спине, как Клиф.

«Вот интересно, Гейджа мучает стояк по утрам?.. Или нет?» - подумал он, уже встав под мощную струю воды в душе. Она больно била по плечам и веселыми брызгами отскакивала от тела, от коротко стриженых волос, каплями оставалась на светло-зеленом кафеле.

В соседнем доме прозвенел будильник, сопящий нос недовольно наморщился и уполз под одеяло. Будильник снова принялся пищать, большие красные цифры на черном прямоугольнике пояснили, что уже половина седьмого, пора вставать.

Оливер замычал, отвернувшись к окну, и понял, что поспать все равно не удастся. Тусклое солнце светило прямо в глаза, которые парень открыл. Сонные, светлые, как у рыбы, глаза. Белки покрыты тонкой розовой сеточкой сосудов. Он снова поморщился, это был машинальное мимическое движение, от которого появлялись морщины на переносице, уголки рта опускались, а возле носа объявлялись две глубокие линии.

- Олли, пора вставать, проспишь, - ласково сообщила Ханна, приоткрыв дверь его комнаты.

- Да пошла ты… - прошипел парень тихо, но молодая женщина все равно услышала. Вздохнула и сообщила.

- Спускайся, давай, я гренок нажарила. И яичница с беконом уже остывает, Мэнни все съест без тебя, - она закрыла дверь.

- Пусть подавится. Или лопнет, - парень сел, уставился в зеркало напротив кровати. Это была неудачная идея – повесить его там. Зато, увидев собственное лицо, взгляд исподлобья и опущенные уголки рта, Оливер хмыкнул. Ну ладно, школа, так школа. Уродские учителя и не менее уродские ученики, что может быть прекраснее.

Внизу подавился младший братик, Оливер прислушался, продолжая рассматривать себя в зеркале. Надеясь, что его слова станут пророческими, и Мэнни подавится, задохнется и умрет.

- Я же просила, не говори с набитым ртом! – беззлобно заругалась Ханна, а Мэнни что-то пропищал на тему «я больше не буду».

Оливер сполз с кровати, одернул черные трусы, похожие на обтягивающие задницу шорты, стянул через голову серую футболку и пошел в душ. Он ненавидел душ на втором этаже, там все было такое… Кремовое. Он хотел переехать в подвал, поставить там кровать. И не будет никаких окон, из которых светит солнце, будет дверь с замком. Вот это круто, да. И ванная в подвале тоже была, но намного лучше. Темнее, уютнее.

Ханна говорила, что это вредно для здоровья, находиться так долго без солнца.

Противная вода, воняющая хлоркой, а на вкус, как какой-то химический раствор, липко стекала по телу, слабый напор из смесителя раздражал. Волосы были не такие жесткие и гладкие, как хотелось бы, они были лохматыми, непослушными и тонкими. Но густыми, так что вода не сразу намочила их, пару секунд просто скатываясь по пушистой поверхности. Оливер наклонил голову, пытаясь еще поспать, но опять не вышло. Очень хотелось, например, задержать дыхание и умереть, но он знал, что на это не решится.

На кухне хлопотала Ханна, пахло едой, и было очень светло. Оливер кинул сумку на пол, сам упал на стул и ссутулился. Двумя пальцами взял гренку и принялся ее уныло жевать, глядя снизу-вверх на спину мачехи. Взгляд в упор девушка (наверно ее еще можно было назвать девушкой, ей было всего двадцать шесть, а выглядела она и того моложе) чувствовала, но не оборачивалась.

- Мам, а почему Оливер ест руками? А мне нельзя, ты сказала. А почему ему можно, а мне нельзя? – Мэнни начал стучать ложкой по столу, а Оливер на него глянул неприязненно, уронив из пальцев противную гренку, посыпанную сахаром. Дожевал с открытым ртом, хмыкнул.

- Заткнись, малявка, - в адрес сводного братца.

- Оливер, ну будь терпимее к нему, я прошу тебя, - Ханна повернулась и поставила перед парнем тарелку с яичницей. Он принялся в ней ковыряться вилкой, будто это был не аппетитный завтрак, а гнилые потроха.

- А-а-а-а, мама, почему Оливеру можно грубить, а мне нет?! – Мэнни принялся лупить ложкой уже не по столу, а по своей тарелке с кашей. Брызги полетели во все стороны, одна капля попала на щеку Оливеру, он закрыл глаза, вдохнул, втянув воздух сквозь стиснутые зубы.

Ханна отвернулась и закрыла глаза рукой, сейчас должен был начаться скандал.

Парень молча вытер лицо салфеткой, скомкал ее, бросил вместе с вилкой в тарелку и встал.

Накинул черную теплую куртку из грубой ткани, на плечо повесил сумку и пошел в прихожую. Только прошипел напоследок.

- И почему ты его не утопила, когда родила.

Мэнни замолчал, моргнул, а потом его детское личико сморщилось, и он заплакал, прекрасно поняв, что Оливер хотел этим сказать. Ханна бросилась обнимать сына.

- Ну что ты говоришь опять, а?! Он же маленький!

- Котята тоже маленькие, но их почему-то топят в тазу или в унитазе. А они никому не мешают, не то, что некоторые, - парень опять одарил ее мертвым взглядом и вышел, не переставая улыбаться.

У него была такая отвратительная улыбка, больше похожая на ухмылку, что Ханне становилось не по себе. Когда они смотрели фильм про Майкла Майерса, маньяка из Иллинойса, она невольно сравнивала Оливера с Майклом в детстве.

И понимала, что ненавидит, просто терпеть не может этого мальчишку. Уже не мальчишку, конечно, но все еще по-детски жестокого парня. Только вот, если жестокость была детская, то поступки отличались взрослым расчетом.

Клиффорд же, напротив, после душа взбодрился, быстро оделся и выскочил на улицу, закинув на плечо рюкзак. Одна его лямка так и осталась болтаться, Клиф вздрогнул, понял, что расстегнутая жилетка и футболка – не тот выбор, который стоило сделать сегодня утром. Было холодно, ужасно холодно, а из соседнего дома, от души хлопнув дверью, вышел Гейдж. Здороваться с соседом Клиф не стал, потому что за два года, которые семья Оливера здесь жила, понял – ответа от этого психа он не дождется.

 А если дождется, то это будет так неожиданно, что Клиф обязательно растеряется. Не смотря на его внешне модный прикид и причесон, он замирал, когда с ним говорил вечно спокойный и примороженный Гейдж. Он говорил редко, но метко, по большей части – гадости. А еще эти гадости были настолько логичными, что блевать тянуло.

До школы они дошли разными темпами. Когда Клиф, занимающийся глупостями, типа пинания пустой банки из-под содовой, подошел к трем двухэтажным зданиям выцветшего оранжевого цвета, Оливер уже был там. Он сидел на каменном бордюре и смотрел на старшеклассников, которые уныло ползали по стадиону. Их выгнали, чтобы расставить снаряды для первого урока.

- Как настроение? – немного ехидно уточнил Клиф, собираясь поставить руку на ствол дерева и пафосно нависнуть над сидящим одноклассником, но промахнулся, рука проехала мимо скользкого от ночного дождя ствола, и он приложился лбом. Оливер улыбнулся удовлетворенно, затянулся обыкновенной сигаретой с коричневым фильтром. И ответил, выдохнув дым так, будто говорил «щщщ».

- Теперь лучше.

За те два года, что он здесь прожил, Оливер понял – пока ты не знаешь Клифа слишком хорошо, ты можешь теряться в догадках и находиться в глубоком заблуждении по поводу его роли в школе. Он выглядит, как настоящий плохой парень, или просто, как красавчик. Бритый затылок, виски, немного отросший черный ежик, а сверху вытравленные белой краской волосы длиной сантиметра четыре. Иногда уложенные гелем, иногда нет.

 Серьга в левом ухе, черные брови, приятная внешность.

Малолетки от него перлись не по-детски, готовые хоть пачками писать ему письма и кидать в отверстия в ящике. Клиф показушно психовал, когда находил горы надушенных конвертиков у себя в шкафчике, но Оливер почему-то был уверен – ему это безумно доставляет.

Но где-то глубоко в душе Клиф не был испорченным ублюдком, как большинство парней Валдо-Тауна. Он любил свою мать, животных, всякую глупость. Вежливо относился к девчонкам, которые от него балдели. Но только к малолеткам, взрослые девицы, которых Оливер ласково звал потаскухами, на него времени не тратили, потому что стоило дойти до постели, и Клиффорд становился нежным романтиком, нежно имеющим сказочную красавицу. Красавицам Валдо-Тауна это не было нужно, они красили глаза чуть ли не гуталином, а царапины на потрепанных босоножках закрашивали лаком для ногтей. Какая к хренам романтика?

Клифу оставались тисканья с малолетками и редкий секс с ботаничками, разделяющими его предубеждения насчет отношений мужчины и женщины.

Если соседа можно было считать другом, то кроме Клифа у Оливера друзей не было. Первый год его просто игнорировали, под конец начав тихо посмеиваться. Летом издевались, получая издевки в ответ. Следующий год был намного интереснее, его начали мучить, на что Гейдж не реагировал совершенно, но потом начал отвечать так, что одноклассники взвыли. Чего только стоила обритая голова Мэнди, получившей от него четыре литра клея, залитого в школьный шкафчик. Он был так высоко, что Мэнди встала на цыпочки, чтобы повернуть колесико с шифром, а когда дверца открылась, на нее вылилась липкая масса. Второй год закончился откровенной ненавистью, лето прошло в словесных драках, потому что физически всегда удавалось уйти от разборок. В этом же году было подозрительно тихо, Оливера то ли оставили в покое, смирившись с его ненормальностью, то ли он просто всем наскучил… Но от него отстали, просто кивая в его сторону: «А, этот псих-то».

Все, кроме Клифа, который изначально не считал его таким уж психом.

Так было не всегда, так стало только два года назад, перед самым переездом в Валдо-Таун. А может и раньше. Когда Оливеру было восемь, от рака умерла мать. Он любил ее, она была строгой, но внимательной и иногда даже ласковой. Но все испортила чертова опухоль у нее в животе. Не прошло и полгода, как отец снова женился. Не из вредности или особой похотливости, а скорее, чтобы Оливер не так тосковал по матери. Ханна не смогла ее заменить, ведь мать Оливера была высокой женщиной, лишенной грации. У нее были тяжелые кости, мощные кулаки, низкий голос. И она была красива странной красотой, не поддающейся идеалам. Что-то в ней такое было… что даже, когда она хмурилась, морщилась, просто злилась или кричала, все равно была красива. Оливер пошел весь в нее, не считая голоса и тяжелых костей.

Ханна была хрупкой блондинкой со стрижкой «под пажа». Доброй и молоденькой. Совсем молоденькой… Но даже, просто смыв косметику, она превращалась в мышь.

Оливер ее не просто не воспринимал, он ее откровенно ненавидел. А когда ему было одиннадцать, она родила сопливого урода Мэнни, и Оливер возненавидел и отца тоже. Отец предал мать, красивую и роскошную женщину. Ради кого? Ради этой двуличной пакости? Костлявой дурочки, которая пищит, что любит готовить, стирать, убирать, вязать, шить, играть с детьми…

Потом Оливер понял, она не двуличная, она такая и есть. Лишенная всякой цели в жизни. А папа от нее тащится, как и от их общего сыночка, маленького, слюнявого и милого. Пускающего пузыри, так что Оливера кривило, а к горлу подступала тошнота.

Два года назад случилось то, чего даже он не мог представить. Он до сих пор жалел, что поругался в тот день с отцом, но так или иначе, глава семьи Гейдж разбился на машине. На оживленной трассе автомобиль просто вынесло на встречную полосу.

Погиб не только он, но этого было достаточно, чтобы Ханна ревела несколько недель. Оливер до сих пор помнил, как лежал на кровати, уставившись в стену, а она пришла к нему, обняла и, поцеловав в макушку, спросила: «Что же мне теперь с тобой делать, чудовище?..»

Чудовище обледенело и ответило тем же приторным голоском.

- Убей или сдай в интернат, как хочешь.

Ханна вовсе не имела в виду, что хочет избавиться от приемного сына, который теперь остался сиротой. Неофициально, но остался. Она просто попыталась пошутить, утешая его, но Оливер понимал такие шутки буквально. Юмор у него просто был другим.

Ханна решила, что им нужно взять «новый старт», как говорят умные, взрослые люди. И в одно мгновение Оливер лишился поддержки всех друзей, которые так же, как и он, ненавидели дурацкую блондинку с ее выродком.

Новый старт оказался в Валдо-Тауне, где она купила дом, продав их огромную квартиру в Сан-Франциско. Наверно так было лучше для нее, она пыталась начать жизнь заново, не забывая мужа, но и не зацикливаясь на его смерти.

С тех пор пошла новая история жизни для Оливера Гейджа, который из обыкновенного мальчишки, учившегося в школе, отрывавшегося с друзьями и ненавидевшего мачеху по понятным причинам, превратился в одинокого, жестокого и очень странного парня.

- Сделал лабораторную по этике? – светским голосом осведомился Клиф, даже не надеясь, что ему ответят, не то, что покажут. Может, он вообще ее не сделал? Мало кто заморачивался заданиями на каникулах.

Оливер на него покосился, левой рукой достал из сумки большую тетрадь и оставил ее лежать рядом с собой. Клиф поморгал удивленно, потом наклонился, взял тетрадь, открыл ее. Не считая гробиков и скелетиков, нарисованных на полях, все было прилично, домашка сделана. И, кажется, правильно.

Клиф решил, что раз уж Гейдж так раздобрился, можно тетрадь и себе забрать, списать до урока. И решил проверить, насколько Оливер сегодня добрый.

- На физкультуру пойдешь, или как обычно?.. – скучающим голосом спросил он. А Оливер опять на него покосился, задавил окурок о бордюр, встал и пошел к школе молча.

Доброта была не бесконечная.

- Чудовище Валдо-Тауна возвращается. Вы только гляньте… - Мэнди сидела на парте, болтая ногами. Ее давно отросшие волосы были выкрашены дешевым шампунем из парикмахерской мамашки. Сегодня фиолетовый цвет.

- Пошла ты, - тихо буркнул Оливер, кинув сумку на пол, а куртку с огромными мешковатыми рукавами повесив на крючок в углу класса. В школе этого городка не было даже общих раздевалок.

- Как прошли каникулы, педик? – светским голосом осведомился Стивен, сидевший почти сразу за Оливером. Парень закатил глаза, потом решил не оборачиваться.

- Классно, две недели развлекался с вибратором, - таким же светским тоном ответил он. Спина у него была относительно прямая, благодаря танцам, на которые он ходил еще в Сан-Франциско. Но в Валдо-Тауне он привык сутулиться. Поставил локти на парту и принялся раздирать ногтями пальцы. Машинальное действие, увлекательное занятие, часто приводящее к тому, что пальцы оказывались ободраны до крови. Вот и теперь, когда Оливер дернул за заусенец, пошла кровь, парень посмотрел на палец, поморщившись так, что возле носа опять появились две морщины.

Класс загудел.

- Правда что ли?! – Стивен зашелся тупым хохотом. – Гонишь, Гейдж, ты сидел дома со своей мачехой-шлюшкой.

- Ты прав, - отозвался парень, даже не собираясь бросаться на защиту Ханны. Ему-то что.

Стивену стало скучно над ним издеваться, и он отстал.

Клиф вошел в кабинет уже после звонка, чтобы не сидеть и не слушать приколы Мэнди, Стивена, Боба и остальных придурков. Самое отвратительное – он знал, что Стивен нравится Оливеру. Как бы местный укурок над ним не издевался, Клиф часто замечал, что Гейдж смотрит на него.

Что он в нем нашел? Может, именно это? Хамство? Жестокость?

Оливер же думал, что это просто закон подлости. «Любовь зла…» Только в комедиях и сказках любовь бывает двух видов – либо взаимная, либо несчастная. Несчастная заканчивается обычно либо взаимной, либо просто тем, что влюбленный стремится отдалиться от предмета симпатии.

В маленькой школе Валдо-Тауна отдалиться не вышло бы, а Стивен еще и учился с Оливером в одном классе. И издевался над ним постоянно, на что тот вяло реагировал. Не переставая коситься на него так, что Клифа тошнило от легкого дуновения флюидов. Оливера самого тошнило от себя, от своей слабости и какой-то извращенности. Но ничего поделать он не мог. Клиффорда тошнило не только от его странного мазохистского влечения к Стивену, но еще и от того, что Гейдж не пытался быть сильным.

Да его половина школы считала сильнейшим, несгибаемым парнем со стальным характером и железной волей! Это было неправдой, он не был сильным. Он был никаким, ему было наплевать, что о нем думают, что с ним происходит. Отрешенность бесила настолько, что иногда Клифу самому хотелось врезать соседу, разбить ему, например, нос. Чтобы отмороженность и выражение «пошел ты, мне-то что» пропали из его взгляда.

Но оставалось только хихикать с малолетками, слушать издевки Стива, Боба и Мэнди, учиться. И сидеть за соседней партой с Гейджем. Парты были одноместные – стулья, скрепленные со столами.

Вошла учительница, обрюзгшая географичка Роклинг, на которую нельзя было не обратить внимания. Она лепила единицы и пары только так, так что задний ряд «особо одаренных» сразу присмирел и убрал ноги с парт. Клиф притих, подождал, пока учительница напялит свои очки, посмотрит брезгливо на журнал  и выберет для пытки Линду, хорошенькую, но совершенно тупую девицу. Ею можно было бы увлечься, если бы ее отец не был священником.

И если бы рядом не сидел Гейдж, на которого Клиф опять покосился против воли. Оливер смотрел на доску, на Линду и на мисс Роклинг исподлобья, все так же морщась, как будто в кабинете пахло разлагающимся трупом. Он не смотрел на Клифа, так что у того была свобода действий и взглядов.

Оливковый, не совсем здоровый цвет лица, чистая кожа, красивая линия челюсти, само лицо сердцевидной формы, но подбородок не острый и не квадратный. Какой-то то ли тупой, то ли закругленный, не выдвинутый и совсем не волевой.  Маленький рот с обычными губами. Не слишком тонкими, не слишком полными. Нормальной длины нос с узкими крыльями, но круглым кончиком. Вроде он был курносым. А может и нет. Круглые высокие скулы. Если бы Гейдж улыбнулся, могло бы показаться, что у него милые круглые щечки.

Он не улыбался никогда, поэтому щечки были немного впалые. Рыбий цвет глаз, рыбья же их форма, тонкие, выгоревшие по краям дуги бровей. При ярком свете казалось, что их вообще нет. И пушисто-лохматые волосы, которых было так много, и которые были настолько нерасчесанными, что пряди падали на лицо, Оливер их раздраженно сдувал. Длинные отдельные волоски электризовались от синтетической водолазки без воротника и создавали ореол вокруг головы.

Клиф облизнулся и отвернулся к окну, очнувшись и приказав себе прекратить заниматься херней. Вокруг Гейджа царила какая-то мертвая атмосфера, тяжелый пофигизм, вот как это называется. Запущенная депрессия и гипертрофированный оптимизм. Он мог с ухмылкой сказать, что обожает свою мачеху, в этом и выражался «черный оптимизм».

Он был не накрашен, конечно же, от него пахло мылом и шампунем. Немного сигаретным дымом, может быть. Шмотки явно новые, сидящие отлично (за исключением жуткой куртки и испинанных тупоносых ботинок, в которых он ходил по стройке). Но почему-то Оливер выглядел неопрятно. Неопрятно и неухоженно, даже взгляд был каким-то грязным. Не липким, как должно быть у педика (Стивен прекрасно знал о симпатии несчастного Гейджа и дал ему это «лестное» прозвище), а грязным.

Клиф готов был повеситься, но его это возбуждало. Значит, это не Гейдж, а он педик?

Потеря потерь.

Гейджа вызвала к доске старая девственница Роклинг, заметив, что парень сидит и пинает балду, сосредоточенно отдирая от пальцев кожу и обнажая мясо. Он увлекся, уже не замечая боль.

- Мистер Гейдж… - бабища осклабилась. – Что мы читали на каникулах?

- Третий том «Как лишиться девственности до шестидесяти», - тихим не от скромности, но от злорадства голосом отозвался Гейдж, оказавшись уже у доски и немного ссутулившись. Ободранные большие пальцы он сунул в шлейки штанов, сползающих с него из-за относительной худобы.

Класс погано заржал. Вот это был настоящий парадокс, Оливера ненавидели все  и каждый по отдельности, но над его «шуточками» ржала вся школа. Потому что у него было такое чувство юмора.

- Очень смешно, мистер Гейдж. Я учту при выставлении оценки, - улыбнулась ласково Роклинг. – Расскажете параграф пятидесятый? Или поделитесь знаниями из Вашей литературы?..

- А вы хотите? – он ухмыльнулся так, что ей стало не по себе.

- Рискни, - кивнула она, уже почти выводя в журнале «неуд».

- Можно бутылку с шампанским засунуть в морозилку, а потом залезть с ней в ванну, сунуть между ног, а когда она нагреется в горячей воде, пробка вылетит сама и… - он открыл было рот, но женщина побагровела, ударила мощным кулаком по столу и заорала.

- Хватит, мистер Гейдж!! Как вы смеете?!

- Вы же сами хотели, - напомнил Оливер, не шелохнувшись с места, хотя весь класс вздрогнул.

- Вон из класса! Завтра с родителями в школу!

- У меня нет родителей, - напомнил парень тихо, почти шепотом.

- С мачехой, мне все равно!

- Как скажете, - он улыбнулся, развернулся, забрал куртку, взял сумку и спокойно вышел из класса.

- Вот выродок… - выдохнул женщина. Клиф заметил, что она не только покраснела, но и волосы у нее почти встали дыбом от злости. И встали бы, если бы не были собраны в пучок.

Когда звонок прозвенел, всем было уже не так смешно, как в начале урока, почти десять человек получили свои единицы в журнал. А Роклинг встала из-за стола, собрала портфельчик и вышла из кабинета, хлопнув дверью. В коридоре Гейджа не было, так что она вздохнула с облегчением. Но он вышел из туалета возле самого выхода из школы, стоял там, отмывая в раковине руки от потекшей ручки. А чем еще заниматься, если выгнали с урока? Сидеть и рисовать что-нибудь в тетради на последней странице.

Он потряс кистями, вытер их о темные джинсы и улыбнулся, столкнувшись с географичкой.

- Не забудьте, мистер Гейдж, - прошипела она. – Завтра я жду вашу мачеху в кабинете директора, мы все вместе обсудим ваше поведение.

- А еще можно флаконом с дезодорантом, - он двинул бровями и, поправив на плече ремень сумки, развернулся, пошел к лестнице.

Учительница чуть не взвыла от обиды, но сдержалась и ушла.

Клиф списал лабораторную по этике уже на втором уроке, а этика была предпоследней. Он сунул руку в сумку, поняв, что забыл отдать Гейджу тетрадь, но не нашел ее там. Глянул на соседнюю парту – тетрадь лежала перед Оливером, он все так же не реагировал на внешние раздражители, занимаясь чем-то своим. Кажется, машинально расцарапывал ногтем ластик и смотрел в плинтус.

«Шарил в сумке. Отлично. Когда успел?..» - Клиффорд вздохнул.

На физкультуре повторилась картина, которую он видел уже третий год подряд. Они играли  в волейбол, Оливер стоял впереди на пару с Гарри, Клиф стоял в самом углу, а в ряду между ними стояли три укурка – Мэнди, Стивен и Боб. Лайлу, к их огромному сожалению, сегодня играть не пустили из-за отсутствия формы.

Форма была ничего себе, особенно Клифу нравилось смотреть на короткие черные шорты Гейджа, синюю футболку, кеды…

И у него были гладкие ноги, это нечто запредельное. Брить ноги?.. Жуть…

Мэнди что-то шепнула Стивену, он хихикнул, кивнул Бобу, и громила еще перед началом игры передал мяч девице. Она подкинула его и, сильно ударив запястьем, отправила точно в цель – Оливеру по затылку. Он чуть не упал, но обернулся, сверкнув глазами и стиснув зубы. Клифу даже показалось, что он оскалился, но это наверняка был  глюк.

- Ты косая? – уточнил он, поморщившись. Поднял мяч и покрутил его ободранными пальцами. – Юбку одерни, тампакс видно, - хмыкнул, а Мэнди быстро посмотрела вниз, наклонив голову.

И тут же упала на спину, получив прямо по макушке мячом.

Учительница физкультуры увидела именно этот момент и оглушила всех свистом своего железного свистка. Показала пальцем на Оливера и поманила его к себе. Он закатил глаза – ну все, на сегодня физкультура отменяется, двадцать минут наказания после уроков. Класс.

- Дебил, - буркнула Мэнди, когда он проходил мимо, но опять получила болезненный тычок в бок и шатнулась.

- Он вообще! – заорала она, обиженно и требовательно глядя на учительницу.

- Ты сама нарывалась, - пожал плечами Стив и поднял мяч.

- Стив! – девица возмутилась. Ведь они со Стивом встречались, вроде как.

Парень не отреагировал, а Клифу играть расхотелось. Ему безумно хотелось пристать к Оливеру с вопросом «Давай вместе домой пойдем сегодня? Хочешь, я отпрошу тебя с наказания?» Но он точно знал, что в поддержке Гейдж не нуждается и, конечно же, ее не примет. Пошлет, как минимум. Еще хуже, если просто посмотрит секунд тридцать взглядом «Это ты мне?» и скажет просто четко «Нет» на все вопросы сразу.

После урока они все же шли домой «вместе». Правда по разным сторонам улицы, и Клифу приходилось чуть ли не бежать за одноклассником, чтобы успеть за ним. Оливер всегда ходил быстро, он шел, курил и шипел что-то себе под нос с недовольным видом.

Аллард не удержался.

- Тебя же оставили после уроков? – уточнил он. А Оливер повернул к нему ничуть не удивленное лицо.

- Ну и что?

- Ты здесь, - Клиф пояснил ему, как будто до парня еще не дошло.

- Сказал, что нужно с братом сидеть, мачеха по делам шляется, - Оливер пояснил ему таким голосом, типа «ты тупой или притворяешься?»

- Понятно… Может, тогда, у тебя будет время зайти… Зайти ко мне? – Клиф сам не поверил, что сказал это. Они остановились перед домом Гейджев. Оливер просунул руку между прутьями калитки, отодвинул задвижку и остановился. Усмехнулся, глянув на соседа. Этот взгляд говорил и пояснял лучше всяких слов. «Ты серьезно думаешь, что я соглашусь?» Или еще хуже. «Чтобы я когда-нибудь пошел с тобой куда-то? Особенно к тебе домой?»

- Понятно, у тебя нет времени, - пожал плечами Клиф, будто ничего и не случилось. Хотя в душе у него был мини-апокалипсис.

- Ты смешной, Аллард, - вдруг сообщил Оливер уже из-за калитки, закрыв ее с другой стороны.

- В смысле? – Клиф обрадовался и такой реакции.

- Сам не знаешь, чего хочешь, - хмыкнул парень. – Приглашаешь человека к себе домой, а у самого на лице твердая уверенность, что он откажется. Прям соглашаться как-то неудобно. Так чего ты хочешь? Чтобы он согласился или отказался? Или ты сомневаешься в том, что приглашаешь? Если тебе не нравится собственная идея, какой смысл ее высказывать?

Клиф сначала долго думал, строя из себя идиота, потом понял, что затупил, и переспросил скромно.

- Это значит «я приду»?

- Это значит «нет», - Оливер усмехнулся и скрылся за кустом, который рос прямо перед калиткой. Его приходилось отодвигать, чтобы пройти, так что Клиф парня больше не увидел.

«Мама дорогая, какие мы все интеллектуальные, а… Только подумайте!» - он пнул калитку со злости и пошел к себе, заметив, что «пикап»а матери еще нет. Придется организовать обед по рецепту «бутерброд со всем, что было в холодильнике». А ведь у чокнутого Гейджа наверняка дома полно всяких вкусностей, его мачеха тащится от готовки.

В отличие от Бетти Аллард, которая считает, что кулинария – мужское занятие. Недаром же лучшие повара мира – мужчины? «Шеф-повар» же, а не «шеф-повариха».

Ханна была уже дома. Работа в банке, которую ей так удачно удалось получить, заканчивалась на целых три часа раньше, чем Оливер возвращался из школы, так что ему не приходилось нянчиться с надоедой Мэнни, а Ханне не приходилось бояться, что под «строгим присмотром» приемного сына Мэнни случайно упадет с лестницы.

- Обедать будешь? – уточнила она с улыбкой у Оливера. Получила улыбку в ответ и обомлела. Но Оливер полюбовался на ее шокированное лицо, стер улыбку и буркнул.

- Нет. Я переезжаю в подвал, так что будь добра, не лезь ко мне сегодня, ладно?

- Но там же даже света нет…

- Принесу лампу, - спокойно ответил парень и пошел по лестнице наверх. Предстояло перетащить вещи из комнаты в подвал и всю лабуду из кремовой ванной в его любимую, темную. Правда стены там были бетонные, и сама ванна – жуткая посудина на четырех ножках. Зато подключена к водопроводу, а занавесочка модная – скользкая и леопардовая.

- Вот что мне с ним делать, а? Мэнни? – Ханна вздохнула, наблюдая за процессом переезда.

Она удивилась молчанию любимого сыночка, обернулась и вскочила.

- Я сколько раз тебе говорила, не суй зубочистки в нос!!

Клиф в это время относительно наелся бутербродом по-Аллардски  лежал на кровати в своей спальне. По телевизору вовсю орали ви-джеи какого-то музыкального канала, а он кидал бейсбольный мяч в стену. Мяч отскакивал, Клиф его ловил и снова кидал. Уже злее, чем в предыдущие двести раз.

- Нет, я просто не могу… Сколько пафоса… И главное, было бы, ради чего, - он фыркнул. – Я же просто хочу нормально общаться, - он обращался ни к кому особенно, но вообще, чтобы не выглядеть шизофреником, поглядывал то на телевизор, то на плакат с Эминемом.  – Так ведь нет, его величество Гейдж не изволит явиться сегодня ко мне, потому что я, видите ли, не знаю, чего хочу. Ну не знаю, и что теперь?

- Я дома! – крикнули, кажется, еще раньше, чем внизу хлопнула дверь.

- Я тоже, - мрачно отозвался парень.

- Клиф! Оглох что ли?!

- Дома я, дома! – крикнул Клиф раздраженно. – Поесть у нас будет?

- А ты приготовил? – Бетти взбежала по лестнице и заглянула к нему в комнату.

- Я – нет.

- Ну вот и я тоже – нет, - она пожала плечами. – В морозилке пельмени, в холодильнике яйца, кетчуп, колбаса. Захочешь есть – все в твоих руках, - она улыбнулась и пошла к себе.

- А ты куда это? – парень подозрительно выгнул бровь, заметив, что мать какая-то особо заведенная.

- Тебя не касается.

Клиф помолчал.

- А вообще-то, на свидание.

- Кто он? – Клиф закатил глаза и рухнул опять на подушку, в очередной раз поймав мяч.

- Врач! Ветеринар, точнее, - она махнула рукой, распуская волосы и вставляя в уши серьги. – Но неважно, у него собственная клиника.

«Три с половиной клиента и старушка, сто процентов», - подумал парень тоскливо.

- Удачи.

- Она мне не понадобится, - Бетти улыбнулась широко, накрасила губы коричневой помадой и поплыла на выход. – Он вот-вот должен приехать, мы сначала поедем в парк, кормить уточек, а потом поужинаем где-нибудь в городе.

- У него и машина есть?..

- Есть! – обиженно буркнула Бет.

- Вау, - Клиф протянул таким голосом, будто был безумно рад этому. «Мини-вэн с собачкой на кузове», - подумал он. «Вот интересно, миссис Гейдж тоже шляется по свиданкам? Или Бет – одна такая, избранная?»

Ханна не шлялась по свиданкам. Во-первых, потому, что ей это казалось предательством по отношению к покойному мужу. Во-вторых, просто не могла наладить новые отношения, потому что еще любила. В-третьих, это было чревато не просто скандалом, а большим ущербом ее здоровью силами Оливера. Она не была уверена, но подозревала, что «новый папа» обнаружил бы у своей машины проколотые шины, в выхлопной трубе – банан, а на пиджаке записку «кровью» с текстом, типа «Пошел вон, импотент».

Это Оливер мог, она не сомневалась. Или это просто у нее самой разыгралась фантазия? С другой стороны, с какой стати парень станет одобрять ее хахалей, если она ему – никто, совершенно никто, а этот «новый папа» еще больший никто, чем она?

Он скажет, что лучше было бы просто сдать его в интернат, это точно. И не упустит возможности назвать ее потаскухой. Это было любимое ругательство в адрес девушки в лексиконе Оливера. И ему никак не выпадал шанс окрестить так собственную мачеху.

Шестнадцать лет – не тот возраст, в котором стоит смотреть триллеры ночами, пить джин-тоник, который Гейдж полюбил еще в Сан-Франциско, и курить. И не тот возраст, чтобы говорить «потаскуха» или «импотент», или «трахаться». Но возразить или запретить Оливеру она не могла, потому что он и так настрадался. Ни отца, ни матери, а она – Ханна, как ни будет стараться, все равно не станет ему ближе, чем есть, и она даже перестала обижаться, понимая его.

- Эй, - она вздрогнула, потому что Оливер в последний раз спустился с кучей вещей в объятиях и выдал.- Тебя завтра вызывают в школу. К директору, - он пошел вниз, в подвал, а Ханна поплелась за ним.

- Зачем? – удивилась.

- Поговорить о моем поведении. Мисс Роклинг жаждет объяснений, почему я осмелился советовать ей, как лучше потерять девственность в ее возрасте, - он открыл шкаф, держа ручку локтем, закинул туда все шмотки, закрыл его и развернулся. Ханна стояла на верхних ступеньках, пригнувшись, чтобы не стукнуться о потолок, и держась за перила.

- Что?.. В смысле… Зачем ты опять так себя ведешь? – она не стала кричать, хотя очень хотелось.

- Правду сказать, или чтобы поорать на меня можно было? – уточнил парень, подняв брови и встав в позу – скрестив руки на груди и отставив одну ногу.

- Конечно правду, - Ханна вздохнула и села на ступеньку.

- Она вызвала меня к доске, спросила, что я читал на каникулах. Я ничего не читал, поэтому в шутку сказал, что читал третий том о том, как лишиться девственности до шестидесяти лет.

- О, боже… - как Ханна ни пыталась ужаснуться, получалась только нервная улыбка. – И из-за этого она вызывает меня?

- Нет, она решила блеснуть интеллектом и выпендрилась, предложив мне процитировать хоть что-нибудь из того, что я прочел. Я даже уточнил у нее, правда ли она этого хочет… Она ответила, что хочет. Точнее, предложила мне «рискнуть», - он хмыкнул.

- И ты рискнул, - Ханна вздохнула.

- Я просто предложил ей один из миллиона вариантов, почему нет? Вдруг поможет?

- Понятно. И что ты хочешь, чтобы я ей завтра сказала? Почему мой сын себя так ведет?

- Мэнни? А он тут причем?

- Почему ты себя так ведешь, - поправилась девушка обреченным голосом.

- Можешь сказать ей правду, мол, я веду себя так, потому что она меня достала. А можешь наврать и сказать, что у меня сложный период в жизни, ломается голос, тело меняется, мне страшно и жутко, я в панике, часто плачу, и у меня бывают нервные срывы. Это, не считая спермотоксикоза, - он пожал плечами. – Придумай что-нибудь, кто из нас – мачеха?

Вот теперь Ханна помрачнела. Еще один любимый вид спорта Оливера – заставлять мачеху чувствовать себя наивной дурочкой, в юности учившейся не в обычной школе, а в пансионате для девочек.

Учитывая, что голос у него ломался лет в тринадцать, сейчас уже даже не хрипя и не подскакивая до небесных высот… Учитывая еще и то, что Ханна никогда не видела, как он плачет, а тело у него, на ее личный взгляд, сформировалось уже достаточно даже для того, чтобы плодить себе подобных… Остались нервные срывы и этот… Токсикоз.

Она выбрала нервные срывы и решила позвонить подруге, узнать, что по этому поводу думает ее муж психоаналитик.

Оливера оставили в покое и тишине, Ханна ушла, а парень пошел в ванную, потому что ему было нечем заняться. На завтра, судя по всему, была задана только география, потому что остальные учителя учеников щадили. Но его-то на уроке не было, так что он и не обязан быть в курсе. А это, между прочим, недопущение до знаний, тоже статья какая-то там. Надо будет предъявить Роклинг.

- Олли, звонит твоя учительница! – страшным шепотом, но почти по-дружески (по-родительски парень не воспринимал) выдала мачеха, ворвавшись в его ванную. Она закрыла трубку рукой, чтобы мисс Роклинг не слышала ничего, а сама уставилась на пасынка. Тот хотел было заорать: «Пошла вон, дура! Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не врывалась без стука, тем более, в ванную?!» но вовремя вспомнил про аутотренинг. Закрыл глаза, втянул воздух сквозь зубы, досчитал до пяти…

- Чего она хочет? – уточнил он, не швырнув бритву о стену, а положив рядом с собой. Он сидел на борту ванны, закатав джинсы  чуть выше колен и опустив ноги в воду. Одна нога была вытянута и упиралась в противоположный борт, по ней размытой розовой струйкой стекала кровь. Даже то, что приходилось ежедневно, да не по одному разу брить ноги, Оливера бесило до припадка.

- Убедилась, что ты мне сказал о том, что сделал.

- Ну вот и спроси, может просто так поговорите, не попрешься в школу, как дура? – хмыкнул он, снова взял бритву и повернул ногу боком, с силой провел лезвием, так что опять выступили капельки крови.

Ханна вздохнула, привалилась к косяку и убрала руку от трубки, все же выдала.

- Знаете, мисс Роклинг… Мне очень жаль, но завтра я работаю с самого утра, а после работы нужно будет забрать младшего сына из садика, потом, сами понимаете, его не с кем оставить… Может, все не так уж важно, вы могли бы сказать, что случилось, сейчас?

Она заметила, что Оливер опять улыбается. Мрачно прищурилась, а парень подумал: «А врать она  умеет». Завтра у Ханны был выходной, и он об этом знал.

Судя по улыбке Ханны, расползающейся по ее губам, все было отлично, учительница просто жаловалась.

Оливер порезался в очередной раз и шепотом, страстным шепотом несколько раз повторил: «Дерьмо-дерьмо-дерьмо!!!» стуча ногой в стену от злости.

- Конечно, я с ним поговорю. Накажу по всей строгости, не сомневайтесь, - пообещала мачеха трубке и, попрощавшись, отключила ее. – Она у вас, кажется, совсем больная, - сообщила. Парень в очередной раз вздохнул, удивляясь, какой иногда молодой казалась старуха Ханна. Даже она поняла, что Роклинг – девственница-маньячка.

- Я тебе говорил, - хмыкнул он, убрал бритву и потянулся, чтобы вытащить из ванны затычку.

- Ты куда-то сегодня пойдешь? – Ханна не хотела снова ругаться, поэтому уточнила это не занудным голосом, а нормальным.

- Прогуляюсь, - у Оливера явно было хорошее настроение, не смотря на порезы. Наверно потому, что поход мачехи в школу отменился, ограничились пустыми словами о наказании и воспитательной беседе.

Ханне хотелось спросить «куда именно прогуляешься?» но она не стала. Только уточнила.

- Вернешься поздно?

- Не знаю! – парень возмутился, оглянувшись на нее и сверкнув глазами. Полотенцем вытер ноги и, развернувшись, встал на пол. – Откуда я могу знать, когда я вернусь? Я еще даже не ушел.

- Ладно, только постарайся... Не попасть в неприятности… ну ты понял, все такое, - Ханна улыбнулась неловко.

«Беспокоится что ли», - это была тонна скепсиса. Так что Оливер посмотрел на нее, как на дуркующего хомяка, прыгающего в клетке и безуспешно пытающегося выбраться. Остекленевшим взглядом, полным снисходительности, как обычно.

- Ну да, - выразительно кивнул и, опустив штанины, пошел за ботинками.

«Уже прогресс», - подумала Ханна и быстро ушла из подвала, чтобы не начать опять воспитывать.

Поздней осенью рано темнеет, так что он вышел уже на темную улицу и сразу закурил. Вопреки слухам о том, что людей успокаивает доза никотина в крови, это неправда. Их скорее успокаивает сам процесс курения, ощущение фильтра во рту, поэтому, бросая курить, они грызут семечки, сосут леденцы и жуют жвачки. У Оливера тоже была дурацкая привычка тянуть в рот хоть что-нибудь – пальцы, ногти, сигареты. Он прошел по холодной аллее парка, уже выкинув окурок и выдыхая горячий воздух, превращающийся в пар. На шее был намотан шарф, но куртку застегнуть он не додумался. Дошел до детской площадки, где скрипела карусель, покачивались на пружинах «черепашки» и «лошадки». Шагнул на двусторонние качели, сделал пару шагов, не упав, спустился с другой стороны и решил пойти на стройку. В Валдо-Тауне решили построить приют для сироток, как раз рядом с церковью. Ну, и с кладбищем, соответственно.

Так что Оливер направился именно туда, не глядя по сторонам, но изредка оглядываясь на шорохи. Шорохи оказывались просто пустыми пакетами, пролетавшими по тротуару из-за ветра, машины уже не ездили, все сидели дома и грелись. Он один такой, с покрасневшим от мороза носом, задубевшими пальцами и легкими мыслями шлялся по городу.

Хотя, если подумать, не один.

На площадке возле мостика через ручей сидели четверо – Лайла, Боб, Мэнди и Стив. Им, как и Гейджу, нечем было заняться, поэтому подростки валяли дурака, пили пиво и слушали музыку на чьем-то мобильнике. Все четверо были уже изрядно пьяны и злились, что у всех дома родители, ни к кому нельзя пойти и затусить. Потому что «тусить» предполагало орущую на весь дом музыку, обилие пива, а может и чего покрепче. Травку, если повезет.

Все было, не было «штаб-квартиры», это угнетало, и Стив злился, не обращая внимания на то, что его девушка уже замерзла. Лайла грелась пивом, да и сидела она на одном огромном колене Боба, так что ей было куда теплее, чем подруге.

И все они заметили Оливера, который не обратил внимания на орущих кретинов, сидящих на скамейке.

- Эй, а это не Гейдж, случайно? – Стив хмыкнул, спихнув Мэнди ногой и спрыгнув со скамьи. – Чего он тут забыл, придурок? – парень проследил за Оливером взглядом, посмотрел, как он перешел деревянный мостик и направился к кладбищу.

- А же вам говорила, что он шаманит по ночам, - тупо захихикала Лайла. Боб хотел сегодня впервые попробовать чего-то более резвого, чем сидение на скамье и глотание пива на морозе, но девица его в очередной раз отшила под великим женским предлогом. А проверить он не мог. Да и жалко было бы обидеть и потерять такую красивую девчонку, как Лайла. Длинноволосая брюнетка с тонкими запястьями, непропорционально длинным носом и черными глазами, она нравилась всем малолеткам и даже некоторым старшеклассникам, но мутила почему-то с Бобом, который одним ударом кулака укладывал если не троих, то двоих поклонников точно.

- Хрена ли он забыл на стройке? – Стив был трезвее остальных, а еще намного злее. И фантазия у него работала на все пятьсот, так что хотелось сделать что-нибудь плохое. И он заметил, что Оливер свернул не к кладбищу, а к стройке. Приют был построен ровно наполовину, пол и лестницы были, стены тоже, но не везде. Кое-где можно было и свалиться по неосторожности.

- Какая разница? Гуляет человек, - пожала плечами Мэнди. Хотя ей тоже хотелось отомстить ублюдку Гейджу за сегодняшнюю выходку на физкультуре.

- Пошли, погуляем с ним? – предложил Стив, усмехнувшись. Он шмыгнул носом, которого уже почти не чувствовал, и сунул руки в карманы.

- Нафига, а? Сдался он тебе, этот урод, - фыркнула Лайла, все же слезая с колена Боба, а тот поднялся и взял свою биту, которой сегодня пугал мелких хулиганов, воровавших из универмага жвачку. Жвачку, надо сказать, Боб забрал себе, когда мальчишки испугались и убежали. А бита была его гордостью, он и так выглядел внушительно, а с ней – еще лучше.

- Все равно нечем заняться, - пожал Стив плечами и первым пошел к мосту. Посмотрел в сторону приюта и увидел, что Гейдж уже поднялся на второй этаж по лестнице и стоял, смотрел куда-то. – И потом, он достал меня своими взглядами. Педик же, не представляете, как бесит. Это, как… Как если на тебя смотрит педик! – он заржал, Боб подхватил, а девчонки похихикали, не врубившись, где юмор. – Так и хочется врезать, честное слово, но эта скотина потом ведь что-нибудь устроит. С него станется, - он хмыкнул. Однажды Оливер уже посоветовал держать собаку подальше от него, а то «с ней может приключиться несчастный случай». Этого Стив ему никогда не простит.

Они подошли совсем близко к стройке, не огороженной сеткой, как полагается. И встали в тень, чтобы свет фонаря их не задевал.

- Ну и что ты собираешься делать? – Боб медленно трезвел от поступающего в кровь адреналина.

- Бери свою биту, короче… И поднимайся к нему, а я его пока отвлеку.

- А потом? – парень уставился на него, как на идиота.

- Я не знаю, что потом! Испугается, и ладно, хрен с ним.

- Он же отмороженный, он не испугается, - Мэнди махнула на это все рукой.

- Значит будем пугать, пока не заорет от ужаса, - Стив схватил ее за локоть и больно стиснул. – Не нравится – пошла вон.

Мэнди осталась, ворча на него. Лайла пьяными масляными глазами наблюдала за всем. Она первая крикнула.

- Эй, Ге-е-е-е-ейдж! Классная ночка, правда?! – и кинула свою опустевшую бутылку о стену, так что та разлетелась на осколки. – Гуляешь, смотрю?

- Тебе-то что? – он  отозвался достаточно тихо, но так, чтобы они услышали. Оливеру стало опять тоскливо, что эти укурки не отстают даже за пределами школы.  – Сами-то вы тут что забыли? – он хмыкнул. – Негде потрахаться, пришли на кладбище?

- Не-е-е, мы тебя навестить, - проблеяла Лайла нежно. А Стив тоже вышел на свет.

- Составить компанию, - улыбнулся он. – Что ты стоишь-то так далеко? Спускайся к нам, - позвал он, а Оливер прищурился.

- Да пошел ты, - спокойно послал.

- Ну хоть подойди поближе, а то кричать неудобно. Ты сегодня необщительный какой-то, жалко даже, - пожаловалась Лайла, и Стив понял, что у нее лучше получается раскручивать его на разговор. Странно даже, ведь нравится Оливеру Стив, а Лайла – вообще девка.

Или Стив ему не нравится?.. Парень засомневался.

Оливер подошел почти к краю второго этажа, стены и даже борта там не было, он встал в любимую позу, ту же в которой стоял перед Ханной, и уставился на них. Молча.

- Ну чего молчишь?! – разозлился Стив, сжимая кулаки, алкоголь ударил ему в голову.

- Так ведь не я приперся сюда, а вы. Вот вы и говорите, - усмехнулся парень, но не успел сказать еще что-нибудь умное, как Боб наконец подошел к нему. Это заняло много времени, потому что громила старался не шуметь, а не шуметь, держа в руке биту, было сложно. Дыхание сбивалось, да и какие-то камушки хрустели под ногами.

- Эй, Гейдж, - Боб толкнул его в плечо, когда парень повернулся, и Оливер невольно за него схватился. Внутри похолодело от ужаса, он чуть не упал. Боб сделал шаг назад, и парень тут же его отпустил, вытер руку о куртку.

- Отвали, Мартинсон, - буркнул он.

- Ну вот… Мы поговорить пришли, а ты опять «отвали», да «отвали»… - начал жаловаться Стив снизу. – Эй, Бобби, врежь ему разик, пусть поймет, что с нами нельзя так разговаривать. С нами же девушки, а при девушках не ругаются.

Мэнди умолчала, что сам Стив часто орал такие конструкции, что у нее уши вяли.

- Да ты бесишь уже, отстаньте от меня! – заорал Оливер, выйдя из себя. У него опять начался прилив эмоций.

- А может тебе сломать что-нибудь, чтобы ты не такой смелый был? – предложил Стив, глянув на Боба. Оливер уставился на своего «возлюбленного», а громила за его спиной удивленно округлил глаза, мол, «ты серьезно?»

Стив уставился на Гейджа, а сам едва заметно повел правым плечом, так что Боб понял – это всего лишь прикол. Они хотят напугать придурка Оливера.

- Ты хоть знаешь, что с тобой потом будет? – уже менее уверенно ухмыльнулся тот.

- Ты мне угрожаешь?! – Стив расхохотался, загибаясь, а Лайле это все окончательно разонравилось, она поверила, что они всерьез. И Мэнди тоже поверила.

- Я просто  напоминаю тебе, что за нанесение увечий пока еще сажают таких уродов, как ты, - заявил Оливер.

- Ой-ой, как страшно! – засмеялась Мэнди. – Врежь ему, Бобби!

- Может, тебе позвоночник сломать? – предложил Боб нежно. С видом «Ну, а почему бы и нет» и улыбкой. – Никто не узнает, все же решат, что ты шлялся тут один, по стройке. А потом свалился с лестницы и сломал позвоночник.

- Будешь всю жизнь в колясочке ездить, - противно захихикала Мэнди, а Лайла ужаснулась. Не хотела бы она всю жизнь ездить в колясочке. Но поддержала подругу.

- Красивый такой! Женишься на какой-нибудь одноглазой дебилке, будете вместе куковать!

- Вы вообще спятили?! – щеки у Оливера покраснели, к глазам подступили слезы, но пьяный Боб подумал, что это от холода.

- Будет-будет, - засмеялся  Стив, загибаясь просто от веселья. – Это если его найдут, конечно. Знаешь, Гейдж, со сломанным позвоночником сложно ползти домой, уж поверь. Не знаю точно, но почему-то в этом уверен. Боб, ну ты тупой или глухой? Врежь ему!!

Бобби резко протянул свободную руку к парню, схватил его за синтетическую кофточку, в которой он был с утра в школе, и дернул на себя. Замахнулся битой, Стив затаил дыхание, девчонки перестали хихикать и уставились наверх, ожидая – заревет Гейдж или нет.

Он не заревел и даже не вскрикнул, он просто дернулся от испуга, вырываясь, и машинально шарахнулся назад.

За спиной не было ничего, так что нога скользнула по бетонному краю, посыпалась пыль. Боб вытаращил глаза и метнулся к нему, чтобы поймать, но не успел – слишком быстро у Оливера в глазах отразился теперь уже настоящий ужас, слишком быстро он взмахнул руками и упал вниз.

Звук был такой, будто в коровью тушу, висящую на крюке в магазине, воткнули шампур. И этот звук был слишком громким для тишины, которая вдруг возникла вместо смеха.

- Б…Боб, ты дурак?! Ты спятил?! О, господи! Что ты наделал?! – Мэнди завизжала, а Стив вытаращил глаза, сглотнул нервно. Он не верил тому, что видел.

Этого же не могло быть, они просто шутили, зачем он шарахнулся от Боба? Неужели реально думал, что парень ему что-то сломает? Всерьез поверил, что одноклассник его хотя бы пальцем тронет? Оливера Гейджа, который никогда и ни с кем не лез в драку, не ругался откровенно, просто хамил?

Да что за глупость, черт возьми?! Он должен был испугаться, заплакать или закричать, вцепиться в Боба или оттолкнуть его, побежать, а они бы засмеялись жестоко ему в спину, и на этом бы все закончилось. Ну и, наверно, еще пару недель высмеивали бы в школе. Не более.

Теперь же Мэнди ревела в голос, на нее, в отличие от шокированных друзей, сразу свалилось осознание того, что они натворили. Шока не было, она просто поняла, что их теперь не только посадят, если найдут, но им теперь с этим жить. Они убили своего одноклассника ни за что.

- Заткнись, идиотка! – заорал на нее Стив и толкнул коленом, девица упала в жухлую осеннюю траву и продолжила выть.

- Я…Я не хотел, правда! Я не хотел!! – Боб сам чуть не заплакал, лицо его сморщилось, парень уронил биту и схватился за голову. – Господи, мама!! Я не хотел! Он сам, я даже не успел его схватить!

Лайла была еще в ступоре, тяжело дышала и смотрела туда, куда Оливер упал. Всего лишь второй этаж, хоть потолки в будущем приюте и были высокими. Он не должен был разбиться, учитывая, что упал на спину. Максимум – повредил бы позвоночник, чем они его и пугали.

Но перед зданием была не земля, туда были вбиты железные, уже заржавевшие после дождей штыри. Здесь собирались делать пристройку, но перенесли дело на весну.

- Придурок!! Идиот, ублюдок, дебил!! – Стив заорал на друга, который сел прямо на пол второго этажа и согнулся, все так же держась руками за голову. – Нас теперь посадят! Что вы расселись, кретины?! Пошли быстрее, валим отсюда, пока никто не заметил!

- А Оливер?! – Лайла заорала на него в ответ.

- Сдох ваш Гейдж, ну и что теперь?! Не мы виноваты, он сам грохнулся! И хватит ныть, как тупые, он все равно вас уже не услышит! Если бы слышал, извинялись бы, а так – какой смысл? – у Стива началась истерика, он засмеялся.

- Но… Он же… Может, он еще жив? – Лайла сама схватилась за голову, приложила ладонь ко лбу. Все опьянение с нее, как ветром сдуло.

- Жив?! Ты тупая?! – парень заорал просто жутко, чуть не охрипнув. – Ну иди и посмотри тогда, жив он или нет, если хочешь!

Лайла покосилась в ту сторону. Тело Оливера было нанизано на пять штырей и выгнуто так, будто его держала в когтях огромная птица. Туловище приподнято, конечности раскиданы и свисают, голова тоже, волосы почти подметают землю.

Она плюнула на хамство Стива и пошла к штырям. А вдруг и правда жив?..

- Пошли резче! – Стив схватил свою подружку за руку, вздернул с земли и поставил на ноги. Мэнди заливалась слезами, не успокаиваясь. – И ты, дебил! Бери свою хреноту и валим отсюда ко мне! Скажу предкам, что мы нажрались.

- Тебе же попадет потом, - всхлипнула Мэнди.

- Пусть лучше мне отец задницу надерет, чем потом в эту задницу в колонии отдерут! – рявкнул он и потащил ее подальше.

А Лайла подошла совсем близко к штырям, взялась руками за ближайшие и наклонилась посмотреть. Тут же отшатнулась, закрыв рот рукой и вытаращив глаза. Если Оливер и был жив, то помочь ему уже точно нельзя было – из живота торчал один штырь. Другой в районе селезенки, третий прямо из правого легкого. На четвертый была насажена левая ладонь Гейджа, пятый проткнул ему бедро.

Глаза были стеклянными и смотрели будто прямо на Лайлу, она закричала громко, почти завизжала и бросилась догонять друзей, которые уже убирались со стройки.

Так больно Оливеру не было никогда в жизни. Он бы заплакал, если бы любое движение – даже вдох или выдох не отзывалось болью. Он был жив, но это ненадолго, пока кровь из пробитого легкого не затопила его и не лишила возможности дышать. Проткнут живот, что-то порвалось сбоку.

Лайле не показалось – он правда смотрел на нее, смотрел, не в силах даже моргнуть. Из глаз покатились слезы, стекая по вискам. Он вздрогнул и хотел заорать от боли, но не получилось, все тело жгло, в животе рос огромный огненный шар, подбирающийся к легким и выжимающий из них воздух. Казалось, он нырнул под воду и никак не мог вынырнуть, воздух заканчивался, легкие жгло, в голове помутнело.

Вот, что такое смерть.

Это когда ты не можешь вынырнуть и нет уверенности в том, что вот-вот все закончится, и ты снова сможешь дышать, как раньше. Но все закончится, определенно, все закончится.

Ночной сторож и по совместительству гробовщик вздохнул, перестав копать могилу для кого-то, кого привезут совсем скоро. Поставил лопату на соседнюю плиту и оперся руками о черенок, поставил на грубые перчатки подбородок, обросший седой бородой.

Жалко парня. Не должен он был сегодня умереть. А все – детская жестокость и глупость. Глупая шутка и глупая на нее реакция. Итог поразительный – четыре загубленные жизни и одна оборвавшаяся.
Обрывающаяся прямо сейчас, гробовщик был уверен, что парень еще жив. Пока что.

Оливер надеялся из последних сил. Ему хотелось закричать во весь голос «За что?! Я же не сделал ничего плохого!»

Впервые в жизни он поверил в справедливость и равноправие белого и черного. Раньше он был уверен, что весь мир – черный, все это – зло, потому что кто-то подлый отнял у него и мать, и отца.
А ведь он не сделал ничего плохого.

А теперь четыре идиота отняли жизнь и у него. Но он хотел жить… Очень хотел. Он дышал открытым ртом, ледяной воздух проходил прямо в горло, нигде не задерживаясь. Но когда легкое раздувалось, его разрывало дикой болью. Осталось секунд пятнадцать не больше.

Он закрыл глаза и приготовился сдохнуть, подумав о том, что Боб, Мэнди и Лайла зря извинялись. Совершенно зря. Стив был не прав, когда сказал, что услышь их Оливер, он бы их простил.

Никогда.

Он все слышал, все их слова раскаяния, и они были по-настоящему искренними. Но сделанного уже не вернуть, он бы их не простил, ему (особенно теперь) было незнакомо такое понятие, как «прощение». Про благородство и вспоминать не стоило.

Он почувствовал чье-то дыхание возле своего уха. Хриплое, срывающееся дыхание, от кого-то отвратительно пахло гнилью. Оливер зажмурился покрепче, решив, что именно это – смерть. Нет, Смерть. Существо, дышащее ему в ухо и готовое забрать с собой.

Никакого восторга от того, что «встретится с родителями» он не испытал, он испытывал только боль, злость, ненависть и жажду мести.

- Ты… Хочешь жить? – прохрипело существо, и Оливер почувствовал прикосновение чьих-то лихорадочно горячих губ к своему уху.

Он хотел ответить, просто завопить: «ДА!!!»

Но в итоге не получилось даже вдохнуть, что-то булькнуло в горле, изо рта пошла кровавая пена. Он открыл глаза и уставился на неожиданно очень красивого… Мужчину. Не женщину, не скелет в плаще с капюшоном. А мужчину, от которого несло падалью, и  чьи глаза с жутко расширенными, как у наркомана, зрачками были совсем рядом с его глазами.

Глаза Оливера сейчас наоборот были не такими яркими и блестящими, они будто подернулись пленкой, а зрачки уменьшились, он почти перестал видеть. Из края рта стекала кровь, толчками она выходила из горла.

- Не бойся, вижу, что хочешь… - утешил его мужчина и погладил по руке. Боль сразу куда-то ушла, вернулась способность дышать, мужик засмеялся, отпустив руку парня, и все вернулось. – Отдай мне свою…

«Душу», - подумал Оливер остатками ума, сознания и юмора. Он был готов продать хоть что тому же дьяволу, лишь бы остаться живым.

- Боль, - выдохнул мужчина с таким благоговением, будто сказал «Я хочу тебя». – Отдай свою боль, свою смерть, - он прошептал, опять касаясь губами уха Оливера. И размотал его шарф, сорвав его с парня. Положил ладонь ему на шею и вдруг зарычал.

- Скажи это! Скажи, что отдашь мне свою смерть! – Оливер почувствовал, что может говорить, и хрипло выдохнул.

- Да забирай к черту… - и закашлялся, опять плеснула кровь. И тут же опомнился, повторил послушно. – Я отдаю тебе свою смерть!

- Спасибо, - мужик облегченно вздохнул и погладил парня по волосам. – За это я подарю тебе свою жизнь, - он улыбнулся и поцеловал открытый, окровавленный рот Гейджа так, будто тот был его самой любимой любовницей. Глубоко, глотая его кровь, выливающуюся из горла. А вместе с ней уходила и боль, мужчина просто высасывал его смерть, Оливер не верил своим ощущениям. Он, как марионетка, как кукла, болтался на штырях. Не чувствовал ничего, у него не было ни жизни, ни смерти.

У вампира, целующего его откровеннее, чем в кино, теперь были смерть и бессмертие. Он  отстранился, с размаху опустил свою руку на штырь и взвыл радостно, задыхаясь от боли и удовольствия. Это сладостное ощущение прошло по нервным окончаниям в мозг, он чуть не возбудился. А потом сжал руку в кулак и поднес к открытому рту безжизненного и лишенного смерти парня. Оливер хотел поморщиться, когда ему в горло закапала чужая, густая, сладкая и отдающая гнильцой кровь. Но лицо не слушалось, ни одна мышца не подчинялась, он смог только проглотить.

- Я отдаю тебе жизнь, но у тебя теперь нет смерти, - объявил он и усмехнулся. Встал, отряхнул колени, и Оливер не успел сказать ехидно «Спасибочки и на этом», а потом возмутиться «ты оставишь меня здесь?!» как мужик руками отломал штыри, торчавшие из его тела. И снял бережно, как невесту. Уложил на траву. Оливер не мог поверить в то, что видел и в то, что чувствовал. Точнее – не чувствовал. Он не чувствовал той боли, что разрывала его до этого.

И он не успел ничего сказать, как мужчина припал к нему в последний раз, рухнув на четвереньки и прогнувшись, как огромный кот. И с рыком вцепился зубами в горло. Он просто не мог отпустить ожившего парня, который должен был умереть, не передав ему то ужасное проклятье, что лежало на нем самом. Они обменялись жизнью и смертью, но теперь кто-то должен стать монстром вместо него. Получить заразу или инфекцию, как будет угодно это называть.

Тут же боль вернулась, Гейдж взвыл, выгибаясь. Четыре клыка впились ему в шею, высасывая кровь. Будто этот странный тип недостаточно еще выпил.

Он лизнул оставшиеся ранки, и они зашипели, слюна стала зеленой и пенистой, вживляясь в отверстия, затекая в них, как вирус.

Мужчина запрыгнул на второй этаж приюта так, будто это не стоило ему никаких усилий, и исчез. Теперь он мог продолжать жить, но у него появилась возможность в любой момент покончить с собой, это уже обнадеживало. А Оливер остался лежать, чувствуя себя так, будто он только что занимался сексом. Точнее – он представлял, что это похоже на секс. А когда понял, что может не только дышать (как это приятно, все же), поднял руку, потрогал шею. Никаких следов.

И на груди, на животе, на боку, на бедре. Рука была тоже целой.

Его вдруг охватила бешеная радость, безумный восторг. А еще Оливер почувствовал, как холодна земля, на которой он лежит. Услышал, как шуршит трава, листья на деревьях. Услышал, как лопата на кладбище врезается в плоть земли и вырывает ее наружу.

Он хотел встать, но не смог из-за слабости, только перевернулся на живот и встал почти на четвереньки, упираясь руками в землю. Втянул носом воздух, почуял запах пива, шампуня. Мыла, курева и тела. Последний запах пробивался через аромат цветочных духов, Оливер закрыл глаза и сглотнул. Губы сами растянулись в извращенной улыбке, обнажающей зубы.

Обычные зубы, самые обычные, те, что были у него до сегодняшней ночи.

Бобби Мартинсон и Лайла Фицхен шли по парку, потому что их выгнала мамашка Стива. Она разрешила оставить только Мэнди, потому что хорошо знала ее и ее мать.

Боб что-то говорил, но Оливер не разбирал слов, потому что это было слишком, слишком далеко. А Лайла отвечала мертвым, отрешенным голосом, она не могла забыть взгляда несчастного одноклассника. Все же… наверно он всем немного нравился, ведь Гейдж был симпатичным. Обаятельным настолько, что даже когда кривился, морщился, орал… И даже когда умер, он все равно притягивал взгляд.

Оливер сел, потом задумался – а как он выглядит вообще сейчас?..

Волосы были такими лохматыми и грязными, что пара прядей, слипшихся от его слез и крови, падали на лицо, остальные волосы были выпачканы в траве и пыли, подбородок и щеки измазаны.

Он схватил шарф, который с него сорвал вампир, и принялся оттирать всю кровь с лица и рук.

Остановился вдруг и прислушался – голос Боба исчез, он пошел к себе домой. А Лайлу на перекрестке двух улиц оставил одну… Бедняжку. Мол, ничего с ней не случится, что может случиться в тихом Валдо-Тауне, если они двое – убийцы? Они сами напугают, кого хочешь.

Через  десять минут, когда Лайла медленным, унылым шагом уже почти добрела до дома, она как будто услышала, что ее кто-то зовет.

Оливера передернуло, так что он вздрогнул и прижался к стволу дерева, чтобы не упасть. Он стоял в лесу перед домом Фицхенов, которые жили на окраине. И он очень хотел, чтобы Лайла зашла в лес, но молчал.

А она вдруг обернулась, будто услышала его мысли, и сделала неуверенный шаг к деревьям.

Он стал быстрее дышать, рот приоткрылся, все тело захватила истома. Воздух с сипом втянулся в легкие.

Оливер хотел не крови. Совсем даже не крови.

Он даже перестал чувствовать холод, который с наступлением полуночи стал еще сильнее и щипал за щеки, за нос.

«Давай… Иди сюда… Еще, давай. Ближе», - он буквально приманивал ее, отступая дальше в лес. А Лайла все понимала – она, как дурочка, идет в темный лес посреди ночи. Зачем?

Не могла ответить на этот вопрос, но продолжала идти. Было странное чувство «подарка», ждущего ее там, за деревьями.

Она остановилась возле того дерева, где недавно стоял Оливер, и огляделась.

- Кто здесь? – глупо спросила. И увидела одноклассника, он стоял совсем рядом, неестественно наклонив голову к плечу. Рассматривая ее. У него горели глаза, они были такими льдисто-голубыми, что не верилось, как они раньше могли быть тусклыми и невнятными?

- О…О…Оливер?! – она заикнулась и помимо воли протянула к нему руку, сделала маленький шаг вперед. Тело двигалось само, хотя разум отчаянно вопил, что надо бежать.

«Гейдж?! Какой, к чертовой матери, Гейдж?! Он должен лежать там, на прутьях!!» - думала она, но все равно заговорила с ним.

- Ты в порядке?! – это был еще более дурацкий вопрос, чем «Кто здесь». Она посмотрела на его тело – ни единого следа, даже рука совершенно целая.

«Какой же он красивый, боже мой…» - у Лайлы захватило дух, когда она снова взглянула на одноклассника, который просто обязан был сейчас висеть перед приютом на железных штырях.

Шикарные волосы, застывший и какой-то безумный взгляд, ненормальная ухмылка, отдаленно похожая на прежнюю. Он тяжело дышал, так что плечи двигались, будто он сейчас бросится на нее. Лайла этим странным чувством тоже заразилась, будто возбуждение передавалось воздушно-капельным путем.

Нет, Оливер ее не хотел. Он хотел чье-нибудь тело, это было так прекрасно. Ему хотелось страсти, хотелось, чтобы кровь кипела и пузырилась в венах, чтобы кто-то под ним или на нем задыхался, кричал и просил чего-либо. Пощады, продолжения, подчинения, разрешения, чего угодно.

Сейчас рядом была девушка, поэтому он чувствовал каждый оттенок аромата ее духов, запах кожи, волос. И крови, которая текла у нее по венам, по артериям. Даже слышал стук ее сердца.

У него начала ехать крыша, Лайла замерла, как заяц перед отчаянным прыжком, готовый броситься прочь от лисы. Все интеллектуальные и умственные способности у нее пропали, остались какие-то странные животные инстинкты. Как в древние времена – двое столкнулись на узкой тропинке. Либо бежать, либо покориться.

Он метнулся первым, ударив ее спиной о дерево, схватив за руки, чуть не сломав запястья, и впившись в ее рот. Даже не просто поцеловав, на поцелуй это было не похоже, Оливер будто пытался съесть девицу, которая совсем спятила и с ненормальным энтузиазмом отвечала, широко открывая рот, как и он, мыча и постанывая. Не обращая внимания на то, что ободрала спину о ствол дерева, о заледеневшую кору, которая начала подтаивать. Что-то с Гейджем было не в порядке, температура тела у него была «слегка» выше, чем положено. И выше, чем могла бы быть при возбуждении. Намного выше, он просто горел, обжигая и заставляя дергаться.

Гейдж опустил руки, одну сжал на талии Лайлы, оголенной короткой курткой, а пальцами второй стиснул ее подбородок, чтобы не отворачивалась.

Нет, на поцелуй это точно не было похоже, Лайла рехнулась и вцепилась одной рукой ему в волосы, а второй в плечо, держась, чтобы не упасть. Но упасть и не вышло бы, потому что ее с нечеловеческой легкостью приподняли, еще раз ободрав спину о дерево, и вжали в него так, что захрустели ребра.

Девица принялась отбиваться, но единственное, что ее не устраивало – дерево.

Оливер сделал вид «без проблем», улыбнулся сумасшедшей улыбкой и кинул стихийно найденную «возлюбленную» на землю, в траву. К жуткому поцелую без воздуха, но с жаркими выдохами и «поеданием» друг друга они быстро вернулись, то и дело двигаясь в схеме, напоминающей обыкновенный секс. Правда, чтобы добраться до этого секса, надо было Лайлу раздеть, а штаны хотя бы расстегнуть.

Девица запрокинула голову, так что черные длинные волосы рассыпались по траве, по мху, глаза закрылись. Она даже как-то быстро забыла про Боба, которого динамила, и которому не давала с самого начала их отношений под предлогом «я не готова».

Сейчас она явно была готова. К чему угодно, кроме того, что Оливер собирался с ней сделать.

Но и против секса он ничего не имел. Совсем ничего.

А Лайла не была против, что на ней разорвали куртку, организовав «подстилку», порвали кофту, задрали рывком юбку, а потом снова впились сначала в рот, потом в шею, затем в почти плоскую грудь, зверски «лаская», так что насилием пахло так же явно, как озоном перед дождем.

Треснула, порвавшись, тонкая резинка трусов, со звуком «взззз» расстегнулась, едва не сломавшись, ширинка джинсов.

Вопль, который раздался бы на весь лес и обязательно разбудил бы родителей Лайлы, ждущих ее дома, Оливер заткнул ей обратно в рот, закрыв его своим и для надежности толкнув в него язык. Справиться с таким морем ощущений Лайла уже точно не могла, просто мыча. Но орать передумала, сопротивляться тоже, просто вцепилась во взбесившегося Гейджа и выгибала шею, широко раздвинув ноги.

Ее как-то перестало волновать даже то, что на улице минус десять, а она лежит на траве голая. Почти голая.

Оливер одной рукой упирался в землю над ее плечом, а второй сжал тоненькую шейку девицы. Сегодня она сделала огромную ошибку, напившись с друзьями-укурками и поддержав дурацкую идею «напугать Гейджа».

И сейчас начала терять сознание, дергаться, вцепившись в чужую руку своими, царапая ногтями, но Оливер будто ничего не чувствовал. Зато когда Лайла завыгибалась, задыхаясь по-настоящему, а тело ее свело судорогой несколько раз подряд, парень застонал и запрокинул голову, все же убирая руку.

Почуял запах крови, на который сначала не обратил внимания.

Лайла услышала странное, жуткое рычание, а потом уставилась на парня, который опустил голову и уставился на нее, как на еду. Как гепард, гнавшийся за быстрой газелью добрые километров десять. Но это было не самое страшное. Самым страшным было то, что девица увидела у него во рту – четыре длинных острых клыка, два снизу и два сверху. Теперь это больше было похоже на пасть, девица завизжала, но новоявленное чудовище только резко наклонилось к ней ближе, оскалилось, лязгнув зубами, и вцепилось в горло.

Оливер застонал, закрывая глаза и еле успевая глотать льющуюся из глубоких отверстий кровь.

Когда Лайла еще попыталась трепыхнуться, он впал в буйство и, отшатнувшись от нее, застегнув штаны, взглянул на чужое тело почти брезгливо. Зато оно было горячим, живым и полным органов. Вкусных органов, а еще там было много крови.

* * *

Ханна беспокоилась. Она очень сильно беспокоилась, периодически просыпаясь и глядя на часы. Так поздно Оливер не задерживался никогда, завтра же в школу. Да еще и холодно на улице, как он не замерз? И что там так долго делает, ничего интересного в Валдо-Тауне нет, чем он занимается?

Но мачеха знала, что если наедет на него с порога с криком «Ты где был?!» он наорет на нее и запрется теперь уже в подвале.

Поэтому она пыталась заснуть, планируя, что утром даже не напомнит ему о позднем возвращении. Но в школу выпроводит обязательно, это будет маленькая месть.

Когда на первом этаже открылась и закрылась дверь, Ханна все же проснулась. Уставилась на часы в который раз. Почти два, даже десять минут третьего.

Он с  ума сошел?

Мачеха не удержалась и тихо спустилась по лестнице на первый этаж. Оливера в гостиной уже не было, так что Ханна включила свет и прищурилась, когда он ударил в глаза, привыкшие к темноте.

Но сон пропал, когда она увидела ручку двери, с которой капала кровь, потом уставилась на пол. Весь он от входной двери до двери подвала был в кровавых отпечатках ботинок и каплях.

Девушка схватилась за сердце, вздрогнула. Быстро спустилась в подвал, но и там пасынка не нашла, зато увидела, что дверь подвальной ванной приоткрыта, оттуда виден яркий голубоватый свет галогеновой лампы, которую Оливер притащил днем.

- Олли… Тебе плохо?.. – она протянула дрожащим голосом, боясь зайти, но медленно подходя к двери.

Из ванной доносились булькающие и кашляющие звуки, хрипы и рык.

- Что-то случилось?.. Ты не думай, ты мне все можешь рассказать, правда, - заверила она, открыла дверь и остановилась в проходе. Оливер полулежал на полу, обнимая унитаз, и загибался над ним, не беспокоясь о том, чтобы придержать волосы.

Все вокруг, весь кафель на полу, все сиденье унитаза и бачок были заляпаны кровью. И сам парень тоже. Вся одежда почти насквозь пропиталась, руки оставляли красные липкие отпечатки. Кончики волос тоже были мокрыми.

Ханна наконец вспомнила, как надо дышать, и поняла – что бы ни случилось, ее приемного и все же иногда любимого сына рвало кровью. И она решила, что ему очень и очень плохо.

- Олли, т…тебя ранили, да? Не надо было ходить так поздно. Бандиты? Что случилось?! Они хотели деньги?! – она начала истерить, не боясь, что Мэнни проснется. То, что происходило в подвале, не было слышно на втором этаже.

Оливер был в таком шоке и испуге, что не мог ответить. Хотя самообладание и собственное «Я» наконец начало возвращаться. Он хотел сострить на тему «Нет, они хотели меня изнасиловать», но глянул в унитаз, увидел плавающее там глазное яблоко… И снова согнулся, чувствуя, что его выворачивает наизнанку.

Если бы Ханна знала, что случилось, она бы материнским голосом сказала: «Переел, ничего, полежи, пройдет».

Хотя, если бы она знала, чего именно он переел, она бы точно так не сказала.

- Я… Все в порядке, - заверил он, наконец сев на пол и привалившись спиной к стене. Вытер рукавом рот и подбородок.

- Ты уверен?! – мачеха так обрадовалась, что он не ранен, но тут же остолбенела, передумав бросаться к нему.

Если он не ранен… То чья тогда кровь?

Она замерла, а Оливер схватился за живот, чувствуя, что все очень и очень плохо. Потом закашлялся, захрипел, упав на четвереньки и прогнувшись. То, что сейчас собиралось вывернуть его наизнанку, точно не было маленьким и безобидным глазом. Ханна смотрела на это с ужасом, а Оливер зарычал, схватившись за горло. Нечто округлое, размером не больше девичьего кулачка, встало где-то перед горлом, он чуть не умер, но задохнуться не смог.

Ведь его смерть ушла вместе с тем мужиком возле приюта.

Парень широко расставил руки, обкусанные, но выросшие за сегодняшнюю ночь ногти царапнули кафель. Оливер выгнулся, так и стоя на четвереньках. Мачеха в ужасе зажала себе рот рукой, когда увидела, что с ним происходит – спина легко, как у кошки, выгнулась дугой, куртка и кофта порвались, она увидела голую спину, позвоночник на которой был так отчетливо виден, что затошнило. Каждый позвонок выпирал под кожей, а Оливер чуть не сломал ногти о пол, пытаясь удержаться и не упасть. Он дернулся в очередной раз, и горло наконец пропустило душащий его предмет.

Ханна уставилась на странный бордово-красный комок, проехавший по полу к ее ногам. Комок дернулся, издал два глухих удара, выпустил струйку крови из маленького клапана и замер.

Сердце. Человеческое сердце.

Оливер уставился на него с ужасом и начал было объяснять.

- Это…

Но не успел, так что смог только уставиться круглыми глазами на потерявшую сознание мачеху. Она с грохотом, не согнув колен, упала на пол. Парень закончил, поняв, что работает не на публику.

- …не мое.

И уставился ей между ног машинально. Коротенький пеньюарчик задрался, и парень увидел, что на его мачехе фиолетовые трусы с черными кружевами.

Он подумал, что Ханна вполне сексуальна, но потом снова очнулся от странного забвения, вспомнил, что осталось лежать в лесу на курточке с мехом…

И снова согнулся над унитазом, понимая, что пока Ханна в отключке, придется отнести ее в спальню, уложить на кровать, а потом отмыть и ванную, и пол от гостиной до ванной. И вытереть ручки дверей. Выкинуть шмотки, вымыться… А утром сделать вид, что ничего не было. Просто сон. Ханне просто приснился кошмарный сон.

* * *

С утра мачеха проснулась с ужасом, села на кровати и уставилась на стену. Потом поняла, что в самом деле просто спала, вздохнула облегченно. Встала, вышла в коридор, заглянула к Мэнни, который тут же проснулся и принялся буйствовать. Ханна отправила его умываться, а потом спустилась вниз, осмотрела гостиную. Никаких следов крови, девушка закатила глаза. Ну и сон…

Она постучалась в дверь подвала, ей никто не ответил, поэтому Ханне решила отомстить пасынку за позднее возвращение, вошла без спроса. Спустилась по лестнице, включила лампочку прямо над железной кроватью с высокой спинкой.

- Просыпайся, Оливер, сегодня в школу, если ты забыл, - строгим голосом сообщила она. Мельком заглянула в ванную, но и там все было чисто.

- Может, я сегодня не пойду?.. – глухо попросили из-под одеяла. Ханна никогда не понимала, как парень может спать, накрывшись с головой, ведь жарко?

- Пойдешь, - ответили ему мелодично и ласково.

- Я болею, мне плохо. А еще я вчера упал на стройке, и куртка порвалась, я ее выкинул, - пробормотал Оливер, уже не надеясь остаться дома. А Ханна решила не обращать на его фальшивую болезнь.

- Ничего, она все равно была старая. Лучше надень ту, новую, а то я купила, а ты не носишь.

«Еще бы я ее носил, ТЫ же ее купила», - подумал Оливер и сам решил, что все, произошедшее ночью – просто сон. Дурацкий сон.

Следы грязи под отросшими ногтями говорили об обратном, да и челюсти немного болели. А еще куртка с кофтой лежали в мусорном баке перед домом. Или уже не лежали, может мусорщик уже приезжал.

Ханна тоже задумалась о том, почему ей приснилось, что куртка порвалась, а сегодня Оливер ее уже выкинул. Она решила, что это был вещий сон о куртке, вот и все.

- Ты не ушибся? – забеспокоилась она.

- Нет, все супер, - Оливер перевернулся на живот, замотавшись в одеяло, как гусеница. И Ханна увидела только нос, торчащий из комка постельного белья.

- Зачем ты вообще там ходишь, на этой стройке?! Там всякие бродят, да еще и опасно… Мало ли, вот упадешь так, убьешься!

«Это да», - ехидно подумал он, свесил руку с кровати и уставился на собственные ногти. Быстро втянул руку обратно под одеяло, надеясь, что Ханна не заметила. Вместо тонких прозрачных пластиночек, как у всех людей, как у него было еще вчера с утра, появились жесткие, серо-белые когти. Заостренные и грубые, будто окаменелые, но подходящие его руке идеально. Суставы стали жестче, но странно гибче.

- Больше не буду, - пообещал он странным голосом, так что Ханна уставилась на шуршащий комок удивленно.

- Ну ладно. Поднимайся скорее, я вчера сделала мандариновый пирог специально для тебя. Поставила в холодильник, ждала-ждала, а ты не пришел, - пожаловалась Ханна, но остановилась, поняв, что сейчас опять будут крики.

- Спасибо, - отрешенно отозвался Оливер, продолжая экспериментировать с рукой и вдруг поняв, что видит в темноте под одеялом, как днем.  – Скоро приду. А сколько времени?

Ханна очнулась от ступора, напавшего на нее после «спасибо». И ответила, глянув на часы на столике рядом с кроватью.

- Шесть. Еще полчасика поспишь? – предложила она, устыдившись, что разбудила беднягу раньше, чем нужно. И даже не задумалась о том, почему Оливер сам не высунулся посмотреть, сколько времени.

- Нет, лучше в ванне полежу, - ответил парень. – Ты уходишь, или как? – ехидно добавил, а Ханна поняла, что он, может быть, и вовсе не одет, а она тут торчит, надоедает.

- Да, я уже ушла. Слушай… Сделай одолжение, не ругайся сегодня с Мэнни, ладно? Он вчера долго плакал из-за тебя, - рискнула она попросить.

- Договорились, - пропел Оливер, трогая свои зубы и обнаруживая с ужасом, что клыки хоть и не выдвинулись, как вчера ночью, но все равно стали намного острее.

Ханна в шоке ушла.

Клиффорд с утра был бодрее некуда, потому что опять проснулся из-за ненавистного стояка. Нет, определенно, надо с кем-то переспать, а то надоело уже. Он выругался, как всегда, пошел в душ, но сначала глянул в окно, удивился. Обычно в шесть Гейдж еще в отрубе. Иногда ему становится жарко, и он высовывает ногу из-под одеяла, ставит на подоконник рядом с кроватью, так что Клиф любуется голой конечностью.

Сейчас никого не было. Он просто не знал о том, что сосед перебрался в подвал.

- Мам! Ты сегодня работаешь?! – крикнул он, выходя уже из душа и полотенцем вытирая мокрые крашеные волосы.

- Ммм… - промычали-простонали из спальни Бет. Парень понял, что она вчера хорошо «поужинала» со своим ветеринаром и «слегка перебрала».

- Воды принести? – скромно уточнил он, заглянув в спальню и закатив глаза – по полу были раскиданы вчерашние вещи, витал аромат перегара. Мать устраивала себе такие праздники не часто, но регулярно.

- Ммм… - это значило «принеси, дорогой», так что Клиф сначала открыл окно, а потом пошел за водой. Вернулся с графином, стаканом, плеснул воды и протянул изрядно помятой Бетти. Половину дамочка выпила, половину вылила на лицо, ей стало полегче.

- Можешь не ходить в школу, - сообщила, шмыгнув носом.

- У нас сегодня физкультура, - Клиф напомнил. Если он не получит отличную оценку по физкультуре, его не возьмут в школьную футбольную команду, а для него это важнее, чем жизнь.

- Тогда брысь, не мешай матери спать, - на него махнули рукой, и Бет отвернулась, накрывшись одеялом с головой.

Клиф пошел искать завтрак, но нашел только шоколадный батончик и бутылку спрайта в холодильнике. Ну вот, уже можно жить.

Оливер в этот момент опять сидел на борту ванны, полной горячей воды. От нее шел пар, но  парень почему-то не чувствовал, что сидит в настоящем кипятке. Тело было уверено, что вода такая, какая нужна.

Он взял ножницы и попробовал отстричь коготь на указательном пальце, но ничего не получилось. На гладкой поверхности когтя осталась только царапина, а ножницы чуть не заклинило.

Оливер вытаращил глаза в ужасе. Хорошо, хоть, что ногти на ногах были в порядке. Хотя тоже немного посветлели и стали жестче.

- Олли, тебе чай или кофе? – Ханна заглянула без спроса и сразу отвернулась, хотя парень был еще частично одет – на нем были трусы. Она уставилась на его спину, вспомнила сон. Нет, позвоночник не торчал, все было в порядке.

- Кофе, - буркнул он и задвинул леопардовую занавеску. – Слушай, ты можешь НЕ ЗАХОДИТЬ в ванную? – попросил вежливо.

- Дверь была открыта…

- Буду закрывать, - пообещал он.

Ханна ушла, решив, что сегодня случилось чудо. Он с ней разговаривал, хоть и немного грубо.

Оливер еще раз попытался отрезать коготь, но снова ничего не вышло, он кинул ножницы в ящик со всякой дребеденью и опять ударил ногой в стену.

- Вот дерьмо!!

Потом решил забить на это, разделся, повалялся в пене, наслаждаясь горячей водой. Вчера он долго мучился, промывая волосы, потому что они слиплись от крови и грязи. Сегодня было прекрасно, он и чувствовал себя расчудесно.

 Потом потянулся за бритвой и высунул ногу, упираясь ступней в противоположный борт. Пригнулся, приставив лезвие к ноге, нажав на него… И уставился на собственные ноги.

Брить было нечего.

Он уставился на руки. Если и раньше волоски на них были тонкими и светлыми, потому что Оливер не был жгучим брюнетом… Теперь их не было вовсе. Только естественная бархатистость.
Ничего больше.

Ему стало страшно, он забыл, как дышать. Откинул бритву и подтянул колени к груди, обнял их. Сглотнул нервно. Что за хрень происходит?!

Он, как вампир, лишенный естественных жизненных процессов.  Не растут волосы, не хочется есть и пить. По крайней мере – обычную еду и воду. Странный припадок жажды и голода, случившийся ночью, парень утолил ужасно, но сполна.

Но ведь когти выросли. Наверно потому, что это нужно вампиру, как и клыки.

Оливеру стало вообще страшно, он уткнулся носом в колени и задержал дыхание.

Минута, две. Три, четыре, пять.

Через десять минут надежда на то, что у него просто «очень развитые легкие» пропала, до парня дошло, что он вполне может обходиться и без воздуха тоже.

- Вот дерьмо!! – заорал он, пользуясь тем, что звуки из подвала не слышно Ханне.
«Значит, это не сон… Эти укурки вчера скинули меня на долбанные штыри, а потом ко мне примотался какой-то псих. Если учесть, что он наглотался моей крови, прокусил мне шею, да еще и напоил своей кровью… Да, он вампир».

Оливеру хотелось заорать на самого себя: «Да что за бред ты несешь, вампиров не существует!!!»

Но здравый смысл утверждал обратное.

Он уже вытерся полотенцем, пока размышлял, но тут же сел на кровать, выйдя из ванной.

«Мать вашу, я трахнул Фицхен…»

Он схватился за голову, согнулся и застонал.

«Я трахнул и сожрал Лайлу Фицхен, боже мой…»

Теперь он отчетливо помнил, что вчера ночью случилось, что произошло, когда у него поехала крыша. Он сначала прокусил горло девицы, а потом спятил и порвал ее на клочки, попутно закусив ее органами, как в Макдональдсе.

У Оливера вырвался нервный смешок.

«Просто класс…»

И ее предки уже стопроцентно нашли ее, ведь лежала она совсем рядом, недалеко от их дома, в лесу. А у них есть собака. Собака точно почуяла запах крови.

Нет, никто не узнает, что он  с ней трахался, потому что то, что осталось от девицы, не было похоже даже на подобие человека. Куртка и месиво на ней.

Что теперь скажут Стив, Мэнди и Боб?.. Они-то точно помнят, что случилось ночью. Хотя, может они так напились потом, что решили, что это сон? Хотя Бобби разошелся с Лайлой не перекрестке и пошел домой. Но кто знает, может он нажрался уже позднее?

Стив и Мэнди точно решили молчать о том, что сделали.

Но что они, черт подери, скажут, когда увидят живого Гейджа с утра в школе?! Они знают о том, что Лайлу кто-то разорвал на кусочки?.. Наверняка они уже знают.

Да, стопроцентно, родители Фицхен позвонили Мэнди уже под утро, она сказала, что Боб провожал Лайлу, Боб сказал, что они расстались с Лайлой где-то около полуночи, и ее предки поняли, что дочь не дошла до дома. И нашли ее в лесу.

Гейдж ни при чем, он же мертв.

Но что тогда, черт возьми, он делает в школе с утра?!

Оливер метался по комнате в панике, но потом остановился перед зеркалом и осклабился, успокоившись.

Если все так, как он понял, то веселая троица вряд ли рискнет к нему подойти или хотя бы заговорить. Ведь здравый смысл не отступает, если бы он даже выжил и каким-то чудом добрался домой, он бы ни за что не смог прийти в школу с такими ранами.

А он там. Да, он точно пойдет в школу и отлично повеселится, глядя на них.

Самому себе парень тоже показался симпатичнее, чем был еще вчера утром. Сеточка сосудов в глазах исчезла, белки были идеального белого цвета. Глаза серо-голубых стали ярко-голубыми. Зрачки расширились, но на солнце наверняка станут меньше.

Оливер вздрогнул. А что, если солнце его обожжет?..

Он хмыкнул. Вампиров не существует, это все бред. Просто аномалия, случившаяся вчера в Валдо-Тауне. Никакое солнце ему не навредит.

Оделся, напялив другие джинсы, зеленую футболку с длинными рукавами, обтянувшую торс так, что он сам собой залюбовался в зеркало. Новые высокие ботинки, которые тоже не носил потому, что купила их Ханна. И куртку – ее же подарок, кожаную, черную.

- Доброе утро, Мэнни, - пропел он, зайдя на кухню и кинув сумку, как всегда, на пол.

Ханна уставилась на плиту, перед которой стояла, дикими глазами. Мэнни замер, перестав буйствовать.

«Что это с ним?» - Ханне стало не по себе от таких перемен. А ведь у Оливера всего лишь было хорошее настроение.

Она повернулась, уже обрадовавшись. Поставила перед ним блюдце с куском пирога и чашку кофе.

- Спасибо, очень вкусно, - сообщил он, так ласково и нежно улыбаясь, минут через пять, что Ханна уставилась на пасынка, как заколдованная. Как он красиво улыбается… Идеально белые зубы, такие ровные и…Острые.

Она очнулась и тоже улыбнулась.

- Я рада, что тебе понравилось. Очень старалась. А тебе понравилось, Мэнни? – она глянула на младшего сыночка, а тот еще в шоке от старшего братца ответил.

- Да, мам… - и поковырялся в пироге ради приличия. Ему было всего пять лет, но и он удивился такой перемене в Оливере.

 

Оливер бессовестно врал, говоря про пирог. У него было ощущение, что он съел фруктовый лед. Такой же сладкий, но это просто вода, ничего особенного. Кофе он не почувствовал вообще, будто выпил кипяток. Просто захотелось посмотреть на лицо Ханны, когда он ее похвалит.

- Тебе очень идет эта куртка. И ботинки лучше, чем те, что были, - принялась сыпать комплиментами мачеха. – И зеленый тебе очень к лицу, - последнее она заметила с удивлением. Раньше зеленое Оливеру не шло из-за цвета лица, отдающего зеленью. Теперь же кожа стала бледнее, цвет немного здоровее.

- Я пойду, а то опоздаю, - промурлыкал парень, взял сумку и пошел на выход. Длинная куртка отлично обтягивала плечи, но рукава были длинноваты, да и сама куртка почти прикрывала задницу.

Ханна поняла, что пялится на своего приемного сына.

«О, господи», - она сама себя одернула и принялась намывать посуду.

Но Мэнни, в отличие от нее, пока Оливер с удовольствием поедал пирог, заметил, что ногти у него такие длинные и какие-то… Собачьи. Или кошачьи. А может, просто показалось, ведь они были воткнуты в пирог, Оливер не хотел демонстрировать, потому и убежал быстро.

Клиф уныло вышел из дома и увидел соседа, закрывающего калитку. Удивленно поднял брови, заметив новую куртку, ботинки с металлическими заклепками и шнуровкой.

Неплохо его мачеха одевает, и чего он жалуется на нее?

- Как настроение? – не надеясь на ответ, спросил Аллард. Оливер, как ни странно, обернулся и улыбнулся.

- Просто супер. А ты как? – он сунул руки в карманы расстегнутой  куртки и встал в уже новую позу – ноги на ширину плеч, торс чуть отклонен назад.

- А я… Да я… - Клифа заклинило, он не ожидал не только ответа, но и встречного вопроса. А сам уставился на Гейджа пораженно. Что-то было не так, определенно не так. Его не отпускал чужой взгляд. Все такой же тяжелый и снисходительный, как всегда, но уже более заинтересованный и внимательный. Хитрый даже. – Да я нормально, - выдал он наконец. Гейдж хмыкнул, развернулся и пошел по улице в сторону школы. Клиф побрел за ним. Они молчали, но Оливер молчал потому, что думал, как себя вести. Он немного паниковал из-за Стива, Мэнди и Бобби, не знал, как они отреагируют. Но ему было забавно ощущать неуверенность Клиффорда, которого раньше в упор старался не замечать. Ему нравилось, что он так влияет на Алларда, что тот просто дар речи теряет при нем. Это было куда интереснее, чем молча терпеть издевки Стива, который теперь казался уродом. И даже интереснее, чем заманить в лес и трахнуть Лайлу.

Они остановились у того же дерева, где вчера утром Оливер отдал Клифу тетрадь. Парень прислонился к стволу плечом, достал сигареты, сунул одну в рот и, прикрывшись от ветра рукой, закурил, щелкнув зажигалкой. Клиф сначала подумал, что ему показалось, но потом, когда Гейдж уже в третий раз поднес сигарету к губам, держа ее двумя пальцами, он понял – не показалось.

«Он же вчера до мяса их обгрыз, как так?..» - парень уставился на ногти. Будто ненастоящие, но так естественно смотрящиеся на его пальцах.

Оливер сделал вид, что все так, как надо. Не стал садится, продолжая стоять рядом с соседом. А тот нашел классный момент и поставил локоть на ствол дерева, слегка навис на одноклассником, который был немного ниже.

- Чем вчера… Занимался? – выдал он почти смело.

- Ничем, - пожал плечами Оливер, рассматривая его в упор. Клифу смутился под взглядом этих ярких глаз. Никогда раньше он не замечал, что у Гейджа голубые глаза, он всегда думал, что они серые.

У Оливера кружилась голова, он покосился на солнце, поморщился и отвел взгляд. Встал в тень, создаваемую телом Клифа. Небо затягивало тучами, парню становилось легче, он понял, что солнце на него все-таки влияет.

- Ты… - Клиф замолчал, закатил глаза, ненавидя себя за неуверенность.

- Я? – Оливер решил ему помочь.

- Ты не хочешь сегодня прийти ко мне? – Клиф выделил голосом слово «сегодня».

Оливер покачал головой, прищурившись, выдохнув дым в сторону от Клифа.

- Не убедил.

- Ладно… Приходи сегодня ко мне? – опять с надеждой.

- Ты не хочешь этого, я же вижу, - фыркнул Оливер, готовый биться до конца, но научить Клифа приглашать.

- Черт подери, я хочу, чтобы ты пришел сегодня ко мне!

- Очень-очень? – Гейдж глянул на него, как всегда, исподлобья, но как-то странно. Как хищник на дичь.

- Гейдж, мать твою! – Клиф разозлился. – Ты сегодня придешь ко мне, ясно?! – рявкнул он почти ему в лицо. Ну достал же уже ломаться. – Не придешь – убью, - пообещал.

- Ладно-ладно, не психуй так, - его успокоили нежным голосом. У Оливера вообще голос был высоким, но пробирающим до самых костей. Парень кинул окурок на асфальт, вдавил его ботинком в грязь и ухмыльнулся. – Я закончу все дела и обязательно приду. Так что жди, - он поправил ремень сумки и пошел к школе, выйдя из ниши между телом Клифа и деревом.

Парень не верил, что свершилось-таки. Он лбом прислонился к стволу дерева, стукнулся о него пару раз, а потом отпрыгнул, кулаком ударил по воздуху.

- Да!! – радостно так. Чертов Гейдж придет к нему!!



Страниц: 1
Просмотров: 18513 | Вверх | Комментарии (50)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator