С высоты птичьего полета

Дата публикации: 19 Авг, 2010
Название: С высоты птичьего полета
Автор(ы): Iason
Бета-ридеры(ы): нет
Жанр: слэш, ангст
Рейтинг: G
Дисклеймер: герои принадлежат Iason
Предупреждение: присутствуют сцены жестокости и насилия, насильственная смерть персонажа
Размещение: только с разрешения автора
От автора: POV Антон. Предыстории действующих лиц списаны с реальных людей, но идея сделать из них влюбленных принадлежит автору. В жизни они прожили бок о бок без малого двадцать лет, но так и не смогли услышать, понять друг друга. Автор решил, что это несправедливо: жить так долго вместе и не дождаться взаимной любви, поэтому он придумал ее для них.
Описание: Антон – сорокалетний семьянин, привыкший к размеренной и предсказуемой жизни. Но его, казалось бы, прочный и нерушимый мирок всего за год превращается в жалкие развалины. Будущее сулит ему в лучшем случае одиночество и нищету, в худшем – долговую тюрьму. Антон выбирает третий вариант: покончить с собой, чтобы оборвать череду нахлынувших бедствий. Решившись на отчаянный шаг, он и представить не может, что жизнь приготовила ему еще один сюрприз.
Страниц: 1

* * *

От смерти к жизни, от страдания к счастью,

 от одиночества к воссоединению

 с любимым человеком всего один шаг...

Но всегда ли мы способны его сделать?  

 

Беда не приходит одна.

Смысл данного выражения я испытал на себе сполна, и вряд ли бы сейчас писал эти строки, если бы не один случай.

Пожалуй, начну свое повествование со смерти Вольта.

Был у нас хомяк: белый с розовым носиком и черными глазками-бусинками, - самый обычный, быть может, даже глупее всех остальных хомяков. Невинное и наивнейшее создание пользовалось бесконечной любовью дочки. Вольт не любил сидеть в клетке, поэтому бегал везде, где вздумается, и однажды упал с кухонной полки в кастрюлю с кипящим бульоном.

Вот с этого момента все и не заладилось. Не знаю, чем я прогневил хомячьего бога, но именно мне впоследствии достался комплексный пакет бед, которых в любом другом случае хватило бы на целую жизнь. У меня же были жесткие сроки: один год. Всего год, но самый страшный за все сорок вполне счастливо прожитых до того времени.                  

Первый и самый громкий раскат грома сотряс мое безмятежное небо с известием о тяжелой болезни матери. Пока я безуспешно боролся с незримым противником (знаете, сложно понять, почему на вид здоровая и жизнерадостная женщина усыхает прямо у тебя на глазах), тучи продолжали незаметно сгущаться над головой.  

Этот бой я проиграл, но горечь поражения разделить было уже не с кем: Катюшку забрали родители жены, пока та «устраивала личную жизнь» с другим мужчиной.

И третий, решающий удар: «проблема» на работе в виде пропажи двадцати тысяч долларов у меня из-под носа, – отправил прямиком в нокаут.

Бессонные ночи тянулись одна за другой, словно приторно-сладкая патока, вязкая и отвратительная на вкус, просроченная, как вся моя жизнь. И если удавалось засыпать на часок-другой, мне снилась зона за колючей проволокой, зловонная камера два на два с толчком в углу и толстым волосатым боровом на соседней кровати. Каждый раз я просыпался в холодном поту, и мысль, что если и выпустят досрочно, возвращаться будет некуда и не к кому, неотрывно следовала по пятам за бодрствующим сознанием еще долгое, долгое время после пробуждения.

Не знаю, почему я полез на крышу с моей-то детской боязнью высоты. Можно же было придумать более изящный способ, например, повеситься или проглотить мышьяк?.. Но для финального прыжка я выбрал крышу родной высотки.

Если уж бороться со страхами – так до конца, и чтоб ветер свистел в ушах!

План был безупречен: несколько шагов – и свободный полет камнем вниз. Может, если перевернусь в воздухе так, чтобы было видно этажи, то обязательно их пересчитаю. Все двенадцать.

Не слишком высоко, да? Но у нас город небольшой - небоскребов в нем не найти.

Одно предусмотреть я не мог: в тот вечер был слишком красивый закат. Золотистый солнечный диск нижним краем уже касался горизонта. Ярко-алое зарево обжигало бока рваных облаков, - тех из них, которые посмели приблизиться к огненной колеснице Гелиоса. Остальные, похожие на кусочки вытянутой и развешенной по небу ваты, сохранили свою нежную белизну.

Я вздохнул и с видом несчастного скитальца присел на дорожку и свесил ноги с парапета.

Последний прекрасный закат в последний день далеко не прекрасной жизни...

 

- Кис-кис-кис! Иди сюда, Рыжик!

Я перегнулся через решетчатое ограждение, отделявшее меня от свободного полета плоскими, неаккуратно спаянными металлическими планками. По перилам незастекленного балкона верхнего этажа, осторожно ступая мягкими лапами, пробирался кот. За ним так же осторожно, чтобы не зацепить горшки с цветами, которыми было заставлено все и без того узкое  пространство балкона, пробирался парень.

- ...иди сюда, а то упадешь, Рыжик!

Кот не слушался, продолжая опасный путь. Так всегда бывает. Ну где вы видели, чтобы кот слушал своего хозяина? Нет, тем более, если он решил стать канатоходцем и сделать головокружительную карьеру в цирке.

Парень потянулся через цветы, чтобы забрать акробата, но не удержал равновесия, и растянулся на балконе поверх «зеленого сада». Я зажмурился, не желая стать свидетелем катастрофы: по моим пессимистичным прогнозам ветхий балкон должен был обрушиться в ту же секунду... или секундой позже. Я крепче вцепился в решетку, будто мог предотвратить его падение.

- Поймал! - парень лежал на спине и прижимал к себе вырывающегося кота. Балкон был на месте, а он уставился на меня.

«Чудо в перьях» - первое, что пришло в голову. Сам рыжий, не хуже кота, с тщательно выкрашенными белыми прядками волосами. По-моему, это называется мелированием. У моей жены было нечто похожее.

Наконец, «Чудо» улыбнулось и спросило:

- Ты... что ты там делаешь?

- Я... м-м-м, это... – Промямлил я. Как бы ему сказать-то?

- Прыгать, что ли, собрался?

- Н-нет. – Я поболтал ногами, изо всех сил изображая беззаботность, но краем сознания отметил, что не могу разжать побелевшие пальцы. – Здесь закат красивый. Вот пришел посмотреть.

- А-а-а, - протянул парень, - и не говори, я сам обожаю на него смотреть. – Он улыбнулся еще шире. Рыжик тем временем вырвался из объятий хозяина и исчез из поля зрения. Наверное, зашел в комнату.

- Вот черт, бедные цветы... - Парень поднялся, отряхивая с себя землю и листья изувеченных растений.

- Слушай, я сейчас к тебе поднимусь, подожди меня там.

- Не-не-не! нет, не надо! – само как-то вырвалось. Получилось слишком эмоционально, но мне не улыбалось и дальше торчать на крыше. Все равно уже не прыгну: парнишка испортил весь настрой.

- Тогда спускайся ко мне, я чай поставлю, поболтаем, окей? - не унимался парень.

- Окей, - машинально повторил я. Черт, черт, чертчертчерт! Отцепись от меня! Ну, а я тоже красавец! Вот что я, скажите, делаю?!

Он встретил меня на пороге со словами:

- Проходи. Меня Славой зовут... - И следующие несколько часов мы сидели у него на кухне, поглощали чашку за чашкой крепкого черного чая и закусывали зефиром в шоколаде. Кроме Рыжика было еще два кота: Пушистый и Бесхвостый. У последнего, и правда, не хватало половины хвоста, - старое полосатое чудовище, да еще и с порванным ухом.

Слава оказался приятным собеседником, и сам не знаю, как так получилось, что я выложил ему всю свою историю.

- Да, грустно, - заключил он, - но разве это повод для самоубийства? – Хитрющий взгляд зеленых глаз и озорные ямочки на щеках.

Не твое дело.Посмотрел бы я на тебя, если бы ты оказался в моей шкуре!

Но я ничего не ответил, сделав вид, что пропустил последние слова мимо ушей, и поспешно сменил тему:

- А чем ты занимаешься?             

- Учусь. Я на пятом курсе. Сейчас уже диплом готовлю, поэтому много свободного времени.

- А родители где?

- Отдельно живут.

- Классно тебе, столько свободы, - усмехнулся я, обводя взглядом небольшую кухоньку.

Тесно, но уютно. У него такая же планировка комнат как у меня, и, несмотря на по-другому расставленную мебель, я чувствовал себя как дома. Светлые обои, кафельный пол, небольшой сервант с посудой, высокий холодильник, на котором, почти касаясь потолка, стояли комнатные растения. Некоторые из них цвели красными и белыми небольшими цветками, у других были только мелкие зеленые листья, гирляндами свисавшие вниз, или крупные, плоские и в полоску, присобранные пучком у ствола. Растения стояли не только на холодильнике, но и на подоконнике, и на маленьком квадратном столе, за которым мы чаевничали. Моя мать тоже разводила комнатные цветы, и нахлынувшие воспоминания пробудили сильный приступ ностальгии. Как же я был счастлив в детстве! Пусть иногда не хватало денег на хлеб, но в те времена, когда мама заботилась обо мне, я чувствовал себя по-настоящему любимым и нужным. Может поэтому я и в сорок лет мог вызвать в памяти четкий до мельчайших подробностей образ простой женщины с добрыми глазами и спокойной улыбкой, которая по-особенному преображала немного неправильные черты. Неизменно собранные под красной косынкой волосы, полные руки, перепачканные в муке, и запах пирожков с яблоками, - от мамы всегда пахло чем-то вкусным. Думаю, этим воспоминаниям лет тридцать пять, но и в пятьдесят, и в шестьдесят… я сохраню их до конца жизни.

Я взглянул на притихшего мальчишку. Слава прихлебывал чай из большой кружки с яркими замысловатыми узорами и тактично помалкивал, как будто уловил мое настроение и не хотел мешать. Зачем я женился так рано? На пятом курсе, как раз в его возрасте. А через год у нас родилась Катюшка, и семь следующих лет мы с Викой сидели на шее у ее родителей.

Никакого личного пространства. Никакого настоящего, захватывающего дух счастья и умопомрачительной любви… Ладно, теперь-то я могу себе в этом признаться.

- Знаешь, свобода иногда угнетает, - сказал Слава, вырывая меня из потока нерадостных воспоминаний. – Вначале мне было очень одиноко.

- Да? И сколько ты уже живешь один?

- Еще со школы. Где-то с двенадцати… да, где-то так.

- Ого! за что родители так с тобой поступили?!

Оставить ребенка одного в таком нежном возрасте... нет, ну что это за родители? Изверги.

-... ой, я сам виноват, - сказал он после паузы, - в семье не без урода, знаешь ли, - и он скорчил мне рожицу, изображая этого самого «урода». Я усмехнулся:

- По-моему, ты вполне нормальный... - и поднес чашку к губам, чтобы сдержаться и не рассмеяться в открытую. Мне должно быть грустно. Я грустный, унылый тип. Не помню, когда было иначе. А пацан действовал на меня расслабляюще. Рядом с ним я как будто становился другим человеком. Нет, не так: я становился самим собой. Просто тогда, сидя в уютной маленькой кухоньке с цветами, и непонятно какой магией воскрешенными воспоминаниями, я еще не догадывался об этом.

Я пристально разглядывал Славу из-за ободка чашки, с удовольствием глотая горячий сладкий чай. Хм, может, какие-то внешние признаки порока я не усмотрел с первого взгляда? Вроде все нормально. Вполне нормальный парень. Нет, первое впечатление меня не подвело: улыбчивое, симпатичное чудо, солнечный мальчик...

- Отец не принял того факта, что я гомосексуалист, - сказал «солнечный мальчик».

Несмотря на то, что он произнес это спокойно, четко выговаривая каждое слово, смысл фразы дошел до меня не сразу. А когда все-таки дошел, я подавился и, кашляя, вскочил со стула. Чашка выскользнула из рук и покатилась по полу, но не разбилась. Кипяток обжег кожу, и на штанах стремительно разрасталось темное пятно. Я хрипел и задыхался, почувствовав присутствие чая даже в носу.       

- Ой-ой, прости! под руку сказал...

Слава подхватился и кинулся ко мне с полотенцем. Я отскочил от него, как от прокаженного, стоило ему приблизиться.

Чего это я брыкаюсь? Странно. Ах да, это все проклятый стресс. Слишком много информации, слишком много событий за последнее время…

- Не надо, все в порядке... пойду к себе, застираю, - пробормотал я, но оставался на месте, тупо наблюдая, как влажное пятно на штанах расширялось и уже достигло колен. Та-а-а-ак… Еще недавно я стоял на пороге смерти, которой желал всем сердцем. Теперь же пью чай наедине с молодым извращенцем.

При воспоминании о том, что посчитал его «симпатичным», я вошел в ступор. Мозг завис на несколько мгновений, пока краем глаза я не заметил, что Слава сделал еще одно, на сей раз робкое движение в мою сторону. Окончательно придя в чувства, я пулей вылетел из квартиры. Извиниться или поблагодарить тогда и в голову не пришло. Позже я думал, что, должно быть, обидел его. Моя история тоже была не из приятных, но он слушал с начала и до конца. Может, парень просто хотел поделиться своими проблемами, а я взбрыкнул и убежал... Ну и кто я после этого?

Сорокалетний неудачник-гомофоб, вот кто. Если трезво рассуждать, что он мог сделать? Я ему в отцы гожусь. Конечно, у него нет никаких «таких» мыслей по отношению ко мне.

Да, нехорошо получилось... 

 

С утра позвонили и вызвали на работу. Идти не хотелось: ничего хорошего меня там не ждало. Конечно, из того, что по поводу кражи в особо крупных размерах собираются заводить уголовное дело, Новости Дня не вышло. По совету знакомых юристов я заявил, что подам встречный иск, если дело дойдет до суда.

Начальству, виновному в финансовых махинациях, огласка не нужна. А я-то знал, у кого рыльце в пушку. Если бы я был вором, от меня б уже давно и след простыл, - двадцать тысяч по тем временам – сумма внушительная. Но у Антона Вольтова – скромного банковского кассира - не было ни одного Вашингтона из тех чертовых денег, вот вам крест!    

В конце концов, мне предложили компромисс: я пока бесплатно работаю в банке, но не в качестве кассира, а... строителя. Я перестрою им банковскую кассу с выполнением предписанных условий безопасности, которым она на момент кражи не отвечала, а потом решат, что дальше.

Я был удивлен, приятно удивлен. По правде сказать, никогда бы не поверил, что их зацепит блеф насчет суда. К тому времени у меня не было денег на приличного адвоката. Да у меня вообще не было денег, черт возьми! Даже на алименты дочери в случае, если мы с Викой официально разведемся.

Не веря собственным ушам, я все-таки согласился. Благо, руки росли из правильного места: все умел.

С основной работы меня выгнали и отправили на биржу труда. Ура! Тюрьма откладывалась на неопределенное время.

Такие моменты надо отмечать (читайте: пьянствовать до потери пульса), иначе от переизбытка радости, которую некуда деть и которой не с кем поделиться, можно свихнуться.

По дороге домой я заскочил в магазин и затарился водкой. Вообще я люблю коньяк, хороший такой, не меньше пяти лет выдержки, а то и наполеончик. Но, как уже говорил, я был стеснен в средствах, так что денег оставалось только на паленку. Дешево и сердито.

 

Я встретил его у подъезда. Слава кормил котов. Окруженный мяукающими созданиями всех расцветок (их было не меньше дюжины!), он насыпал им нечто, похожее на кашу. Парень выглядел счастливым, просто светился изнутри. Его ярко-желтая куртка еще больше подчеркивала странное впечатление. Я никогда не встречал людей, которые любят цветы и животных так, как любил мой сосед с двенадцатого этажа.    

- Привет! - сказал он весело.

- Угу, - кивнул я и вихрем пронесся мимо, позвякивая прикупленными бутылками. Не сейчас, парень! У меня праздник, холостяцкая вечеринка, рассчитанная только на одного посетителя – меня!

Но напиться в тот вечер так и не удалось. Вначале я позвонил дочери и договорился встретиться с ней на выходных. Точнее, в воскресенье, потому что в субботу я был занят на стройке. Потом включил телевизор, свой любимый новостной канал.

Да, я такой: скучный стареющий тип, сонно почесывающий живот, сидя у ящика в драной майке с надписью «Sportmaen». Английского я не знал, но там точно была ошибка. Контрабандные турецкие майки двадцатилетней давности не отличаются грамотностью.

Политическими дебатами я увлекся настолько, что не вспомнил про водку,  оставленную в прихожей.     

 

Всю неделю я усердно трудился с утра до ночи, с нетерпением дожидаясь выходного: хотелось поскорее встретиться с Катюшкой. Я очень скучал по дочери. Она – мой единственный родной человек, больше никого не осталось.

У нас была стандартная процедура: прогулка по городу раз или два в неделю, после которой я провожал ее домой. В гости к теще и тестю я обычно не заходил, но в то воскресенье не повезло. На вражеской территории мне было объявлено, что Вика захотела забрать Катюшку в свою новую семью. Справедливо рассудив, что средств на содержание дочери у меня нет, ее бабушка предложила не сопротивляться этому решению. Она также считала, что нам лучше не встречаться некоторое время. «Пусть поживет с ними, освоится. И у тебя пока все утрясется, работу найдешь...», - объявила любимая теща.

Смысл сказанного ясен, как день: у меня забиралидочь. Волна протеста поднялась в душе, и я с трудом сдержался, чтобы не разнести все к черту. Первым побуждением было забрать Катюшку с собой, но квартира, доставшаяся в наследство от матери, находилась в залоге. Я в любой момент мог оказаться на улице. От бессилия что-либо изменить, я почувствовал себя настоящим ничтожеством. Папа-бомж не может быть примером для моей маленькой леди. Я решил, что надо срочно становиться на ноги. Заново, в сорок лет, это представлялось почти невозможным, но я пообещал себе, что постараюсь.

Я буду стараться изо всех сил.

На пороге я выдавил из себя улыбку и произнес как можно веселее:

- Пока, Катюшка. Созвонимся, да?

- Да, пап, - ответила дочка и увернулась от традиционного поцелуя в щеку.   

 

Я сидел у себя в зале в полнейшей тишине, уставившись на висевшую на проводе посреди потолка лампочку. Обычно в залах вешают люстры, но у меня не было ни одной. У меня также не было плафона для этой одинокой лампочки.   

Интересно, можно ли на ней повеситься? Выдержит меня?

Я представил лица тех, кто обнаружит мой посиневший раскачивающийся взад-вперед труп... А сколько времени должно пройти, чтобы я вонял достаточно сильно, и привлек внимание соседей по тамбуру?..

Кстати, о соседях... Там, на одиннадцать этажей выше, весело, наверное, в компании трех котов. Может, и мне стоит завести домашнее животное?

«Ну да, хочешь еще одну смерть? Кто кормить его будет, если ты и себе частенько забываешь готовить...» - отреагировал внутренний голос. Хорошо, хоть не вслух.

Скоро будем ставить диагноз, больной, потерпите, анализы уже на экспертизе...

При мысли о больнице скрутило живот, и я вспомнил, что давно ничего не ел. Можно, конечно, сделать попытку пошарить в холодильнике, который, если память не изменяла, не пополнялся продуктами с четверга. Но я не двигался, продолжал сидеть в старом зеленом кресле с поломанными пружинами, уставившись немигающим взглядом на лампочку. Эти пружины, будь они не ладны, впивались в задницу и мешали думать о будущем. Однако через некоторое время удалось полностью сосредоточиться на тусклом электрическом свете.

Как только туман, окутывающий ближайшие перспективы, начал рассеиваться, в дверь позвонили. Я дернулся так, словно ко мне электрошокер приложили.

- Кто это приперся так поздно? – спросил я у самого себя, на этот раз вслух, и голос мой прозвучал возмущенно. Посмотрел на часы в прихожей, но вместо циферблата увидел только темное пятно. Мда-а, так и ослепнуть можно.  

- Добрый вечер, - Слава попытался улыбнуться, но когда увидел мрачную физиономию своего соседа, улыбка бесследно исчезла.

- Привет, - ответил я, как бы не соглашаясь с тем, что вечер добрый. Для кого как. Для меня - так совсем недобрый.

Видок у меня был еще тот: темная щетина густым колючим ковриком покрывала нижнюю часть лица, темные круги подчеркивали голодный блеск в глазах, всклокоченные волосы торчали во все стороны. Отвратный, опустившийся тип. Бомж натуральный. Однако я не стеснялся, надо же как-то привыкать к новой роли.

Я вопросительно уставился на сверток, который гость держал в руках.

- Это... я рулет с маком купил. Он хоть и не домашней выпечки, но вкусный.

Ай, как не вовремя он со своим рулетом! Если бы он просто пришел, я бы нашел повод выпроводить его, не впуская в квартиру. Но мой желудок был другого мнения, так что пришлось посторониться, пропуская парня в тамбур.

- Проходи прямо и направо, только осторожно: у нас здесь свет срезали... электрик бестолковый, а у меня все времени не хватает починить.  

- Ага хорошо спасибо, - сказал он скороговоркой, протискиваясь между мной и дверным косяком. Я не видел в темноте его лица, но клянусь, этот гад улыбался, как Чеширский кот.

Да, наглости парню не занимать... И Боже упаси, чтоб я тогда признался, что обрадовался его обществу больше, чем рулету с маком.

 

У меня на кухне был страшный беспорядок, поэтому мы расположились в зале. Слава сел на диване, я – в свое любимое кресло с пружинами. Нарезанный рулет и чай разместили на низкой деревянной табуретке. Атмосфера получилась довольно уютная, но разговор не клеился.

Слава первый нарушил неловкое молчание:

- Я видел тебя сегодня вечером... хотел поздороваться, но ты даже не заметил меня, прошел мимо. - Он впервые с тех пор, как зашел в квартиру, посмотрел мне в глаза, и не удержался, чтобы не спросить:

- У тебя что-то случилось? - Дурацкий вопрос. У меня в последнее время постоянно случается что-то плохое, но не буду ж я теперь каждый раз плакаться в жилетку какому-то сопляку. Да и какое ему дело до моих проблем?..

- Нет, все по-прежнему. Ты поэтому пришел: узнать, не собрался ли я снова лезть на крышу?

- Не-а, я о другом хотел поговорить... – он запнулся и, кажется, смутился.

Пока Слава обдумывал, как обозначить причину своего прихода, я кое-что заметил и наклонился ближе, внимательно рассматривая парня.

- Слушай... а ты что, ресницы накрасил?

Слава сверкнул глазами и отодвинулся вглубь дивана. Теперь я точно мог сказать, что его лицо приобрело свекольный оттенок.

- Я... да... пойду уже, наверное... Спасибо за чай. - Вся его решительность растаяла, как прошлогодний снег.   

- Это тебе спасибо, ты меня от голодной смерти спас, - я позволил себе улыбнуться, чтобы хоть немного снять напряжение, в буквальном смысле потрескивавшее в воздухе. И недоумение, которое повисло между нами плотным удушливым облаком. Прямо как перед грозой… Вместо улыбки получилась кривая усмешка.

- А о чем ты хотел поговорить? – я сделал попытку исправить положение, но понял, что перестарался.

- Ни о чем, в другой раз. Мне домой пора, уже поздно.  

Мы поднялись с мест одновременно и направились в коридор, столкнулись в дверях на пути к выходу, и Слава снова прошмыгнул вперед. Он принялся возиться с замком, не решаясь обратиться ко мне за помощью. Облокотившись о стену, я некоторое время наблюдал за его отчаянными манипуляциями, но потом не выдержал:

- Давай я... Отойди, - я отпихнул парня и одним движением повернул защелку. Дверь легко открылась. Я шагнул в темноту тамбура, чтобы открыть ему и входную дверь тоже, но Слава не последовал за мной. Пришлось вернуться.

- Ты чего? Сам же сказал, что тебе пора?

Раздражение нарастало.

- Я... не хочу, - он шагнул ко мне, попытался обнять, - ...не хочу уходить. Я…

Вот тут я взорвался. Чтобы не дать ему возможности договорить и, тем более, прикоснуться ко мне, я толкнул парня. Из глубины души поднималось нешуточное возмущение и, наконец, накрыло с головой. Опасно состояние - когда теряешь контроль над ситуацией и над собой, но правильные мысли приходят всегда позже, многим позже совершенных поступков. Это прискорбно, но так уж оно есть. 

Я набросился на парня с кулаками, и даже врезал один раз - чтобы неповадно было вытворять подобные фокусы. Он не сопротивлялся и не защищался, как будто  принимать побои для него – обычное дело. После первого удара Слава опустился на пол, словно у него отняли силы, но я уже не мог успокоиться. Не обращая внимания на состояние парня, я поднял его за шкирку и замахнулся, чтобы нанести еще один, на этот раз сокрушительный удар. Рука застыла в воздухе, когда я увидел полубезумные глаза своей жертвы.   

- А-а-а! Нет, не бей, не надо! Не бей! Папа!

Он закрылся руками и сжался как пружина, от испуга, наверное, вспомнив отца. Вся ярость бесследно испарилась, и, брезгливо оттолкнув парня, я произнес одно единственное слово, постаравшись вложить в него все презрение, на которое был способен:

- Убирайся!

Парень рванул с такой скоростью, что бегун на короткие дистанции мог бы позавидовать. Но, похоже, зря он так разогнался. Через секунду из темноты тамбура послышался грохот и звук падающего тела: Слава споткнулся о сложенные там доски, которые я убрал с балкона несколько дней назад. Я давно собирался вынести их на мусор, но все забывал.

 

Совесть заговорила, как только я остался один.

Да уж, перестарался. Зачем было набрасываться на него с кулаками? Достаточно было просто оттолкнуть... И потом, разве мое собственное поведение не выглядело подозрительным: приглашать парня в дом, зная о его предпочтениях? Сам дал повод, черт возьми! Я сам во всем виноват!

Я промучился всю ночь и заснул только под утро. Не знаю, удивляться ли тому, что мне приснился сосед.

Мы шли по узкой парковой дорожке среди деревьев и держались за руки. Яркий дневной свет, веселое журчание воды в далеком фонтане и звонкие голоса птиц успокаивали. В такие дни не случается ничего плохого просто потому, что само горе и его подруги-беды засыпают, убаюканные безмятежностью лазурного неба и зеленью распускающейся листвы, липкой и блестящей от недавнего пребывания в плотных почках.  

Я наслаждался естественной внутренней тишиной: больше не надо ни о чем думать, беспокойные мысли не наскакивали одна на другую, не перекрикивали друг друга, не тревожили. Бесконечный покой, умиротворение и облегчение... Улыбка блаженства не сходила с лица, пока я не взглянул на своего спутника. Сначала одна маленькая темно-красная капелька скатилась к верхней губе, за ней - другая. Я заставил Славу остановиться:

«У тебя кровь идет», - и попытался вытереть рукой.

Он посмотрел на мои испачканные пальцы и поднес их к губам.

«Все хорошо, не обращай внимания».

Он поцеловал их, и на коже остались красные следы. Это испугало меня, но еще более, - взволновало. Слава взглянул на меня с неприкрытым вожделением, будто прочитав мои мысли.

Хрупкая атмосфера безмятежности треснула и разлетелась на куски.

«Нет, нельзя... Нельзя!», - вопил внутренний голос, но в следующий момент меня обожгло непреодолимым желанием. Я притянул его голову и впился губами в окровавленный рот. Я слизывал солоновато-терпкую жидкость, но не мог утолить голод. Я проталкивал язык как можно глубже в теплую влагу в стремлении высосать из мальчика душу. Пульсирующее напряжение прокатилось вдоль тела и сосредоточилось в одной точке внизу живота. Дыхание сбивалось, но я продолжал пить из живительного источника, сжимая Славу в объятиях. Я усиливал хватку, - боялся, что он сейчас выскользнет из рук и растворится в воздухе. Хотелось слиться с ним в единое целое, разорвав одежду и более того, - кожу.

Когда я оторвался от него, чтобы перевести дыхание, Слава пошатнулся. Он попытался удержаться на ногах и схватил меня за рукав. Я прочитал отчаяние в изумрудных глазах, а, опустив взгляд ниже, увидел маленькое темно-красное пятнышко. Спустя секунду оно уже было большим и быстро растекалось по груди, окрашивая прилипшую к телу белоснежную рубашку. Я почувствовал, что держу нечто теплое. Оно пульсировало в правой руке. Когда я посмотрел на это, мне стало плохо. В глазах потемнело, к горлу подступила тошнота, в ушах стремительно нарастал гул. Он заглушил пение птиц и звук фонтана, и шелест ветра в листве, и… Вскоре гул превратился в протяжный вой и стал невыносимым, но мозг еще цеплялся за отрывки реальности. Я отказывался поверить в то, что произошло несчастье. Снова.

Нет, так не бывает.

Точно, не бывает.

Невозможно голыми руками вырвать у человека сердце, так ведь?

ВЕДЬ ТАК?!

Слава потянулся ко мне, попытался что-то сказать, но силы покинули его. Он разжал пальцы и упал на землю.       

 

О, Боже!

Я проснулся от собственного крика. Тело покрылось испариной, челюсть свело судорогой, и я понял, что до сих пор до боли стискивал зубы, так что кричать не мог.

Недвусмысленное возбуждение заглушало все мысли и чувства. Заглушало оно даже бой набата в ушах. Я подумал, что схожу с ума. Еще не хватало стать сексуальным маньяком-убийцей на почве психического расстройства. Кряхтя как старик, поглядывая на потолок и сетуя на злодейку-судьбу, я поплелся в туалет. Несмотря на то, что я жил один, привычка справляться с утренней эрекцией в уборной осталась неизменной. Впрочем, не только с утренней, но и с любой другой. В последнее время использовать унитаз и салфетки не по прямому назначению приходилось все чаще.

Нерадостная мысль о том, что мне срочно, срочно нужна женщина, испортила настроение на весь день.

Где ж ее взять-то в моем положении?

 

Когда я вышел на улицу, Слава уже кормил котов. Он сидел на корточках и внимательно наблюдал за животными. Подъездная дверь цокнула, когда закрывалась за мной, и он поднял голову. На его скуле красовался темный отпечаток – след вчерашней ссоры - неестественно яркий на слишком светлой коже.

- Привет, - произнес я. Казалось бы: всего одно слово, а сколько извиняющейся интонации в него вместилось!

Слава кивнул в ответ, поднимаясь с корточек и выпрямляя спину. Против своего обыкновения он не улыбнулся.

- Болит? – спросил я, жестом указывая на поясницу. Вчера он ушиб ее при падении, когда удирал от меня.

- Нет, уже прошло... почти.

Слава вздохнул и поднял на меня глаза. Я непроизвольно поежился от необычно серьезного взгляда. Чистый зеленый цвет тонким ободком окружал черный широкий зрачок. В темной глубине я поймал собственное отражение.

- Я не...

- Послушай... – мы начали говорить одновременно, и оба прервались. Слава махнул рукой, - давай ты.

- Хорошо... э-э, прости меня. Я не хотел тебя бить и...

- Ничего, давай забудем о вчерашнем, окей?

- Окей... хорошо. – Я не мог ничего добавить. Мысли трусливо разбежались, как крысы с тонущего корабля. Я просто повернулся со словами «ну я тогда пойду» и пошел.

 

На некоторое время все стихло. Я ходил на стройку, регулярно «сталкивался» со Славой возле подъезда, мы перекидывались несколькими словами в духе привет-как-дела, и продолжали жить каждый своей жизнью.

Напрасно я радовался этой короткой передышке, мечтая, чтобы она затянулась, а лучше – и вовсе не прекращалась.

Сперва я сильно удивился, когда меня вызвали в главное отделение к начальству. Отработки были в самом разгаре, финансовые долги висели неподъемным грузом на натруженных плечах, так что, по идее, вызывать меня на ковер не было необходимости. Оказалось, что причина достаточно веская: мой племянник выплатил весь долг с компенсацией, поэтому мне даровались свобода и великодушное прощение.

Чудеса, да и только! Особенно учитывая то, что у меня нет близких родственников вроде родных, двоюродных, или каких там еще, братьев-сестер, поэтому я недоумевал, откуда мог взяться племянник. Я попросил описать внешность благодетеля и, услышав ответ, понял, что им является мой рыжий сосед.    

Я рвал и метал. Не хватало еще, чтобы сопляк вроде него вмешивался в мои дела. Меньше всего хотелось быть благодарным, а тем более, обязанным ему.    

Я прилетел домой взмыленный и злой как адский конь, если, конечно, в аду бывают кони. У подъезда не было ни души, даже коты попрятались. Не заходя к себе, я направился прямо к лифту и весь подъем, который длился несколько минут, бесновался так, что уже жалел, что влез в тесную кабинку: лучше бы выбрал лестницу.  Я был уверен, что поднялся бы по ней быстрее.

И плевать, что двенадцатый этаж!

У двери Славы я танцевал пляски диких папуасов около четверти часа, пока на шум не вышли соседи по тамбуру. Выяснилось, что засранца не было дома. Тогда я полез на крышу, успев, впрочем, растерять некоторую долю гнева.

Он стоял у парапета спиной ко мне и любовался городским видом.

Завидев парня издалека, пока преодолевал препятствие, состоявшее из одной высокой ступеньки и еще нескольких маленьких на небольшом спуске, я заорал:

- Кто тебе разрешал вмешиваться?!

Он даже ухом не повел. Я в два прыжка оказался рядом с парнем и рывком развернул к себе. И замер. Недавняя злость бесследно исчезла.

Славу будто по асфальту лицом протащили: разбитые рот и нос, опухший глаз, ссадины на щеках. Теперь понятно, почему на работе долго не могли описать «племянника». Пока я собирался с мыслями, напрочь забыв, что такое мне от него надо, он прошептал, еле шевеля обветренными губами:

- Отсюда открывается прекрасный вид, не так ли?..

Я замешкался, справляясь с потрясением, затем также тихо, почти шепотом, произнес:

- Но у тебя с балкона не хуже.

- Нет, - он покачал головой, - отсюда как-то... не знаю, небо ближе, что ли...

- Кто с тобой сделал такое? – Я протянул было руку, но он уклонился от прикосновения. 

- Никто... поскользнулся, упал. Знаешь, так бывает. Ты... искал меня или просто так здесь оказался? – Почти издевка. Почти. У него не оставалось сил даже на полноценный сарказм.

В груди что-то болезненно защемило. Неужели жалость? Нет, не может быть. Сейчас он само спокойствие и благородство. Лицо превратилось в кровавое месиво, а он стоит передо мной уверенный и решительный, ни капельки не испуганный. Нет, Слава не заслуживает жалости, тем более от меня. Не знал, что он может быть таким, хотя он может быть каким угодно, это же Слава – самый непредсказуемый и странный человек из всех, кого я когда-либо встречал.

- А... да... это ты благотворительностью занимаешься? Откуда у тебя столько денег?

- М-м-м, это сейчас неважно... – От меня не ускользнуло, что его губы дрожали, когда он буквально выдавливал из себя последние слова. Спокойствие, которым я всего секунду назад откровенно восхищался, испарилось. Слава с безразличным видом покачал головой, будто пытался сдержаться, но затем как-то странно оживился, и оживление его стало нарастать с каждым следующим словом:

- Ты теперь свободен и должен быть счастливым. Будь счастливым! Я хочу смотреть, как ты радуешься, давай! Давай же... – И он в приступе пугающего возбуждения схватился за мою рубашку обоими руками и склонил голову так, что я не мог увидеть его лица. Несколько капель упали между нами на пыльную поверхность кровельного материала. И уже совсем тихо парень прошептал мое имя. Впервые он произнес его вслух, непривычно растягивая слоги: «Ан-тон».

Антон.

Я сделал глубокий вдох, положил руку на его затылок и спросил:

- Слав, чего ты хочешь?

Дрожь, сотрясавшая его тело и сопровождающая всхлипы, на удивление быстро прошла. Он притих и, не поднимая головы, сказал:

- Тебя.

Меня. Уже поздно удивляться, да?  

Но подумать только, что этот засранец захотел «купить» меня таким образом! Кулаки непроизвольно сжались, и я чудом сдержался, чтобы не ударить и без того побитое лицо. А все-таки его упорству можно позавидовать! Парень знает, чего хочет и идет на все ради своей цели. Мне по жизни не хватало этой черты. Но сейчас, что он предлагает мне - мужчине, в два раза старше его…?!

- Как ты себе это представляешь? - осведомился я.

- Ты знаешь. Я хочу провести с тобой ночь... всего одну, - он поднял на меня заплаканные глаза. Покраснение, вызванное слезами, больше подчеркнуло их изумрудный цвет.

Его глаза... Они умоляли. Господи! Не смотри на меня так!

- Я отдам тебе деньги… через некоторое время, - сказал я, стряхивая дерзкие руки, и уже отвернулся, собираясь уходить, когда он закричал:

- Стой! У тебя не будет другой возможности отдать долг!

- Почему?

- Я уезжаю в столицу. Отцу предложили там должность, так что летом я уеду, и ты больше никогда меня не увидишь. Я клянусь, Антон, я больше не напомню о себе, только, пожалуйста, проведи со мной одну ночь. Одну - и все, обещаю!

Я недоверчиво нахмурился.

- Ты же не общаешься с родителями.

- Я такого не говорил. Я живу отдельно и, правда, редко с ними встречаюсь. А в этот раз отец сам мне позвонил и пригласил к себе.

До меня начало доходить.

- А, так вот откуда деньги! Папочка дал?

- Да. Взамен я обещал стать послушным сыном.

Чееееерт, откуда у папаши столько денег? Он что, нефтяной магнат? Мое многострадальное мужское эго съежилось и стало напоминать чернослив.

- Понятно. А я думал, ты в лотерею выиграл. Но, Слав, я не приму такого дорогого подарка.

- Назад пути нет, Антон. Да и для него это не такая уж большая сумма.

Так, стоп. Я вдруг вспомнил, как мы ссорились, я замахнулся, чтобы ударить Славу, а он… Сложив два плюс два, я кое-что сообразил:

- Слава, - я снова приблизился к нему, - это он тебя побил?

Парень попытался улыбнуться, но лишь гримаса боли искривила губы. Он пожал плечами.

- Пришлось сказать, что проиграл в казино, вот и досталось. Мне не привыкать...

- Да уж..., а если бы сказал, что деньги нужны для твоего любовника, он бы тебя убил, так что ли?.. Ну у вас и семейка!

Парень выдержал мой разгневанный взгляд, ни разу не моргнув.

- Так ты согласен?

- Мы оба мужчины и я старше тебя на двадцать лет. Не понимаю... я просто не понимаю, как тебе такое могло прийти в голову?!

- То, что оба мужчины – не страшно, просто веди себя как с женщиной. А то, что ты старше – это хорошо потому, что ты опытный в постели.

- Ты еще скажи, что ты девственник. – В ответ – уверенный взгляд. Я бы сказал «твердый», с «твердым» намерением добиться своего. И честное признание:

- Именно так. Никого. Ты будешь моим первым мужчиной, я все решил... то есть, Антон, ты будешь моим первым…

Это уже слишком…

Я не дал Славе договорить, врезав-таки ему по голове. Удар был слабым, в воспитательных целях, но парень пошатнулся и еле удержался на ногах, сделав несколько шагов назад.

- Давай только без первых-вторых! Известно ли тебе, что ты идиот?! Извращенец!!

- Ну хорошо, я молчу! Просто переспи со мной, а после можешь забыть обо всем. Я больше не буду надоедать тебе, обещаю!

Итак, что мы имеем? Побитый парень передо мной просит о сексе... Нет, не так: сосед с двенадцатого этажа, которому я должен двадцать тысяч долларов, предлагает переспать с ним. Сорок лет я жил обычной жизнью, не подозревая, что на сорок первом году услышу подобное.

Черт знает, почему я замешкался прежде, чем сказать решительное «Нет», и успел вспомнить недавний ночной кошмар, после которого с упоением мастурбировал в туалете… и при этом представлял еголицо.

- Так что, согласен?

Я провел рукой по волосам – жест отчаяния. В последнее время я часто так делал, словно это могло помочь решить проблему. На самом деле, я капитулировал медленно, но верно.

- … да, черт с тобой. Да.

Я сказал «да» неожиданно для самого себя. Я сказал «да» и сделал шаг за черту дозволенного. Многим позже я понял, что сказал «да», потому что должен был сказать, потому что по-другому и быть не могло...

Я сказал «Да», и Слава взвизгнул от восторга. Слезы на его лице мгновенно высохли, будто их никогда и не было. Он подскочил ко мне и чмокнул в губы. Не ожидал такой прыткости от побитого парня, который, по моим расчетам, не мог сделать ни одного резкого движения, чтобы не почувствовать боль.

Должно быть, я покраснел от смущения, потому что лицу стало жарко. Я смутился от одного поцелуя, то ли еще ожидало впереди...

 

Пока мы спускались к нему, Слава щебетал о предстоящем событии и прыгал вокруг меня от радости. Он напоминал мне ребенка, которому родители пообещали семейный поход в зоопарк и сладкую вату в качестве культурной программы на выходные. В очередной раз я усомнился в здоровом состоянии его психики.

Я заговорил было об отсрочке расплаты хотя бы до тех пор, пока не заживут следы побоев, но Слава категорически отказался: боялся, что могу передумать. 

Он усадил меня в гостиной, а сам было направился в ванную, но затем вернулся и, взяв меня за руки, заставил подняться:

- Ты же не сбежишь?

Я обреченно посмотрел на него.

- А есть куда бежать? Куда от тебя денешься?..

Я почти привык к его выходкам. И ключевое слово здесь «почти». Мои брови непроизвольно поползли вверх, когда он обнял меня, положил голову мне на грудь и прошептал в рубашку:

- Поцелуй меня.

- Что-о-о?!

- Знаешь... мама всегда так делала, когда я был маленьким. Например, если я падал и расшибал коленки, она всегда целовала ранки и говорила, что так быстрее заживет.

Я попытался оттянуть его от себя, но он крепко ухватился за одежду.   

- Н-нет. Я не готов к такому. Я, если подумать, вообще не готов...

Слава поднял на меня по-щенячьи преданные глаза:

- Ну пожа-а-алуйста! – Он поднялся на носочки и подставил свое разбитое лицо. В ожидании он прикрыл веки, и длинные тени от ресниц легли на щеки. Даже сейчас, весь в ссадинах и кровоподтеках, он был красивее любой девушки. Я вздохнул, стараясь отогнать подальше глупые мысли.

В конце-концов, это не так уж и страшно: всего несколько легких поцелуев. От меня не убудет.

После первого прикосновения к рассеченной брови, тонкой, соблазнительно изогнутой, я почувствовал, что Слава крепче сжал руки на моей рубашке сзади, отчего ткань на спине натянулась. 

- Больно? – Спросил я, и удивился интонации.

Нежность?

Нежность.

Такое я испытывал только по отношению к дочери. Может, я смогу воспринимать его как сына? Ведь он, в сущности, еще ребенок...

- Еще! – и Слава требовательно потянул за рубашку. Его глаза оставались закрытыми, ресницы дрожали, на лице скользила слабая, но довольная улыбка. Он находился не здесь, не в этой комнате, а где-то в другом мире, сумасшедшем и изменчивом, - ему под стать.

Я прошелся легкими поцелуями по всему лицу, и, когда оказался у приоткрытых в ожидании губ, помедлил, размышляя, как поступить. Поцеловать его? Нет, я не могу.

- Спасибо, - Когда я оторвал взгляд от приподнятого в улыбке уголка рта, «украшенного» небольшой ссадиной, Слава уже смотрел на меня широко открытыми глазами. В изумрудных омутах промелькнула насмешка. - Теперь я знаю, что ты сможешь заняться со мной любовью, и тебе не будет противно.

- Чт… Что?! Ты же сам просил... - Черт, я оказался в дураках.  

Слава приложил палец к моему рту, заставив меня замолчать:

- Тс-с-с-с. Я в ванную, подожди здесь, окей? Я быстро.

За полтора часа, которые он провел в ванной, уйтиказалось мне не такой уж и плохой идеей, но что-то невидимыми нитями связало по рукам и ногам. Я оставался на месте, там, где меня оставили, нервно клацал кнопки на пульте. Какие-то глупые передачи мелькали на экране. Кабельное телевидение совсем испортилось – одна реклама.

Я не заметил, когда стих шум воды. Слава вышел в одном полотенце, небрежно обвязанном вокруг бедер. Я нажал кнопку «Выкл» и уставился на парня. Он даже наложил грим, скрыв под штукатуркой следы побоев. Конечно, темные пятна проступали в тех местах, где недавно были ссадины, но выглядел он намного лучше.

- Не стоило так усердствовать, сопляк, ты меня все равно не возбуждаешь. – «Сопляк» - все, что пришло на ум. Я хотел защититься, спрятаться за грубыми словами. Заставить ждать так долго, оставить меня наедине с тревогами и сомнениями... Он хуже всех, с кем приходилось иметь дело! Самый страшный кредитор.

- Я не сопляк, не оскорбляй меня!

- А как тебя называть? Любимый? Милый? Прелесть моя? – Я откровенно издевался. Да здравствует запоздало проснувшийся сарказм!

- Никак. Можешь просто молчать, - я понял, что парень любит командовать, как только оказался в зависимом от него положении. Из Славы получился бы образцовый рабовладелец.

- Ты меня соблазняешь? – ядовито поинтересовался я, указывая на полотенце.

- Если ты будешь так себя вести, то ничего не получится... - заявил Слава. Он старался казаться спокойным, но голос срывался, а руки дрожали. Он развязал полотенце. Одновременно с приземлившимся на пол лоскутом ткани я уронил челюсть: этот парень не шутил. Мой сумасшедший сосед был предельно серьезен.

Бывают моменты, когда думаешь: «Ну вот и все. Конец. Баста. Приплыли». Я надеялся, что он остановится, что это просто шутка, которую я не смог оценить. Знаете, разница в поколениях, и все такое… Надеялся до сброшенного на пол полотенца.

Наивный.

Слава опустился на диван и прижался ко мне всем телом. Я чувствовал чужое тепло и крупную дрожь, которая сотрясала каждый его мускул. Нас разделяла только моя одежда, и я почувствовал, как что-то шевельнулось внутри. Еще не возбуждение, но легкое волнение в предвкушении давно позабытых утех. Слава подарил мне «пионерский» поцелуй. Его губы были теплыми и мягкими, с легким привкусом косметики. Желая угнаться за новыми ощущениями, я провел по ним языком, затем скользнул внутрь, но секунду спустя отпрянул и в недоумении уставился на него.

- Эй, в чем дело? Ты чего кусаешься?!

- Прости, я не хотел. Давай попробуем еще раз, - и он потянулся к моим губам. Я положил ладонь на жадный рот и оттолкнул его.

- Подожди! Ты что, даже целоваться не умеешь?

- Ну, я рассчитывал, что ты меня научишь. Я буду стараться. Обещаю.  – Поймав и до тех пор удерживая мою руку, Слава лизнул ладонь. Я опомнился и поспешно вырвал ее из цепкой хватки парня.  

- Антон, научи меня, как тебе нравится.

- Нет, так не пойдет, - я скинул его с себя. - Я ухожу.

Он вскочил вслед за мной и, прежде чем я успел добраться до коридора, преградил дорогу:

- Ты обещал! Антон! – И он без предупреждения впился в мои губы. Грубо. Неумело...Смешно?

Я остановил Славу, сжав затылок. Пальцами захватил несколько прядей волос и оттянул его голову назад. Он подавил слабый стон. Загримированная ранка на губе открылась, и из трещинки показалась кровь.

- Слушай сюда внимательно, сопляк. Открой рот. Шире...

- М-м-м-м… - Ему было больно, но он подчинился.

- Так, высунь кончик языка.

- Я... – Слава распахнул глаза от удивления, но я не дал ему договорить.

- Я не знаю, почему именно меня ты выбрал своей нянькой, но, раз я обещал, то так уж и быть, ты свое получишь… Придурок. А сейчас делай, что тебе говорят.

И он подчинился.

Мы вернулись на диван.Слава уселся мне на колени и принялся расстегивать рубашку дрожащими пальцами. Пока он безуспешно боролся с пуговицами, я имел удовольствие наблюдать за выражением его лица. Пунцовый цвет на щеках проступил сквозь все слои косметики, но он не подавал вида, что волнуется, упорно возясь с непослушной тканью. Я остановил его.

- Как так получилось, что ты во всех отношениях... чист?

- А ты сам подумай, Антон. Я понял, что девочки меня не привлекают еще в средней школе, так что отсекал все их попытки сблизиться со мной. Несколько раз влюблялся в парней, но каждый раз они оказывались натуралами. Поверь, геев не так уж много, поэтому быть в двадцать лет «чистым», как ты выразился, вполне нормально, - Слава усмехнулся, - и я никогда не афишировал, что я «не такой». Помнишь наш первый разговор, когда ты не поверил, что я «урод»? – я кивнул, - Ну, а помнишь свою реакцию, после того, как узнал, в чем дело? Вот. Так всегда и бывает. И это в лучшем случае. А так еще и врезать могут.

Я помрачнел и, понизив охрипший голос, произнес:   

- Я сам разденусь.

Он мельком взглянул на меня и слез на пол. Пришла его очередь наблюдать. Я тоже немного смущался, но не дрожал, как школьница на первом свидании. Как только я снял одежду, Слава подошел ко мне и обнял, уткнувшись носом в шею.            

- Пожалуйста, возьми меня, Антон, я так долго этого ждал, - прошептал мне в ухо и прикусил мочку. По телу разлилась волна возбуждения, но я быстро взял себя в руки.

- Веди себя более... естественно, что ли. Ты сейчас похож на шлюху. На шлюху, которая ничерта не умеет, - А шлюха, которая, предположительно, умеет,  – это я! 

Он замер, услышав новое оскорбление, но рук не разжал. Напротив, прижался еще крепче.

- Хорошо, пусть даже и так... Я просто очень хочу попробовать. То есть… - он быстро глянул на меня, - то есть, я хочу попробовать это именно с тобой...

- Ой, только давай без любовного трепа. - Я что, действительно сейчас похож на капризную девицу? Скорее всего… Ну, я же тут самый недовольный, -Давай поскорее покончим с этим.

- По… подожди минутку… надо использовать смазку и презервативы. Я все приготовил... э-э-э, все так же как с... как с женщиной, ты в курсе, да? только… вставляешь в... ну в... – Слава запнулся, старательно избегая моего взгляда. Вот это да! Все рассчитал, спланировал, и даже запасы сделал. Ай, молодца!

- Я знаю, не нервничай, - и провел рукой вдоль его спины до ягодиц. Я склонился так, чтобы Слава смотрел мне прямо в лицо. Мне вдруг захотелось подразнить его.

- Вот сюда, верно? – И я проскользнул пальцами в промежность. У парня подогнулись колени. 

И почему я на это согласился?! Неужели я дошел до крайней степени одиночества, что уцепился за единственного, кто нуждался во мне, пусть даже в такой извращенной форме? Я пренебрег принципами, которые тщательно вырабатывал в течение всей сознательной жизни, переступил через все известные нормы морали и мужской чести. И, о ужас! я наслаждался собственным падением.

Я им упивался.    

- Где средства труда?

Он моргнул, не сразу поняв, что я имею в виду.

- ... в спальне. Идем туда? – и Слава повел меня в другую комнату. Энтузиазма у него было хоть отбавляй, а вот когда дело дошло непосредственно до секса, он растерялся. Я ласкал его шею, грудь, но мальчик вряд ли мог наслаждаться. Он был слишком напряжен. Под нами сотрясалась кровать, потому что Славу била нервная дрожь. Он пытался покрепче сжать меня в объятьях, что очень мешало двигаться – приходилось останавливаться и успокаивать его.

- Антон... – позвал он шепотом, - я больше не могу...

- Что, все? отбой? – осведомился я, поднимая голову от его вздрагивающего живота.

- Нет... - Он упрям как осел! Никогда не признает поражения. Черт! - Я... готов, Антон, пожалуйста, сейчас уже можно...

Я приподнялся, взял презерватив.

- Надевай, - протянул ему.

Слава взглянул на меня затуманенными глазами. От расширившихся зрачков они стали почти черными и лихорадочно блестели в полумраке комнаты, я даже не заметил, что солнце давно зашло. Он кое-как выполнил приказ, а я взял смазку и обильно смазал себя и его. Я принципиально не стал растягивать его пальцами: чем больнее будет в первый раз, тем вероятнее, что в будущем он подумает дважды. Например, о преимуществах гетеросексуальных отношений для парня.

- Ай! Бо... больно, Антон!

- Конечно, больно. А ты чего ждал? - Да, я жесток. Но я злюсь не на него, а на себя - за то, что сам еле сдерживаюсь.

Я мысленно повторял, что всего лишь выполняю свою часть сделки. Это не больше, чем простая транзакция. Ты - мне, я – тебе... Здесь нет места эмоциям, только сплошной расчет, как в банковских операциях.

- Антон... – так жалобно мое имя еще никто не произносил. На его глазах выступили слезы, и я сдался.

Я приподнял его дрожащее и влажное от напряжения тело и прижал к себе. Он уцепился за меня руками. В тот момент Слава был похож на мокрого кота, которого только что вынули из тазика с водой, - милый, жалкий котик.

Я уселся, найдя опору в жесткой спинке кровати, и поместил его к себе на руки. Он благодарно уткнулся в меня носом: где-то между шеей и ключицей. Ресницы щекотали кожу. Я мог слышать, как стучат его зубы.

Как же все это мучительно. Просто детский сад какой-то!

- Слава, - я провел пальцами вдоль его позвоночника, - тихо, успокойся, мальчик. Я не буду ничего делать, если тебе больно.

Его тело все еще сотрясала нервная дрожь, но он нашел в себе силы поцеловать меня в губы. Потом еще и еще раз... Мы целовались так долго и так много, что я сбился со счета. Постепенно он начал расслабляться и изменил позу, оседлав мои бедра. Я старался не терять над собой контроль, вкладывая в ласки столько нежности, насколько был способен.

С ним совсем не так, как с обычной девушкой, даже с девственницей. С парнем надо быть еще мягче и внимательнее, чем с любой из женщин. Это открытие ошеломило меня и окончательно снесло крышу.

Когда я делал вторую попытку, он широко раскрыл глаза и впился пальцами мне в плечи. Я остановился, давая ему возможность привыкнуть, а затем продолжил поступательные движения, выжидая время от времени, пока он расслабится. Погрузившись наполовину в тесное лоно, я лег на него и попытался расслабиться. Мы полежали немного в таком положении. Слава крепче сжал меня в кольце рук и ног, наше дыхание сбивалось. Настоящая пытка: лежать и ничего не делать, когда у меня было единственное желание, пульсирующее в мозгу, струящееся по венам и наполняющее все тело. Оно разрывалось от немого крика, приказывая мне жестко, сию минуту изнасиловать парня, который доверчиво прижимался ко мне.              

- Ты как? – спросил я нарочно медленно вопреки бушевавшему внутри урагану.

- ... можешь... продолжать. - Слава еле шевелил побелевшими губами. Бедный парень! Вот что бывает, когда ты неосторожен со своими желаниями...

И все-таки я кончил первым, хотя не прекращал ласкать его внизу, одновременно двигаясь в нем. Но, черт, как же в нем было хорошо! Так тесно и горячо, что я не мог сдержаться: хватило всего нескольких мощных толчков. Дождавшись, когда закончатся спазмы, все еще оставаясь в нем, я нашел рот моего мальчика и приник к нему, заглушив отрывистые стоны. И в тот же момент рука стала липкой и влажной от его спермы.

…ну, вот и все.

Я скатился со Славы и лег на спину, не в состоянии подняться с кровати. Давно такого не было. Приятное изнеможение вытеснило все мысли из головы, я будто очистился, излечился, освободился... Слава освободилменя, что само по себе было парадоксально, но по-другому не скажешь. И дело не в том, что он уплатил долг. Идея заняться сексом уже не казалась мне бредовой выдумкой капризного подростка.

Но и на этом уровне я не хотел признавать, что мне понравилось. То есть, мне действительнопонравилось, но я не мог сказать об этом. Ни Славе, ни себе... тем более, себе.   

На другой стороне кровати съежились и уткнулись носом в согнутые коленки.

- Эй, ты в порядке? – Превозмогая усталость, я подвинулся к нему и положил руку на обнаженное бедро. Слава подавленно всхлипнул, но ничего не ответил.

- Ты что, плачешь?! – Я попытался развернуть парня к себе, но он откинул мою руку и поднялся с кровати. По внутренней стороне бедра поползла вниз тонкая струйка крови.

- Мне... надо… в душ. – Он, наконец, повернул голову и посмотрел на меня через плечо: - Я чувствую себя грязным.

 

Следующий день я провел дома, шатаясь из угла в угол без дела и без мыслей в голове.

На улице собиралась гроза.

Настоящая майская гроза: посреди солнечного и безоблачного дня вдруг набегают тучи, и становится темно. Я открыл окна и вдохнул влажный воздух. В нем смешивались запахи пыли и цветущих деревьев. Послышался раскатистый грохот, небо разрезала яркая вспышка, и в следующий момент все замерло. Повинуясь внутреннему импульсу, я затаил дыхание, вслушиваясь в неожиданную тишину.

Несколько ударов сердца - и хлынул ливень.

Я не сразу услышал звонок в дверь. Открыл на автопилоте, даже не поинтересовавшись, кто мог заявиться в такую погоду.

Хотя кто же еще? Конечно, Слава. Он стоял в одном халате: белом, коротком, махровом и на поясе. Одним эффектным движением – наверное, долго тренировался перед зеркалом - он развязал пояс, и халат упал к ногам, обнажив бесстыжее тело.

- Ты чего?! соседи ж увидят!

Я поспешно наклонился, подобрал вещь с пола и, опасливо озираясь, водрузил ее обратно на плечи Славы. В тамбуре по-прежнему было темно, только в правом углу виднелась полоска слабого света от приоткрытой двери в мою квартиру. Я пытался закутать Славу в небольшой отрезок махровой ткани, то и дело повторяя «ты чего вытворяешь?». Слава не отвечал, не двигался и уж тем более не собирался мне помогать. Он наблюдал за мной и улыбался все шире пока, наконец, не рассмеялся.

- Ты идиот?! – Ну конечно, он идиот. А я-то чего смеюсь?! - Чего ржешь? Давно тебя били, да?! - И для кого я все это говорю?..

Он кинулся мне на шею, и повис на ней, и обвил меня ногами. Меня повело в сторону, но я успел поймать равновесие прежде, чем приземлиться на пол со своей ношей. Поддерживая его под зад и шатаясь из стороны в сторону, натыкаясь на стены, я кое-как добрался до двери, он помог ее открыть. Я зашел, он захлопнул ее, продолжая ехать на мне.

Таким же образом, смеясь и целуясь, мы добрались до кровати.

Опомнился я только когда он вжал меня в матрас. Нетерпеливо ерзая бедрами, он терся об меня самым наглым образом.

- Так, стоп! Стоп!! Что это значит?!

- Ну... я хочу тебя. А у меня там все болит.

- То есть, я должен быть снизу?!

- Угу... – Полумрак комнаты осветила внезапная вспышка – где-то за окном приземлилась молния, и я увидел его лицо со следами побоев, на этот раз без косметики.   

Слава склонился, лаская и покусывая кожу у меня на шее, но я уже не чувствовал удовольствия, только смятение и непонимание. Я отстранился и грубо схватил его за плечи. Стараясь перекричать раскат грома и барабанную дробь ливня по подоконнику открытого окна, заорал:

- Ты в своем уме?!

Он как будто не слышал, и, вновь склонившись надо мной, начал прокладывать дорожку из поцелуев от ключиц по груди и животу. Я поймал его голову в нескольких сантиметрах от того места, где уже не смог бы остановить, доберись он до него, и обхватил лицо парня ладонями, заставив посмотреть на себя. Его глаза не могли сфокусироваться в одной точке. Вдруг мрачная догадка поразила мой мозг:

- Ты что, обкурился?! Слава? – Я встряхнул его, но он не реагировал, все еще пытаясь ласкаться. – Эй-эй, ты принимал что-то?

- Антон, я просто хочу тебя... Давай сделаем это. – Его твердая плоть уткнулась мне в бедро, и он ритмично раскачивался, пытаясь поймать мои губы своими.  

У меня просто не было выбора. Он не оставил мне выбора. Я залепил Славе такую сильную пощечину, что голова чуть не слетела с плеч. Он подпрыгнул от неожиданности, ошеломленно глядя на меня и хватая воздух ртом.

- Отвечай, когда тебя спрашивают: ты принимал какую-то дрянь?

Слава сдвинул брови и нерешительно поднес руку к месту удара. Рана открылась и выступила кровь.

- Антон, какая тебе разница? Просто трахни меня еще раз, окей? Не... если не хочешь быть снизу, я потерплю... На мне быстро заживает... Но, черт, зачем так сильно бить? – Он растерянно посмотрел на свои пальцы, вероятно, обнаружив там кровь. Затем вернул руку, чтобы вытереть щеку.

Я перехватил его за запястье.

- Пообещай, что никогда - слышишь? - никогдане будешь принимать наркотики.

- А тебе не все равно, Антон? – Клянусь, я увидел слезы в зеленых глазах.

- Ну конечно, мне не все равно.

- Почему?

А и правда, почему? Какое мне дело до него?..

- У тебя вся жизнь впереди. Если бы ты был моим сыном, я б тебе за такие вещи руки поотрывал, понял?

- Но я не твой сын, я тебе никто. Так почему?

- Почему-почему... Достал уже. – У меня разболелась голова. Не готов я, определенно не готов отвечать на такие вопросы, - Пойдем, надо наложить пластырь.

Я стянул его с кровати, и мы отправились в зал.

- Где-то здесь... ага, ножницы. Вот. – У меня тряслись руки так, что я никак не мог отрезать кусок пластыря.

Я даже не пытался представить себе ситуацию, в которой сейчас находился, но непрошеные мысли причудливым калейдоскопом зрительных образов завертелись в голове: оба голые, возбужденные, мы стояли в комнате друг против друга. Я почти физически ощущал жар его тела, хотя расстояние было приличное.

- Ай! Черт!! – порезался ножницами, выронил их на пол и затряс рукой.

- Что? Покажи мне.

- М-м-м, - только и выдавил я, когда он поймал мою руку.

- Ничего, всего лишь царапина, - и Слава надавил на ранку, выпуская несколько капелек крови.

- Придурок, что ты делаешь?! – Я попытался отнять руку, - больно же!

Он поднял на меня насмешливый взгляд.

- Так вот значит как? Ты боишься какой-то маааленькой царапины, мистер Неженка? – и он сунул раненый палец себе в рот.

Слава посасывал его, не отрывая от меня изумрудных глаз. В них больше не было насмешки. Ни капли веселья, только откровенное желание.

- Я обещаю, - прошептал он, выпуская, наконец, мою руку.

- Что?

- Антон, я обещаю, что больше не буду баловаться наркотиками, даже легкими.  

- Хорошо, - я перевел дыхание и сказал:

- Пока не заживет твой зад, у нас есть другие варианты, как этим заниматься. Но я хочу, чтобы ты кое-что уяснил, Слава: я никогда не буду снизу.   

Он кивнул в ответ и покраснел, вновь возвращая себе невинный вид.

Я так и не привыкну к его изменчивой натуре...

 

Я нашел подработку на полдня, а все остальное время мы проводили вместе. Никто не решался заговорить о предстоящем расставании, хотя оба знали, что этот день неумолимо приближается. Не знаю, уехал бы Слава в столицу, как обещал отцу, или придумал бы отговорку, чтобы остаться. Я стараюсь избегать мыслей на тему «а что, если», и у меня есть на это причины.

Во время наших «свиданий», которые как-то чаще проходили у меня, мы подолгу валялись в постели. Иногда Слава оставался на ночь, и тогда я имел возможность втихаря любоваться им. У меня даже привычка появилась рано просыпаться, когда только начинает светать. В такие часы комната наполняется мягким утренним светом, разгоняя ночные тени по углам. Я осторожно переворачиваюсь на бок и подкладываю руку под голову, чтобы было удобнее вести наблюдение. Мой мальчик безмятежно спит, тихонько посапывая всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Его черты спокойны, иногда на губах скользит легкая улыбка. Говорят, когда человек улыбается во сне, ему снятся ангелы. Хотелось бы знать, правда ли это. Вот только спросить у Славы, что ему снилось, для меня было слишком сложным испытанием. Представляю, как наивно звучат подобные расспросы. Он бы посмеялся над стариком, который пристает со всякими глупостями.

Поэтому я так ни разу и не спросил.  

 

На часах было восемь утра субботы, когда звонком в двери грубо прервали мое очередное созерцание возлюбленного. Убедившись, что Славу не разбудили, я осторожно поднялся и, на ходу натягивая джинсы, поторопился к выходу, чтобы предупредить повторный звонок.

- Вика? – я уставился на жену. Не ожидал.

- Привет. Могу я войти?

- Да, проходи… - Сколько мы не виделись? Три месяца? Полгода?.. Для меня уже целая вечность прошла. Я почувствовал укол совести. Нет, это ни в коем случае не касалось неверной жены... Но моя дочь! Как долго я не общался с ней? Когда я в последний раз вспоминал о Катюшке? Вика своим появлением напомнила, что у меня все еще есть семья, мы ведь даже не развелись официально.

Я направил ее в зал и, опасливо поглядывая в сторону спальни, откуда не доносилось ни звука, последовал за ней. В такие неловкие минуты чувствуешь себя ужом на раскаленной сковородке. Игнорируя удивленный взгляд жены, я плотно прикрыл за собой створки обшарпанных дверей.

Ума не приложу, почему Славе нравится моя убогая квартира, я имею в виду обстановку.

Мы уселись друг напротив друга, и я получил возможность хорошо рассмотреть жену. Красивая женщина в ярком сарафане, который подчеркивал изгибы стройного тела, не открывая, впрочем, лишнего. Вика коротко подстригла волосы, что придавало ее лицу немного детское выражение и помогло сбросить лет десять. Желание измениться для новой жизни с другим человеком естественно. Я слышал, ее любовник намного младше нее.

Можно сколько угодно рассуждать на тему неудавшихся семейных отношений, но я знал одно: я не имею права сердиться. Мы прожили вместе много лет, она оставалась, по крайней мере, той, которая подарила мне самую лучшую дочь на свете.

Между нами повисла неловкая пауза. Вика считала себя виноватой, по-моему, даже слишком, но я не хотел и пальцем пошевелить, чтобы переубедить ее в обратном. Я был уверен: она пришла просить развода.

- Вика, я тебя внимательно слушаю, - и я действительно приготовился спокойно выслушать все до единой причины, почему наш брак не состоялся. Она обязательно расскажет о них, потому что жена имела неприятную привычку говорить об очевидных и всем известных вещах.

- Антон… Мы сейчас живем вместе с Катей…

- Да, я знаю. Теща меня просветила. – Я усмехнулся и откинулся на спинку кресла, стараясь не выдавать внутреннего напряжения, - У тебя теперь новая семья, у Кати – новый отец.

- Нет. Все… изменилось.

- Дааааа? – Я еще не решил, удивляться или изобразить крайнюю степень сарказма, поэтому получилось нечто среднее между первым и вторым. Вика испуганно скользнула взглядом по моему лицу и снова уставилась в пол.

Так, что-то подсказывает мне, что мы отклонились от первоначального сценария. 

- Антон, - она вздохнула, - понимаешь… э-эм, тот, с которым я встречалась, Женя… он против того, чтобы жить втроем, с дочерью.

- Ну и? Что ты собираешься делать? - Не только развод, но и Катюшку отдадут мне?! Вот было бы здорово! Тогда мы бы со Славой...

- Он... мы с ним сильно поругались, и он ушел. - Она бросила на меня злобный взгляд. - И не мечтай, что получишь дочь!

- Чем же я тогда могу помочь? - я постарался скрыть разочарование под маской безразличия. Не уверен, что получилось. Жена тоже любит Катю, мы не сможем ее поделить, не так-то все просто.

Вика поежилась, буквально ссутулилась под бременем непосильной ноши, и я понял, что это еще не все.

- Мой... Женя сделал ремонт в нашей квартире, и… - Она всхлипнула и закрыла лицо руками: - Когда мы ссорились, он вспылил и сказал, что отсудит у меня часть жилплощади, и... и... угрожал...

- Этот твой «Женя» ничего не сможет сделать, потому что с юридической точки зрения, он не имеет никаких прав… - И тут до меня дошло. Угрожал! Он и Кате угрожал?! - А где сейчас дочь? Почему она не с тобой?

- Катя у родителей. Не думаю, что что-то случится. Женя… он не такой, я ж говорю, он просто вспылил... но ничего не сделает, я знаю…

- Да понятно! – Я смотрел на жену распахнутыми от удивления глазами. Такой дурой я ее никогда не видел. Как это называется, а? Седина в бороду – бес в ребро, только по отношению к женщинам?

- Та-а-ак, я хочу, чтобы Катя переехала сюда, хотя бы на время, пока ты не уладишь свои проблемы.

- Антон, с Катей и у мамы все будет в порядке, ты же знаешь, - О да, я знаю. Теща лучше всякого сторожевого пса будет охранять счастье своей дочери и безопасность внучки. Этого у нее не отнять, иначе загрызет.

Сбитый с толку, уже не понимая, что от меня требуется, я повторился:

- Ну, хорошо, чем я могу помочь в таком случае? Я не адвокат, у меня у самого недавно были проблемы с законом, ты знаешь. Я могу «убедить» его забыть дорогу в вашу квартиру, если ты это имеешь ввиду в качестве помощи, - я выделил интонацией слово «вашу». А ведь когда-то мы жили там все вместе.  

- Нет-нет, Антон, - она умоляюще сложила руки - Я знаю, что сама во всем виновата. И я... я просто хочу вернуть все в прежнее русло, вернуться к тебе. Это был бы лучший вариант для нас. Я... раскаиваюсь в том, что сделала, ты можешь не простить меня, и это будет справедливо, но… но ради Катюшки, я прошу тебя, давай начнем все сначала… - И Виктория, наконец, расплакалась навзрыд. Хорошо, что она не видела, как меня передернуло от отвращения.

Сначала? Хм… У меня уже давно началось новое начало, дорогая…

Я бы так и сказал ей, если бы она не упомянула имя дочери. Запрещенный прием, который всегда безоговорочно срабатывал. Жена была напугана, потому что впервые столкнулась с обманом и предательством. Полагаю, для с ней случился настоящий шок, раз уж она умоляла меня вернуться к прежней жизни.

Где она была, когда я нуждался в поддержке?

- Хорошо, я подумаю, что можно сделать. Успокойся, хорошо?.. Вика, это на меня не действует.

Она всхлипнула и достала платок из сумочки.

- А ты изменился. Стал жестоким.

- Ты тоже изменилась: похорошела, научилась хитрить... – От удивления жена прекратила всхлипывать. Значит, я на верном пути.

- Да, ты прекрасно выглядишь, Вика. Таким красивым женщинам, как ты, необязательно плакать, чтобы добиться своего... Я же сказал, что подумаю. А сейчас тебе пора, у меня еще дела сегодня.

Когда за ней закрылась дверь, я с облегчением вздохнул и направился в спальню. Мой мальчик мирно посапывал в обнимку с подушкой, и я обрадовался, что мы его не разбудили. Я юркнул под одеяло и зарылся лицом в мягкие рыжие волосы. У Славы был особенный запах, который я изучил до малейших ноток, и мог, как собака, определить его с завязанными глазами. Сладкий запах карамели и свежесть утренней росы на лепестках чайных роз.  

Мой солнечный мальчик, как же мне не потерять тебя?

 

Мы лежали на кровати, тесно переплетясь телами. Я слушал стук собственного сердца, которое никак не могло успокоиться после бешеных скачек, которые мы тут устроили. Факт, что мой любовник значительно моложе меня, очевиден: он быстро восстанавливал силы после длительных забегов, я же подумывал о перспективе умереть в постели. Неплохо, учитывая то, как счастлив я был.

От счастья люди расслабляются и глупеют. Со мной такое происходило впервые, поэтому я превратился в полного дурака, и меня все-таки потянуло на сантименты.

- Слава, сколько времени осталось?

- Неделя, - последовал ответ.

- Может, останешься со мной?

Я почувствовал, что Слава насторожился, хотя и не видел его лица.

- А как же семья? У тебя есть дочь. Как ты ей объяснишь мое существование?

- Мы что-нибудь придумаем.

- А твоя жена?

Теперь уже я напрягся.

- Она-то тут причем?

- Ой, Антон, только вот не надо этого. Я подслушал ваш разговор. Ты ж не думал, что получится меня обмануть?.. Просто ждал, может, ты сам все расскажешь, но, вижу, ты даже не собирался.

- Прости, но я не обязан. Это мои проблемы.

- Вот и хорошо, пусть у тебя будут твои проблемы, а у меня – свои. Но я бы на твоем месте вернулся к жене.

- Ты не на моем месте, Слава! - я рассердился, а он был спокоен, как удав, - Ты, засранец, даже не потрудился сказать мне, что подслушивал, да еще и сделал неправильные выводы. Я не вернусь к Вике.

- Только не говори, что влюбился в меня, - Слава горько и как-то язвительно скривился. Я фыркнул:

- Нет, конечно! Какие глупости... - Кого ты обманываешь, Антон? Мало того, что влюбился по уши, признай, что такое с тобой впервые…

- Тогда что это за предложение – остаться с тобой? – черт, почему он так спокоен?!

- Ну, я подумал, нам хорошо вместе? Я найду нормальную работу и смогу вернуть долг твоему отцу.   

- Антон, нам, конечно, хорошо вместе, но я уверен, что и без меня ты не пропадешь. Найдешь себе какую-нибудь женщину, которая будет заботиться о тебе... а может, парня? – Он лукаво заглянул мне в глаза.

- Неудачная шутка. Хотя.. ты прав. Там – твое будущее. Все, что надо, ты уже получил от меня, да, Слава? - Уф, спокойнее, Антон. Надо быть осторожнее на поворотах, - Секс, опыт, удовольствие – это стоило унижений, на которые ты пошел, чтобы затянуть меня в постель, да.

Я поднялся с кровати и принялся натягивать джинсы на голое тело.

- Да, так и есть! – он тоже вскочил на ноги. – Я использовал тебя и получил все, на что рассчитывал! А теперь умываю руки! – От прежнего спокойствия не осталось и следа. Он подошел ко мне и с размаху шлепнул по щеке.

А у парня тяжелая рука… Но он как баба, ей-богу! Что я там говорил о том, что с ним не так как с обычными женщинами? Забудьте.

Я мстительно сузил глаза и выдал то, что уже давно крутилось в мыслях:

- Отца боишься, да, Слава?

В точку.

Парень даже посерел от досады и процедил сквозь зубы:

- Не твое, мать твою, дело!

- Мое, Солнце. Ты знаешь, что мое. - Я схватил Славу и толкнул к стене, пришпилив к ней руками. - Признай. Ты хочешь остаться со мной, в «этом раю в шалаше», жить на хлебе и воде на мои нищенские подработки, лишь бы только вместе…

- Черт! Антон, ты дурак, - он дернулся, высвободив одну руку, и пихнул меня в плечо, - Совсем ничего не понимаешь, да? Ты просто мне надоел. Слышишь: На-до-ел. Я рассчитывал на один раз, но мне обломился и второй, а потом целый месяц траха с опытным мужиком. Сам понимаешь, под присмотром папочки придется… - он запнулся, поискал подходящее слово, -   воздерживаться, но когда-то он все равно ослабит поводья, да? А ты – просто находка: одинокий, страдающий, в беде. Никто, кроме меня, тебе руку помощи не протянул. Я просто воспользовался ситуацией, знал же, что не откажешь. Куда тебе было деваться?.. Но поиграли и хватит. У меня впереди новая жизнь… Что за выражение, Антон? сделай лицо попроще, не понял еще, что я просто использовал тебя?  

- Ты все сказал? – Я поймал его подбородок и зажал между пальцами, заставив посмотреть на себя, - Я почти поверил. Знаешь, что тебя выдало, мм? - Слава затаил дыхание. Напуганный ребенок, только и всего.

- Твоя нижняя губа. Давно заметил: она подрагивает, когда ты врешь, - и я медленно провел по ней подушечкой большого пальца, слегка надавливая на нежную кожу. От этого движения мальчик вздрогнул, краска залила лицо, но в силу своего поразительного упрямства он продолжал скандалить:

- Да пошел ты, м-м-м…

Я не дал ему договорить, остановив оскорбления поцелуем. Слава поддался, на несколько секунд потеряв бдительность, но потом встрепенулся и оттолкнул меня.

Я позволил ему уйти.

 

Я встретил Славу спустя несколько дней, когда возвращался с работы. Я знал, что мы должны увидеться, и удивление от подтверждения наступившего факта приятно кольнуло в груди. Однако очарование нахлынувших эмоций быстро сменилось ощущением несколько иного рода. Сказать, что парень был похож на  шлюху, которая собралась на охоту в ближайший кабак, – ничего не сказать. Заправленные в лакированные сапоги с высокими голенищами плотные штаны, похожие на лосины, обтягивали тощие ноги; майка-сетка открывала живот, а поверх нее Слава накинул короткую кожаную куртку с меховым воротником. Уложенные гелем волосы блестели в тусклом свете. И это еще полбеды, а вот что делалось на лице! Длиннющие, хорошо прокрашенные ресницы достигали линии бровей и отбрасывали тень на пол-лица. Любая девушка позавидовала бы такому богатству. Но иссиня-черные веки и красные губы – многовато даже для женщины, возомнившей себя «роковой» красавицей. Я в этом разбираюсь, так как имел удовольствие наблюдать за превращениями жены, когда она наносила вечерний макияж.     

Проходя мимо, «мужчина-вамп» замедлил шаг, чтобы я мог получше его рассмотреть.

Мы не поздоровались, потому что я сделал вид, что не узнаю его.

Мы не поздоровались, потому что Слава сделал вид, будто не знает своего соседа-неудачника с первого этажа.

 

Я не мог уснуть. Кто знает, почему я торчал у входной двери, примостившись на досках в темноте тамбура. Я пытался анализировать наши отношения, но не мог ничего понять. Я не понимал этого человека. Можно ли верить его словам... или верить поступкам? Однако он говорил одно, а вел себя совершенно иначе.

Когда влюблен, твои глаза закрыты. Ты не можешь объективно оценить ситуацию, и не важно, сколько тебе лет. К сожалению, ни возраст, ни опыт не дают никаких преимуществ перед любовью. Все, что ты можешь делать – надеяться, что чувства взаимны. Тебехочется надеяться, и ты будешь искать аргументы в пользу желаемого – любые аргументы, лишь бы выдать его за действительное. Я не был исключением из правил, поэтому версия «А что, если Слава в меня влюблен» казалась более-менее правдоподобной. Некоторое время. По крайней мере, до нашей ссоры.

Сидя тогда в тамбуре и ожидая сам не зная чего, я пытался прозреть, поэтому думал о чем-то вроде «Нет, определенно этого не могло произойти». Романтические истории о неравных и неприемлемых обществом отношениях романтичны только на экране телевизора или в яойных мангах (прим. автора: простите, не сдержался J). В конце концов, пришлось признать, что все равно ничего не понимаю. Я был в тупике.

Горестные размышления прервал приглушенный звук из коридора. Пока я осторожно прокрадывался посмотреть, что там происходит, Слава уже и кричал на весь подъезд:

- Пусти меня! Придурок! отстань, хн… -  он боролся с кем-то и пытался захлопнуть тяжелые железные двери, оставив преследователя снаружи. Но тот, другой, был сильнее. Он втолкнул Славу в подъезд и вошел сам.

- Эй, давай, ты же сам этого хочешь... - Насильник прижал парня к стене и протиснул колено между его ног.

Слава был наполовину раздет, а по его вялому сопротивлению я понял, что он пьян. Он вообще перестал бороться, когда заметил меня наблюдающего из затемненного укрытия возле входа в тамбур. Чужак запустил руку ему в штаны, и Слава со стоном подался вперед. При этом рыжая бестия не отводила от меня взгляда.

Я принял вызов.

- Эй, отвали, дядя! Ты чё лезешь?! – Огрызнулся соперник.

Это было очень грубо. О, да! То, что надо!

Я лупил обидчика так, что рисковал дух выбить. Слава что-то кричал, может, пытался остановить, но я не слушал, не думал и не чувствовал ни опасности, ни страха.

А парню было море по колено, потому что он, в хлам укуренный, приняв на себя вспышку агрессии и дождавшись, пока иссякнут силы противника, спокойно достал ножик - маленький перочинный ножик с блестящим лезвием. Он показался мне игрушечным. Да и во все, что произошло после, до сих пор верится с трудом.

Он замахнулся, целясь мне куда-то в бок: в шею или грудь. Затем я видел бледное лицо моего мальчика. С размазанной по щекам тушью и помадой оно походило на клоунскую маску. Слава немного наклонился ко мне, почти не коснувшись, и упал бы, если бы я вовремя его не подхватил.

С трудом удается восстановить в памяти хронологию событий, связанных с той ночью. Парень с ножом исчез, словно растаял в воздухе. По крайней мере, я не помню, как он убегал и в какую сторону. Осторожно придерживая Славу, я опустился с ним на пол. Мой мальчик беззвучно шевелили губами, а может, я просто оглох от потрясения и не слышал слов. Все, что я чувствовал, - теплую влагу под ладонями. Ее было слишком много. Склонившись ближе, я различил слабое «Прости», прерванное кашлем.

- Нет, котенок, это ты меня прости.

«Поцелуй меня...»

Я приник к нему губами. Поцелуй был такой же, как в моем сне: глубокий и жадный... Поцелуй со вкусом крови.

 

Мы стояли на крыше нашей многоэтажки.

- Отсюда прекрасный вид, правда? – Слава посмотрел на меня прищуренными изумрудными глазами и улыбнулся привычной озорной и одновременно теплой улыбкой.  

- Да, - я подошел и обнял его сзади, поцеловал в шею.

Мы помолчали, провожая скользящее в красных и оранжевых разводах солнце. Под нами на тысячи километров простирались городские строения, ленты дорог и кое-где зеленеющие островки парковых зон. Еще недавно шумный город затаил дыхание в предзакатный час, чтобы вскоре возродиться в ночной жизни и разрезать тишину назойливо гудящей музыкой ночных клубов и баров, - как только исчезнут за горизонтом последние лучи.

Слава повернулся в моих руках и прошептал:

- Я хотел сказать тебе кое-что, да все не было возможности...

- Скажи сейчас.

- Я давно тебя заметил, как только ты переехал. А ты... не обращал внимания вообще ни на кого.

Я хотел ответить, что было слишком много проблем: болезнь матери, долги, семья… лучше нам сейчас не вспоминать об этом; все уже в прошлом, и теперь, когда мы вместе, я могу жить дальше. Но Слава прижал пальцы к моим губам, предупреждая слова.

- У меня мало времени, а столько надо сказать... Ты только не волнуйся: все утрясется, и жизнь наладится, когда солнце снова появится из-за горизонта.

Он отвлекся и взглянул на исчезающий диск. Еще было светло.

- О чем ты говоришь? - не выдержал я. - Конечно, все будет хорошо, ведь ты со мной, мой мальчик, мой солнечный мальчик! Наплевать на рассветы и закаты, когда ты со мной! - и я принялся покрывать поцелуями бледное лицо, дрожащие ресницы, тонкую шею.

- Да-да, я с тобой... я всегда буду с тобой, только дослушай до конца, - он поймал ладонями мое лицо. - Я люблю тебя, Антон... по-настоящему, по-взрослому люблю. И все эти аргументы по поводу пола и возраста не в счет. Я полюбил тебя с первого взгляда год назад, когда мы столкнулись в подъезде. Вряд ли ты помнишь нашу первую встречу. Ты разговаривал с кем-то по телефону и когда проходил мимо, случайно задел меня рукой, извинился и вышел на улицу, а я так и продолжал стоять, словно молнией пораженный, уставившись тебе в спину и еще долго на дверь, когда она за тобой закрылась. - Он горько усмехнулся. - С тех пор для меня есть только ты.    

- Я... я тоже очень люблю тебя, Слава... – И все-таки мой мальчик смелее, чем я. Он сделал первый шаг, первый признался в своих чувствах. Да что там! Он первый, кто понял, что мы будем счастливы вместе.

Я гладил его по волосам, перебирал светлые и рыжие прядки, и хотел было сказать, как горжусь им, но он меня опередил:

- Еще у меня есть просьба.

- Да, малыш.

Он забавно сморщил носик:

- Я не «малыш».

- Хорошо-хорошо, - я успокаивающе провел рукой по напряженной спине, - не малыш. Ты очень взрослый и смелый. – И я поцеловал его чуть ниже нежной мочки. – Я все сделаю, говори.

- Позаботься о моих котиках, им будет одиноко, пока я здесь.

- А ты что, не собираешься спускаться? – Я удивился, потому что мы не договаривались торчать на крыше всю ночь.

- Ты иди, а я задержусь ненадолго...

 

- ... ненадолго он пришел в сознание... Эй, вы меня слушаете? – Врач склонился и коснулся моего плеча. Я вздрогнул, возвращаясь к действительности. Должно быть, заснул? В последнее время я мало спал, неудивительно, что отключился прямо в больничной приемной.

- Да... доктор, как он?

Но доктор не успел ответить. В приемную в буквальном смысле «ввалился» невысокий мужчина. Он показался мне смутно знакомым.

О! да это же Александр Сомов собственной персоной! Я часто видел его по телевизору в экономических новостях. Очень влиятельная фигура в нашем городе: президент крупной холдинговой компании, которая занимается иностранными инвестициями. Их дочерняя фирма «Авест» - один из вип-клиентов банка, где я недавно работал.  

Александр не отличался приятной внешностью и, несмотря на невысокий рост, подавлял своим присутствием. Я непроизвольно вжался в спинку больничного кресла, отчего-то желая остаться незамеченным. Хотя, что ему до меня? И вообще, что забыл в обычной районной больнице влиятельный деятель мира финансов?

- Где мой сын? Вячеслав Сомов, где он?

О Господи, это его отец! Тот самый человек, который садистски избивает собственного сына. Тот самый человек, который собирается забрать моего мальчика, чтобы продолжить над ним издеваться. И по иронии судьбы это тот самый человек, который выплатил за меня долги.

- Александр Николаевич, мне очень жаль. – Доктор стушевался и долго не мог подобрать слова. Я насторожился. Врачи редко начинают с этой фразы, если с пациентом все в порядке. А со Славой не могло ничего случиться. Ничего хуже обычной глупой драки в подъезде…

- Ну, чего вы тянете?! Я могу его увидеть? – Резкий скрипучий голос заставил нас с доктором вздрогнуть.

- Александр Николаевич, ваш сын погиб. Нож попал в правое легкое, так что мы ничего не смогли сделать.

В приемной повисла долгая пауза. Сомов тяжело опустился в кресло рядом с моим и обхватил руками голову.

- Мне очень жаль, - повторил доктор.

- Угу… - только и смог выдавить он.

- Вы сможете забрать тело после вскрытия, - доктор уже взял себя в руки, вспомнив, вероятно, о профессионализме. По крайней мере, фраза прозвучала вполне профессионально: холодно и заученно.  И подействовала на меня.

Нет, они говорят не о моем Славике. Не о мальчике с изумрудными глазами и озорной улыбкой. Не о том, который больше всего на свете любит котов и целоваться в губы, разводит джунгли в своей маленькой квартире и покупает рулет с маком в супермаркете возле дома.

Я непроизвольно всхлипнул, и весь сжался в своем кресле, но было поздно: меня заметили.

- А вы кто такой? – и маленькие темные глазки впились в меня немигающим взглядом. Никакого внешнего сходства со Славой, разве что цвет волос…

- Я?.. Я... – Удивительно, как долго я не мог подобрать нужное слово. Кто я для Славы? Что сказать его отцу? Что я люблю его сына? Нет, что я, безработный сорокалетний ублюдок, совративший его сына? На сколько Сомов старше меня?.. да и старше ли?

- Я сосед Славы с первого этажа. - Сомов промолчал. Он был не в состоянии продолжать разговор и снова опустил голову. Я тоже.

 

С тех пор прошло пять лет. Я живу в той же многоэтажке, в той же квартире, доставшейся мне в наследство от матери. Работаю офисным служащим в должности, которая не предусматривает материальной ответственности. Жена с дочерью вернулись и теперь живут со мной, с Рыжиком и Пушистым. Недавно нас было шестеро, но Бесхвостый умер в прошлом месяце от старости.

С утра до работы и вечером после работы я подкармливаю у подъезда бездомных котов. Их много: не меньше дюжины всех расцветок.

Жизнь, точнее, жалкое существование, которое я когда-то считал счастливой и безоблачной жизнью, течет размеренно, незаметно перетекая из одного дня в другой, будто и не было того страшного года...

В квартире на двенадцатом этаже поселились новые соседи: молодая семья с ребенком. Я познакомился с их малым однажды на крыше.  

Преодолев одну высокую ступеньку и несколько маленьких на спуске, я насторожился: кто-то юркнул за выступ кирпичной пристройки, выполняющей вентиляционные функции. Я подошел к краю парапета, огороженному решеткой, выжидая и не решаясь пойти посмотреть, кто прятался за пристройкой. Мальчишка выглянул из своего укрытия и, поняв, что его обнаружили, дернулся назад.

- Эй, - позвал я, - ты что там делаешь?

Он вновь показался и, покинув укрытие, сделал несколько шагов в мою сторону, затем остановился.

- Прячусь, - он ковырнул носком сандалии горстку пыли в небольшой ямке, - А ты дядя с первого этажа, который котиков кормит?

- Да, - я дружелюбно улыбнулся пацану, но он не заметил, так как в этот момент оглянулся в сторону выхода, - да не бойся ты меня. Знаешь, ты выбрал неудачное место, лучше иди домой, родители, наверное, ищут тебя.

- Не-а, не ищут. Они на работе. 

- А от кого же ты тогда прячешься?

Он внимательно, по-взрослому оценивающе посмотрел на меня, видимо решая, достоин ли я знать Великую тайну. Наконец, произнес заговорщицким тоном:

- От няньки. Она глупая и заставляет спать днем. Я ей говорю, что не хочу, но она все равно укладывает меня. Я говорю, что играть хочу или кушать, а она - нет, время спать. Глупая, - и он топнул ногой от досады, поднимая столбик пыли.

«Маленький барин», - подумал я и снисходительно улыбнулся капризному ребенку.

- И все же тебе лучше найти другое место. Это уже занято.

- Кем?

- Мной. Это мое место, а ты иди домой. – Я отвернулся, по привычке сел на парапет и свесил ноги вниз.

Мальчик подошел и сел рядом, не говоря ни слова.

- Эй, я же сказал…

- Я не против делить это место с тобой, мы оба можем здесь прятаться.

Я не нашелся, что ответить на такую наглость.

Мы долго сидели в тишине и наблюдали, как солнечный диск тонет в предзакатных облаках.

- Красиво, да? – и я указал на панораму вечернего города.

- Ага, - мальчик оторвал завороженный взгляд от горизонта и серьезно посмотрел мне в глаза, - как тебя зовут?

- Антон, а тебя?

- Меня - Вячеслав, - и он протянул свою маленькую детскую ручку и вложил ее в мою дрогнувшую широкую ладонь для рукопожатия, «как делают взрослые, когда знакомятся», - пояснил он.

25.06.2010 г.

 

Страниц: 1
Просмотров: 4617 | Вверх | Комментарии (16)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator