Остаться в живых. Звездная версия. Часть 1.

Дата публикации: 6 Окт, 2010

Страниц: 1

- Убери эту мартышку с экрана, - уныло попросил Норман, покосившись на огромный домашний кинотеатр. Он, Норман Бэйтс, никак не мог написать самую главную в книге об оргиях двух гомосексуалистов с каннибалистическими замашками сцену. Сцену, в которой оба они подвергали жертву сначала пыткам, потом изнасилованию, затем расчленению, а после всего этого – уничтожению путем поедания. И потому был не в ярости, но в депрессии и постоянном раздражении. А  больше всего его раздражали слюнявые клипчики с блеющим громким голоском «этой мартышки».

Его постоянная пассия сидела на диване, делала маникюр и совершенно игнорировала любовника. А он уже привык к тому, что она не стесняется сидеть при нем с тюрбаном на голове, скрученным из полотенца, и намазав лицо зеленой или розовой массой, воняющей либо фруктами, либо овощами.

У Шарлотты не было бровей, до нормального веса при ее огромном росте не хватало двадцати килограмм, а слова «мышцы» и «мозги» в лексикон модели не входили вообще.

Норман и сам не знал, с какой стати продолжает терпеть ее, позволяет сидеть на его шее. Хотя, зарабатывала Шарлотта и сама довольно неплохо… Но пора с ней завязывать, раз уж она так балдеет от этого дистрофика в кожаных штанишках.

- Я сказал: «Убери мартышку с экрана», - повторил Бэйтс терпеливо, но дамочка не отдала ему пульт, убрав его в карман своего махрового халата.

- Он не мартышка. Он – секс-символ молодежи, его хотят все, а ты отстал от жизни.

- Это же чучело, посмотри на него, - фыркнул Норман, прислонившись бедром к подлокотнику дивана и скрестив руки на груди. Глядя на экран телевизора и изредка показывая ручкой, зажатой в пальцах, на появляющегося крупным планом «секс-символа».

Певца не по-детски перло, на темном и довольно мрачном фоне он выглядел очень живенько со своей крашеной шевелюрой. Длинная грива была начесана очень пышно, так что волосы полыхали костром, выкрашенные вишневой краской.

Кожаные штанишки, как Норман и думал, были в наличии. Еще была гора перстней, браслетов, заклепок, накладных молний, цепочек… И мех, конечно. Мех красовался на этом пугале всегда, в каком бы клипе он ни снялся, на каком бы концерте ни выступил. В данном клипе шикарный черный мех красовался на воротнике блестящей жилетки.

- Элижа – не чучело. Он неформален, невероятен, необычен, потрясающ, - со вздохом сообщила свое мнение Шарлотта, глядя на свои ногти и думая о том, что ей эта прелесть уже не достанется в силу ее возраста.

- Элижа… У меня ассоциируется с повелительным «оближи», - поморщился Норман. Объективно говоря, он был куда сексуальнее в том плане, что был настоящим мужчиной. Не слишком медведеподобным, правда, и внушительным… Но не в количестве мышц дело, а в их наличии. Да и вообще, он куда опытнее был, ведь в двадцать девять лет не тянет на романтичные поступки, типа подарков и надписей перед домом краской «Я люблю тебя!» или «Доброе утро, солнышко!»

Как его тошнило от этого бреда.

Элижа заливался про искреннюю, настоящую и реальную любовь, которая обязательно ждала девочку, о которой был снят клип. Девочка в клипе по сюжету то сидела на кровати и грустила, то плакала в ванной, то красилась у зеркала, то рылась в гардеробе. Потом шла на свидание, там к ней приставал плохой парень, который ей нравился, она убегала под нескончаемые стоны и блеянье  Элижи о том, что «Он рядом, только подожди, посмотри по сторонам…»

И в конце концов, несчастная героиня встречала своего друга детства, который всегда был рядом и ее любил. Конец  фильма, все счастливы, жили долго и сдохли в один день. Прекрасно.

В данный момент «мартышка» замолчала, опустив руки и стоя как бы перед домом девочки вместе с гитаристом, бас-гитаристом, ударником и клавишником. Они обосновались прямо во дворе ее дома, так что Элижа выделывался от души, а девочка этого не видела, но слышала его голос и не унывала.

- У него волосы наверняка секутся из-за краски, они пережженные и сухие. Фу. И вообще, весь перешитый, таких не бывает.

- У него лицо настоящее, видишь же, он морщится? – улыбнулась Шарлотта, показав на парня на экране. Он взвыл, схватив правой рукой микрофон и чуть его не опрокинув, а левую руку выставил в сторону и взмахнул ей. Элижа успевал пританцовывать, изредка разворачиваясь на коротких каблуках, как Ума Турман в «Криминальном Чтиве».

И Шарлотта была права, когда парень сделал такое озабоченное, сочувственное лицо, поднял брови, он наморщил лоб, это было заметно. А с пластикой такого сделать невозможно просто физически.

- Он мерзкий. Вот сейчас лоб морщит, а через десять лет вообще страшный станет.

- Ботокс вколет, - парировала Шарлотта.

- Нашла, кого защищать, - фыркнул Норман, сдернул с ее головы полотенце и понес в ванную.

- А я не понимаю, чем он тебе так не нравится? – всерьез заинтересовалась модель.

- Потому что он портит мне все.

Шарлотта пожала плечами и уставилась на финал клипа, в очередной раз залюбовалась, не смогла отвести взгляда от безумно красивого и романтичного юноши, который чем-то походил на девушку. Слоем штукатурки на лице, наверно, и крашеной гривой, красиво развевающейся под искусственным ветром, направленным на парня со стороны камеры, прямо в лицо.

Но по лицу сразу можно сказать – это парень, просто красивый и изящный, очень ухоженный.

- И харя у него вся прыщавая под этой побелкой стопудово, - не удержался Норман, вернувшись из ванной уже без полотенца. – И зубы ненастоящие. Таких белых не бывает.

- Он просто не курит.

- Ты думаешь? – хмыкнул писатель. Хотя, писателем его можно было назвать с большой натяжкой, потому что Бэйтс писал порнографию, грубую и суровую. Его псевдонимом было пафосное «Эрос», а темы такими, которых и касаться-то было противно, не то, что читать. Тем не менее, Норман имел огромный успех после каждой скандальной книги, его приглашали на все тусовки.

Он не отрицал, что является законченным извращенцем, но не считал, что это – что-то постыдное. Ведь извращение – как корейская кухня. Кому-то нравится, кому-то – нет. Но если ты кореец, у тебя же нет выбора?

Норман всю жизнь был таким, так что выбирать не приходилось, а он и не собирался, его все вполне устраивало. Он обожал смотреть на себя в зеркало, разглядывая тоже крашеные в белый волосы, глаза с безумно порочным взглядом и щетину, которая была неизменной. Она не становилась больше, чем пара миллиметров, но и никогда не исчезала полностью. По крайней мере – его никогда не видели гладко выбритым на телешоу, где он бывал очень часто. Вечный мачо и обаятельный засранец… И он был метросексуалом.

А Элижа ему все портил, это было правдой. Не проходило ни одного дня, чтобы Норман не услышал об этой выскочке и малолетней мартышке. Говорили, что рост Элижи подкатил к ста восьмидесяти или ста девяноста сантиметрам. Говорили, что он девственник, говорили, что он учился в церковной школе, говорили, что он вообще из приюта, что он сирота. Говорили, что он асексуален, что доказано психологом самого певца, говорили, что он гермафродит, говорили, что он вообще андрогин, судя по внешности, говорили…

О нем говорили, говорили, говорили, очень много говорили на каждом углу, в любом баре и на всех тусовках. Норман сходил с ума и стирал зубы в пыль, скрипя ими от злости. Он способен был раздавить в ладони бокал с вином, лишь подумав о мерзкой мартышке. Самое отвратительное – Норману предстояло настоящее испытание через неделю – встреча с мартышкой почти тет-а-тет, ведь они оба были приглашены на обсуждение нового скандального и очень концептуального кино под названием «Девственность». Фильм был авторским, а потому Бэйтс готов был к жуткому потоку чужого сознания, помешанного на сексе. Впрочем, он-то к этому был готов, ведь секс – его призвание, его профессия, его фетиш, его фобия, его жизнь, смерть и кислород.

Он – воплощение секса, а потому разнесет студию в клочки, всех просто порвет от смеха, ведь он умеет так шутить, что люди падают с коликами.

А вот деточке Элиже придется несладко, если эти слухи про его асексуальность и прочее в самом деле правдивы.

Шарлотта наконец ответила, подумав хорошенько.

- Да, по-моему, певцам не разрешают курить. У него же контракт с продюсером, этим, у которого бабское имя. Кэнди, вроде. В контракте обговорен пункт о курении, типа, он не может курить, чтобы не испортить голос.

- Ты точно знаешь? – скептически выгнул бровь Норман.

- Так говорят.

Мужчина стиснул кулаки, сдержался от рыка раненого бизона и ушел мучить книгу. «Говорят»! О нем все говорят!!

Ночью они с Шарлоттой занимались бурным сексом, просто безумным, учитывая предпочтения Нормана в этом деле. Все было так жарко и страстно, что соседи наверняка тащились от саундтрека из дома писателя.

Включен был телевизор, потому что Шарлотта терпеть не могла заниматься сексом без музыки, как раз работал музыкальный канал.

- Да… О, да… Еще… Боже… Да… - модель с ума сходила.

И тут Нормана просто затрясло, за его спиной на экране телевизора замелькали кадры того же клипа, что днем, Элижа взвыл про любовь, верность, романтику, конфеты, ромашки и прочую лабуду, играя переливами собственного голоса просто мастерски. Бэйтс чуть не разнес кровать, что повергло Шарлотту только в больший восторг.

Как же порнографу хотелось, чтобы на ее месте оказалась эта придурочная выпендройда с вечно укуренным взглядом. Он вообще косой! И ноги у него кривые! Ох, он бы ему задал…

Шарлотта после феерического финала спихнула любовника с себя, взяла пульт и сделала погромче. Норман не стал комментировать, просто закрыв лицо подушкой, лежа уже на спине и ненавидя всех педиков мира.

- Блин, я так тащусь от его родинки… Ммм, прелесть просто, - Шарлотта улыбнулась нежно, обнимая маленькую подушечку и прижимая ее к груди.

- Уродская бородавка, - отозвался Норман глухо, через свою подушку. Ему сложно было дышать, но подушка служила своеобразным противогазом, спасающим от флюидов тупости и девственности, распространяемых телевизором.

- Неправда, - обиделась модель, пихнув его в бок кулачком. – Посмотри, как здорово. Прям на шее, такая прелесть. Всего лишь пятнышко.

- Я же говорю – уродство, - проворчал Бэйтс и отвернулся.

«Какая мерзость», - подумал он перед тем, как заснуть. Сон был однозначно странный, но безумно забавный, учитывая, что в нем пресловутый придурок то ползал на четвереньках и лакомился «Вискасом» из миски на полу, то вообще сидел за столом и рыдал, растрепанный, как обычно, и безумно расстроенный. А Норман это все видел от первого лица, так сказать, он будто сидел напротив певца за столом и заставлял его есть шоколадные конфеты. Это было настоящей местью за то, что эта выпендройда такая костлявая, а ему, Норману, чтобы поддерживать форму, надо посещать спортзал. Хотя… Элиже-то поддерживать ничего не надо, он сколько ни съест, все равно нервы из-за концертов все сожгут. А вот Норман помешан на своих красивых мышцах, потому и старается.

Но, возвращаясь к сладкому во всех смыслах сну, Бэйтс просто балдел, когда парень давился, всхлипывал, шмыгал носом и уверял, что больше не может.

Проснулся Норман в роскошнейшем настроении, но оно тут же сдулось, когда мужчина понял, что сегодня – день «Икс», ему придется идти на концерт выпендройды. Чтобы, так сказать, посмотреть на врага вблизи, оценить его опасность на телешоу в субботу. Его показывали по воскресеньям, а потому съемки были назначены днем раньше.

Самому ему ужасно не хотелось идти на концерт сегодня вечером, от этого крашеного придурка тошнило, и Бэйтс не был уверен, что сможет сдержаться и не ляпнуть что-нибудь кому-нибудь про свое мнение о данной «звезде». Иначе рисковал бы жизнью, ведь там будет много фанаток.

Он надел потрясающую рубашку, которая сидела шикарно, да и стоила порядочно. Джинсы сползали уже неприлично, были потертыми, порванными кое-где, в общем, Норман показывал свое пренебрежение к классике и демонстрировал отличный вкус к моде. Особенно здорово с такими джинсами смотрелись кожаные дорогущие туфли, это точно.

* * *

Все это началось, когда Элиже было четырнадцать. Хотя… Стоило, пожалуй, начать с самого его рождения, ведь родился парень и правда как-то не очень традиционно, не по-семейному. Жил в приюте при церкви, а затем пошел в церковную же школу, перейдя в интернат. Воспитание в этой школе было религиозным и правильным до предела, но Элижу (а это было настоящим именем) всегда ругали и наказывали за глупый вопрос, вроде: «Как может быть гомосексуализм неправилен, если два человека друг друга любят? Какая разница, какого они пола? Монашки сами себе противоречат, говоря, что любовь – хорошо, гомосексуализм – плохо».

Он получал за это, а потом понял, что кроме мальчиков, с которыми общался в мужском корпусе интерната, ему никто не нравится. А раз это неправильно, надо с этим завязывать, к девочкам его точно не тянуло, поэтому парень решил быть один.

В четырнадцать лет он попал вместе с интернатской компанией особо активных и творческих на какое-то мероприятие для юных талантов. Вот оттуда все и пошло в гору, его заметила сначала Эстер, которая никогда не ошибалась, говоря, что кто-то станет звездой. Кэнди же, обыкновенный мужик, похожий на медведя, но обладающий огромным интеллектом, схватился за выбранного Эстер мальчишку всеми руками и ногами. До шестнадцати лет, до самого выпускного он оплачивал все, что только нужно было.

Элиже это казалось странным, ведь пусть он и был невинным, но наивным – точно нет. Позже он все понял, когда сложил вместе уроки музыки, неожиданное внимание от явно богатого человека со взглядом цербера, который вцепился в него мертвой хваткой… И собственную внешность, которую нахваливали монашки. Когда ему исполнилось семнадцать, в самом начале карьеры певца Элижа вернул «долги» Кэнди сполна, все деньги, потраченные на него до шестнадцати лет, вернулись с процентами. А вот уже потом все понеслось – клипы, песни, альбомы, записи, концерты, туры, разные города и полная соблазнов жизнь. Элижа любил себя, обожал то, как выглядел, с ума сходил от внимания фанаток, от безумного экстаза, плавающего в воздухе, как озон, свежий и кружащий голову на концертах. Девчонки просто хрипли, крича, что обожают его, а парня это заряжало не хуже кислоты.

Правда ее он тоже пробовал, как и кокаин, экстази, спид и многое другое, невинное баловство. Про травку можно было молчать, без нее он не мог расслабиться после концертов. Он злоупотреблял алкоголем так, что Кэнди не раз вытаскивал его из клубов на руках или просто приказывал сделать это охранникам, которые в очередной раз прозевали вверенное им тело. Тело очень часто было вообще не в кондиции, парень быстро вымотался, в девятнадцать он уже не был свежим нежным мальчиком или юношей с розовыми щечками и натурального цвета волосами, чистым личиком.

Нарисовались подглазники почти черного цвета, кожа стала бледно-зеленой, вены повылазили на поверхность, красуясь прямо под кожей, просвечивая через нее голубыми линиями. Взгляд парня из наивно-восторженного стал каким-то прожженным, характер превратился просто в дерьмо. Элижа впал в депрессию и меланхолию, понимая, что его ничего не радует, ему хотелось чего-то нового, чего-то трэшевого, крутого. Не было ни дня, ни концерта, когда он не был бы пьян или обдолбан, а после очередного «приема» не обнимался бы с унитазом, лежа в туалете клуба. Кэнди решился на кардинальную смену имиджа.

Элижа пропал со сцены и стадионов за полгода до своего двадцатого дня рождения.

А в день самого праздника по всем музыкальным каналам прогремел новый клип и несколько песен из нового альбома «Фэйк», будто и не было нескольких мучительных месяцев в клинике для наркозависимых, да еще и подверженных суицидальным приступам.

Элижа изменился не только внешне, но и внутренне, решив, что вел себя, как дурочка-малолетка, попавшая в закулисье. Если уж у него есть то, чего нет у других, надо это выставлять напоказ, демонстрировать и постоянно подчеркивать. Роскошная грива вишневого цвета заводила девчонок куда сильнее, чем просто длинные светлые волосы. Слой штукатурки на лице, сделавший его каким-то восковым, фанаток не отпугнул, а наоборот – притянул. Девочки сходили с ума от крашеного идола, порываясь залезть на сцену и отодрать от кумира кусочек.

Элижа вырос во всех смыслах, рост подкатывал к ста девяноста, а вес почти не менялся. Светлые шмотки сменились темными и вульгарными, а песни остались теми же.

Правда мало, кто слышал в его песнях подтекст, вложенный парнем в некоторые, написанные им лично тексты. Там пелось про любовь, конечно, но любовь такую странную, фальшивую. Любовь парня к девушке, но только ради того, что парню больше всего нужно.

Девчонки не замечали, а если и замечали, то просто тащились и верещали, рвали на себе одежду, рыдали и падали в обмороки.

Кэнди наслаждался проделанной работой, иногда он смотрел на своего подопечного и сам задумывался о том, не лишить ли парня того самого, чем они приманивают журналистов и романтичных дурочек. В конце концов, про Бритни Спирс тоже говорили, что в начале карьеры она была девственницей, хотя это был бред и ложь.

Но Кэнди не решался, думая, что может все испортить. Хотя… Очень хотелось, ведь Элижа и правда повзрослел, превратился их ломкого подростка в двадцатилетнего парня, полного сил и нерастраченной страсти. Лицо стало просто идеальным, даже не прекрасным, а идеальным. Голос мог поработить кого угодно, если у этого кого-то была грудь хотя бы первого размера. Не говоря уже про его тело, за которое фанатки готовы были убить, даже если парень просто задирал футболку на концерте.

Кэнди создал машину для совращения, а теперь думал, как бы выгодно продвинуть парня на следующую ступень. Еще год, и придется опять менять имидж на что-то более серьезное, ведь уже был и нежный подросток, и гиперсексуальный «старшеклассник». Пора было двигаться дальше, но как, если он пользуется популярностью, благодаря своей девственности?..

Кэнди все придумал и продумал, договорившись о тонкостях. Существовал некий писатель под псевдонимом «Эрос», пишущий отвратительный изврат, марающий бумагу и умы молодежи. Он был полной противоположностью Элижи, выпячивал свою озабоченность…

Кэнди пошел на все уступки, он пресмыкался перед многими людьми, чтобы организовать настоящее реалити-шоу. Не говоря уже о совместном телешоу с участием Элижи и «Эроса». В конце концов, это пошло бы на пользу и на прибыль тем, кто продвигал Нормана Бэйтса, и самому Кэнди. А после реалити, если «Эрос» не облажается, можно будет с легкостью сменить имидж Элижи и рвануть дальше покорять мир.

Таков был план в теории, но Кэнди каждый день молился Сатане, чтобы все прошло так, как надо, чтобы его коварный замысел никому не вышел боком. Гримерша Элижи – Гретхен, сорокалетняя сушеная килька была строго равнодушна к решению хозяина по поводу певца, но высказала свои сомнения на тему – выдержит ли Элижа в ТАКИХ условиях около трех месяцев? Да хотя бы один месяц!

Главным условием, которое обеспечивало полнейшую натуральность происходящего, было неведение обоих участников о шоу. Все должно было быть предельно серьезно, будто это происходит всерьез. Кэнди уже представлял, как будет хлестать кровь из нежных носиков девочек-подростков при виде любимого кумира на экране. Ночью, в час тридцать пять, по основному каналу, но реалити обещало содрать столько денег за счет популярности, что все окупалось. Съемка двадцать четыре часа в сутки скрытыми камерами, всего лишь час смонтированного за целые сутки материала по телевизору ночью из-за высокого рейтинга, но круглосуточная трансляция происходящего на «съемочной площадке» по интернету, на сайте канала и на официальной странице Элижи.

Это шоу просто обещало усадить парня на трон всемирной славы, смешав в себе все самое прекрасное, что может быть в двадцать первом веке: девственность, разврат, однополую любовь, море, песок, пальмы, солнце и много романтики. И самое главное – секс без цензуры. То есть, в ночном выпуске по ТВ цензура будет, конечно, но вот в интернете…

Только бы «Эрос» не облажался.

Только бы не облажался.

Только бы не облажался…

Именно об этом думал Кэнди двадцать пять часов в сутки восемь дней в неделю. Ближе к вечеру, когда Гретхен уже тратила на волосы певца второй баллон лака, продюсер к нему подошел и наклонился, положил тяжелую ладонь на довольно аккуратное плечо парня.

- Надо будет вытащить сегодня кого-нибудь на сцену.

- Зачем? – лениво осведомился Элижа, довольно туманным взглядом рассматривая себя в зеркале. Глаза были нарисованы так, что он сам верил в их ненормальную величину. В самом же деле, его глаза были довольно раскосыми, а блеск в них появлялся в основном из-за кислоты, делая зрачки огромными, а почти такую же черную радужку сверкающей и поглощающей, как бездна. Но Гретхен знала свое дело, а потому загримировала парня так, что «очи черные» могли свести с ума не только девочек, но и мальчиков.

- Чтобы поддержать интерес, а то ты поешь про любовь, все знают, что ты свободен, девочки вскрывают вены на концертах… Надо хотя бы намекнуть, что все не безнадежно, что ты можешь достаться любой из толпы. Тогда они просто взвоют.

- Не хочу вытаскивать.

- Элижинька, надо, - вздохнул Кэнди, прекрасно зная, что повлиять на певца грубостью он не сможет. Элижа взбесится и откажется выходить на сцену, а пострадает от этого именно продюсер.

- Окей… - равнодушно отмахнулся парень и повертел головой, рассматривая себя.

- Нравится? – грубым низким голосом осведомилась Гретхен.

- С ума сойти, - согласился Элижа, улыбнувшись ей намазанными блеском губами. Чувственными и бледными, да еще и замазанными тональником под цвет самой кожи, чтобы все внимание концентрировалось только на глазах и волосах.

* * *

- Ты посмотри, сколько народу, - усмехнулась Шарлотта, шагая по ковровой дорожке ко входу, пользуясь тем, что у них персональные приглашения на концерт, как у известной модели и скандального порнографа. По бокам от дорожки были установлены ограждения, через которые почти переваливали горы живого мяса, девочки давили друг друга, орали, так что голоса хрипли и срывались, вопили и надрывались. Ясно было, что Элижа только час назад ушел по этой дорожке из своего хаммер-лимузина вместе с Кэнди.

Охранники организовали живой заслон, взявшись под руки и еле сдерживая напор беснующихся фанаток, которым не хватило билета в зал. Потому что билеты раскупили мгновенно, просто снесли, невзирая на запредельную цену.

Нормана тошнило. От жары, от удушающей концентрации женских духов разных марок и мастей, от запаха цветов и прочей лабуды. Но больше всего – от постеров и огромных рекламных щитов, обклеенных этой рожей.

На одних Элижа стоял на фоне собственной группы, расставив ноги и наклонившись в одну сторону, уперев руку в бок и нахально щурясь.

На других он был крупным планом, грива переливалась всеми оттенками алого, черные глаза опять хитро сощурены, а взгляд устремлен вправо и вверх, будто там что-то интересное. Рот приоткрыт, треугольный язык высунут и довольно пошло прикасается кончиком к верхней губе, так что снизу видно шарик штанги.

- Меня сейчас вырвет… - поморщился Бэйтс, заходя вслед за подружкой в огромные двери и искоса глядя на великанские софиты, направленные на сцену, где уже расставлены были инструменты. Место, где должен был встать певец, было стеклянным, просто квадратные плитки из толстого стекла, под которыми были установлены прожекторы.

- Потерпи, дорогой, - вздохнула Шарлотта от восторга, рассматривая это все куда откровеннее, вертя головой с искусственными кудрями. Они поднялись наверх, устроившись в ложе, где было всего восемь мест.

Модель гордилась тем, с кем пришла, ведь Норман был мужчиной видным, стильным и сильно самовлюбленным, а потому не похожим на тупой, потный денежный мешок, с которым спят только из-за кредитки. Это дамочке безумно доставляло, когда она общалась со своими «подругами», подцепившими старых олигархов.

Свет выключился через полчаса, когда зал наполнился и даже переполнился, заиграло что-то милое и мелодичное, Норман поморщился опять. Шарлотта наклонилась к его уху и пояснила.

- Это новая песня, перед самым телешоу, на котором ты будешь.

- Вау, - с сарказмом протянул Бэйтс и закатил глаза.

Зажглись прожекторы под стеклянным полом, осветив участников группы, четверых парней из подтанцовки и самого Элижу, стоявшего ближе всех к краю сцены. Все они были одеты в черные мантии с глубокими капюшонами, закрывающими лица.

- Какая скука, - зевнул «Эрос» и откинулся расслабленно на сиденье.

Чуть не подавился, когда музыка резко стала громче и пронзительнее, а все, кто был на сцене, скинули мантии и швырнули их в зал.

Судя по ажиотажу возле сцены, прикиды быстро разобрали на сувениры.

- Обалдеть… - у Шарлотты глаза просто светились при взгляде на кумира малолеток. Софиты зажглись со всех сторон, незаметно заработал искусственный «ветер» перед певцом, так что волосы опять красиво начали развеваться. Микрофона в руках не было, его мини-вариант был прикреплен к уху и протянут к губам, прикрыт гривой, так что Элиже было куда удобнее выделываться и танцевать вместе с подтанцовкой по отработанной схеме.

Самым главным был даже не его голос, а то, во что он оказался одет под сброшенной мантией. Ну, или, во что он был раздет, судя по тому, что одежда представляла собой какие-то клочки, обрывки черной кожи и сетки. И мех, конечно, тоже был, куда же без него…

Спустя несколько песен Норман понял, что лучше смотреть на огромные, двигающиеся по рельсам под потолком экраны, на которых транслировался певец крупным планом, чем пытаться разглядеть его на сцене. И вот тогда Бэйтс понял, почему парня так сильно прет, почему он по сцене будто не ходит, а летает, почему движения такие раскованные и притягательные, почему голос звучит громко даже без микрофона, наверно, и переливается, как в обработке.

- Боже, он плачет, как это мило… - Шарлотта уже была навеселе, воспользовавшись тем, что недалеко стоял столик с бокалами шампанского.

- Он не плачет, - хмыкнул Норман, рассматривая Элижу на экране.

- Да вон, тушь потекла, - ткнула Шарлотта в ту же сторону, обращая внимание любовника на серые потеки на щеках певца, будто он и правда рыдал.

- Ты на его глаза посмотри, - ехидно посоветовал порнограф. Модель присмотрелась и уточнила, решив, что тупит.

- Он что, под чем-то?..

- Обдолбан в пень, это не слезы, с него просто пот рекой течет, - закатил глаза Бэйтс, снисходительно, но не менее заинтересованно разглядывая кривляющуюся выпендройду. Его лицо будто застыло, улыбка была такой сверкающей и ослепительной, что казалось, вот-вот заклинит челюсть, и он не сможет закрыть рот.

Зрачки разлетелись на всю радужку, но фанатки уверены были, что это и есть радужка, она ведь тоже темная. Норман был прав, с парня сплошным потоком лился пот из-за того, что колеса придавали энергии, заставляли танцевать и отдаваться концерту полностью, но взамен выжимали последние соки.

Парню было жарко, но этого он не замечал, волосы развевались от «ветра» или наоборот – падали на лицо. Светлые потеки тональника на экранах заметно не было, но сам Элижа слабо чувствовал, как плывет «маска» на лице.

Он раскинул руки в стороны, будто кого-то собирался обнять, чуть надменно задрал нос, глядя на зал сверху вниз и надрываясь о своей любви к некой девушке-анониму, а потом запрокинул голову и припев пропел так, что восхитился на секунду даже Норман. Звук шел прямо из легких, минуя горло и будто ничего не задевая, заставляя обалдеть и застыть в восторге.

На проигрыше в финале ему наконец удалось передохнуть, парень запустил руку в волосы, «причесывая» их назад, чтобы не мешали, но чуть не запутался в залакированных прядях и бросил это бесполезное дело.

И тут случилось то, что заставило Нормана улыбнуться шикарнее, чем после секса…

Почти никто, кроме него, поглощенные восторгами и восхищением, не заметил, как певец ненавязчиво щелкает пальцами по микрофону возле рта. А потом в панике таращит глаза, отворачивается от камеры.

Он быстро выкрутился, решив проблему на ходу, колеса освобождали фантазию и уверенность, Элижа не застыл в шоке, а пошел прятаться за подтанцовок, делая вид, что так и задумано. Подтанцовки не возражали, они поняли, что что-то пошло явно не так, и принялись по очереди с парнем пританцовывать. Каждый накачанный красавец с короткой стрижкой и огромными мышцами.

Как раз начиналась следующая песня, более развратная, чем предыдущая, но у Элижи еще было время что-то сделать, чтобы не провалить концерт. Он незаметно (для всех, кроме Нормана, конечно, который с ухмылкой, не отрывая взгляда, следил за развитием веселых событий) снял микрофон и отдал одному танцору, а другой куда-то пропал.

За пару секунд до начала самого текста певцу все же дали нормальный, обычный микрофон, который точно не сломался бы от перегрузки, как тот, что был до этого.

Норман откинулся на спинку сиденья, ухмыляясь блаженно. Ишь ты, выкрутился, почти никто и не заметил…

Колбасить Элижу не перестало, а в этой песне он уверял в собственной страсти и в том, что «Все будет так, как хочешь ты, только пожелай, я исполню все твои мечты» уже не анонимную счастливицу, а вполне конкретную девушку, которая застыла в зале и уставилась на певца огромными глазами.

Ее знакомые не могли понять, что чувствуют. То ли зависть, то ли радость, что певец вот-вот вытащит на сцену их подругу. Зато девушка чувствовала, как ее ненавидит весь остальной зал, как они ей завидуют, а это доставляло такое удовольствие, что сложно передать.

Она прикоснулась пальцами к собственной груди, заманчиво красующейся в декольте майки и намазанной блеском для тела. Прикоснулась затем, чтобы уточнить – правильно ли она поняла?..

Но было поздно, потому что подруги ее уже выпихнули вперед, к сцене, а кумир всего зала (ну, за маленьким исключением) протянул руку, наклонившись. Девушка была в ступоре, еле заползла наверх, застыла, тупо улыбаясь и глядя на любовь всей своей жизни.

Точнее, на то, чем казался Элижа в интервью и клипах.

Он умудрялся извратить в песне все слова, «тротуар» звучал, как «тр-р-р-ратуар», букву «ш» Элижа пел странно, делая ее похожей на  «с», и «хорошо» звучало, как «харас-с-с-со», а гласные он просто стонал, так что все сходили с ума.

Девушка замерла в экстазе, когда он взял ее за руку и наклонился ближе. Стало немного жутко от того, каким нереальным казался кумир. Слой штукатурки на лице был толщиной примерно с палец, под нижними веками красовались потеки теней и туши, стекающие по щекам вниз, а зрачки расширены настолько, что неясно было, куда конкретно смотрит Элижа.

Норман и Шарлотта подались вперед, как и весь остальной зал, когда парень сообщил ей, что они убегут, и их никто не поймает, потому что любовь нельзя посадить на цепь. Элижа к девушке наклонился, и всем показалось, что он ее целует истинно по-французски.

В самом же деле певец лишь прикоснулся губами к краю ее рта, а их лица закрыла его вишневая грива, ничего не было понятно.

Выглядело роскошно, так что Бэйтс невольно согласился, что выделываться эта мартышка умеет на пять баллов.

Зал бушевал, даже когда концерт закончился, а Элижа, отфотографировавшись с дочками-сыночками богатеньких людей, скрылся в гримерке. Он упал в кресло перед зеркалом и прикинулся мертвым. По лицу текла тушь, но неясно – почему. То ли от слез, то ли от пота, текущего ручьями. Волосы раздражали, хрустящие от лака и не пропускающие воздух. Вены гудели, горло пересохло, голова раскалывалась, парень буквально был на грани сердечного приступа. Или чего покруче.

И так – каждый раз.

- Воды? – предложил Кэнди.

- Водки, - отмахнулся он от бутылки воды, но потом ее все же сцапал, открутил пробку и вылил на себя, запрокинув голову. Ему стало так хорошо, как никогда.

- Водки, так водки, - пожал плечами Кэнди и кивнул гримерше.

Но прибежала другая гримерша, не его личная, а нанятая для концерта от самого зала. Принесла графин, наполовину наполненный прозрачной жидкостью. И чистейший низкий стакан.

- Я хочу лилий, - выдал Элижа, вздрогнув и почувствовав, как алкоголь прокатился по пищеводу.

- Лилий? – Кэнди поднял брови.

- Тигровых лилий, - повторил парень с уточнением, пока Гретхен снимала с его лица грим, прикасаясь осторожно и нежно, чтобы он не начал орать.

- Лилий принесите, - вздохнул Кэнди, посмотрев на девицу, которая была на пару лет старше самого певца. Она улыбнулась нервно, чуть не сделала книксен и убежала.

Через пять минут в гримерке появился букет из тигровых лилий. Элиже стало хорошо, но не совсем.

- И черешню, - выдал он. – А еще хочу «Спарк» виноградный.

Девица опять убежала, вернулась с плоским прозрачным блюдом, наполненным светло-красными ягодами. И поставила перед певцом на гримерный столик огромную черную бутылку с фиолетовой этикеткой.  Гретхен плеснула в стакан безалкогольного напитка, который сама терпеть не могла, и отдала Элиже. Тот хлебнул, застонал от удовольствия и сунул в рот одну ягоду.

 Потом открыл глаза наконец и спихнул блюдо на пол, так что оно упало, разбилось, ягоды покатились по полу, некоторые раздавились и остались лежать под осколками блюда. Девица в шоке уставилась на это безобразие на светлом кавролине гримерки.

- Н-н… - попыталась она прояснить ситуацию.

- Нет, я знаю, что у меня нет диплома юриста или кого там еще умного… Но черешню от вишни я отличить могу, - фыркнул Элижа, Гретхен хмыкнула, соглашаясь с ним, а Кэнди глянул на девицу уничтожающим взглядом.

- Быстро убрать это все. И черешню сюда принести. Элижа, хочешь ананасик? – мужик так нежничал, потому что сегодня сгреб столько денег за концерт, что Элижа и он будут купаться в красной и черной икре еще очень долго.

- Консервированный? – придирчиво уточнил парень.

- Нет, свежий.

- Не хочу, - парень наморщил аккуратный нос с не слишком острым кончиком. – Свежий очень кислый. Я хочу консервированный, в сиропе.

- Будет консервированный, - Кэнди пошел искать еще одну девицу из работниц концертного зала.

- Все хорошо? – заботливо уточнила Гретхен, приведя лицо парня в порядок и усмехнувшись. Без слоя грима он был довольно милым. Даже немного беззащитным, потому что он был еще очень молод, а макияж придавал лицу агрессивной сексуальности. Без него Элижа был бледен, как смерть, красовался подглазниками и усталым видом.

- Да так, - покрутил он кистью неопределенно. – Самолет когда вылетает? Мы же в Мадрид сейчас?

- Ну да. Но самолет только в час, так что еще успеем в отель. Примешь душ, расслабишься, - пообещала она, делая ему массаж, разминая плечи. А сама мысленно вздохнула. Как такая неженка будет в одиночку на острове?

* * *

Норман был энергичен и весел, как никогда, он сидел на одном из черных диванчиков вальяжно, раздвинув ноги и откинувшись на спинку, руку поставив на подлокотник, покусывая костяшку мизинца. Лукаво рассматривал то ведущего в очках и строгом костюме, то зрителей в зале…

На мартышку, что сидела на диване справа от него, он не смотрел вообще, потому что точно знал – порвет сегодня этого голосистого придурка, как Тузик грелку.

Сначала был премьерный показ по ТВ, хотя раньше данный фильм шел только в кинотеатрах и продавался на ДВД. Зал был темным, когда погас свет, но Норман иногда слышал то сбивающееся, то снова выравнивающееся дыхание певца. В основном его дыхание сбивалось, когда на экране появлялись те самые откровенные и грязные сцены, из-за которых фильм считался скандальным и имел очень ограниченный круг почитателей.

«Нервничает, выпендройда», - злорадно думал Норман и все же косился на него пару раз за время показа. Мартышка Элижа сидел на самом краю диванчика, закинув ногу на ногу и тоже облокотившись о подлокотник.

На экране была отвратительная картина, озвучка была не менее отвратительная, что значило потрясающий профессионализм актеров, способных заставить поверить в происходящее. Четверо исполнителей главных ролей, сейчас тоже сидели в зале, но с другой стороны.

После титров свет включился, и ведущий начал болтать.

- Мнения по поводу этого бесспорного шедевра разделяются. Кто-то считает, что это отвратительно, а кто-то уверен, что картина прекрасна сама по себе. У нас в гостях сегодня двое совершенно разных людей, и всем, я думаю, интересно, что они думают о фильме «Девственность». Элижа, популярный исполнитель песен в стиле гламурный рок, и Норман Бэйтс, автор скандальных романов «Кровь», «Ненависть» и «Мерзость», выпущенных под псевдонимом «Эрос».  Я задам только один вопрос каждому из вас, - ведущий повернулся к гостям с улыбкой. – Вам понравился фильм? Элижа?

- Нет, - парень покачал головой совершенно искренне.

- А вам, господин Бэйтс?

- А мне – очень, - страстно, с придыханием заверил писатель, так что режиссер фильма, молодая дамочка довольно интересного вида, на него посмотрела с благодарной улыбкой. Женщины среди зрителей все равно смотрели в основном на порнографа, ибо публика была старше двадцати пяти лет, в таком возрасте уже не хочется переться от сладких мальчиков, типа Элижи. Если есть хоть капля мозгов, конечно.

- Как мы все и думали, мнения совершенно противоположные. Но мне бы хотелось узнать поподробнее, господин Бэйтс. А можно вас звать просто «Эрос»?

- Да хоть «Танатос», - расслабленно махнул кистью порнограф, прищурившись ласково и хитро.

- Итак, что же вам понравилось в фильме? Точнее, чем он вам понравился?

- Я думаю, что все, что связано с сексом и снято хотя бы с каплей реализма, лишенного популярной сейчас шелухи надуманной романтики, достойно называться шедевром. В конце концов, людям нравится видеть то, чем они занимаются каждый день, так, как это есть. А если все начнут снимать фильмы, полные глупостей и детских сказок, то кому будет приятно это смотреть? Думаю, никому не приятно думать, что все могло бы быть красивее и лучше? Так что этот фильм – идеален в плане реалистичности сюжета, актеры сыграли просто превосходно, им веришь, их хочешь, и после просмотра безумно хочется повторить то, что происходило на экране, - улыбнулся Норман.

Две актрисы тоже не могли скрыть своего удовольствия от его слов. Режиссер таяла.

- Себя вы тоже причисляете к тем, кто хочет повторить то, что было в картине? – ведущий был в восторге, программа сдерет бешеные деньги на просмотрах.

- Конечно.

- Превосходно… А вы, Элижа. Почему вы не считаете фильм «Девственность» достойным подобных восторгов?

На него посмотрели все, кроме Нормана, который улыбался равнодушно, глядя в стену между плечами зрителей на верхнем ряду. Он просто чувствовал, что мартышка сейчас отколет что-нибудь невероятно пафосное.

«Ну давай, повыделывайся».

- Я не знаю, что чувствуют люди, когда занимаются сексом друг с другом, - довольно двусмысленно ответил Элижа, сделав голос совершенно серьезным и немного наивным. – И мне часто говорят, что это так интересно и «круто». Но если господин Бэйтс прав, и наша реальность – то, что показано в фильме, по-моему, лучше умереть, так и не узнав этого.

Зал застыл, а потом захлопал.

«Гадина…» - подумал Норман, хотя улыбка с его лица никуда так и не делась.

- То есть, вы хотите сказать, что фильм точно не предназначен для просмотра лицам младше двадцати одного года? Вы, кажется, упоминали об этом, - ведущий провоцировал Элижу начать скандал и спор, и у него это неплохо получалось.

- Я ничего не имею против режиссера и актеров, сыгравших главные роли, - сразу отбрехался певец. – Но считаю, что до совершеннолетия такое смотреть нельзя, потому что желание заниматься чем-то подобным может пропасть совсем. Вы со мной не согласны? – он улыбнулся.

- В каком-то смысле – да, согласен. Своим детям я данный шедевр смотреть не разрешу еще долго, - засмеялся ведущий, зрители смех подхватили. – Но почему же тогда просто не поставить ограничение по возрасту и не разрешить всем остальным считать это прорывом в искусстве кинематографа?

- Потому что, на мой взгляд, кинематограф – настоящее искусство, как и музыка. Зачем людям видеть и слушать то, что они видят и слышат каждый день в своей жизни? Во что тогда верить и о чем мечтать? Более того, у всех, кто посмотрел данный фильм, может сложиться совершенно ужасное представление о реальности, как, например, у господина Бэйтса. И весь мир будет думать, что наша реальность – сплошная грязь и низменное желание удовлетворить свои инстинкты, показывая их всем без разбора. А как же тогда быть настоящим чувствам? У людей же есть не только инстинкты, но и души, их и надо охранять от подобной «реальности». Поэтому в музыке и кино не должно быть утрированной грязи, я считаю. Как и в литературе.

- Мне показалось, или это переход на личности? – скромно уточнил Норман, так что ведущий не успел ничего ответить певцу. Но тут же улыбнулся и отошел, поняв, что спровоцировал Элижу достаточно, чтобы тот зацепил порнографа шпилькой в его адрес. И сейчас начнется долгожданный скандал.

- Вам часто кажется? – певец поднял брови и повернулся наконец к порнографу. Но повернулся не всем корпусом, не удостоил такой чести, а просто посмотрел на него, повернув голову.

- Я думаю, что немного странно рассуждать о реальности и чувствах, если в двадцать один год еще не был влюблен и никогда, как было сказано, не пробовал заниматься сексом с кем-то, кроме себя самого, - ядовито сообщил свое мнение Норман.

- Почему же? – ведущий быстро вставил вопрос.

- Потому что в таком возрасте пора бы уже знать, чем отличаются красивые фильмы, песенки и сказки от настоящей жизни. Не надо мешать собственную фантазию с реальностью, особенно, если совершенно к ней не приспособлен.

- Это переход на личности? – прищурился Элижа, повторив его вопрос.

- Да, переход. И мне непонятно, как можно судить о чем-либо, не зная об этом ровным счетом ничего. Кто сказал, что в фильме нет чувств и романтики? – фыркнул Норман, и певец потерял дар речи. Ведущий быстро вставил свою реплику.

- И правда! А как думает Ригоберта Ду Валье, режиссер «Девственности»? Ведь картина полностью принадлежит ей, как авторский фильм. Ригоберта, в вашем фильме есть романтика, любовь и настоящие чувства?

- Есть, - сочным, низким голосом ответила дамочка. – Но это не те чувства, о которых рассуждал наш милый и, бесспорно, очень талантливый гость, - она посмотрела на Элижу. – В «Девственности» нет долгих и красивых признаний, первых нежностей и тому подобного, как нет и бесконечной верности, полной самоотдачи. Есть только реальность, в которой каждый человек – отдельная личность, целая и самодостаточная, которая не станет ломаться в угоду другой такой же личности. Думаю, некоторым зрителям и правда стоит сначала подрасти, чтобы смотреть мой фильм, а потом уже пробовать рассуждать о нем. Никто же и не говорит, что в реальности есть лишь секс и грязь, чувства тоже есть, их просто стоит разглядеть. А рассмотреть любовь среди мусора может только тот, кто в этом мусоре разбирается, или хотя бы пробовал разобраться, - она замолчала, зал опять захлопал, актеры покивали с умными лицами.

Ведущий взглянул на Элижу.

- Спасибо, Ригоберта, за подробное объяснение. Теперь нам всем наверняка интересно, не изменилось ли мнение нашего гостя. Элижа, вы все еще уверены в том, что данный фильм никак не связан с истинными чувствами, которые вы ставите на первый план?

Парень помолчал, глядя по сторонам и кусая губу.

Норман ответил за него.

- Да что вы издеваетесь над человеком, в самом деле, - он засмеялся. – Он всего лишь говорит то, что заучил перед шоу, а собственного мнения у нашего талантливого Элижи и нет, правда? Да и какое может быть мнение, если человек даже не знает, о чем говорит? А может, знает, просто боится признаться, что фильм ему тоже понравился?..

Последнее было откровенной издевкой и шпилькой, но Элижа опять промолчал.

Но потом он все же взбесился.

- Причем здесь заученный текст? Знаете, господин Бэйтс, дискуссия обычно основана не на заученных текстах, а на мнениях разных людей. И я очень даже рад, что режиссеру удалось изменить мое мнение. Я просто не знаю, что теперь сказать, ведь я понятия не имею об этом, как выразилась режиссер, мусоре. И думаю, что не хочу знать, раз все это так страшно и грубо, как сказали все присутствующие. Могу только поблагодарить за то, что показали мне с помощью этого шедевра, о красоте которого я теперь спорить не стану, настоящую реальность и настоящие чувства. Думаю, мне теперь и правда не захочется расти и взрослеть, чтобы искать розы на помойке. Кажется, лучше быть менее опытным, чем вы, господин Бэйтс. Не хочется мне что-то говорить о грязи с таким восторгом, как ваш. Зачем тогда жить, если приходится восторгаться грязью? Чтобы потом выплескивать эту же самую грязь в произведения, которые читают такие же обездоленные и разочарованные в жизни люди? Чтобы им было еще хуже, или чтобы они поняли, что такова жизнь, и ничего не изменить?

- Вы хотите обсудить мои произведения, я правильно понял? – усмехнулся Норман.

- Не горю желанием.

- И правильно, потому что это будут те же самые наивные попытки говорить о неизвестном. Зачем вообще сюда приглашают людей, понятия не имеющих о теме фильма? – он обратился в пустоту, зал тихо похихикал, а ведущий улыбнулся, поняв, что победа осталась за «Эросом».

- Это же встреча поколений, у каждого собственное мнение, все смотрят «Девственность», - пояснил он, и режиссер кивнула согласно. Ей тоже было интересно, что думают такие цветочки, как Элижа, о ее фильме.

- В таком случае, - вдруг ухмыльнулся певец. – Лучше покончить с собой, чем позволить втянуть себя в эту грязь и стать одним из многих, кто живет ради удовлетворения собственных потребностей. Человек же высшая ступень эволюции, так зачем падать так низко и сравниваться с животными, у которых даже разума нет? Мы что, деградируем? В фильме это, кажется, ясно показано, после таких «чувств» пропадают любые мечты, все остаются с тем, что им кажется правильным. Это ужасно.

- О, да… - закатил глаза Норман. – Совершенно правильно было пригласить на обсуждение фильма о сексе и любви человека, который не только секса-то никакого не знает, но и болен суицидальными мыслями. По вашему мнению, нельзя показывать фильм про реальность, но можно показывать вас, пропагандирующего девственность и последующее за ней самоубийство, дабы не смешаться с «общей грязью»? – он с сарказмом это уточнил, а Элижа помрачнел.

- Вас так волнует, все ли потеряли девственность в «правильном» по вашему мнению возрасте, господин Бэйтс, или я чего-то не понимаю?! – разозлился Элижа, повернувшись уже только к нему всем корпусом и глядя в упор. Ведущий с улыбкой сел на свой диванчик, все  смотрели на перепалку с интересом, она и была главным зрелищем.

- А вы так боитесь секса, да? Или грязи? Или чего вы боитесь? Жить боитесь, раз так рьяно рекламируете суицид? – осведомился Норман снисходительно. Парень промолчал, а порнограф продолжил. – В таком случае лучше вообще не выходить из комнаты, не показываться на людях, раз уж не хочется рисковать собственными «чувствами» и тратить их на таких грязных однообразных людей, которых в мире миллиарды. Я даже не знаю, как назвать ваш диагноз. Самовлюбленность излишняя? Нравственный идиотизм? Фобия жизни? Фобия секса? Или фобия разочарования в жизни?

- Вы хотите обсудить мою личную жизнь? – парень вскинул подбородок, гордо на него глядя, уверенный в том, что сейчас писатель стушуется и затихнет.

- Да, хочу, - осклабился Норман неожиданно. – Просто интересно, что же такого страшного делают в церковных школах, что их воспитанники становятся замкнутыми, закомплексованными и совершенно асексуальными личностями, не способными отличить чувства от собственных фантазий, а грязь от секса, - выдал он откровенно.

Режиссер не только не возражала, она просто таяла, расплываясь в улыбке. Да из такого скандала и той страсти, что оба в нее вкладывали, можно было новый фильм навертеть, еще круче «Девственности».

- Это уже оскорбление, - возмутился парень, приоткрыв рот, будто его обозвали проституткой.

- Что конкретно?

- Кто вам дал право называть меня асексуальным?

- Бесконечные интервью, в которых ты это говоришь каждый раз, - улыбнулся Бэйтс победно.

- А вы мне не «ты»кайте, - певец отвернулся. – И вас это совершенно не касается.

- Удачи с суицидом. Хотя, думается мне, все это – лишь очередной пиар-ход вашего гениального продюсера, дабы поджечь угасающую популярность и тающий интерес публики к вашей закомлексованной и невыразительной персоне, - послушно вернулся Норман на «Вы».

- В каком смысле? – Элижа оскорбился в конец.

- Не сомневаюсь, что все газеты и журналы будут пестреть заголовками: «Суицид не удался! Удалось спасти!» - эмоционально воскликнул Норман, и зал вместе с режиссером и актерами просто не сдержался, засмеялся. Кто тихо, а кто откровенно и нагло, громко. – А потом новый альбомчик под названием «Моя поруганная честь», не так ли?

- Да… Да вы вообще, - Элижа помотал головой в шоке, закрыв глаза. Отвернулся от него и вообще замолчал. Потому что понял, что его явно «базаром завалили», ему, такому интеллигентному и непорочному из церковного приюта, совершенно точно нечего было ловить в дискуссии с подонком и извращенцем, вроде Бэйтса.

Ведущий встал, свет почти погас, оставив все в полумраке, заиграла музыка. Песня самого Элижи «Настоящая любовь», выбранная для фильма «Девственность», как финальный саундтрек. Он-то не знал, что она будет играть в ТАКОЙ сцене.

- А еще, - Норман наклонился к нему, перегнувшись через подлокотник своего дивана, игнорируя то, что передача уже закончилась. Хотя, последние минут двадцать он не обращал внимания вообще ни на кого, только хотел побольнее отпинать противную выпендройду. – Я тебе дам совет, деточка. Хватит так трястись над этой долбанной девственностью, потому что у нее есть срок годности и необходимости.

- В смысле? – огрызнулся парень, прищурившись, но отодвинулся невольно, когда увидел, что порнограф так близко к нему нагнулся.

- В том смысле, что нельзя давать сразу, в этом ты прав. Но нельзя заставлять слишком долго ждать, потому что тогда это станет никому не нужно, и ты останешься совершенно один. И будешь резать вены от одиночества, сядешь на иглу, а в двадцать пять пустишь пулю себе в рот, понятно?

- Лучше сдохнуть одному от пули, но зная, за что, чем вместе с ненавистным придурком, типа тебя, потеряв всякий стыд, - наконец показал зубы Элижа, перейдя сразу и на «ты», и на личности. Он встал резко и пошел за кулисы, полупрозрачные стеклянные стены. Норман посмотрел ему вслед, заставляя себя думать, что совершенно прав, а мартышка – наивный идиот. Но все равно логика подсказывала, что каждый прав по-своему, и Бэйтс тоже пошел на кулисы, только в другую сторону. С него было достаточно и того, что личный самолет мартышки не в кондиции, так что им придется лететь вдвоем на одном частном монстре, нанятом агентами совместно. Хотя, там было два совершенно разных отсека, они не должны были встретиться во время полета вообще. А Норман был рад тому, что его агент дома сидит, оставив его одного и предоставив самому себе. Нет рядом надоедливой Шарлотты. Только он, два пилота, две стюардессы и мерзкая мартышка, которой суждено сдохнуть от спермотоксикоза, раз уж он такой убежденный девственник-самоубийца.

* * *

Стюардесса вежливо сказала, что телефон нужно выключить, и Элижа остался совершенно один с телевизором и джакузи в своем отсеке самолета, стараясь не думать, что где-то недалеко от него сидит этот мерзкий извращенец. Парень выпил кофе, принесенный ему безо всякой просьбы, и через пять минут почувствовал дикую усталость. Удивился, вылезая из джакузи предусмотрительно, чтобы не утонуть случайно. Вообще, по мнению Элижи (и довольно логичному), кофе должен был бодрить.

Но это в теории.

По факту же парня будто скосило, он не выключил телевизор и рухнул на двуспальную кровать, решив, что лететь все равно долго, успеет отдохнуть.

Как и Норман, который тоже наивно выхлебал в два глотка принесенный ни с того, ни с чего кофе. «Эросу» стало казаться, что мир слишком быстро кружится перед его глазами, что надо присесть. А потом прилечь. Чтобы не кружился потолок, лучше закрыть глаза, а там и вздремнуть часок…

* * *

Нормана разбудили великолепные звуки. Целая гамма, настоящий саундтрек, хоть кино снимай. Это был шум моря, счастливое пение (или как это можно назвать) чаек, шелест каких-то растений, точнее, их листьев. И всхлипывание с редким подвыванием.

Порнограф не понял.

Он сначала поднял брови, так и не открыв глаза, а потом задумался – это ж кого он вчера девственности лишить умудрился так удачно?.. А лишить-то умудрился, это точно, иначе с чего кто-то плачет возле того места, где он спит?

Кстати, спать было жестко и жарко, что очень странно, ведь его роскошная мягкая кровать стояла как раз под кондиционером. Память услужливо подкинула последние кадры сознания, и Норман понял, что он летел в самолете, выпил кофе, лег спать…

И все, больше ничего не помнил. Учитывая, что в самолете, кроме него, было два пилота, две стюардессы очень потасканного вида и мартышка певец…

Писатель побелел, как ни странно, хоть и лежал на самом солнце. Неужели он трахнул это воплощение попсы?!

Он резко сел и понял, что между пальцев посыпался песок. Элижа сидел под кустом, согнув колени и спрятав лицо в ладонях, он рыдал и убивался, а Норман его, как ни странно, отлично понимал. Прямо перед ними был давешний самолет. Он был наполовину в воде, но вылезал на сушу, вспоров песок, который уже раскалился до предела под палящим солнцем. Норману безумно везло, что его кожу загар прихватывал сразу, не заставляя сначала болеть и краснеть. А вот мартышка мудро поступил, спрятавшись в тень, его-то кожа была светло-карамельного цвета, так что на солнце по неосторожности он мог сгореть до состояния помидора. Элижа был мокрый, но уже почти высох, только спутавшиеся волосы выдавали то, что он побывал в море. И на нем был только шелковый длинный халат, не считая обворожительно приличного белья. Фирменного, от Дольче и Габанна, с их инициалами на резинке. Узкие такие «шортики» черного цвета.

Норман именно в этот момент почувствовал, что сам он тоже не особо сухой. Точнее, волосы у него уже высохли и стали жесткими от соли, а вот одежда, которую он перед сном удачно не снял, была насквозь мокрая. Кто же его вытащил на берег-то?.. Неужто мартышка постарался?

Самолет был в хлам во всех смыслах. Часть хвоста просто отлетела, а нос впилился в берег так прочно, что Норман только вздохнул.

- А где пилоты? – тупо спросил он у Элижи.

- Сдохли, - провыл парень, жалея, что нос заложен, и звучало это гнусаво. – Не знаю я, где твои пилоты…

- А стюардессы?

Ответом стало молчаливое рыдание.

- Так, я не понял, - Бэйтс наконец осознал произошедшее в полной мере и вскочил в ужасе. – Мы тут что, одни?!!

Элижа повалился в траву и чуть в истерике не забился, воя вхолостую, потому что все слезы уже вылились, а глаза покраснели просто ужасно.

И никому из них не пришел в голову логичный вопрос – если они потерпели крушение, а четверо человек от экипажа погибли при падении и сейчас находились где-то  в открытом море… То почему ни на порнографе, ни на певце нет ни единой царапины? Не считая тех царапин, что были на ногах Элижи, ведь он сидел возле куста, а куст не знал, что ему оказана такая честь.

Но этот вопрос остался даже не заданным, потому что у обоих был не только шок, но и полный ступор. Норман выпрямился окончательно, отряхнулся и вдохнул, выдохнул медленно. Постарался успокоиться, прикрыв расслабленно вытаращенные глаза, осмотрел самолет, его останки… И выдал.

- Окей. Мы здесь. Мы здесь одни, к моему большому сожалению, потому что я бы предпочел остаться здесь вместе со стюардессой, - он усмехнулся, вспоминая девицу в форме. Осмотрелся, понял, что это не очень похоже на курорт, что на белом песке валяются коряги и водоросли, а джунгли настолько непроходимые, что становится страшно. – Теперь только один вопрос – «здесь» это где?

 Элижа затих, вытер руками щеки и сел нормально, уставился на ненавистного писателя.

- Я не знаю, - выдал он честно. – Мы летели к Нью-Йорку.

- А то я не в курсе, - фыркнул Норман, и парень замолчал, обидевшись. – А шмотки где? – осведомился порнограф, посмотрев на него. До Элижи дошло, что он в панике забыл про то, что в самолете остались их чемоданы в количестве четырех. Да и сам самолет полон был полезных вещей.

- Понятно, - высказался Норман по поводу умственных способностей певца и полез в дыру на боку самолета. Он даже не обратил внимания на то, что цвет кресел в обоих отсеках стал другим, а стены самолета в самом деле были не из того материала, из которого они должны быть.

На берегу лежал нарочно сломанный муляж, приготовленный специально для реалити-шоу, но его создание должно было возместиться за счет сборов шоу на ТВ. Бэйтс вытащил сначала свои чемоданы, а потом пошел во второй отсек, сильно боясь обнаружить там покалеченный труп стюардессы. Никого не обнаружил, зато вытащил два огромных черных чемодана тоже от какой-то фирмы. Они были на колесиках, но это явно не было актуальным в джунглях.

Норман пыхтел от тяжести, пока их вытаскивал и вылезал из самолета сам. Он шипел что-то, типа: «Гребаный самолет… Тупой берег… Чертов пляж… Долбаное море и джунгли… Дурацкая мартышка… Ну за что?!»

Несколько часов назад их самолет приземлился в Нью-Йорке, но бесчувственные тела и их багаж перекинули в маленький вертолет, отправившийся к полуострову, который был совсем близко от курортного турецкого города. Местные жители уж точно не стали бы лезть на полуостров, где можно было заблудиться, а вот организаторы шоу уже установили там и домик, и площадку с «Летней кухней», и огромное место для костра. Они предусмотрели все, они установили «дачу» из бамбука, с тростниковой крышей совсем недалеко от водопада с чистейшей водой. Этот полуостров был практически раем, диким местом, где воплощались все мечты. Правда особых удобств не было, в роли душа-ванной выступал все тот же водопад, озеро, в которое он впадал. А уж все остальное – кусты-кусты к вашим услугам, что называется.

Оставалось надеяться, что звезды не свихнутся в таких условиях. Оставалось надеяться, что они вообще НАЙДУТ домик в джунглях. А то с Элижи станется просидеть на берегу, рыдая, несколько суток, а потом либо от голода умереть, либо утопиться.

Камеры были вмонтированы во всех доступных местах, денег на это убито немереное количество, и Кэнди с агентом Нормана молились, чтобы все окупилось, иначе это грозило полным провалом. Камеры и диктофоны располагались в муляже самолета, на нескольких деревьях возле него, на берегу, чтобы видеть, чем займутся очнувшиеся герои своеобразного «Остаться в живых». Камеры были и по пути (на едва заметной, искусственно проложенной тропинке) к домику. А уж сам домик и его окрестности камерами и записывающими голос устройствами были облеплены буквально полностью. Самое интересное могло ждать зрителей в самом домике, у костра и у водопада, так что один только интим обязан был привлечь народ.

К вечеру Норман понял, что дальше так сидеть нельзя, что он голодный, что он хочет пить, спать и при этом не на песке спать-то хочет, не в кустах, а на мягкой кровати. И уж точно не в компании с припадочным певцом, который отключался только поспать, а потом просыпался и снова рыдал.

- Отвратительно выглядишь, успокойся, - сообщил он Элиже, а тот насупился и правда решил успокоиться.

- Что нам делать?.. – спросил он тоскливо и уныло.

- Ничего. Ждать, когда нас спасут.

- Нас до сих пор не спасли! – заорал, сорвавшись, парень. – А должны были сразу забеспокоиться! Сейчас уже поздно, а прилететь мы должны были рано утром! Я не хочу умирать… Правда не хочу… Я же звезда, какого черта я тут делаю… А?!

- Ну от меня-то ты чего хочешь?! – заорал Норман в ответ.

Они не заметили, как лихо перешли на «ты» и отбросили пафос.

- От тебя ничего, - буркнул Элижа, и Бэйтс закатил глаза, поняв, что он опять вот-вот заплачет. – Пить хочу, - сообщил парень, шмыгнув носом.

- Пойди, хлебни глоточек, - засмеялся Норман паскудно, кивнув на маленькие волны, разбивающиеся о берег и пенящиеся в гладком, мокром песке. Но Элижа не заорал и не стал ругаться, поэтому порнограф решил его пожалеть. – Да ладно. Я тоже хочу. Но ни тебе, ни мне мозгов как-то не хватило в сумку воды пихнуть, - он вздохнул, подумав об этом в очередной раз, и прислонился спиной к собственному чемодану, который в свою очередь был поставлен возле пальмы.

Когда солнце зашло, стало темно настолько, что не видно было даже лиц. Почти не видно, очертания лишь угадывались, но спасало то, что халат Элижи был светлым. Парень расстегнул сумку и вытащил оттуда какую-то кофту, скинул халат и решил одеться потеплее. Норману было лень искать шмотки, он и так был одет вполне нормально. С интересом смотрел на певца, почти не видя в темноте, как тот натягивал узкие штанишки.

 - Может, хоть костер разведем? – предложил Элижа, испытывая потребность поговорить, потому что остров казался огромным, пустым и страшным. И было холодно, хотелось пить. Пить даже больше, чем есть.

- Нет, не разведем, - зевнул Норман с усмешкой.

- Зажигалка же есть, - парень удивился.

- Ну, удачи тебе, сходи туда за ветками. Я посмотрю на это, - хмыкнул писатель, и парень затих, прекрасно понимая, что не пойдет по темноте в страшные, враждебные джунгли за материалом для костра.

- Ты точно никуда не уйдешь? – уточнил певец, глядя на него, пытаясь рассмотреть, где глаза.

- Разве что отлить, - усмехнулся Норман.

- Нет, правда не уйдешь?

- Тебе-то что? – бесполезно сдвинул брови писатель.

- Ну, знаешь… вдвоем не так страшно, - пояснили ему наивно. Элижа накинул халат снова, поверх кофты и штанов, потому что было ужасно холодно. Чертовы тропические ночи... Даже песок остыл.

- Дрыхни уже, достал, - отмахнулся порнограф, и парень поворчал немного, укладывая один чемодан поудобнее и кладя на него голову, устроился поудобнее, закутавшись в собственный халат.

Мартышка была не такой уж мерзкой, когда не была накрашена и вообще молчала, спала вот так мило, это Норман отметил про себя, а потом понял, что ему тоже очень хочется спать. Он подождал еще примерно полчаса, покосился на вроде качественно заснувшего певца и лег рядом, дрожа от холода. Элижа лежал на боку, а потому Бэйтс запросто отодвинул половину халата, прижался к парню вплотную и накрылся этим самым халатом. Но во сне он всегда сползал вниз, что безумно бесило Шарлотту. Шарлотта вообще считала, что девушка должна быть, как за каменной стеной, когда спит в одной постели с мужчиной. Он обязан быть большим, теплым и классным, чтобы можно было спрятаться и балдеть, ни о чем не беспокоясь.

А вот Норман даже с мартышкой забылся и сполз, обнимая парня за пояс и уткнувшись носом ему в грудь, почти в солнечное сплетение. Будто это он, Элижа, его от джунглей защитит, раз уж днем все было наоборот.

Камеры на деревьях, что их окружали, были оснащены режимом ночной съемки, так что те, кто смотрел трансляцию в интернете, просто пищали от восторга, глядя на эту милейшую картину – Элижа и Норман обнимаются так нежно, спят рядышком, греют друг друга…

*  *  *

Когда Элижа проснулся утром (хотя, полдень сложно назвать утром), он чуть не умер от ужаса. Не было рядом ни Нормана, ни его вещей, ни чемоданов самого певца. Во сне он сполз, и теперь его голова покоилась на какой-то кофте, вытащенной ночью из сумки, а чемодан пропал.

Парень чуть не завизжал от ужаса, схватился рукой за рот, прикрыв его, чтобы не вскрикнуть… И увидел незабываемое зрелище… Только сейчас он заметил, что одежда Бэйтса кучкой лежит возле самой воды, как и туфли. А сам порнограф явно решил поплавать с утра, освежиться и вообще проснуться, как следует. Он был доволен собой и тем, что случилось, потому что все понял и понял куда лучше, чем тот же Элижа. Они попали, просто крупно вляпались в такую гадость, как «Реалити-шоу». Это Бэйтс понял, когда с утра встал, пошел прогуляться до кустов, а потом заметил тропинку, поплелся по ней и наткнулся на деревянные дорожки, домик из бамбука, да еще с тростниковой крышей и милым окошком. Рядом была площадка с настоящей кухней, только вот холодильника и плиты что-то не было. Зато был стол и два стула. А между этими двумя площадками, домиком и кухней, красовалось место для костра, обложенное булыжниками. Там уже лежали готовые дрова, и тут Норман догадался, что они настоящие идиоты. Вчера от них ждали действий, а они наивно ждали, что их спасут. А никто спасать не будет, потому что так задумано.

Порнограф окончательно расслабился, перетащил в домик все их четыре чемодана. С умилением отметил подобие на ванну в маленькой комнатке в самом углу домика. Только эта ванна ни к чему не была подключена, она была из дерева, вообще прямоугольная, а вместо круглой дырки на дне, у нее была дверца в боку, которая открывалась наружу вместе с частью стенки, так что вода предположительно выливалась бы прямо на улицу.

«Забавно», - подумал Бэйтс и пошел назад, чтобы разбудить сонную сову по имени Элижа, но по прозвищу мартышка. Конечно он не собирался тащить его на руках до домика, как невесту молодую во дворец. Еще чего, не дорос еще, да и не родился такой человек, которого Бэйтс носил бы на руках. Сам встанет и пойдет, если надо будет.

Но перед тем как разбудить парня, Норман решил искупаться ради приличия, а то от него уже конкретно разило потом. А уж тут, как говорится, стоит только начать… Занырнуть-то он занырнул, а вот вылезать из воды не хотел совершенно. Прямо курорт, когда уже точно знаешь, что это не катастрофа, не случайность, а подстроенное шоу. Белый песок, пальмы, свежая зелень и прохладное, но не холодное море. Такое чистое, что даже прозрачное. Возле берега зеленоватое, а вдали темно-синее.

Он вышел из воды медленно, с удовольствием, когда увидел, что парень проснулся и уже сидит, в ужасе прижав ко рту ладонь. Сидит в теньке, надо сказать, как и вчера. Элижа собирался возмущенно заорать, что испугался, когда никого не увидел с утра, но слова у него так и застряли в горле, глаза округлились, а взгляд неизбежно ушел куда-то ниже пояса порнографа.

Ох, как там все было серьезно и впечатляюще… У парня аж рот приоткрылся, а пальцы зарылись в песок от шока.

Норман помолчал, стоя в трех метрах от него, подождал, наслаждаясь видом певца и его реакцией, а потом решил, что если не начнет одеваться, точно не выдержит и заржет. И начал одеваться, конечно.

- Х… В смысле… - парень откашлялся, возвращая себе дар речи, и продолжил. – Какого черта ты ушел, не предупредив меня?!

- Я нашел дом там, в джунглях, - сообщил Норман, будто не слышал его. – Там чемоданы. Расслабься, релакс, бэби.

Лицо Элижи надо было видеть в этот момент. Полнейший скепсис царствовал там, а поднятая и выгнутая бровь демонстрировала ненависть к озвученному слову. Но все равно, от голого вида писателя парень еще долго отходил, хоть и не показывал этого больше так явно. Все же, Норман был тем еще красавчиком и плейбоем. Одни только крашеные в белый волосы чего стоили. Они намокли в воде и прилипли к шее, а теперь быстро сохли на солнце и распадались на прямой пробор, красиво падая относительно длинными прядями на лицо. Поэтому Бэйтс периодически причесывался пятерней, убирая их. У Элижи волосы вообще спутались и превратились черт знает, во что. Чтобы расчесать это, потребовалась бы массажная щетка, шампунь и бальзам, а ни того, ни другого, ни третьего под рукой не было. Все осталось в чемодане, да и то Элижа сомневался, есть ли там шампунь-то с бальзамом. Он как-то не привык таскать с собой подобные вещи, они уже были в самолете или в отеле, где он ночевал и отдыхал. Его осенило, и пока Норман наслаждался солнечными ваннами, откинувшись на локти и подставив лицо, шею и голый торс солнцу, парень отправился к останкам самолета. Чуть не взвыл от радости, когда нашел там нужное.

Те, кто видел всю трансляцию, безумно порадовались за сообразительность звезды, потому что он выглядел совсем не так блестяще, как обычно на сцене или в клипах. Никакой косметики, никаких блестящих шмоток, никакого лака на волосах. Они лежали вишневой паклей, раздражая его.

Но мыться в соленой воде казалось тупостью, так что парень уныло остался стоять с пакетом мыльных принадлежностей. Вздохнул нарочно громко, и Норман на него покосился. Понял, что сейчас начнется песня с текстом «Я несчастная, обездоленная и немытая мартышка». И решил порадовать бедняжку.

- Там, возле дома, озеро есть. Или типа того, не знаю, как называется. Короче, услышишь шум, это будет водопад. Можешь пойти, - он пожал плечами равнодушно. – Хотя я бы на твоем месте позагорал чуть-чуть, а то ты бледный, как поганка.

- Это не бледность, это аристократический цвет, - прищурился парень и отчалил искать домик наугад, не опускаясь и не унижаясь до вопроса «А где дом-то сам?»

«Аристократический цвет… Фу ты, ну ты…» - фыркнул мысленно Норман, передразнив его. Он любил женщин цвета если не темного шоколада, то хоть молочного. Ну, на крайний случай, цвета карамели. А Элижа был белым, как смерть, не считая легкого оттенка из солярия. Бэйтс вообще не знал, почему он решил звать певца мартышкой, ведь парень был реально красивым. Лицо его, без преувеличения или излишнего фанатизма, даже Кэнди объективно называл идеальным. Самым красивым из всех, что Кэнди и Норман видели, оно было нежным, аккуратным, приятным, сексуальным и милым… Но явно мужским. То есть, красивым по-женски, но глядя на певца, можно было точно сказать – это Он.

Да и цвет кожи на мартышку как-то не сильно тянул. Лохмы сейчас пригладились и спутались, Норману было ужасно интересно, как выглядят волосы «звездени» без лака, просто чистые и сухие? Но он из принципа не пошел за ним, а то парень решил бы, что он интересен порнографу. Бэйтс продолжил принимать солнечные ванны, сняв штаны наконец и воспользовавшись отсутствием впечатлительной девственницы рядом.

Все же, мартышкой Элижу звать было можно. Хотя бы за то, что он на сцене кривлялся и выделывался, а нравилось это только девчонкам.

Камеры на ближайших к водопаду деревьях снимали просто великолепно, а парень ничего не замечал, стоя по пояс в прохладной, куда более прохладной, чем морская, воде.

Норман не сдержался через полчаса, решив посмотреть, чем там этот истерик мается, какой хренью. Чего он так долго? Скучно же без компании, а он, как бесплатный клоун, хоть развлек бы. Неужто утонул или заблудился?..

Бэйтс натянул штаны на горячие ноги, сунул ступни в туфли и побрел к водопаду. Уже по пути он пожалел, что не стал отряхиваться от песка, потому что было совсем даже не удобно… Зато, когда он дошел до шумящего потока воды и озера, которое он образовывал, порнограф понял, что шел не зря, его губы растянулись в ухмылке, обнажив зубы.

Певец был весь в мыле, в пене, но видно его было только по пояс, к сожалению. На огромном булыжнике, стоявшем частично в воде, лежали шмотки и тот самый халат. Парень наклонился, опустил намыленную голову в воду, а через пару секунд, потрепав волосы под водой руками, вынырнул одновременно со вдохом, набирая воздух в легкие. Волосы описали дугу по воздуху и хлестнули его по спине ровной, гладкой вишневой поверхностью. Норман усмехнулся, решив, что кривляется Элижа даже наедине с собой. Выделывается так, будто тоже в курсе, что это – всего лишь реалити шоу, будто знает, что здесь камеры.

Насчет камер Норман уже не сомневался, он начал высматривать их, как только понял всю правду, и теперь видел как минимум три штуки на деревьях. Обернулся, увидел четвертую. А певец будто работал именно на камеры, балдея и наслаждаясь огромной «ванной».

Порнограф понял, что говорить вслух о том, что это реалити, нельзя, ведь его агент и наверняка продюсер певца жаждут натуральности, раз потратили столько денег на то, чтобы только убедить обоих звезд в реальности происходящего… А значит, придется либо молчать, либо… Молчать.

- Девочки-то небось кончают сейчас там, у экранов ноутбуков, - хмыкнул он тихо-тихо, шепотом. Но спугнул этим шепотом какую-то птицу, она взлетела, и Элижа обернулся, вздрогнув. Сразу разозлился.

- Чего ты приперся?! – он резко опустился в воду, смывая оставшуюся пену, а потом отплыл за булыжник и встал уже там, чтобы Норман точно его не видел ниже шеи. Стянул с булыжника халат и надел его, завязал пояс, игнорируя, что внизу халат намок из-за воды. Вышел, сразу сунув ноги в остроносые полусапожки, которые вчера достал из сумки, чтобы не замерзнуть. Выглядел он забавно в халате, мокрый, отчего ткань прилипала к телу, с мокрыми же, прилизанными волосами, да еще в таких сапогах.

Других в данный момент рядом не было, что поделать, а босиком ходить, ноги бить, парень не собирался.

- Ты прям, как цыган, - фыркнул Норман, когда парень прошел мимо него, таща в руках флакончики, губку и шмотки. – Вырядился, любой бомж обзавидуется.

- Заткнись! – рявкнул Элижа, обидевшись. Поднялся на крылечко домика, состоящее из трех деревянных досок, пытающихся закосить под ступеньки, открыл дверь, скрылся за ней и захлопнул за собой.

Норман пожал плечами и пошел смотреть, что же есть на кухне. Там, в обычных шкафчиках, стоящих под навесом, обнаружились продукты, с которыми можно было выжить даже во время войны. Что-то, типа круп, макарон и подобной лабуды. Были бутылки, в которые предполагалось набирать воду из водопада. Были столовые приборы и тарелки, стаканы, кружки.

В общем-то, жить было можно, а в конце концов Норман обнаружил еще и несколько канистр с керосином. Оценивающе посмотрел на спички, на эти канистры, на огромные бревна в кругу из булыжников.

Только вот хотелось мяса, а его тут предусмотрено не было.

Писатель пошел к домику и дернул за дверь без лишних вопросов, довольно скептическим взглядом окинул представшую ему картину «Впечатлительная девственница стоит перед кроватью в неодетом состоянии, а при появлении развратника с матерным криком хватает только что снятый халат».

- Не волнуйся, видел и похуже, - успокоил его Бэйтс и полез к ружью, повешенному на стене. Недаром же оно там висело? Осталось найти патроны, вспомнить, что там в армии было… В общем, жить и правда можно.

- П… Похуже?! – Элижа опешил от возмущения, сделал шаг к нему и толкнул в плечо, второй рукой прижимая к себе халат спереди. – Эй! Охренел, что ли?! Думай, с кем разговариваешь!

- Ой, простите, ваше величество, - Норман не стал ругаться, ему было позитивно. Он зарядил двустволку и направил на парня, прямо ему в лоб. Два вертикально расположенных дула были очень убедительны, поэтому певец отступил молча, нервно сглотнув. Закатил глаза и принялся одеваться, вытаскивая из чемодана вещи. Он был гламурен до предела, ибо это были шорты и пошлая футболочка для концерта. Элижа уже представлял, что устроит Кэнди за этот кошмар на острове.

А Бэйтс подумал вдруг, а что, если парня завалить, угрожая ему ружьем?..

Он усмехнулся, провожая классную идею, пошел на улицу.

- Отдыхай, - посоветовал певцу.

А Элижа сел на кровать и взял расческу, принялся раздирать колтуны на волосах, приводя их в идеальное состояние. А потом и правда так устал, что прилег отдохнуть, не заметил, как пригрелся в холодном домике на теплой большой кровати и уснул.

* * *

Норман Бэйтс никогда не думал, что «охотничий инстинкт» это про него. Он служил в армии, как и положено, конечно, но это было давно, сейчас же навыки стрельбы вспоминались отлично, а физическая форма, поддерживаемая спортом, позволяла бегать за пушистыми тушками кого-то белкообразного почти без усталости.

Норман никогда не любил добиваться женщин. Норман предпочитал обедать и ужинать в ресторанах.

И вот сейчас Норман, окровавленный по пояс, волок четыре тушки с длинными хвостами к костру. Развести его проблемой не было, заняло всего десять минут, а потом порнограф зверски осклабился и принялся свежевать добычу, раздирая ее на съедобные и непригодные в пищу части ножом. Шампуры и специи он нашел, так что жизнь казалась прекрасной вещью, вокруг пахло кровью, а потом уже жареным мясом, так что писатель почувствовал себя настоящим мужчиной, добытчиком.

Элижа проснулся именно от запаха жареного мяса, проникавшего в открытое окно. Еще в окно проникали комары размером с верхнюю фалангу пальца, но парень быстро это просек и набрызгал из какого-то баллона весь домик и себя заодно.

Он сунул ноги в модные, очень крутые пляжные тапки, вытащенные из бокового отделения, потому что в них он обычно тусовался на курортах. Все такие в стразах, в блестках, в узорах…

Ему сначала стало хорошо при мысли о том, что голод наконец пропадет, но потом парень ужаснулся, представив, что это толпа людоедов поймала порнографа и зажарила на их костре. С одной стороны, Элижа не думал, что будет сильно скучать, но с другой  - он вряд ли переживет писателя надолго. В лучшем случае – минут на двадцать.

Он высунулся, спустился по трем ступеньками  заглянул за домик, даже вздрогнул от увиденного. Сердце забилось на минуту быстрее, потому что выглядел Норман сногсшибательно. Такой дикий, загоревший за утро и вчерашний вечер торс вымазан в чьей-то крови, волосы растрепаны и падают на лицо. Двухдневная щетина смотрится довольно заманчиво, а вообще Бэйтс занимался приготовлением кого-то явно живого еще пару часов назад на костре.

- Ты кого-то убил?! – ужаснулся Элижа, подскочив к нему и уставившись на куски мяса на шампурах. Один кусок уже лежал на большом блюде, так что выглядел очень заманчиво и аппетитно. Норман не стал говорить ему, что минут пять назад здесь еще валялись шкуры и кишки, все такое… Он просто осклабился.

- А то. Будешь? – он поднял один шампур, так что он оказался прямо перед лицом певца.

- Никогда! – возмутился парень.  – Я вегетарианец!

- Точно гомик, - пожал плечами Норман с усмешкой.

- Чего?!

- Все гомики – вегетарианцы. Пассивные – точно, - сообщил ему мужчина, а парень прищурился и смутился немного. Ишь ты, какой умный… Небось и пишет тоже про гомиков, извращенец.

- Впрочем, если не хочешь, можешь сползать вон туда, - порнограф кивнул на какое-то дерево, на котором росли круглые, оранжевые и очень аппетитно, сочно выглядящие фрукты.

- Вот и сползаю, - фыркнул Элижа, скинул тапки и пошел к дереву. Норман с интересом посмотрел, как он пару раз съехал со ствола, оцарапав колени, но потом певец разозлился и упорно полез наверх, содрал три штуки и еле слез, держась только одной рукой.

- Ну точно мартышка, - захихикал мужик мерзко, а парень обиженно сел недалеко от него, тоже на расстеленный плед. Уставился на фрукты и уточнил.

- А помыть их не надо?

- Плюнь и потри, - посоветовал Норман, так что парень вздохнул, взял нож и порезал фрукты на дольки. Они были приторно сладкие, и Элижа с легкой завистью смотрел, как Бэйтс вгрызается в сочное, капающее соком мясо, от которого пахло так вкусно… Очень вкусно.

Он вздохнул, во рту было слишком сладко от пары долек, парень уставился на мясо. Норман весь этот концерт в его честь видел, конечно, но не торопился реагировать. Снял с шампура очередной, еще шипящий расплавленным жиром кусок, скинул его в тарелку. Элижа пересилил свое вегетарианство, но не стал просить на тему «Я тоже хочу-у-у».

Это его и сгубило, он отдернул руку, обжегшись, и заныл.

- Ну бли-и-ин…

- Ты же вегетарианец, - ехидно напомнил ему Норман, прищурившись, спокойно взяв этот кусок, разодрав его на несколько маленьких частей даже без ножа.

- Ну… - Элижа уже сомневался, что он вегетарианец, у него чуть ли слюни от голода не текли.

Камеры снимали все так замечательно, что девочки плакали у экранов, а Шарлотта не знала, плакать или смеяться. С ней Норман таким заботливым и нежным не был никогда. Хоть Элижа и не замечает, что Бэйтс к нему довольно покровительственно относится при всей своей ненависти к этой выскочке-мартышке, но Шарлотта это видела, наблюдая за реалити со своим любовником почти круглосуточно. То, что Элиже казалось грубостью, для Нормана было необычайной добротой, насколько могла судить модель. Картина была невероятно романтичная, учитывая ракурс съемки. Справа полыхал костер, а слева сидели на пледе потерпевшие крушение. Норман сидел по-турецки, а Элижа привычно, чуть боком, согнув колени и опираясь на одну руку.

Кэнди сам любовался, а агент Бэйтса не мог не позавидовать своему подопечному. Разве что, Норман странно грубо ведет себя по отношению к такому капризному истерику, как Элижа. А тот странно не впадает в припадок, а слушается его.

Ну просто самка и самец, что еще сказать, весело же.

- Так будешь или нет? – Норман поднял брови.

- Горячее, -  буркнул парень, поправив волосы, спустив их с одного плеча, чтобы не мешали.

- Нифига не горячее, на, - Бэйтс протянул маленький ломтик прямо к его губам, и парень машинально откусил, забывшись. Вообще не посмотрев, что ест буквально из рук мерзкого порнографа.

- Ммм… - довольно замычал он, облизываясь. Улыбнулся.

- Вкусно? – Бэйтс не был в курсе, почему ему стало интересно это знать. Но ему уж точно понравилось выражение лица парня, относительно сытое и довольное.

- Мгхм, - утвердительно сообщил Элижа и все так же, без рук отобрал из его пальцев оставшийся ломтик. Норман даже почувствовал прикосновение его губ, липких и сладких от сорванного с дерева фрукта, название которое осталось для обоих неизвестным.

Норман подумал, что это круто. Ведь Элижа не знает, что это всего лишь реалити, он вроде даже не догадывается, а значит, не приходится сомневаться в искренности его поведения. Он уверен, что все происходит в реальности, что их больше никто не видит, а потому не стесняется спокойно разгуливать без макияжа, без лака на волосах. Ему так даже больше шло, как казалось Норману. И было невероятно приятно, что он постепенно приручается, как звереныш.

Но он по-прежнему оставался мерзкой мартышкой, помешанной на своей девственности. Это не обсуждалось.

Певец великодушно скормил «добытчику» несколько долек фрукта, после которых Норман долго мучился и хлебал ледяную воду, чтобы сбить сладкий вкус. Руки Элижа вымыл, вытер и тут же возмутился, как только Норман затушил костер из ведер с набранной водой.

- Ты собираешься так ложиться спать? – он поднял брови высоко.

- И что? – беспечно, ехидно отозвался Бэйтс.

- Ты весь в крови, весь грязный, иди мойся! – возмутился парень.

- Да на кой черт?! – Норману совсем не хотелось идти и по темноте плескаться в ледяной воде возле водопада.

- Я тебя не пущу в постель в таком виде! – логично объяснил парень, будто речь шла о том самом, а не просто о постели. – Все запачкаешь там, а я не хочу спать на помойке!

- С какого хрена я вообще должен с тобой спать?.. – вкрадчиво осведомился писатель.

- С такого, что там одна кровать. И если ты не хочешь спать со мной, то будешь спать на полу.

- А не ты ли на полу спать будешь?! – возмутился порнограф. – Что это ты о себе возомнил, мелочь?! Ты чем-то лучше меня?!

Элижа открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом решил промолчать, рот закрыл и ушел в домик, обидевшись.

- Ну ты еще пообижайся, давай! – крикнул ему вдогонку Норман, вздохнул. Пнул бревно и пошел к водопаду. В каком-то смысле Элижа был прав насчет грязи и постели.

Он заявился в домик весь замерзший, держа одежду в руках. Камеры чуть ли не транслировали обратную связь, потому что девочки и женщины стонали, увидев обнаженного порнографа. Он кинул шмотки на куст под окном, чтобы сохли, а сам забрался под одеяло, прижавшись к певцу, лежащему у стенки. Элижа сразу взвыл, отодвинувшись.

- Ты весь мокрый!

- Удивительно, я же мылся!

- Холодный!

- Вот и согрей меня, - фыркнул Норман, обнимая его, прижимая к себе.

- Ты еще и голый!! – заорал парень, отбиваясь, но не в силах повернуться к нему лицом, просто писатель слишком крепко держал его. А Элижа спал в футболке и белье, зато голой ляжкой прекрасно чувствовал прикосновение чужого… - Убирайся отсюда!!

- Заткнись! – рявкнул Норман ему в ухо, и парень притих. Ощущение было жуткое, потому что с утра он лишь видел все, чем гордился Бэйтс, а теперь еще и чувствовал прикосновение ногой. Гордость порнографа была тяжелая и внушительная наощупь. Поэтому парень все равно отодвинулся, прижавшись почти вплотную к стенке, а Бэйтс «утешил» его с усмешкой. – Не парься, я не буду к тебе приставать.

Элижа относительно расслабился, так что обнимать его стало куда приятнее. Такого мягкого и нежного, не напряженного и не дерущегося. Норману даже начало сниться, что это – привычная Шарлотта рядом лежит, но потом он все-таки переключился во сне на реальность, поняв, что это противная мартышка. И все равно было безумно приятно.

* * *

Утром Бэйтс опять проснулся первым, потому что по типу он был голубь, спал и бодрствовал одинаково. Зато вот Элижа был натуральной совой, мог быть в отрубе до пяти вечера, а потом резвиться до шести утра без перерыва. Как только в домике стало светло, в окно начало пробираться солнце, Норман зажмурился, открыл глаза и сразу прищурился. Приподнялся на локте и увидел на подушке красные волосы в невероятно близком соседстве с собственной рукой. Элижа беспечно спал, так спокойно и расслабленно, что Норману в голову пришла очередная идея. А что, если отыметь его, пока он спит?.. Ну, проснется, конечно, но будет уже слишком поздно.

Хотя, нет, он должен быть в адеквате, так что не интересно.

Бэйтсу хотелось секса, его очень не хватало. Он не занимался им уже третий день, и это безумно угнетало, о чем сообщал организм. А певец будто привык жить без секса, его тело не бушевало так зверски. Норман почувствовал прилив нежности, опять проснулись какие-то мужские инстинкты, так что он отодвинул кончиками пальцев волосы с лица вредной мартышки. Заправил их за ухо Элижи, прикоснулся еще пару раз к лицу, так что парень почувствовал и поморщился, но не проснулся, только свернувшись клубком, подогнув ноги и обняв свою подушку. Норман получил возможность рассмотреть его знаменитую родинку на шее. И правда, это было всего лишь темное пятно размером с ноготь на большом пальце, не более. Вроде и не уродство даже… Особенно на тонкой (но не чересчур) шейке сладкоголосого гаденыша.

- Просыпайся, сладость моя, - ехидно прошептал Норман ему в ушко, прихватив губами мочку с блестящим в ней «гвоздиком».

- Ммм… - отозвался Элижа, как обычно отзывался, когда его будила Гретхен. Но потом он вспомнил, что никакой Гретхен тут нет и быть не может, а рядом лежит гадкий, развратный и совершенно голый мужик, которого он ненавидит. – Убери руки, - мрачно вдруг ответил, почти бодрым голосом. И почувствовал, как что-то упирается ему в район копчика, потому что Норман подвинулся выше по кровати. – И это тоже убери!

- Сладенький мой… - продолжал издеваться Бэйтс, обнимая его фамильярно за шею, пальцами сжимая челюсть, так что Элижа никуда даже не дернулся. Мужик на него навалился, упираясь тем самым в пятую точку, удачно прикрытую бельем. Дыхание у певца сорвалось, он зажмурился, но тут Норман решил раскрыть всю тайну. Камеры снимали все так, будто он к парню приставал, а потому вполне оправданным было, что он что-то шепчет ему в ухо. Диктофоны никак не могли уловить этот шепот, а потому никто из зрителей не понимал, но думал, что это что-то романтичное и глупое. Типа уговоров. – Расслабься, мартышка, не нужен ты мне вообще. Триста раз не сдался, я бы тебя даже за деньги трахать не стал, - сообщил Норман ему довольно грубо, продолжая прижиматься всей поверхностью тела. – Но просто знай, что от тебя зависит твоя же собственная карьера. И карьера твоего продюсера, кстати, тоже, потому что он это все придумал только ради бабла. Как ты думаешь, почему никого, кроме нас, нет? Где трупы? Почему ни на тебе, ни на мне ни царапинки после крушения? Откуда на необитаемом острове дом и столько всего? Даже ружье, вилки, перец есть, - он фыркнул, обжигая дыханием певца. – В общем, это же простое реалити. Так что постарайся раскрутить его как можно лучше, не надейся, что нас скоро «спасут», но и не ори, что хочешь домой, потому что потом тебе от твоего продюсера крепко влетит. Понятно? Если понятно, кивни.

Элижа кивнул через пару секунд, когда все уложилось в голове и стало доступным для понимания.

- Давай потрахаемся? – предложил Норман расслабленно, и парень разозлился. То, что теперь он знал, в чем тут дело, не меняло того, что он на острове вместе с этим подонком, а потому он не обязан был соглашаться и вообще реагировать на его сомнительные предложения.

- Пошел вон! – рявкнул Элижа, оборачиваясь к нему наконец.

- Ну хоть попробуй, вдруг понравится, - хмыкнул порнограф, закидывая руки за голову и устраиваясь поудобнее. Он лежал на спине, а потому Элижа опять округлил глаза, глядя на одеяло, приподнимающееся в районе его паха. Оно так конкретно приподнималось, что парень опять приоткрыл рот от удивления.

- Ну чего смотришь? – открыл один глаз Норман. И вдруг схватил певца за руку, сжал запястье и дернул парня на себя, засовывая его руку под одеяло, почти заставив к себе прикоснуться, как…

- Нет! – взвизгнул парень, упав с кровати, но вырвавшись-таки. Потирая запястье и глядя на писателя с ужасом и ненавистью. – Козел! – выдал он, встал и пошел на улицу, захватив свои сексуальные шорты.

А Нормана проблема стояка реально волновала, потому что он не привык чисто физически долго жить без секса, это было для него запредельно. Но что делать, если на острове больше никого нет, а соблазнить Элижу – все равно, что соблазнить дерево. Хотя, в дереве-то хоть дупло есть… А мартышка – как камень.

Неужели придется, как в тринадцать лет?... Боже, ну и позор…

К завтраку Элижа после водопада (где успокаивался) успел, но Норман прищурился, злобно глядя на него. 

- Тебя никто не приглашал, - сообщил он.

- Тебя никто и не спрашивал, - отозвался парень, заглядывая в сковороду. – Яичница?

Норман и правда спер у какой-то птички из гнезда несколько яиц, а потом их зажарил.

- Я достал, я сделал, я есть буду, - выдал он правду жизни.

- Я тоже хочу, - возмутился певец, глядя на него в шоке вообще.

- А ты вообще ничего не делаешь. Думаешь, я буду за тебя все делать? Ничего подобного, я тебе не лошадь ломовая, пахать не стану. Хочешь жрать – иди и ищи, а потом готовь.

Парень сел на второй стул и замолчал обиженно. Он ничего не умел. Он правда ничего не умел, а уж добывать еду в таких условиях – тем более.

- Или хотя бы готовь то, что я принесу, - Норман понял, что победил в этой борьбе за раздел обязанностей.

- Я тебе что, кухарка?!

- А я тебе доставка на дом?

- Ну ладно… Только я не умею, - парень вздохнул, потер свой локоть. Волосы были еще влажными после «душа», так что выглядел он миленько.

- Научишься. Тебе же тоже это есть придется, - заверил его Бэйтс.

- А почему это я, как баба, буду готовить?! Может, еще и стирать?!

- Вот именно. А я буду делать все остальное. Хотя, если хочешь показать, какой ты мужик и боец, давай, начинай прямо сейчас. Иди, стреляй, лови, режь, разжигай костер, туши его потом. Вперед, - порнограф пожал плечами и все же подвинул к нему сковородку с законной половиной завтрака.

- Ну и ладно. Вот и буду! Вот и научусь, - буркнул парень, взяв вилку и опустив взгляд в яичницу. Норман на него посмотрел с каплей удивления, потому что не ожидал от капризной мартышки такого упорства.

- Я тебе не буду говорить, конечно, что еще раньше делали женщины в племени…

- Я тебе не баба! – возмутился парень, но прекрасно понял, о чем писатель собирался сказать.

- Докажи, - фыркнул Бэйтс.

- Раздеться, что ли?

- Нет, будь мужиком.

Элижа сдулся, домучил яичницу, хлебнул воды, такой холодной, что зубы свело. И уставился в сторону.

- Ну и ладно, буду бабой. Мне пофиг, - он махнул рукой, Норман увидел аккуратные, подточенные и накрашенные прозрачным лаком ноготки.

«Дурдом», - подумал.

- Очень на это надеюсь, - мужик прищурился, ощупывая его взглядом.

- Надейся, - точно так же прищурился и ядовито отозвался певец, поднимаясь и отправляясь мыть посуду в ведре с набранной в него водой. – А перчатки тут есть? Я не хочу руки портить, у меня маникюр. И вообще, я певец, а не посудомойка!! – начал он опять сетовать на судьбу, возмущаясь, обещая Кэнди страшные муки мысленно. Норман швырнул ему желтые, резиновые перчатки, вытащенные из одного из ящиков. Парень заткнулся, натянул их и принялся за дело.

* * *

Неделя прошла ужасно, просто отвратительно. Зато Норман узнал много нового о парне, которого считал капризной дурой. Как оказалось, Элижа был не только упорным, но и упертым. Если он решил что-то сделать, то он сделает. А потому рыба у них тоже появилась, парень гонялся за ней, умудряясь поймать голыми руками или в ведро. Маникюр он так и не испортил, подпиливая коготки пилочкой из своей косметички. Зато волосы росли быстро, у Нормана видно было черные корни, а настоящий цвет волос Элижи оказался светло-каштановым, что парень скрывал на самом деле всеми усилиями. Он даже умудрялся выглядеть, как девчонка, в таких условиях. Выщипывать брови, так что они приобрели в конце концов настоящий цвет, родной, светло-каштановый. Брить ноги и много, чего еще. Готовить он учился не по дням, а по часам, потому что если самого тошнило от собственной стряпни, певец с криком и истерикой вышвыривал кастрюлю в кусты, потом шел за ней, драил, готовил снова. Норман жил, как в сказке, только вот уже через неделю и следующие три дня, он понял, что либо захлебнется собственной спермой, либо сдохнет от ее избытка. Полторы недели без секса! НЕРЕАЛЬНО для такого, как он!!!

Зрители в самом деле начали болеть только за одно, чтобы Эрос наконец сорвался и оттрахал парня по самое «не могу» хотя бы раз. Пора бы уже лишить его этой долбанной девственности, пора!

Но Бэйтс не рисковал собственным достоинством, потому что однажды Элижа очень громко, почти на камеру, которые научился видеть даже на деревьях, сообщил, что кастрирует похотливого ублюдка, если он к нему прикоснется как-то не так.

Норман не выдержал в следующую субботу, когда прошли уже ровно две недели. У него поехала крыша, и порнограф просто не сдержался, глядя, как парень расчесывался, глядя в большое зеркало на стене. Медленно, с удовольствием. На тумбочке возле кровати стояла лампа на батарейках, которые они использовали очень экономно, только вечером и очень недолго. Окно было открыто, но комары не летели, напуганные запахом аэрозоля, который люди не чувствовали, так что все было безумно уютно, на улицу даже выходить не хотелось.

- Хватит уже волосы драть, и так нечем гордиться, - буркнул Норман, глядя на это все, стоя за спиной парня и пялясь в зеркало.

- Отвали, - равнодушно пропел певец, отложил расческу и запустил руки в волосы, наслаждаясь тем, какие они гладкие. Они даже не секлись больше, потому что чистый воздух, чистая вода и все такое, да и лаком он не пользовался уже две недели.

Норман его схватил за майку и вздернул с табуретки, развернул к себе и поцеловал, сжав руками плечи. Парень остолбенел, а потом начал всерьез вырываться.

- С ума сошел?! – взвыл он, а потом последовали такие маты, что даже Норман остался под большим впечатлением. Не то, чтобы он надеялся там услышать что-то принципиально новое, но матерился парень виртуозно.

- Да… Да не надо, ты что делаешь?! – Элижа испугался, когда его наконец придавили к кровати и начали стаскивать сначала шорты, взбаламутив одеяло, так что оно осталось комком.

- Думаешь, я с тобой не справлюсь?.. – хмыкнул Бэйтс, распалившись. Опять начались какие-то древние инстинкты, типа завоевания самки. Только вот Элижа бабой не был, но это Нормана не волновало, ему было невероятно приятно парня завоевывать в конце концов. Вспомнилась вся ненависть к его популярности и зависть дурацкой репутации «цветочка», что была еще в Нью-Йорке. Вспомнилось, как Норман мечтал, чтобы на месте Шарлотты в его постели извивалась эта вредная мартышка.

И вот, сбылось! Как же можно его отпустить? Это грех настоящий будет.

Но он понял, что в отличие от фальшивого сопротивления Шарлотты, парень вырывается по-настоящему, так что он прижал его к матрасу, а сам залез сверху, накинул сверху на себя одеяло. Оно конечно начало сползать, обнажая спину и ноги, но самую главную часть закрывало.

- Успокойся, - зашептал парню в ухо, чтобы диктофоны не уловили. Элижа замер от неожиданно нормального и трезвого голоса. – Не буду я тебя насиловать, не очень-то и хотелось.

Певец обиделся.

- Просто сделай вид… Ты же такой охрененный актер, в трех фильмах снимался, вот и давай, покажи, что ты умеешь. Покажи мне секс, - он усмехнулся и отстранился наконец. Элижа перестал трепыхаться и орать, улыбнулся вдруг ехидно. Норман уже знал, что значит этот взгляд. Он значил: «Вот и не слабо».

Парень снял с себя майку и сам прижался к писателю, тоже тихо-тихо зашептал ему на ухо.

- По согласию или нет?

- Судя по тому, как ты вырывался, то вряд ли, - хмыкнул порнограф, радуясь, что хоть этого-то добился. Он снял с себя футболку, с помощью певца стащил джинсы. Камеры снимали все так, будто на них не было ничего, а на самом деле, под одеялом скрывались стратегические части тел, целомудренно закрытые бельем.

Это была интересная игра, уж точно, потому что Элиже она понравилась, ему было интересно, поверят ли зрители в то, что он представляет себе под сексом? В то, что он изобразит? А Норман надеялся, что это выйдет реалистично, иначе им будет не смешно потом от агентов.

Выбора не было, ведь на реальный секс Элижа бы точно не согласился.

- Не надо, ну пожалуйста! А-а-а!! – взвыл парень, а писатель его поцеловал якобы грубо, прижав за руки к постели, переплетя пальцы.

Певец понял, что это может быть в самом деле приятно, смущаясь и краснея от того, что его вообще целуют и так близко прижимаются. На поцелуй-то он ответил, но трепыхаться продолжил очень правдоподобно.

Те, кто смотрел трансляцию в интернете, просто уже не стонали, а орали, подбадривая порнографа. Выли, болея за него, за настоящего, крутого мужика. Особенно болели мужчины. Их невероятно заводило то, что все происходящее на экране не было наигранным, это было на самом деле, в режиме он-лайн.

Кэнди грыз ногти, надеясь, что его подопечный не вырвется в самый главный  момент.

Элижа не вырывался, он послушно стонал, когда целовали его шею, ставя на нее засосы. А потом Норман раздвинул его ноги, взявшись руками за коленки, разведя их в стороны, устроившись между бедер. Парень вздрогнул и уставился на него в панике, но по шаловливому и позитивному взгляду понял, что все правильно, это всего лишь игра. Бэйтс ОЧЕНЬ надеялся, что у парня получится изобразить все эмоции и ощущения от первого раза, поэтому он одной рукой подхватил ногу парня на локоть, а второй рукой крепко сжал щиколотку, задирая ногу Элижи еще выше.

Одеяло невероятно спасало, поэтому у  экранов начались обмороки от реальности происходящего. Элижа глубоко и сорванно дышал, так натурально, что даже Норман не совсем понимал иногда – парень еще играет, или уже всерьез сходит с ума? Он целовал его в губы, в шею, укусил один раз в то место, где шея переходила в плечо, так что певец взвизгнул, жарко вздохнув. Он обнимал писателя одной рукой за шею, а вторую прижал ладонью к его груди. Уже очень загорелой и приятной.

Бэйтс прижался к нему вплотную, так что парень почувствовал настоящий стояк, совсем не наигранный, прикоснувшийся к нему через ткань. Слава богу, что она вообще была, потому что сам Элижа был возбужден не меньше писателя. Всему виной один только вид  сильного тела над ним и ощущение напряженных мышц порнографа.

Норман спрятал лицо за плечом парня, в подушку, и зашептал глухо.

- Насчет «три» постарайся показать, что тебе можно «Оскар» дать за роль в порно, окей, бэби?

Парень промолчал, а Бэйтс досчитал до трех и сделал фальшивый толчок.

Элижа дернулся и вздрогнул вполне искренне и натурально, испугавшись на секунду, что в реальном сексе все так резко и происходит. Но тут же заорал, выгнувшись, запрокинув голову. Застонал, заплакал, всхлипывая. Сам не понял, как так удачно получилось. Норман ему даже сам поверил, но судя по ощущениям, все было игрой. Они всего лишь лежали друг на друге, а достоинство Бэйтса скользнуло по чужому стояку, прижатому к плоскому, даже впалому животу.

Писатель уперся локтем в подушку над плечом певца, а вторую руку убрал под одеяло, не в силах уже сдерживаться. Прикоснулся сначала к парню, а потом к себе, стягивая с них обоих белье и орудуя шаловливой рукой. Парень и правда откинулся на подушку, сорвавшись, стон получился хриплым, Элижа закатил глаза, а потом и вовсе их закрыл, понимая, что так приятно ему не было еще никогда.

Норман не забывал двигаться по типу, как если бы он в самом деле был в парне и накачивал его. Как приятно было мечтать об этом… Но и то, чем они занимались на самом деле, было не менее приятно.

- Господи… Ах, черт… Боже… - Норман в постели был очень шумным, эмоциональным и искренним, а потому просто не мог сдержаться, двигаясь уже по инерции и рукой тоже двигая машинально, чувствуя, что певцу тоже приятно. Он глухо рычал, стонал, сообщал, как ему расчудесно, так что зрители просто в состоянии нестояния находились от этого голоса и поведения. Разврат, настоящий разврат. Просто ужас. Но так здорово…

Бэйтс кусал чужую шею, выгнутую и подставленную, целовал ее, облизывал, спускаясь к ключицам и прикусывая уже их. А Элижа царапал ногтями его лопатки, постанывая, не закрывая рот вообще, так что губы все время были разомкнуты. Розовые и припухшие от нескольких поцелуев. Он облизнулся, и Норман снова его поцеловал, одновременно двигая рукой грубо и резко, держа оба их стояка, почти не умещающиеся даже в открытую ладонь. Едва получалось пальцы согнуть. В отличие от руки, его губы были нежными, а потому парень застонал, выгнувшись в последний раз. Норман ненадолго от него отстал, тоже содрогнувшись от прошедших по телу судорог. Пробки из мозгов выбило, все потемнело, перед глазами будто вспышка промелькнула.

Вместе с ними кончили еще и добрые несколько тысяч зрителей мужского пола. И не только мужского, надо признаться.

Норман перевернулся на спину, слез с  парня и просто лег рядом, стараясь, чтобы все было натурально. Они просто не в состоянии даже подняться, особенно Элижа. Он просто не мог больше думать об этом выскочке и кривляке, хранящем свою девственность, как монашка, как о противной мартышке. Хоть его невинность и осталась при нем, уже по этому событию можно было понять – в постели Элижа уже теоретически просто нечто. Что-то с чем-то даже.

Писатель к нему подвинулся, ткнулся носом в висок и шепнул в ухо тихо.

- Ты просто прелесть, бэби…

Элижа машинально улыбнулся в ответ на приятные слова, закрыл глаза и по-прежнему пытался отдышаться. Ему в тот момент и в голову не пришло, что Норман сказал это тихо, только ему, а не громко, на камеру. А значит и не для игры, а честно, искренне сказал.



Просмотров: 15443 | Вверх | Комментарии (37)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator