Любовь зла.

Дата публикации: 28 Авг, 2010
Название: Любовь зла.
Автор(ы): Джо (Joe)
Бета-ридеры(ы): нет
Жанр: слеш, черный юмор
Рейтинг: NC-17
Размещение: ТОЛЬКО с разрешения автора
От автора: автор надеется, что вам понравится.
Описание: Стас Голубев – обычный семнадцатилетний школьник. Как и у многих мальчишек такого возраста, в голове у него одни девчонки и объяснимое желание «замутить» с ними кое-чего. Анька Терехина оказалась самым подходящим экземпляром для подобных экспериментов. И вот, столько усилий потрачено и денег дабы привести юную леди в подходящее расположение духа… но долгожданный момент не приносит особого удовлетворения. А в добавок, сваливается еще одна большая проблема… Ведь у Аньки есть темпераментный папаша.
Страниц: 1

* * *

Стас ждал Аньку у нее в прихожей, рискнув зайти. Рассматривал куртки на вешалках, кроме белой короткой курточки его подружки там была еще одна – кожаная, безо всяких молний. Стасу такие не нравились, он предпочитал не выделяться, как эти показушные модники с блестящими ботинками. Патрули, широкие джинсы, кепка, лихо завернутая назад козырьком, его устраивали куда больше. Длиннющая футболка с каким-то бредом, длинная же куртка.

- Ань, - позвал он капризно, перемалывая жвачку зубами, не удосужившись закрыть рот.

- Я щас! – отозвалась девица из своей комнаты. Никак не могла натянуть колготки, подпрыгивала в них постоянно, потом быстро расправила складки на юбке, одернула ее, посмотрела в зеркало, обклеенное наклейками из жвачек. «Ну шикарная…» - решила она и вышла, наконец, наклонилась, держась за Стаса рукой, застегнула «молнии» полусапожек и захватила куртку. – Пап, я ушла! – крикнула напоследок, затянула хвост на затылке потуже и вышла первой.

- В десять ты дома! – отозвались сочным баритоном из гостиной.

Как только дверь закрылась, четырнадцатилетняя Анька зашла в лифт и сразу повисла на любимом мальчике. Он-то, в отличие от нее, учился уже в одиннадцатом. И был крут, невероятно крут, так крут, что Оксанка, одноклассница Аньки, готова была повеситься на носке от зависти. Но продолжала говорить, что вовсе не завидует, а очень рада за подругу.

Стас чмокнул малолетку в «клювик» и нажал на кнопку, оплавленную зажигалкой.

- У тебя папка как, не бесится, что я захожу? – уточнил он, одновременно вспоминая впечатления от «папки» Ани, когда увидел его впервые. Папка у Аньки был сверхъестественный. Анька не сказала, кем он работает, так что Стас разрывался между ОМОНом и банальной ментовкой. Но, возможно, Марат Александрович работал и в фитнес-центре, судя по его телу.

Стасику Голубеву стало плохо от вида бицепсов, трицепсов и всего остального. А еще папка у Аньки был подозрительно не старый, Стас со своими дружками ради интереса посчитал, во сколько Марат Александрович Аньку заделал, и получилось, что в семнадцать.

Самый возраст, Стасу сейчас столько же. Мать Аньки канула в неизвестность, если верить словам Оксанки, которая трепала об этом на каждом углу. Как говорится – прыгнула замуж по залету, а потом сбежала с каким-то плешивым богатеем, променяв на него бедного студента. Анька осталась Марату Александровичу (а тогда – еще просто Марату) в подарок.

- Да не, он у меня нормальный, - успокоила девица, доставая тонкие сигареты из кармана куртки и закуривая неумело. Стас умолчал о том, что он о таком наглом хранении сигарет в кармане даже не помышлял. Мать у него была зверская, просто ужасная – завуч их школы, но против похождений сына пока ничего не имела, лишь бы закон не нарушал, да здоровье не портил.

В Сочи они жили высоко, на самом верху, практически – на Вишневой улице, где табунами бродили кошки, и изредка попадались собаки.

- Куда пойдем? – уныло осведомился Стас, не испытывая никакого восторга от того, что потащился гулять с Терехиной. Она была туповата и занудна, мужиковата и нагловата. Последнее Стаса устраивало вполне, но когда он начинал домогаться и трогать ее в неприличных местах, Анька сразу начинала рычать и голосить, говорить, что он чмо и дурак, если думает, что она ему даст.

Стас не понимал, зачем вообще с ней встречается, раз она такая не пафосная, но ни одна другая девчонка в школе в сравнение с Терехиной не шла. Оксанка обладала толстой шеей и носом-картошкой, старшеклассницы Стаса вообще не привлекали своей потасканностью и любовью к пиву.

Анька пока была не слишком испорчена, но у нее был один минус – девственность. Нет, даже два минуса – девственность и отец. Его Стас боялся, хоть Марат Александрович и был для него всего лишь исторической фигурой, с которой он обмолвился «Здравствуйте» только пару раз. Более того, получил от Анькиного папашки такой презрительный взгляд, что сдулся, и вся крутость куда-то пропала.

- В Ривьеру пошли? – предложила Анька. У Стаса и так денег было не ахти, но пришлось залезать в набитую маршрутку и пилить на другой конец города, катать противную Терехину на всем, на чем она хотела, кормить шаурмой, хот-догом и поить колой. А вот когда она уже растаяла и разомлела, парень решил, что можно поговорить о деле.

- Поехали ко мне? – предложил так ненавязчиво, что Анька сначала не поняла.

- Зачем? – сдвинула она брови. Брови были, как у папочки, мефистофельские – хищно выгнутые и черные.

- Холодно уже, - поморщился Стас, сунув руки в карманы. Анька рассматривала его симпатичнейшее в мире лицо, не тронутое щетиной, как бы Голубев ни покушался на него с бритвой. В ухе красовались два колечка, в другом ухе – клык, а из-под бейсболки снизу торчали волосы. Длинную челку парень убрал назад и прижал этой бейсболкой, так что выглядел младше, чем обычно. Анька обожала его волосы, в них хоть пальцы запутать можно, не то, что Оксанкин дембель – у того вообще какая-то плешивая полянка на голове.

Стасик был таким потому, что не собирался в армию ни в коем случае, мама костьми легла бы, но не отпустила «сыночку» в жуткую казарму. Нет, ему обеспечен был институт.

- Ну и че? – Терехина фыркнула, но повисла на Стасиковой шее, чавкая жвачкой ему на ухо и точно зная, как это его бесит. Дышала сигаретным «ароматом» и мятным дыханием одновременно, а Стас закатил глаза, обнял ее за голую талию, не закрытую курткой, и потащил к высокой калитке парка, потом на остановку. Он жил в самом центре, на улице с непроизносимым названием – Орджоникидзе. Анька не стала спорить, было всего полдевятого, а папашка сказал вернуться к десяти. Он и сам-то наверно опять в свой клуб учесал, так что Анька не волновалась.

- А мать твоя где? – уточнила она уже позже, косо глядя на какого-то офисного работника, сидящего на заднем сидении маршрутки рядом с ней. Вытянула ногу и уперла ее в сиденье между раздвинутыми ногами Стаса, он естественно опустил взгляд и увидел, что на ней белые трусы с какими-то цветочками. Никакой пошлости, так любимой старшеклассницами.

- Где-где…В п**де. В Адлере пока, - вздохнул парень, скидывая ее ногу и получая противную ухмылочку в ответ, прищуренный взгляд Аньки многообещающе его изучал.

Как раз были зимние каникулы, Валентина Ивановна удачно умотала в Адлер, оставив сыночка одного в когда-то маленькой квартире, разросшейся собственными стараниями Валентины Ивановны в настоящий особняк. Довольно авангардный, с маленькими, год за годом настроенными этажами и совершенно жуткой, винтовой лестницей до чердака. Кусок земли в центре города был выкуплен покойным мужем, так что снести дом не имели права. Летом нижний этаж сдавался отдыхающим, которых сочинцы ласково звали то «сдыхающими», то «бздыхами», а зимой Стасик получал удовольствие, будто обитая в собственной квартире, с собственным ключом от первого этажа.

- А-а-а, - протянула Анька и поползла на выход из жаркой маршрутки, они прошли мимо летнего театра и побрели по темной улице мимо чьего-то жуткого сада. Эта часть улицы вообще не освещалась.

- Проводишь меня потом? – попросила она, Стас сделал вид, что не услышал.

- Пойдем, - затолкал ее во внутренний двор, мимо чужих самостроек, которые тоже сдавались бздыхам. Возле гаража валялся некий дяденька, мимо которого Анька прошла немного напряженно, но с усмешкой. За кривым сетчатым забором надрывался  Стасиков бультерьер – Ральф. Анька потрепала жуткую псину по почти плоской башке и остановилась перед железной дверью. Будка была гигантская, в глубине двора стоял большой стол, за которым Стас и Анька этим летом сидели каждый день, играли в карты и ели то черешню, то арбуз.

Стас не был подонком, но ему ОЧЕНЬ хотелось уже перейти к главному. Ибо рубликов на Терехину была потрачена адская бездна, а сама Терехина ничем взамен не делилась. Ну так же нельзя…

На первом этаже был не просто бардак, бардак был в комнате у Аньки. Тот же пейзаж, что красовался у Стаса, можно было назвать только одним емким словом.

- Ну и срач, - выдала Анька, осмотревшись. Подхватила котенка, подбежавшего к ее костлявым ногам, на руки, пока Стас мысленно ворчал и скидывал куртку, бейсболку. Растрепал волосы, сразу стал неописуемым душкой – длинная, аж до кончика носа доходящая челка завешивала и высокий лоб, и узкие темные глаза, так что Анька обожала этот его вид. Расслабленный и наглый, от этого балдели все малолетки в их школе. Брови у Стаса были тонкие, да и располагались намного выше глаз, так что взгляд получался не то сонный, не то надменный. Короткие волосы на затылке, чуть длиннее сзади снизу. Нормальная стрижка, в общем. Но на лицо он был, конечно, куда лучше Оксанкиного дембеля с его полянкой на башке. У дембеля брови были кустами, да еще прямые, да еще сразу над глазами, как у доисторического человека.

- Я б на твою комнату посмотрел, - фыркнул он, отбирая кота, кидая его на пол и подпинывая ногой в черном носке – патрули парень скинул у входа на половике.

- Комната девушки – это святыня. Тебе, чумазому, туда доступа нет, - отмахнулась Анька, плюхнулась на кровать, расстегнула сапоги, кинула их в сторону выхода. Один сапог врезался в новенькую деревянную дверь, которую Стас, зевнув, захлопнул. Щелкнул замок на круглой золотистой ручке.

Анька обнаружила, что колготки «удачно» явили дырку на большом пальце. Спрятала ноги под кровать, на которой сидела, уставилась на Стаса требовательно.

- Телек включи, - но парень уже и так нагнулся к серому маленькому телевизору, нажал на кнопку, нарисовались «Отчаянные домохозяйки». Анька легла на кровать, нашарила пульт, практически спрятанный в скомканном одеяле. Переключила на МТВ.

- Я ща, - сообщил Стас риторически и ушел на кухню, притащить чего-нибудь глотнуть. Пока матери не было в южной столице, в холодильнике красовались стеклянные, запотевшие бутылки с пивом.

Когда он вернулся, Анька уже сняла куртку и даже свитер, натянутый поверх тонкого розового топа. Просвечивал красный лифчик с рельефной, красивой вышивкой. Анька была из тех девчонок, что полагали – в их возрасте невероятно важно показывать всем свое нижнее белье. Белье ограничивалось бюстгальтером, потому что трусы, как уже заметил в маршрутке Стасик, были самые обыкновенные.

Терехина явно скрывалась от полиции моды.

- Расти большой, не будь лапшой, - пожелала, подняв бутылку в честь «тоста» Анька и, задрав эту бутылку донышком кверху, присосалась к горлышку. Стас усмехнулся, едва лизнув горький алкоголь, столь любимый одноклассниками, и столь непонятный Стасу. Он не любил пиво, но надо было пить его ради пафоса. Ради крутости. Да и невозможно было ЕГО представить без сигареты в зубах или бутылки в руке. Ему по стилю и статусу полагалось.

Через десять минут они каким-то волшебным образом оказались рядом на кровати, довольно слюняво целуясь. Не потому, что не умели, а потому, что так нравилось Аньке. И, как всегда бывает, Терехина не заметила, что чужая рука уже гладит ее бедро со внутренней стороны, ладонь протискивается между ногами, задирая юбку.

Вопреки сказкам Оксанки – это оказалось совсем неприятно, когда мнут грудь. Может быть потому, что у Аньки она еще росла и часто болела, мешая жить спокойно. Опять же, вопреки Оксанкиным рассказам – совсем не приятно, когда кто-то лежит сверху, между горячими и потными бедрами, сдернув и попутно порвав колготки, задрав юбку на талию.

Хихикали они только первые минут семь, да и хихикала-то только Анька. Хихикала над тем, как Стас психовал и искал презервативы.
Но когда нашел, стало не смешно, хихиканья скоро превратились в скулеж, а потом дикий ор, лицо стало далеко не таким красивым, каким было всегда – покраснело, глаза зажмурились, Анька кусала собственные пальцы, обгрызла все ногти.

Под Жанну Фриске, поющую по телеку про какую-то муру.

Через почти четыре минуты все «красиво» закончилось под «Красивую любовь» Ассорти, сменивших Фриске. Анька села, натянула свои белые трусы обратно, опустила юбку, стиснула зубы, игнорируя отвратительные ощущения между ног. Стянула рваные колготки, оставила их валяться на полу и пошла за своими полусапожками. Довольно криво пошла. Наклонилась, так что на животе появились две складки, сунула босые ноги в обувь, застегнула ее, потом подобрала топ, свитер.
Все молча, Стас смотрел вообще в телевизор, оставшись в черных боксерах. Ему было не феерично. Анька была уверена – козел радуется и наслаждается жизнью.

Стас убедился – жизнь дерьмо. Девчонка – фригидное чучело, писклявая идиотка, на которую он потратил столько времени и денег. Да еще и простыню придется выкинуть. Дикое счастье, если матрас не испорчен.

- Пока, - буркнула Терехина, натянув куртку и поправив теперь уже криво завязанный хвост. Петухов на голове она не замечала, расплывшейся туши под глазами – тоже.

- Ой, да че ты из себя овцу строишь? – наконец сорвался Голубев. – Как будто я тебя насиловал, а? – фыркнул он, стоя у двери, упираясь рукой в косяк. Анька спустилась по трем бетонным ступенькам и вышла за низкую калитку, игнорируя лающего бультерьера.

- А че, нет?

- Пошла ты, дура, - с душой отозвался Стас. – Сама пришла, сама согласилась, легла и ноги раздвинула. Думаешь, я в экстазе? Ошибаешься, - он издевался, хотя не хотел этого делать сначала. – Грелку трахать приятнее.

- Иди и трахай тогда свою грелку. Да хоть в трубу выхлопную суй, а ко мне не лезь, - пожелала Терехина и пошла к тротуару мимо спящего «дяденьки» у гаража. Теперь он ее точно не пугал, потому что настроение было просто дерьмовое.

- Ой, да пошла в баню, - поморщился Стас, захлопнул дверь и закрыл ее на обалденный замок. Еще и цепочку на всякий случай повесил.

Кинул одеяло поверх простыни, потому что менять постельное белье сейчас было слишком лень, упал, допил пиво и уставился в телевизор.

* * *

Анька сурово пыхтела и вытирала нос рукой, когда опять срывалась в рев. Она уже полчаса стояла в ванной, обмотанная полотенцем от подмышек до колен, и пыталась отстирать от белых трусов многообещающе расплывшееся красное пятно.

Получалось не очень, но она насыпала еще порошка и опять принялась тереть, руки уже покраснели.

- Аньк, - позвал отец, постучавшись в дверь. – Мне ванная нужна. И че ты вообще так рано?.. – Марат обычно спал пару часов перед работой. Работал он в баре. Точнее, в двух барах. В одном – барменом, в другом – стриптизером, по которому болели сорокалетние и пятидесятилетние тетки, у которых в мозгах только секс, а на голове – три пера и шиньон.

Потому и тело, потому и ухоженные руки, вьющиеся черные волосы, красивое лицо. Лицо, кстати, было причиной щедрых «чаевых» за резинкой стрингов. Эта работа была не навсегда, но у Марата было образование бухгалтера, а отец бывшей жены обязался помочь в случае чего. Дочь свою он проклял, а вот несостоявшегося зятька и внучку любил.

А еще Марат был наполовину дагестанцем, по отцу. За это досталась смуглая кожа и взрывной характер, как у мустанга. Анька, следовательно, на четверть тоже была дагестанкой, красивой и привлекательной. И очень злой теперь. Так что он буркнула.

- А вот… Мудаков развелось на свете… - прошипела она. – Щас я выйду уже.

- Каких мудаков? – фыркнул отец, привалившись плечом к стене за дверью ванной и предложил. – Ты оделась там уже? Я только одеколон забрать.

- Ладно, - дочь открыла дверь и снова отвернулась, вернулась к своему занятию. Марат протянул руку с татуировкой на плече, взял почти плоский зеленый флакон со стеклянной полки возле зеркала. Чисто из любопытства глянул, что там делает дочь… Одеколон упал в раковину, но не разбился, зато стукнул Аню по руке.

- Да блин, пап!! Ну ты еще!! – вызверилась она, махнула мокрыми руками и села на борт ванны.

- Это что?! – заорал отец, глядя на нее, но тыкая пальцем в сторону раковины.

- Да отстань ты!!

- Ты… Ты охуела?! – заорал Марат. У них с дочерью всегда были потрясающие отношения. Часто родители ругают детей за то, что те учатся матам на улице, а вот Аня научилась ругаться от папочки. Краситься – от его подружек, коих немереные толпы проходили через кухню их квартиры, каждый раз обещая, что «Я – твоя новая мама». Марат всегда дочь любил, но вот авторитетом для нее не стал. Скорее – старшим братом.

Мужчина просто онемел от возмущения. У него в голове не укладывалось.

- Оксанка уже давно трахается, пап, - фыркнула Аня, все равно краснея и отворачиваясь.

- Да знаешь, где я твою эту Оксанку видел?! – оглушительно орал отец. – Пусть она хоть премию за трах получает!!  Ты, дура, охренела вообще?! Я что деду твоему скажу?!

- Да плевала я на него!! Ничего не говори и все! Когда ты приматываешься сюда со шмарами всякими – это ничего, а мне нельзя?!

- Тебе четырнадцать!

- У меня паспорт уже есть! – Аня вскочила и тоже заорала. – И вообще, я не сама согласилась! – она все же боялась гнева папаши и решила отбрехаться изнасилованием. – Он вообще у меня не спросил, хочу ли я!

- Кто?.. – голос у Марата мигом стал тихим-тихим, потрясающе спокойным.

- Ну… - Аня поняла, что врать нехорошо, конечно… Но ведь собственная шкура важнее. А то папочка вообще денег лишит и дома запрет. А может и того хуже – женится на какой-нибудь Люське из кафешки напротив, а та вообще Аню заколебает. И мобильник отберет. Вообще караул будет. – Стас…

- Этот мудак?! – Марат заорал, вылетел, хлопнул дверью и пошел в гостиную. Потом остановился, закрыл глаза, вдохнул…

Дагестанская кровь кипела, он чувствовал, что прирежет маленького козленыша, а потом будет не смешно.

- Так, ладно… - вслух сказал он самому себе. Запустил руку в густые и длинные, почти до самых плеч волосы, золотой перстень на безымянном пальце левой руки тускло блеснул.

– Ань, - позвал он уже спокойнее.

- Че тебе… - хмуро отозвалась дочь, поняв, что отец уже не психует так сильно.

- Адрес мне его скажи, - потребовал Марат, одеваясь, возвращаясь за одеколоном, брызгаясь им. Сегодня была смена в «Восьмом небе», где он трудился барменом. Пропускать работу нельзя, потому что на нее очень много желающих, а пополнить число дворников на сочинских улицах не хочется.

- Зачем?.. – Аня мрачно уточнила, но пошла писать на листочке адрес «любимого». Пусть получит, падла, по полной. Уж ее-то папочка научит его, как надо с девушками обращаться. А то вообще охамел, урод.

- За членом, - проворчал отец, вырвав у нее из руки листок и посмотрев на него. – Да это рядом с клубом вообще, - обрадовался как-то злорадно.

Потом опомнился и уставился на дочь.

- Ань, - вздохнул он. – Извини, я не знаю, что нужно говорить в таких случаях… Блин, это тупо звучит! – он отвернулся.

- Да я поняла, - девчонка потупилась.

- И это не потому, что тебе не хватает внимания?

- Нет, потому что я дура, - честно призналась дочь.

- Ладно. Ты хотела телефон новый? – отец улыбнулся белозубо. – Я знаю, что тебе… Не станет легче от этого…

Он даже представить себе не мог, что его дочь довольно спокойно отнеслась к «изнасилованию». В его понимании произошедшее нанесло молодой девушке огромную моральную травму.

- Да нормально все.

- Ладно. Куплю тебе телефон.

Денег у него всегда было не просто много, а очень много. Аня точно знала, что в «безрыбные» времена они нагло пользуются высоким дедушкиным положением, но не стыдилась этого никогда. Ведь ее мать – гулящая прошмандовка, как говорил дедушка, а значит, это все случилось по ее вине. Деньги Анька любила, как и то, что на них покупала.

- Ну тот, да? – уточнила она у отца.

- Ладно, - кивнул Марат, облизнул пересохшие от злости и криков губы и пошел в прихожую. Накинул кожаную куртку, зашнуровал тонкие шнурки пафосных туфель, поднялся.

- Классно выглядишь, - заверила дочь, протянув к нему тонкие руки, обняв и прижавшись к холодной, жесткой куртке. Марат обнял ее крепко в ответ, так что чуть кости не захрустели.

- Я убью этого козла, - пообещал он шепотом ей в ухо, поцеловал в щеку и ушел, быстро, легко сбежав по лестнице вниз, не пользуясь лифтом. Никогда не пользовался.

* * *

С утра Стаса разбудил сначала лай пса во дворе, а только потом он услышал стук в дверь. Звонок мать так и не подвела, так что ограничивались стуком. Он вообще не понял, кто мог стучаться, ведь обычно орали в окно, потому что была калитка.

Он сполз с кровати, посмотрел на себя. Забил на то, что только в боксерах, пошел открывать.

- Ну че надо… Ральф, заткнись!!! – заорал он, громыхая замками, на пса. Пес залился еще сильнее, но его безуспешные попытки сорваться с толстой цепи ничем не увенчались. Марат подумал, что очень опрометчиво было оставлять такого охранника прикованным к будке на ночь. Пес брызгал слюной, которая пенилась у него в пасти, но помочь хозяину уже ничем не мог.

Открыв дверь, Стас не успел осведомиться «Марат Александрович?» как получил удар в нос и упал на пол, в узкий коридор между комнатой и туалетом-ванной. Марат захлопнул за собой дверь, щелкнул замком и шагнул к лежащему и стонущему парню. Тот сразу заныл, держась за нос, их которого хлынула кровь. Он уверен был, что нос сломан, но он всего лишь был разбит.

Марат взбесился еще сильнее, рассмотрев его получше, а не так, как в прошлые пару встреч.

Аньку он понял, такие смазливые уроды девчонкам нравятся. Но у этого смазливого урода на лбу под челкой написано «Подонок».

- Вы че, спятили?! – возмутился парень, садясь, потом держась за стену рукой и поднимаясь. Взглядом побитой (даже странно) собаки глядя на мужчину. Он и не знал раньше, что у Терехиной такой отец молодой. Даже в те два раза, что он его видел, Марат казался ему старше. Теперь же он понял, что это – пышущий здоровьем и силой мужик, настоящая мечта женщин.

И явный любитель спортзала.

- Ты, мудила… - Марат опять не смог договорить, зарычал, представив только, как его маленькая, тоненькая, как березка, дочь вырывается и кричит, а этот молокосос ее насилует. Стас не успел заорать в очередной раз, как его схватили за горло, и парень пожалел, что вообще встал. Вцепился руками в руку, прижавшую его к стене, но безуспешно. Он забрыкался, но быстро выяснил, что совет для женщин «врежьте маньяку между ног коленом» не работает.

- Ты, тварь… Ты зачем Аню…

- Что?! – парень захрипел, дернувшись, когда его опять стукнули затылком о стену, зажмурился. Кровь противно стекала на губы, а дышать было очень и очень сложно.

У Марата вырвался нервный смешок. «Что?» значит?.. «ЧТО»?!!

Он схватил малолетнего мерзавца за плечо, казавшееся Аньке таким широким, но в сравнении с рукой Марата выглядящее, как какие-то невнятные косточки. Толкнул в комнату, так что Стас едва успел подставить руку, а то открыл бы дверь лбом. Если не носом опять. Марату стало плохо, когда он увидел лежащие на полу рваные колготки.

В глазах помутилось, так что он кулаком ткнул парня в голую спину, тот взвизгнул по-дурацки, испугавшись за целость своего позвоночника, и упал на расправленный диван, исполняющий роль кровати.

- Значит, ты такой герой-любовник, да?.. – Марат заулыбался нервно, расстегивая ремень на штанах, а Стас, вместо того, чтобы заорать и побежать мимо него на второй этаж, или  хотя бы к телефону – звонить ментам, примерз к месту, развернувшись и глядя на мужика дикими от ужаса глазами. Не круглыми только потому, что они физически округлиться не могли в его случае..

- Вы… Вы че делаете?.. – выпалил он, отодвигаясь.

- Ты изнасиловал Аню Терехину или уже забыл?!! – заорал Марат так, что будь у Голубева кошачьи уши, они бы прижались к голове от испуга.

- Я… Я не насиловал ее! – у Стаса тоже вырвался нервный смешок, а Марат принял это за ехидную усмешку. Ну не с его лицом хихикать, с его лицом только ухмыляться. Парень же просто недоумевал, в чем дело. Она же сама вчера согласилась!

Марат увидел рядом с его ногой, там, где задралось одеяло, кровавое пятно на простыне.

Мозги, если они еще и работали в последние минут десять, сейчас отключились вообще. Опять встала перед глазами картинка плачущей Ани и этого укурка.

- Сука… - зашипел мужчина, сверкнув глазами, а ноздри у него раздувались и сужались, как у быка на корриде.

- Да вы… - Стас в очередной раз не договорил, его схватили за тонкую лодыжку (в отличие от ступней и ладоней, запястья и лодыжки у него были почти, как у той же Ани) дернул на себя, перевернул рывком и вытащил ремень из джинсов. Встал на колени на расправленный диван и со злости затянул этот ремень на шее парня, чуть не задушив его, но держа свободный конец ремня так, чтобы маленький ублюдок не задохнулся. Стас заорал, Ральф во дворе зашелся лаем, но эта часть улицы вообще была сплошь состоящей из частных владений. А зимой не было даже отдыхающих.

- Я тебе покажу, что она чувствовала, мразь ты такая… - сообщил Марат и удивился тому, как успел возбудиться, пока боролся с этим «старшеклассничком». Стас руками вцепился в ремень, врезающийся в шею, уже забыл про разбитый нос и просто ревел от ужаса. Зато, когда чужая рука схватила его поперек живота и вздернула на колени, он вообще зашелся криком, Марат дернул за ремень, так что крик оборвался. Стас им захлебнулся и запрокинул голову, мужчина сдернул с него эти модные и типа сексуальные по мнению девочек боксеры.

Никогда, никогда, никогда раньше Марату не хотелось пробовать с мужиками секса.

Сейчас это было совсем не то, сейчас эта была месть, а месть предполагает одно правило. Отсутствие правил. Поэтому он так жестоко, как только мог и умел, решил мстить ублюдку, надругавшемуся над его дочерью.

Стас хотел хотя бы уткнуться лицом в подушку и зарыдать, но и тут не вышло – приходилось так и стоять на четвереньках, прогнувшись, царапая одной рукой ремень на шее и кашляя, втягивая воздух в легкие судорожно.

Плевок между ягодиц он вообще не почувствовал, а вот уже через пару секунд ощутил все прелести грубого насилия, охрипнув от крика, который опять оборвался одним рывком ремня.

От того, какая судорога прошла по его телу, как он сжался, Марат немного отрезвел, не стал калечить подонка. Но в удовольствии изнасиловать его, как сделал это Стас с Аней, себе не отказал. Не делая резких движений, не причиняя вреда, только делал больно.

Ане было больно, но Стас ведь ее не избил, это и ежу было понятно. И ничего не повредил, насколько Марат понял. Око за око, зуб за зуб. Насилие за насилие, так что он постарался получить удовольствие теперь уже от процесса, а не от мести. Нарочно медленно двигаясь назад и сильно, резко врываясь в тело, так что Стас каждый раз хрипло вздыхал, дышал он будто не ртом, а просто горлом, судя по звукам.

Марат себя испугался. Никогда он не причинял боли девушкам, с которым спал. Как можно причинять боль тому, кто тебе доверяет и дает возможность прикоснуться к телу?..

Здесь была другая тема, здесь ему было приятно даже давить левой рукой на позвоночник парня, так что тот прогибался, нехотя. Приятно было тянуть за ремень, так что Стас опять запрокидывал голову, и смотреть в искаженное болью лицо, показавшееся странно красивым.

Ну как может быть красивым заплаканный, злой, рычащий школьник, у которого по губам и уже по подбородку стекает кровь из разбитого носа, а? А как вообще может казаться красивым парень?! Стас не был похож на девочку совершенно ничем, так что соврать, что «мальчик-девочка, какая в жопу разница» у Марата не вышло бы. Весь этот Голубев был воплощением слюнявых девичьих снов. Плохой мальчик.

Который даже не думал, что окажется в таком положении, и который тоже не знал, какого черта этот маньяк над ним издевается.

Марат понятия не имел, почему, но напряжение всего тела под ним доставляло безумное удовольствие.

Он не удержался, наклонился, так что Стас опять захрипел от слишком сильной боли. Марат прошипел ему в ухо.

- Ну как? Нравится тебе, гаденыш?.. Ей тоже не нравилось, - заверил он и зло засмеялся парню в ухо.

В сексе он был искушен и пресыщен, сыт по горло сиськами и тем, что с ними рифмуется, но в этот раз был настоящий экстаз. Поэтому он не угадал момент полного финиша и «порадовал» Стаса, содрогнувшись несколько раз, так что парень опять завыл задушенно, но ремень уже не так давил, так что можно было рыдать, сколько угодно, чувствуя, будто по внутренностям разлился кипяток.

Хуже было бы только написать на его заднице «Я тут был» несмывающимся маркером.

Марат удовлетворенно и довольно грубо его отпихнул, поправил джинсы, застегнул их. Сдернул с шеи парня ремень, вдел в шлейки, неторопливо застегнул и его. Накинул сброшенную куртку и пошел на выход молча, зная, что парень не побежит в милицию. А что он там скажет? «Меня изнасиловал отец моей бывшей девушки»? Бред.

Стас услышал только, как хлопнула железная дверь, опять залаял Ральф, скрипнула калитка. Кошмар вроде бы закончился, но в самом деле только начался.

Для Ани Терехиной.

* * *

С утра у Ани все было, как обычно. Она встала ближе к полудню и ваяла на кухне кривой бутерброд с толсто отрезанным куском колбасы. Марат спал в неадеквате в собственной спальне, раскинувшись на двуспальной кровати.

Самое отвратительное было у него в мозгах. Самое отвратительное было не то, что он сделал рано утром, а то, что ему это понравилось. Наверно потому, что совсем не было похоже на весь секс, которым он занимался раньше.

Мир разделился на две половинки – в одной из них были женщины, с которыми обязательно надо быть уважительным и нежным, ласковым и внимательным. В другой половинке были не мужики. В другой половинке существовал только Стас, которого можно было бить и насиловать от души, который совершенно ничем не был похож на покорную девушку, и которого, в связи с этим, куда интереснее было ломать, заставлять подчиниться.

Марат проснулся раз в третий все от того же – снился какой-то разврат. Психанул, перевернулся на правый бок, обнял подушку и продолжил спать. С утра, насколько помнила Анька, выходившая на кухню глотнуть воды, папаша ее вернулся в легком ауте. Скинул туфли, куртку оставил валяться на полу в прихожей, на автомате зарулил в ванную, а потом скрылся в спальне. Анька умолчала насчет таких приколов.

Ближе к пяти ей стало стыдно, она решила, что папочка избил Стаса. А бить-то, в самом деле, было не за что, ведь она и правда сама согласилась. Анька решила позвонить парню и вытащить его погулять на набережную, пройтись по бунам, посмотреть на море. Извиниться, в конце концов.

Позвонила на мобильник, но тот оказался выключен. То ли выключен, то ли разряжен.

Нашла домашний и принялась терзать его, сидя в гостиной на диване, косящем обивкой под бархат.

Отвечал постоянно автоответчик, отвечал он одно и  то же.

Марат проснулся в полшестого, когда Аня в восьмисотый раз уже, кажется, набрала номер и опять по громкой связи прозвучал голос Стаса.

- Если вы слышите это, значит, никого нет дома. Дальше сами знаете, - потом сигнал и тишина. Анька не оставляла сообщений, только сбрасывала и снова набирала номер. Ну куда мог Голубев деться? Он, скорее всего, просто обиделся.

- Пап, - позвала Анька, заглядывая в спальню. – Ты сегодня случайно не поругался со Стасом?..

- Ань, ты больная? – осведомился отец, нехотя вставая и отправляясь на кухню. В горле была пустыня.

На вопросительный взгляд дочери он пояснил.

- Я врезал этому ублюдку пару раз. Потому что он тебя обидел. А ты зачем-то ему звонишь. Зачем?! – он просто не понимал.

- Ну… Мне не с кем погулять, - вздохнула Аня.

- А Оксана?

- Да ну ее, - девица махнула рукой и пошла снова терзать телефон.

Стас не спал, он лежал на кровати, смотрел в маленький экран телевизора, через каждые минут шесть вытягивал руку с пультом и перематывал «Реквием по мечте» на то место, где начиналась музыка и трагичный видеоряд. Как бы там ни было, сейчас эта мелодия просто шикарно отражала состояние парня.

Состояние все то же, в котором его оставил Марат с утра – голое, обнимающее подушку и зареванное. Кровь, размазанная по щекам, уже засохла, губы Стас облизал, но вставать не собирался. Не хотел и не мог, потому что уверен был, что если встанет – упадет и умрет тут же.

А еще он понял, что тишина – такой кайф. Не слышать собственный голос – реальное удовольствие. Думать о чем-то и осознавать, что НИКТО не знает, о чем ты думаешь… Поэтому он, любящий даже со стенами поговорить, посюсюкать с Ральфом или помучить котенка, сейчас молчал и смотрел «Реквием…» который поставил вчера перед уходом к Аньке. Сегодня времени было завались и больше, смотри – не хочу.

В коридоре в миллиардный раз включился автоответчик.

- Если вы слышите это, значит, никого нет дома. Дальше…

Бросили трубку.

- Если вы слышите это, значит…

- Если вы слы…

- Если вы…

- Ес…

Бросили трубку. Стас покосился на открытую дверь. Входная была захлопнута, но не заперта по-хорошему. Голубеву было глубоко на это наплевать. Никто посторонний не зашел бы, побоялся лающего и рычащего Ральфа. Анька звонит, но не идет. Ее папаша… Ее папаша уже точно не придет.

Мать приедет через четыре дня.

Болит спина, на ней расплывается огромный синяк, хоть Стас этого и не видит, болит задница, но это вообще отдельная история. Боль из той серии, что не проходит, а бесит очень и очень долго. Болит нос, болит ободранное криками и хрипами горло, болит шея. На ней остались следы от ремня и кровавые царапины от ногтей, которыми Стас пытался ремень ослабить.

Проще сказать было, что у Стаса не болело. Душа в это понятие точно не входила.

* * *

- Да хватит мучить телефон, господи! – разозлился Марат, услышав голос этого пацана в очередной раз. Его фразу на автоответчике отец Аньки успел возненавидеть триста раз уже.

- А че ты с ним сделал?! – психанула Анька, бросая трубку опять.

- Да зачем он тебе нужен?! Ты мазохистка? – усмехнулся отец, не удержавшись. Как бы там ни было, он был мужчиной и прекрасно понимал, что даже если Аньку изнасиловал этот малец, нельзя было так ему мстить. Анька – женщина, хоть и маленькая. Она для того и создана, чтобы ее…

Марат вздохнул и все же признал. Да, его дочь еще не раз будут трахать.

И это заложено в ее природе, вот сегодня – вообще уже ходит, даже бегает по квартире, когда что-то ищет. И ничего такого страшного с ней не случилось, ни одного синяка Марат не видел, хотя по дому Анька ходила в трусах и футболке.

Появились странные сомнения в связи с этим.

Потом он вспомнил, что вытворил с мальчишкой в порыве гнева. Насчитал разбитый нос, ободранные при падении коленки, перетянутое и исцарапанное горло, синяк на спине. И самое страшное, что могло быть – поруганная «честь».

Мужчине стало невыносимо стыдно, он как раз сидел за столом на кухне, так что опустил голову и спрятал лицо в сгибе локтя.

«Черт, ну я мудак…» - подумал он, машинально стряхнул пепел с сигареты в пепельницу и услышал Анькин голос.

- Пап, может сходить к нему?

- Ань, он тебя насиловал? – вдруг спокойно осведомился Марат, уставившись на дочь так, будто она была всего лишь его младшей сестрой. Он уже давно умел так делать, ведь эта фря слушаться его, как отца, не желала.

Аня опешила и села на табуретку с другой стороны стола.

- Пап, ты че?

- Че слышала. Он тебя насиловал?

- Ну… Да… - Анька не знала, к чему это все. Мобильник она до сих пор не получила, а очень хотела.

- Ань, ну ты извини, - Марат нервно хмыкнул. – Но где синяки? Ты кому врешь вообще? Я же не дурак, я знаю, где и какие синяки должны остаться. Встань, - попросил он, глядя на дочь тяжелым, неприятным взглядом.

Наказывать за вранье он тоже умел. Аня мрачно встала.

- Ну и че?! – начала возмущаться.

Марат понял, что ни одного синяка нет. Вообще ни одного, а должны были остаться хотя бы следы пальцев на бедрах, если она сопротивлялась, а он ее заставлял.

«Господи, ну вообще…» - мужчина закурил очередную сигарету.

- Сядь. Мобильник ты не получишь, свой положи ко мне в комнату, из дома…

Аня побелела, а он продолжил.

- Из дома две недели не выйдешь, только в школу после каникул. Все понятно?

- Да почему?! – она попробовала продолжить врать.

- Покачану!! – заорал отец и встал, хлопнув ладонью по столу, так что Анька подорвалась и убежала к себе в комнату.

- Ну и идите вы все в жопу!! – рявкнула она и захлопнула дверь.

* * *

Часов в десять вечера Стас в очередной раз проснулся от стука в дверь. Такого стука, что даже громкая мелодия повторяющегося фильма не заглушила его.

«Вот, кто трагедию-то ломать любит», - подумал Марат, слыша через открытое окно такую «позитивную» музыку.

На любимый рэп Голубев сегодня настроен не был. Он проигнорировал стук в дверь, а Марат не понял, что дверь с его ухода даже не закрывали. Постучал еще пару раз, решил заглянуть в окно. Встал ногой на сложенные возле стены доски, взялся рукой за подоконник и заглянул.

Вздрогнул.

Вот это пейзаж…

Этот малолетний Стасик – просто натурщик какой-то. Как лежал, так и лежит, на боку, спиной к окну. Небрежно откинутое одеяло едва закрывает голую задницу, но оставляет многообещающие очертания, на спине жуткий синяк, как Марат и думал. На экране телевизора знакомый фильм, Анька по нему болела месяц.

Марат уже подумал, что парень умер, но левая рука Стаса вытянулась вместе с пультом, Джаред Лето на экране заговорил в обратном порядке, все вернулось на трагичную музыку.

Теперь мужчина обозлился на себя уже по новой причине – а зачем, собственно, он пришел?! Сказать: «Извини, Стас, я ошибся, поверил глупой дочурке, отпыжжил тебя зверски, а теперь мне оч-оч стыдно»?

Бред невыносимый.

И потом, пацан, кажется, в полном порядке. Не бьется в припадке, не рыдает, лежит, смотрит телевизор. Ну, а погрустить у него повод есть.

«И чего я приперся, в самом деле?! Не мальчик же, бегать за всякими дебилами», - Марат закатил глаза, убрал руку, встал нормально и пошел обратно к улице. Сегодня ему вообще предстояло опять изображать пышущего потенцией жеребца перед какой-то пожилой именинницей.

* * *

Утром следующего дня Стас все же снизошел до  того, чтобы встать всего лишь в четвертый раз за почти вторые сутки. Доплелся до ванной, уставился на себя в зеркало, высоко поднял бровь, так что взгляд стал еще более злым и сонным. Поморщился, задрав голову и рассмотрев шею. Развернулся, полюбовался синяком на спине. Залез в ванну и достал бритву. Посмотрел на свою левую руку оценивающе. Потом вспомнил, что если резать поперек – попадет он только в больницу. Если вдоль – в морг.

В итоге усмехнулся и с чувством извращенного удовольствия вырезал на руке «Все ОК». Опустил руку в теплую воду, рассматривая, как начала расплываться кровь. Ему стало куда веселее, отмывшись  почти до блеска, парень нашел какой-то диск не с рэпом, а почти с металлом, поставил его в музыкальный центр и принялся сдирать с дивана постельное белье. Скомкал его и потащил к мусорным бакам возле гаража, затолкал поглубже и вернулся, привел комнату в порядок, лениво разгребая бардак, который там царил. Его «личная квартира» приобрела очень даже жилой, приятный вид.

Перекись немилосердно щипала и шею, и порезанную руку, но вот рука доставляла Стасу настоящий кайф. Это было потрясающее ощущение. При взгляде на «Все ОК» появлялась улыбка. Ну и пусть сучка Терехина наврала папаше про изнасилование. Пусть Марат Александрович, которого Стас теперь даже мысленно звал просто Маратом, его изнасиловал (в голове не укладывалось, но это было именно так). Пусть все тело болит.

Зато Терехиной теперь будет так весело в школе, что все умрут от смеха.

* * *

Марату уже в полдень было смешнее некуда. С работы он умелся в компании именно той именинницы, которой оказалось всего тридцать пять. Марат потерял дар речи, когда ее вообще увидел. В темноте клуба, в темной одежде она казалась мужиковатой. Высокая, худощавая бизнес-телка с резкими чертами лица и короткой стрижкой. Длинная черная челка закрывала светлые большие глаза, но это были уже детали.

Именинница балдела от подаренного ей стриптизера, а потом даже не подумала отказаться от предложения продолжить ее День Рождения где-нибудь в более интимной обстановке.

Впервые в жизни Марат ТАК обходился с женщиной. Так зверски, закрыв глаза и сжимая простыню в руках, стискивая кулаки, что дамочка с ума сходила от удовольствия. Такого она никогда не испытывала, так что поняла – ее тридцать пятый День Рождения был самым лучшим в жизни. Роскошный мужчина, настоящее воплощение мечты, да еще такой… Такой!

Марат, правда, предпочел бы, чтобы ее плечи были шире, груди не было вовсе, кое-что было гораздо уже, а голос не звучал, как «А-а-а-ах, о-о-о-ох, еще-е-е-е, да-а-а-а, о, да-а-а-а» высоко и капризно.

Ну, и глаза совсем другие, вообще лицо. Челка, закрывающая пол-лица, помогала.

Жаль, что именинница была уверена, что ее стоны стриптизера возбуждали. Ему куда больше понравились бы сдавленные хрипы и крики, но это тоже частности.

Мужчина решил не думать о том, кого представляет на месте данной дамочки, а когда проснулся, отказался от дальнейшего знакомства очень вежливо и смылся домой. Анька еще спала, а он плескался в душе и сходил с ума от этого ненормального явления.

Через пару дней стало намного лучше, мысли почти выветрились, но ощущения – не очень. Ощущения запомнились очень надолго.

Каникулы закончились быстро, Анька, все еще обиженная на отца и посаженная под домашний арест, пошла в школу. Мрачно пошла, а когда увидела Стаса возле крыльца, стоящим и курящим, вообще его не узнала. Рэперский образ куда-то делся, Голубев стоял возле школы в своих широких джинсах-трубах, в патрулях, но уже в черном свитере с глухим воротом. На нем еще была какая-то серая куртка, которую Анька вообще впервые видела. Никакой бейсболки, только свежевымытые волосы, все та же челка.

- Приветики, - улыбнулась девица, решив просто сделать вид, что ничего не случилось. Никакого разбитого носа уже не было, он снова был ровным и узким, не распухшим, как после удара кулаком.

Стас на нее не посмотрел, откинул сигарету и пошел в школу с одноклассниками, которые окинули Аньку такими насмешливыми взглядами, что она остолбенела. Подошла к Оксанке и спросила.

- Привяу, как ты?.. – чмокнула подругу в «клювик», но Оксанка ответила очень сдержанно, не как всегда. Обычно ее невозможно было заткнуть. – Че случилось-то? – не поняла Терехина.

- Да ниче, все окей, - улыбнулись девчонки, но отбрехались тем, что не хотят опаздывать, и пошли в школу. Аня осталась на крыльце, не понимая, чего это они вдруг так стали озабочены учебой. Постояла, покурила, но ее заметила завуч и остановилась рядом.

- Терехина, как не стыдно, а?.. – усмехнулась она ехидно, как все учителя. – Тринадцать лет, куришь, пьешь… Куда только твой отец смотрит, - она покачала головой и ушла.

- Мне четырнадцать, вообще-то, - поправила ее девица и отвернулась, тоже решила пойти в класс, хотя не сделала ни одного задания, что было на каникулах. Мать Стаса ее недолюбливала всегда, но так откровенно хамила впервые.

Оксанка не подходила к ней весь день, а вообще, как ни странно, жалась поближе к старшеклассникам. Особенно к Стасу, который явно ничего не имел против, он даже в столовой сидел просто за компанию с друзьями, хотя раньше никогда не заходил в этот гадюшник. Оксанка сидела чуть ли не у него на колене, а он ее не спихивал.

Анька ушла, не став мелькать у них перед глазами, на Оксанку она капитально обиделась.

Отцу ничего, конечно, не сказала. До конца недели продолжалось одно и то же, все общались с ней спокойно и расслабленно, но не так, как раньше. Всем было будто противно к ней подходить, а парни вообще смеялись за спиной. Когда срок домашнего ареста истек, Анька все же не выдержала первой и позвонила Оксанке. Та сначала не брала трубку, а потом ответила и выдала такое, что Аня чуть мобильник не выронила.

- Ну че ты звонишь?! Если я не беру, значит, занята, отстань Терехина, а?!

Дальше последовали гудки, а Анька пошла гулять одна. В гордом одиночестве прогулялась до набережной, а на одной из бун увидела сладкую компанию – парни из одиннадцатого класса, во главе, как обычно, Пашка, рядом с ним – ставший настоящим тихушником Стас. Стаса за талию обнимает низенькая Оксанка, он положил ей руку на плечи, скорее просто облокотившись, как о тумбочку, чем обнимая. Анька задумалась, а не была ли и она такой же подставкой для него, как Оксанка теперь?

Учителя Терехину стали недолюбливать с подачи Валентины Ивановны, которая почти под пытками вытянула из Стаса, «что случилось». По его версии Анька пришла к нему пьяная в зад и стала предлагать себя, драгоценную.

Ну, а он не согласился, конечно.

Валентина Ивановна восприняла его молчаливость и скрытность, никогда не проявлявшуюся раньше, за простое разочарование в девушках. Одобрила выбор Оксаны, решив, что она куда лучше прошмандовки Терехиной. У Оксанки улучшились оценки, в школе она стала чуть ли не самой крутой малолеткой. Аню стабильно игнорировали, что доводило до слез, но она не ревела, упорно считая, что это рано или поздно закончится.

Стас молчал, даже когда его о чем-то спрашивали. Повторить вопрос надо было раза три, а ответ звучал с такой интонацией, будто Голубев делает огромное одолжение, отвечая.

Как ни странно, это не оттолкнуло от него друзей и поклонниц, а только привлекло, все стали пресмыкаться и унижаться, думали только о том, как же заслужить внимание сыночка Валентины Ивановны. Он этим с удовольствием пользовался, молча даже на уроках. Зато стало больше свободного времени и денег, больше не тратящихся на Аньку. Учиться Стас стал однозначно лучше, с подачи той же мамочки учителя не звали его к доске и не спрашивали устно, потому что знали – парень будет тупо смотреть своим неприятным взглядом и молчать. Зато в тетради у него все сделано, и на контрольных он – супергерой.

Унижаться настолько, чтобы подойти к нему и спросить: «Какого хрена?» Анька не собиралась. Но когда Ритка, одноклассница Стаса, дала ей подзатыльник, идя по коридору, Терехина сорвалась и набросилась на противную девку с кулаками.

В итоге оказалась у директора, получила выговор, а домашний телефон разрывался минут десять. Упорно разрывался, пока Марат не встал и не подошел нехотя.

- Марат Александрович, это Валентина Ивановна, из школы Ани… Я бы хотела с вами поговорить.

Марат не понял, на какую тему и согласился прийти. Подходя к школе, словил больше двух десятков восхищенных взглядов старшеклассниц, но проигнорировал и прошел в учительскую. Аня сидела потрепанная, со скрещенными на груди руками и закинутыми одна на другую ногами.

- Здравствуйте, Валентина… - Марат глянул на ее бейджик. – Ивановна. О чем вы хотели поговорить со мной?

Дальше последовала долгая беседа, в процессе которой дамочка старалась не отвлекаться на внешность Анькиного отца, пыталась воспринимать его, как просто родителя очередной ученицы.

Марата история о том, как «Рита Звягина всего лишь в шутку дала подзатыльник, а Аня зверски налетела и избила СТАРШЕКЛАССНИЦУ» не впечатлила. Он только внимательно смотрел на лицо завуча, методично перемалывая жвачку зубами. Слава богу, хоть с закрытым ртом, а то было бы вообще неуважение. Покосился на Аню, та сидела злая, как дьявол, стиснув зубы и пялясь на ненавистную суку-завуча.

Все понял. А уж когда заметил смутно знакомые черты лица у этой «воительницы во имя Луны», так вообще усмехнулся.

- Все понятно, - перебил длинную тираду о воспитании. Улыбнулся нежно. – Извините, а вы случайно не мать Стаса Голубева?.. Такой хороший мальчик, Аня про него много говорила.

Это обезоружило завуча напрочь, она онемела, приоткрыв рот.

- Да, а какое это отношение имеет к нашей проблеме?

- А никаких проблем нет. Этого больше не повторится, да, Ань? – Марат выразительно посмотрел на дочь, та выдавила сквозь зубы.

- Конечно.

«Вот козленыш», - подумал Марат, поняв, кто ставит его дочери палки в колеса уже вторую неделю подряд. Аня думала, что он не замечает, какая мрачная она возвращается из школы, да и вообще, постоянно сидит дома, никуда не ходит.

- Тогда ладно. Спасибо, что выделили время и пришли, - улыбнулась Валентина Ивановна, а потом снисходительно глянула на Аню. – Ты можешь идти, Анечка… А еще, Марат Александрович, я хотела спросить…

Дверь за Аней буквально захлопнулась, и Марат завуча перебил.

- Нет, я у вас хотел спросить. Извините, что перебиваю… А вы знаете, что ваш сын встречался с моей Аней? – он так сладко улыбался, что Валентина Ивановна не смогла соврать.

- Да, было такое… Но это же все так, - она махнула рукой и улыбнулась. – Шутки.

- Да… А можно спросить, где вы были на зимних каникулах?

- А в чем дело? – женщина подняла брови удивленно. Получился такой же сонный, надменный взгляд, как у Стаса.

- Понимаете… Если память мне не изменяет, шестого января Аня пошла с вашим сыном на, как бы сказать, свидание… А вернулась она очень поздно. И, знаете, ваш сын очень не по-мужски обошелся с моей дочерью, задержав ее в вашем доме и сделав кое-что, что тоже может послужить темой для воспитательной беседы, - улыбка у Марата пропала, он опять начал злиться, хоть и знал, что сам сейчас врет.

Раз уж Стас развязал войну, он ее получит.

- Что вы имеете в виду? – завуч начала догадываться и немного побледнела.

- Вы меня поняли, - резко ответил мужчина. – А сразу после этого Стас с Аней, как вы выразились, «в шутку» расстался. И теперь вся школа как-то странно настроена против нее… Вам это не кажется поразительным совпадением? Это похоже на травлю, не находите?

- Да… Да причем здесь мой сын?!

- При том, что на вашем месте я бы сначала поговорил с ним, прежде чем воспитывать чужих детей. Вы же педагог, - Марат усмехнулся и встал, поправил джинсы. – Мне пора, очень мало времени. Приятно было пообщаться, Валентина Ивановна.

Завучу очень хотелось сообщить ему о том, что это Аня пришла и начала соблазнять Стаса, но звучало это как-то глупо. Валентина Ивановна и сама подумала, что очень глупо выглядит эта ситуация со стороны. Кто врет – Стас или Аня? И зачем Ане врать вообще?..

Стас вечером в ответ на заданные вопросы промолчал, вздохнул как-то злорадно, развернулся и пошел «к себе». Валентина Ивановна решила, что пора прекратить травить Терехину Аню хотя бы учительским составом, потому что ее отец – человек далеко не из тех, кто будет сидеть, сложа руки. Если он пойдет жаловаться куда-нибудь, Стасу-то, может, ничего и не сделают, а вот репутация его матери будет подпорчена.

* * *

Стас Аньке не звонил, Оксанка тоже. Анька не звонила никому вообще, решив, что ей никто и не нужен. Ей и так замечательно. Просто супер. Класс. Экстаз. Кайф… Ультра-мега-вау, что называется.

Марату ОЧЕНЬ хотелось позвонить этому гаденышу и высказать ему все, что он о нем думает, но мужчина держался. Он же, в конце концов, не малолетка, как этот Голубев-мечта-дурочек, а нормальный человек.

Нет, все само наладится, раз уж они с мамашей Стаса все обсудили.

Встреча произошла неожиданно, но от этого не менее эффектно всего через пару дней. У Марата был выходной, и он заглянул в один из самых огромных магазинов города – «Патерсон». Шансов встретить там кого-то из знакомых было очень мало, но он умудрился оказаться возле касс в «нужный» момент, и взгляд невероятно подло и быстро выхватил из толпы знакомое лицо. Стас посмотрел по сторонам довольно равнодушно, покосился на кассирш, слишком занятых из-за наплыва покупателей. И жвачка оказалась у него в кармане чисто случайно, просто, как по волшебству.

Потом он покусал тонкую нижнюю губу, поставил перед кассиршей три бутылки пива и попросил сигареты, рассмотрев их ассортимент на панели над головой девицы. Девица была симпатичная, но уж слишком старая для него – лет двадцать пять, не меньше.

Он не замечал чужого дыхания у себя за спиной, потому что стоял уже лицом к огромным окнам магазина, глядя на потемневшую улицу. А зачем замечать чужое дыхание? Он не видел, что это тот козел, который верит малолетней шлюхе, а не правде.

Марат чувствовал, что сходит с ума, и это – бред. Смотреть на какого-то малолетнего укурка и чуть ли не дрожать от возбуждения, стоя рядом с ним – это бред.

Он перестал сосредоточенно пялиться на бывшего парня своей дочери и уставился на кассиршу.

Стас сгребал бутылки в пакет, а сигареты сунул в тот же карман, в котором лежала спертая жвачка. Смотрел он только на пакет, а вот когда услышал знакомый голос, сразу примерз к месту.

За Маратом никого не было, народ рассасывался, так что мужчина решил познакомиться с симпатичной кассиршей.

- Девушка, а что вы делаете сегодня вечером? – улыбнулся он, выдав банальную фразу довольно шуточным тоном, а кассирша заинтересованно на него уставилась. Оценила по десятибалльной шкале на одиннадцать и, скинув немногочисленные покупки (в основном пирожные для Аньки, но там еще были две бутылки вина) в сторону пакетов и, собственно, застрявшего возле них Стаса.

- Вообще, я немного занята… А что?

- Просто хотелось пригласить вас в ресторан. Какую кухню вы любите… Наташа? – Марат глянул на бейджик, чтобы не спрашивать имя.

Девушка заулыбалась, а Марат чуть не усмехнулся удовлетворенно, заметив краем глаза выражение лица малолетнего подонка. Тот не удержался и влез в разговор.

- Девушка, вы бы поосторожнее вот так знакомились, с кем попало, - посоветовал он, глядя только на кассиршу. Девушка обратила на него внимание и уставилась удивленно.

- Простите, молодой человек?..

- Вообще-то, это не мое дело…

Марат его перебил.

- Это действительно не твое дело.

Стас не смутился и спокойно продолжил.

- … но  хотел предупредить вас, что он со всеми так знакомится, - вздохнул он правдоподобно. – Со мной тоже, кстати. Вот, смотрите, до сих пор забыть не могу, - он двинул бровями ехидно и опустил ворот свитера. Кассирша вытаращила глаза, увидев красно-фиолетовые, широкие следы от ремня, да еще полузажившие борозды от ногтей. Стас добавил, воодушевившись успехом.

- А кажется таким приличным человеком, да?

Взял свой пакет, в котором звенели бутылки, и пошел к раздвигающимся дверям магазина.

Кассирша уставилась на Марата, а тот вздохнул. Улыбнулся и пояснил скромно.

- Бывший парень моей дочери. Бросила его, а он страдает, - покачал он головой. Кассирша засмеялась и сообщила, что заканчивает работу через два часа.

Ничего такого страшного с ней не случилось, но только потому, что она не была коротко стриженой брюнеткой с челкой.

* * *

Всю третью четверть Анька жалела о том, что согласилась в тот вечер пойти к чертовому Голубеву. Он доводил ее, как мог, но сам ни слова не сказал, даже не посмотрел ни разу. За него все делали друзья и подруги, знакомые из всех классов. Учителя присмирели, но не слишком, так что весенних каникул Аня дожидалась, как настоящего праздника.

И не только она, надо сказать. Ее отец тоже просто с благоговением поджидал того дня, когда Валентина Ивановна снова оставит сыночка одного дома и уедет к сестре в Адлер.

Оксанка из секса проблему не делала, поэтому уже на второй день каникул, когда она лежала на раскладном диване у Голубева дома, случайно проболталась про то, кем отец Аньки работает.

- Кем?.. – Стас высоко поднял брови, лежа рядом и потроша сигаретную пачку.

- Стриптизером. Ну, в женском клубе танцует стриптиз. Вообще, мы с Анькой ходили один раз, она ему отдать что-то хотела, так я чуть не упала… Классный у нее папка вообще, - выдала Оксанка, потягиваясь и решив одеваться.

- Ты куда? – уточнил Голубев скорее из вежливости.

- Домой пора, у меня-то, в отличие от некоторых, предки не уезжают никуда.

- Ладно, - парень махнул рукой беспечно и задумался. Стриптизером, значит… - Подожди, а че за клуб такой?

- А тебе зачем? – не поняла Оксанка. И слава богу, что не поняла.

- Да так. Терехина че-то сильно скрытная, всем же интересно, кем у нее папахен вкалывает, - усмехнулся Стас. – Ты никому не говори, я сам скажу, если че. Так какой клуб?..

- «Торнадо» вроде, - фыркнула Оксанка и наконец зашнуровала кеды. – Ладно, я пошла.

- Иди, - отозвался Стас, а сам посмотрел на часы. Почти одиннадцать, почему бы и не прогуляться в стриптиз-клуб?.. Принялся одеваться, глянул в зеркало, почувствовал себя прекрасно. И правда, после расставания с Анькой он начал нравиться себе куда больше.

Или после того, что вытворил с ним Анькин отец?..

В клуб было не пробиться, зато очень легко проскользнуть вместе с толпой каких-то теток, сделав вид, что он – сын какой-то из них. Охранник не обратил внимания, не испытывая никакого желания ругаться с подвыпившими дамами бальзаковского возраста, поэтому Стас быстро прошмыгнул в клуб, осмотрелся и понял, что попал в ад.

Вокруг было полно старых баб, которые тут же начали на него поглядывать и перешептываться, а иногда и вслух ржать громко, обсуждать его «подтянутую задницу» и то, какой он «аппетитный, так бы и съела». Стасу поплохело, он побыстрее пробрался поближе к бару, попросил виски-колу и отполз подальше в уголок, сев на свободный диван в темноте. Денег опять не осталось, какая печаль.

Но тетки – не самое страшное, что было в этом клубе, самым страшным был мужик, который выделывался на подиуме, вдоль которого сидели бабы за столиками. Подиум заканчивался площадкой, на которой вопреки представлениям Стаса не было шеста, как в мужских клубах. Мужик просто вытаскивал теток, которые совали ему деньги, на «сцену» и пару минут крутил в разные стороны, лапал под оглушительный визг этих престарелых нимф.

Точно, это был настоящий ад, пока не объявили кого-то там еще, и Стас опасливо посмотрел на подиум. Тут же наклонил голову, поправляя челку, завешивая ей глаза и лицо, быстро допил свою колу с виски и собрался как-то пробираться на выход, убедившись, что Оксанка не врала. Но весь клуб был забит бабами, которые умудрялись даже свистеть в два пальца. На подиуме теперь выделывался Марат, совсем не похожий на человека, который был женат. И уж точно не похожий на человека, у которого есть четырнадцатилетняя дочь. На нем были кожаные штаны с прорезями, ковбойские сапоги и ковбойская же шляпа, которую он скинул через пару секунд после появления. Жилетка тоже оказалась где-то в публике, но работники клуба быстро отобрали ее у фанаток. На поясе штанов были прикреплены две кобуры с муляжами пистолетов, свисала искусственная патронная лента. Ну и последнее, что добило бедняжку старшеклассника – лассо. Марат раскрутил его так легко, будто это совсем не требовало усилий. Бабы выли и умирали, махали на себя руками от жары, но алкоголь все равно грел. А уж как грел вид обнаженного смуглого торса, мышц и татуировки на плече стриптизера.

По сценарию надо было обязательно поймать в петлю лассо хоть одну зрительницу и вытащить ее на сцену. Так что Марат рассматривал зал, не прекращая маняще улыбаться, даже не смотря на то, что волосы завесили лицо и мешали. Кого бы посимпатичнее вытащить…

В совсем далеком, темном углу он заметил телку, сидящую, будто ей плохо – согнувшись и наклонив голову. У Марата глаза сверкнули – у телки были относительно короткие черные волосы и пушистая длинная челка.

Вечер явно удался, один он сегодня точно не уйдет, но вот до этой телки не дотянуться.

Пришлось позвать какую-то рыжую сорокалетнюю дамочку криком «Эй, красотка!» так что остальные предусмотрительно отодвинулись, и лассо упало прямо на нее, затянулось на плечах, и Марат сделал вид, будто тащит не послушно заскочившую на подиум бабенку, а упирающуюся кобылу.

Дамочку мужчина чуть не уронил со «сцены», когда телка в углу подняла голову, и он понял, что она ничем не отличается от Анькиного бывшего. Ни цветом глаз, как часто бывало, ни их формой, ни длиной носа, ни губами. Ничем.

Более того, это вообще не телка, это и есть Стас.

Марат закрыл глаза на секунду, подумал, что ошибся и вернул все внимание рыжей «красотке».

Публика начала рассасываться, так что Стас быстро пополз на выход, продираясь между женскими телесами, которые так и норовили ущипнуть его за какое-нибудь сильно аппетитное место.

Пришлось объясняться с охранником на выходе, потому что заходил Стас «с мамой», а выходит вдруг один. Потом вдруг стихийно выяснилось, что ему еще и восемнадцати нет…

Когда охранник со злости на извращенца собрался звонить в милицию, Марат уже освободился, в два прыжка долетел до «гримерки», скинул костюм, натянул свою одежду и метнулся на выход. Ну уж нет, такой случай упустить точно нельзя. Если он скажет этому малолетнему придурку, что видел его, хотя бы днем позже, доказать будет нереально.

А вот поймать, что называется, за руку – это уже успех. Стасу придется объяснить, что он делает ночью в клубе для женщин с мужским стриптизом. Да еще именно в том клубе, где работает Марат.

Когда он вышел, охранник заговорил с ним о какой-то ерунде, потом начал прощаться. Стас, воспользовавшись тем, что он отвлекся, вырвался и быстрее некуда помчался к японскому ресторану, психуя, что светофор красный, как назло, а поток машин слишком быстрый и сплошной, чтобы проскочить. Марат быстро распрощался с охранником, с которым ну никак нельзя было ссориться, и пошел следом. Когда он дошел до светофора, он еще горел зеленым, но вот Анькин бывший мелькнул уже возле гаражей.

Пришлось такими же скачками бежать за ним. Собственно, Марат и сам не знал, зачем. Какого черта ему так понадобилось выслеживать, догонять, ловить подонка, который переспал с его дочерью?..

И вообще, зачем он уже почти три месяца ищет себе подружек с похожей на этого малолетку внешностью?

Необъяснимо, но факт.

Стас обернулся возле гаража, где в январе они с Анькой видели «дяденьку без определенного места жительства». Вздохнул облегченно.

Вот дурак, чего несся, как угорелый. Никого за спиной не было, машины ездили по дороге, горел фонарь. На гараже все так же было написано «Стас + Аня» и все это обведено большим сердцем. Парень спокойно зашел во двор, зашипел на проснувшегося бультерьера и пошел его пристегивать к будке, чтобы ночью никуда не сбежал вдруг. С Ральфа сталось бы прорыть яму под забором и смыться.

- Все, заткнись, - попросил он у пса и пошел к двери, поднялся по ступенькам, достал ключи. Все, как обычно, в общем-то. Он уже почти открыл дверь, как вдруг его сзади кто-то прижал к железной холодной поверхности, а рот предусмотрительно зажал ладонью, чтобы Стас не начал кусаться или орать.

Самое гениальное, на что в этот момент хватило мозгов парня, было «Вот бля…»

Марат вообще поразился, как этот дурачок расслабился, не увидев никого. Шарил во дворе чуть ли не двадцать минут, Марат пока неспешно за ним дошел, не волнуясь и шурша гравием под ногами совершенно расслабленно. Стас просто не обращал внимания, увлеченный гавканьем Ральфа. А вот теперь стоит, как примороженный к этой двери, и не шевелится.

А, нет, шевелится.

- Дверь-то откроешь, может? – уточнил Марат скромно, ему на ухо, намекая, что Стас не повернул ключ последний раз.

- Ммм, - два раза повторил парень отрицательно.

«Боже, я маньяк», - подумал мужчина и вздохнул.

- Мама дома?

- Ммм! – положительно заверил Голубев, моргнул, втянул воздух носом и понадеялся, что этот псих поверит. От психа все еще пахло каким-то специальным блеском для тела, чтобы оно классно смотрелось на подиуме.

- Ну  вот, теперь я знаю, кто Аню врать научил, - философски заключил Марат, а Стас опешил. Так этот говнюк все знал!! И все равно такое вытворил! И даже не извинился… Вот урод. – Нет у тебя никого дома, открывай быстро. Или можно прямо здесь, - предложил он пока еще в шутку, но левая рука, державшая Стаса поперек живота, начала опускаться. Парень вытаращил глаза и опять замычал, зазвенел ключами и наконец открыл дверь.

Марат впервые видел такого идиота вживую. Этому умнику вообще пришло в голову, что ни один нормальный (да даже ненормальный) маньяк не стал бы насиловать его на улице?.. Это как минимум неудобно.

Стас толкнул дверь, и Марат шагнул вместе с ним в темную маленькую прихожую, ногой захлопнул дверь, убрал руку ото рта Стаса и запер замок.

- Открывай, - кивнул на деревянную дверь, ведущую в «личную хату» Стаса. Парень на автомате начал открывать, а только потом понял, что рот-то ему уже не зажимают. Развернулся лицом к ненавистному «Марату Александровичу» и скрестил руки на груди.

- Да идите вы, - машинально выдал он.

- Да можно на «ты», мы же близко знакомы, - Марат сейчас был не отцом Ани Терехиной, а просто Маратом. Стриптизером и придурком, который собирается повторить изнасилование несовершеннолетнего ПАРНЯ.

- Открывай, - повторил он, шагнув вперед и впечатав парня в дверь. Стасу стало сложнее дышать, но он не шелохнулся.

- А че вы мне сделаете? В смысле… - он закрыл глаза, чтобы перестать тупить. – Че ты мне сделаешь? Не буду я ниче открывать, и Анька мне твоя нахрен не сдалась, вали отсюда.

Марат фальшиво разочаровался, но тут же повторил маневр, который действовал на Стаса безотказно – схватил его за горло и стукнул затылком о дверь. Вырвал ключи и, найдя нужный, сам открыл дверь, затолкал упертого старшеклассника в узкий коридор, толкнул в комнату. – Ну вот. Ты на грубости специально нарываешься или просто тупой? – уточнил он.

Стас набрал воздуха в легкие и выдал такую матерную тираду, что Марат подумал – надо будет освежить знания нецензурной лексики. А то некоторые слова его даже удивили. Но это все было ничто по сравнению с тем, что мужчина испытывал, стоя просто рядом с этим экземпляром. Три месяца – брюнетки с челками, с ума же можно сойти. И ведь ни одна эта брюнетка не делала так, как делал дурацкий малолетний Анькин дружок.

- Короче, ладно, мне надоело, - вздохнул Марат и вместо того, чтобы уйти, как показалось Стасу сначала, он схватил его за локоть и толкнул к разложенному дивану, заломил руку, ткнул лицом в диванную подушку и  принялся стаскивать сначала куртку, а потом штаны.

Парень заголосил, как оперная певица, вырываясь всерьез, сам же ставя себе синяки, практически.

- А! Не надо, пожалуйста!!! – взвыл он, все же вырвался, перевернулся и отполз к краю дивана, к его спинке. Марат скинул свою тонкую куртку, переступил, скидывая и обувь, дернул парня к себе за лодыжки. Патрули с него стряхнул вообще небрежно.

Врезать ему у Стаса никак не получалось, но он приподнялся на локтях и быстро заговорил, надеясь, что его слышат нормально, что крыша у Марата еще не едет.

- Подожди!! Стой, погоди, я согласен, - выпалил он, не подумав. Марат замер, пялясь на него, как на больного. Он что?.. «Согласен»?..

У Стаса сердце билось, как бешеное, ударяясь в ребра и будто собираясь побегать с кем-нибудь наперегонки. А еще дома было очень жарко, так что и парню, придавленному сверху будто прессом для автомобилей, а не человеком, тоже было очень душно.

- Только… - он нервно облизнулся, глядя на лицо Марата, находя его просто невероятным. Назвать мужчину привлекательным было бы просто глупо, потому что он был красив. Красив, молод, полон сил.

И явно болен, раз хотел парня. Марат смотрел именно на его губы, которые Стас облизнул. И молчал. А парень понял, что его не собираются перебивать и мучить, так что продолжил.

- Только не так, как в прошлый раз. Ладно? – принялся торговаться, так что Марат усмехнулся. Молча продолжал его разглядывать. Нет, это было извращенное удовольствие. Наконец-то все правильно. И глаза, и нос, и губы, и вообще все лицо. И наконец-то никаких сисек и покатых плеч, никакого тонкого голоска и мягких ляжек.

Как ни противно признавать, сейчас было куда приятнее, чем когда-либо. А Стас оборзел и решил, что раз уж этого не избежать, надо получить удовольствие. Неловко и диковато подался вперед, чтобы быстро поцеловать мужика в жесткие губы. Такие же жесткие, как у него самого. Сразу отдернулся, глядя на реакцию. Марат поражал, он тоже неуверенно повторил это движение – поцеловав и отстранившись. Понял, что парень явно не против, и решил целовать уже нормально, всерьез.

Стасу так было впервые, обычно-то это он малолеток целовал, усмехаясь мысленно над тем, как они робеют. Теперь было странное ощущение, что Марат тоже над ним издевается.

Но в штанах от этой близости все очень быстро вставало и становилось жестче, так что чем стыднее ему было, тем приятнее. Более того – чего стыдиться, если он так или иначе это уже делал? По своей воле или нет, но делал. А Марат был взрослым и сильным, искушенным. Взгляд у него тоже был многообещающий, поцелуи грубые, руки еще грубее, потому что сначала задрали на парне балахонистую футболку, а потом стащили ее через голову, снова впился в тонкие губы так, будто в жизни ничего вкуснее не пробовал.

С этим малолетним Казановой не нужны нежности и ласки, поэтому, почувствовав, что кое-что уже упирается ему в бедро, Марат усмехнулся, веселясь от души. У баб нереально проверить – на самом деле она словила кайф или соврала, а вот Стас обмануть точно не сможет.

Пока с него стаскивали штаны, парень чувствовал себя по-дурацки, но сопротивляться все равно не стал. Это было куда горячее и круче, чем с Оксанкой, можно было делать вид, что он вырывается и сопротивляется, а на самом деле получать удовольствие. Не надо было беспокоиться за чужое удовольствие, потому что это он был тем, кто позволяет.

Марат стянул футболку и с себя, не до конца стертые блестки Стаса заставили улыбнуться. Мужик в стразах – фирменное блюдо. Зато когда Анькин папаша расстегнул свои джинсы, улыбка пропала, по телу прошла дрожь, а Марат к нему наклонился и прошептал на ухо совсем не так зло, как на зимних каникулах.

- У тебя же есть резинки?..

Парень онемел от такого вопроса, закрыл глаза и протянул руку к тумбочке возле дивана, нашарил упаковку, которую еще сегодня потрошил ради Оксанки.

- Переворачивайся, - приказал Марат, уже разобравшись со всем.

- Хренушки, - вырвалось у Стаса. После того раза ему эта поза «на четвереньках» только в страшном сне могла привидеться.

- Пофиг, - Марат его дернул на себя, подтягивая ближе к краю дивана, а сам стоя перед ним, не собираясь больше целовать и нежничать. – Тогда ноги задирай, - фыркнул он, а парень зажмурился, не собираясь ничего такого делать.

«Надо будет – сам задерет», - подумал он лениво и эгоистично.

Ну Марат и задрал, так что Стас усомнился – а надо ли было бросать танцы в пятом классе?.. А через секунду заорал, как резаный, теперь-то никакой ремень горло не стягивал. Его руку, потянувшуюся к стояку, перехватила большая ладонь Марата, но не откинула в сторону, а наоборот – легла поверх, задавая темп и силу движений. Парень себе вообще не принадлежал. Все делал так, как хотелось этому подлому мужику, которого он должен был ненавидеть.

Одна нога все же оказалась у Марата на плече, вторая просто болталась в воздухе в согнутом состоянии, Стас срывался то на визг, то на мычание, закрыв глаза и тяжело дыша ртом.

Знала бы Анька, что ее отец вытворяет с ее бывшим парнем…

Хотя, наверно, к лучшему, что не знала.

Свободной, правой рукой Марат все же сжал шею парня, полюбовавшись выражением лица, сменившимся с болезненно-довольного на испуганно-болезненный. Сказать Голубев вообще ничего не мог, так что просто открыл глаза и уставился на мужика, напомнившего ему быка. Только кольца в носу не хватает. Большим пальцем Марат погладил его по челюсти, по подбородку. Наклонился, так что парень зашипел, а его собственное колено почти прижалось к его плечу.

Пальцы сжали челюсть Стаса, заставляя его не отворачиваться, а смотреть прямо, на мужчину, который зверствовал уже не из мести, а из удовольствия и банального желания. Парень закрыл глаза, большой палец Марата провел по его губам, на секунду скользнул между ними.

Очень захотелось Стасу врезать, но вместо этого Марат придавил его к дивану, нагнувшись, и, вернув руку на горло парня, поцеловал его в губы. Поглубже, посильнее, чтобы прочувствовал.

А когда отстранился и снова принялся наращивать темп, Стас замычать и закричать не смог, он терпел, пока его душили. Удивительное дело – начал получать от этого удовольствие и тут вдруг почувствовал, что все, больше он так не выдержит.

Не было зверского ужаса, как в прошлый раз, испуга тоже, боль была, но не такая сильная. Поэтому и возбуждение никуда не делось.

Марат отпустил его шею только, когда почувствовал судороги чужого тела, а Стас запрокинул голову, хватая ртом воздух.

Самым веселым было не то, что ему было глубоко наплевать на мнение Анькиного папаши о нем, а то, что он потерял сознание после такого, уже не чувствуя, как догоняется до финала Марат.

* * *

Анька, сидевшая в интернете часов до трех ночи, на следующий день проснулась около четырех часов. Вечера. Встала, почесала коленку, протерла слипающиеся глаза.

Зевнула, посмотрела на свой стол.

Моргнула.

Посмотрела на стол.

Округлила глаза, метнулась к столу и схватила новый мобильник. Тот самый, о котором так мечтала.

- Пап!! – взвыла она, выбегая из комнаты и обнаруживая отца в спящем состоянии в спальне.

- Ммм?.. – осведомился он, открывая один глаз.

- Спасибо, па-а-а-ап!!! – Анька с визгом плюхнулась на его кровать и принялась отца душить в объятиях. – Ты у меня ваще лучший!!! – заверила она радостно и принялась тыкать по кнопкам, потрошить коробку с инструкцией и прочей лабудой.

- Рад, что тебе нравится… - сообщил Марат, продолжая спать.

- А че ты добрый такой? – удивилась девчонка, но как-то отстраненно, ей было плевать, почему, ей было главным – что случилось.

- Захотелось, - гениально объяснил отец.

- Пап… - Аня не знала, как сказать. Просто Стас уже был для нее в прошлом, а жизнь-то продолжается.

- Я пойду сегодня, прогуляюсь, ладно?.. – попросила она.

- Иди, - отозвался Марат, все еще изображая, что очень сонный и сильно спит. Очень даже спит.

- Ты даже не спросишь, с кем? – обалдела Анька.

- С кем?..

- С Мишей. Но он нормальный, лучше, чем Стас, честно, - заверила Аня и затихла в ожидании реакции.

Если бы не Аня и не обстоятельства, Марат бы сплясал вприсядку с новым мобильником в зубах.

Но он продолжал лежать и строить пафос.

- Ну, я надеюсь, что лучше. Куда пойдете?

- На набережную, не парься, - вздохнула Анька. – Домой к нему не пойду, а ты звони, если что. Или я сама позвоню, - она убежала с мобильником. Да уж, с новенького телефона она готова была хоть каждый час звонить.

Марат был довольнее некуда, еле дождался, пока дочь убежит с неким Мишей на прогулку, а сам встал, лениво посетил душ, подумал о том, что было ночью. Побалдел мысленно. Потом решил, что раз уж у него сегодня выходной, можно еще раз пошалить.

Главное – Аньке Стас не нравился, она по нему не страдала и не болела.

Ведь если бы болела и страдала, вряд ли смогла бы простить и того, и другого за то, что они вроде как…

* * *

Стас тосковал дома. Он мрачно морщился, чисто отдраенный в ванной. Резать вены опять не решился, потому что «Все ОК» на руке его воодушевило. Сидел на кухне и хмуро лакал кофе.

Им воспользовались. Великолепно. Просто супер. Мега-класс.

Это же надо, а? Он пользуется девками, а им пользуется отец одной из бывших девок.

Чудо-остров, чудо-жизнь.

Хотя ночью было прекрасно, Голубев и понятия никогда не имел, что хоть раз в жизни переспит с МУЖЧИНОЙ. И что ему это ПОНРАВИТСЯ.

Ужас какой-то, честное слово.

Но ему не просто понравилось, ему очень понравилось. Он был буквально в экстазе от грубого, извращенного секса. Но Марат, кажется, теперь будет держаться от него подальше и презирать.

Ральф во дворе зашелся лаем, Стас встал и медленно побрел к двери.

- Заткнись, балда! – крикнул псу, открыл дверь и высоко поднял брови.

Когда он проснулся в три часа дня, Марата уже, конечно, не было, а доказательством того, что все это – не сон, явилась только тупая боль в определенной части тела.

Сейчас Марат стоял на пороге, держа в руке какой-то пакет.

- О, привет, - выдал Стасик тупо.

- Виделись, - вздохнул мужчина, в очередной раз посылая совесть и адекватность к черту, отодвигая парня и проходя на кухню. На столе оказался тортик и бутылка вина.

- Это че такое? Праздник сегодня? – Стас понял, но выделывался, сам не понимая, что всего лишь кокетничает.

- Нет, я просто решил, что раз уж ты малолетка, и мне гореть в аду… Надо это отметить.

- Тортом?

- Бухлом, - поправил Марат серьезно, но с улыбкой. – А торт - это так.

- Мне ж нельзя, мне нет восемнадцати, - ухмыльнулся Стас, все же доставая бокалы. Сегодняшний день и ночь заодно обещали стать еще одним историческим моментом, полным удовольствия.

- Тебе и трахаться нельзя, это же тебя не волнует? – Марат фыркнул, а потом одной рукой притянул парня к себе за шею и заткнул его рот собственным.

Страниц: 1
Просмотров: 18890 | Вверх | Комментарии (23)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator