Власть Фараона

Дата публикации: 10 Ноя, 2010
Название: Власть Фараона
Автор(ы): Joe(Джо)
Жанр: слэш
Рейтинг: NC-17
Предупреждение: мир выдуманный, факты понадерганы и из Греции, и из Египта, а местами напоминают о Халифате). На реализм не претендует.
От автора: Автору очень хотелось солнца, песка и фараонов))
Описание: Фараон тяжело болен, он уже не выходит к народу и ему нет дела до появившихся в пустыне расхитителей гробниц, что пришли с морского берега за сокровищами покойных правителей. Риммар вот-вот превратится в разрушенный и никому не подвластный город посреди пустыни, но фараон не знает, что у него есть наследник, достойный трона не меньше, чем был достоин сам фараон. В нем течет кровь правителя, и он уж точно сможет взять власть в свои руки и наказать расхитителей за все, доказать им, что проклятие гробниц существует.
Страниц: 1

* * *

* * *

Данут стоял возле ободранной стены мясной лавки, из которой приторно, сладковато пахло вяленым мясом. Солнце палило просто нещадно, так что парню казалось, будто он слышит, как шипит пот, испаряясь с его кожи, как трещит белая краска на стене, к которой он прислонился.

Не смотря на то, что он привык щуриться каждый день, каждую минуту, принадлежащую солнцу, морщины обошли его лицо стороной, не появившись даже возле глаз. Глаза у Данута были необычные – оливковые, что довольно странно выглядело с черными, как уголь волосами и бронзовой от загара кожей.

Говорили, что несколько ночей назад в Риммаре появились разбойники, самые настоящие расхитители гробниц покойных фараонов. Данута тянуло посмотреть на их главаря, которого так расхвалили местные сплетницы, сидящие возле статуи Водяной Богини, из открытого рта которой постоянно лилась вода. Уж неясно, каким образом умудрился нынешний фараон – Раххмат-Дан устроить подобную красоту в жарком, будто выкрашенном в солнечный свет городе при его дворце… Но там постоянно собирались женщины, обмотанные с ног до головы светлыми одеждами, они были богатыми, они обсуждали все, что только могли.

Они обсуждали мать Данута, которая родила его от невесть кого, и только сам Данут со своей матерью знали, чей он на самом деле сын. Фараону не имеет права отказывать никто, потому что фараон – и бог, и правитель, и мать с отцом, вместе взятые. Его слово – закон, но вот никто не говорил, что у фараона ничего нельзя украсть.

 Восемнадцать лет назад Сараби поддалась на уговоры старого, больного фараона, попавшись на его ложь о бесчисленных золотых горах, обещанных ей после жаркой ночи. Никаких золотых гор, разумеется, не последовало, но у деревенской красавицы, недавно перебравшейся в город за последние деньги умерших родителей, остался плечевой браслет Раххмат-Дана, который до сих пор был спрятан в сундук с вещами.

Данут об этом прекрасно знал, ненавидел отца всей душой, при этом прилично и прилежно посещая все сборища, на которых сухой старик, весь замотанный в дорогую, шелковую тунику, вещал о какой-то очередной глупости. И Данут знал, что у Раххмат-Дана нет наследников, после его смерти фараоном станет лишь внук его двоюродного брата, который и вовсе умер уже, а внуку этому лет пять, не больше.

Правила гласят – если после смерти фараона окажется, что за время его правления он успел нажить наследника с обычной женщиной, наследник считается законным и может править, заменив отца. Только с условием, что женщина сможет доказать, правдивы ли ее слова.

Сараби и сама удивилась, когда поняла, как умна была еще в юности, украв тот браслет. На нем были иероглифы с именем самого Раххмат-Дана, поэтому никто не посмел бы оспорить право Данута на трон отца.

Данут продолжал стоять, убрав руки за спину, взявшись одной за запястье другой, а одну ногу согнув и поставив ступней на ободранную стену. Он щурился и смотрел вдаль, так что от жары перед глазами все плыло и песчаные холмы будто дрожали на горизонте, за который медленно, но верно садилось огромное солнце. Парень обязан был, просто не мог не найти этих расхитителей, ведь это были гробницы его предков, если говорить о крови фараонов. И как могли какие-то приморские шавки лезть в гробницы, которые заполнены сокровищами, всем тем, что принадлежало фараонам при жизни?!

Данут кипел от злости, стискивал зубы и продолжал смотреть, не боясь, что кожа покраснеет и сгорит. Она была золотистой, такого оттенка, что не казалась слишком темной или слишком светлой. Он был будто статуей, если не считать странной хрупкости.

Его дразнили из-за этой хрупкости, он был слишком тощим по сравнению со сверстниками, не пускавшими его в детстве играть с ними. Он был тощим, высоким и жилистым, очень сильным и злым. Последнее появилось как-то само собой, вследствие всеобщих насмешек и издевок. Сейчас его «друзья» уже работали наравне со всеми, а он продолжал валять дурака, пробираться в красивые сады за дворцом и воровать там финики. А чем еще заниматься, если вся охрана сгрудилась с единственным лекарем-самоучкой над ложе фараона?

Раххмат-Дан умирал, и Данут это чувствовал, как бы странно это ни звучало. Будто в его сердце, жаждущем власти, стояла стена, не позволяющая насладиться криками и мольбами о прощении всех тех, кто его обижал в детстве и в юности. Когда он думал о том, что Раххмат-Дан умрет со дня на день, с минуты на минуту, стена рушилась, сердце будто становилось больше и замирало в сладком, как финик, предвкушении.

- Данут, слабак! – позвал Махамм, кинув в парня осколок камня, поднятый с тропинки. Камень пролетел мимо, ударившись в стену, а Данут даже не повернулся, он только покосился на этот осколок, его скула, будто выточенная из такого же камня, была куда четче и красивее, чем расплывшееся лицо Махамма, ставшее мужским слишком рано. Парень уже гордился морщинами, которые появились от работы на солнце, но и его руки были куда сильнее, чем у слабака Данута.

- Пошел вон, Махамм, - тихо сказал он, наконец оглянувшись на «друга» детства. Черные, гладкие, как шелк и такие же прочные волосы были связаны кожаным шнурком в расхлябанный хвост, глаза казались темнее, чем они были, из-за черных длинных ресниц и черных же, хищно выгнутых бровей.

Данут был красив, он об этом знал, но это не было особо почетным в Раммире, молодые горожанки предпочитали в мужчинах силу и выносливость, способность содержать на себе дом и хозяйство. А на таких, как Данут, приятно лишь смотреть, да мечтать о нем, закрыв глаза, когда на тебе елозит такой вот, как Махамм.

- Что ты сказал, выродок?!.. Сукин сын, - Махамм ухмыльнулся, серьга в его ухе качнулась, кудрявые волосы шевельнулись от легкого ветерка. Это было любимым оскорблением в адрес Данута, так его не гнушались обзывать даже девчонки. Те, что помладше, те, что еще не понимают, насколько красивее «сукин выродок», чем их братья, отцы и мальчишки, которые им нравятся.

Неграмотные простолюдины, не имеющие никакого будущего и не подозревающие о том, что скоро настанет час расплаты. И вот тогда-то Данут посмеется от души. Правда мысленно, ведь внешне его лицо будет таким же спокойным, как всегда.

И не будет рваной, залатанной туники грязно-бордового цвета, закрепленной лишь на одном плече старой брошью. Не будет протершихся кожаных ремешков на ногах, почти стоптанных подошв.

Будет дорогая одежда из города, что возле океана, о котором с таким восторгом рассказывают приезжие. И уж тогда-то Данут повеселится…

Махамм раньше был приятелем Данута, но потом вырос и понял, что парень ничего из себя не представляет, что он – всего лишь ошибка природы. А точнее, ошибка собственной матери Данута, ведь она прижила его случайно, а потом делала вид, что ничего и не случилось. Странно, Сараби, в отличие от многих женщин, что родили в одиночестве, не страдала, не проклинала своего выродка. Она будто тихо чего-то ждала, вот только не ясно было – чего. Данут не был силен, а красотой честь семье не принести. Он был не по статусу властен, самодоволен и самовлюблен. Он вел себя так, будто он – главный, он говорил такими словами, которыми говорят писари из огромного здания с колоннами, где сидели со свечами бледные мужчины в темных туниках, днями и ночами строчащие на пергаменте строчки.
Читать в Риммаре умел хорошо, если каждый сотый.

В общем, Махамм не понимал, какого пустынного дьявола Данут так себя ставит. Ведь он хуже всех, а не лучше?..

- О чем задумался? – он решил больше не ругаться и встал рядом, возле стены. Так что местные сплетницы получили возможность сравнить их. У Махамма были мощные квадратные колени, бедра, как у ломового коня заморских торговцев, плечи шириной с вещевой сундук. У Данута – тоже довольно широкие плечи, но совершенно плоская грудь с едва прорисованными самой природой мышцами, не выпирающими так сильно, как у его приятеля. Тот вообще на женщину походил своим «бюстом», если еще и в тунике смотреть. У Данута были тонкие руки с аккуратными кистями, не испорченными работой, только поцарапанными ветками в саду за дворцом. Длинные ноги, не прикрытые ничем, кроме подола туники, закрывшем гладкие бедра только до их середины. Эти ноги были не только длинными, но и стройными, не изуродованными мышцами, а томный взгляд из-под ресниц иногда даже Маххама заставлял задуматься – так ли уж извращенны развлечения фараона Раххмат-Дана с юношами, о которых ходят слухи?

Правда за такие слухи могли и казнить, но этого Раххмат-Дан никогда не делал. А зря, как считал Данут. Он бы на месте незаконного отца подверг самым страшным пыткам всех, кто посмел даже подумать, не то, что сказать при ком-то о подобных вещах.

Тем не менее, Данут знал и о том, что нравится не только женщинам. Более того, мужчинам он нравился даже больше в виду красоты и внешнего спокойствия. И невозможности понести от него очередного жителя Риммара.

- Как ты думаешь, это правда? – уточнил парень, чуть повернув голову, но не подняв на друга взгляд, глядя в землю перед его огромными ступнями. Махамма это опять задело. Будто Данут вдруг решил покориться своей непритязательной судьбе выродка и не смел поднять даже взгляд.

На самом деле ему просто было лень. Да и не был Махамм тем, на кого хочется долго смотреть вблизи.

- Что?

- То, что говорят о гробницах. Что туда заявились какие-то сукины дети, эти отбросы, от которых мерзко воняет рыбой. Эти морские крысы… - глаза Данута сверкнули яростью, он проследил взглядом большую крысу, пробежавшую от дома к мясной лавке, возле которой они стояли.

- Правда. На прошлой неделе, говорят, их видели у Санградана, ты же его знаешь. Если к нему кто-то явился, знает весь Риммар, так вот все говорят, что эти грабители и впрямь страшные. Особенно их главарь, - Махамм с придыханием, с эмоциями говорил, стараясь произвести впечатление на приятеля.

Он не знал, почему это делает, не знал, почему ему хочется произвести впечатление на того, кто ниже его по статусу. Но так поступали все их сверстники и сверстницы. Данут просто умел себя ставить.

- Они пили самое дорогое вино, ели самое вкусное мясо. И брали много фруктов, - сообщил Махамм ради разнообразия, потому что знал – Данут голоден, как та самая крыса, пробежавшая в щель меду камнями в стене лавки. – А их главарь – просто ужасен. Он, говорят, собирается расхитить еще несколько гробниц и лишь потом вернуться на свой берег со своей шайкой.

- Неужели он не боится проклятия? – удивился Данут сиплым, мерзким шепотом, опять щурясь.

- В них давно уже никто не верит. Подумаешь, мумия… Фараон – тот, кто правит сейчас, это не обсуждается, Данут. И перестань из себя строить писаря приближенного, ты просто такая же шавка, как эти разбойники. Правда они – морские шавки, а ты – песчаная. Можешь себе вместо титула поставить – Данут Песчаная Шавка Из Риммара.

- Ошибаешься, - рявкнул парень, глянув на него так, что Махамма обожгло, не смотря на вроде бы прохладный цвет глаз Данута. – Проклятие работает. И если они вскроют гробницу Ританхатона, они умрут. Все до единого. Особенно, их прославленный главарь. Что же в нем такого, а, Махамм? – Дануту стало интересно.

- Говорят, он выглядит совсем не так, как те, что живут у моря. У него белые волосы, желтые глаза… Ходят слухи даже, что он – оборотень. Он превращается в степного волка на заходе солнца, он опасен, как тысяча таких разбойников, потому никто не решается вырезать его шайку. У него есть отравленные кинжалы, он может расправиться с любым. И самое главное – никто не знает, в какую гробницу они отправятся на этот раз, а ведь преследовать их можно бесконечно и бесполезно.

- Я их сам могу поймать. И сделать так, чтобы они больше никого и никогда не ограбили, даже мертвых. Особенно мертвых, - сделал ударение на предпоследнем слове Данут.

- Каким это образом?! – расхохотался Махамм, согнувшись пополам. Нет, слабак Данут ничего не мог, он же не станет нападать на этих злобных береговых крыс. Зачем? И чего он так яростно жаждет защитить гробницы?..

- Неважно. Главное – где они будут сегодня ночью? – Данут глянул на него быстро, чувствуя, что что-то случится со дня на день. Раххмат-Дан должен умереть, он уже не выходит к людям, он не в силах подняться с постели.

Он умрет.

Он должен умереть  и уступить место молодому, сильному, который знает, как нужно править, чтобы слушались все.

- Понятия не имею. Возможно, опять у Санградана. Его забегаловка самая злачная в городе, так что вряд ли они пойдут еще куда-то, искать более культурное общество, - неудачно пошутил Махамм и сам усмехнулся своей шутке. – А чего это ты так вызверился против них?

- Смотри, как бы против тебя не вызверился, - хмыкнул Данут, качнулся, ставя вторую ногу на землю и отправляясь в сторону дома, медленно и гордо, выпрямив спину, удаляясь по разбитой тропе.

«Подумаешь», - решил Махамм, закатил глаза и тоже развернулся, пошел своей дорогой. Правда сложно сначала было отказаться от созерцания половины спины Данута, не закрытой туникой. Да и очертания остального тела тоже хорошо были видны.

* * *

Алазар был тем самым «оборотнем», что в ночи превращался в степного волка, выл на огромную пустынную луну на замораживающем холоде Риммара. По ночам здесь было так же холодно, как было жарко в полдень.

Глаза Алазара не были желтыми, они были просто светло-карими, но при свете свечных огоньков и факелов, повешенных тут и там на улицах Риммара, они казались янтарными. Светлые волосы, выгоревшие на палящем солнце странно выглядели с темной, сожженной тем же солнцем кожей. Почти черной, как у пленных рабов.

И Алазар готов был еще немного отдохнуть после вылазки в очередную гробницу с сотней ловушек, где они чуть не потеряли одного из разбойников. Осталось несколько дней до визита в последнюю гробницу.

Последнюю в их планах, а не в Риммаре. Именно поэтому никто не мог угадать, в какую именно из оставшихся отправится шайка «оборотней».

Он сидел за грубо сколоченным столом в каком-то кабаке, пил дешевое, невкусное вино, выдавленное из какой-то мерзости, а не из винограда. И смотрел по сторонам, лишь водя взглядом, не поднимая голову, накрытую капюшоном плаща. Он закрывал его лицо наполовину, позволяя осматриваться, но не светиться.

Зря, на него и так все косились исподтишка. Слишком уж отличался он и его шайка от жителей Риммара.

 В какой-то момент он застыл, услышав громкий, визгливый смех. Сначала думал, что это очередная «красавица» смеется, что из местных, некрасивых, чернявых простушек. Но оказалось, что это было совсем не так.

Наверное, этот нищий пацан был так же красив, как красивы были продажные женщины на берегах океана. Только те были белокожими, рыжеволосыми, светлоглазыми, пышными и очень яркими. А этот парень был темным, его кожа была бронзовой, волосы чернее, чем ночь перед грозой, а глаза слишком светлые по сравнению со всем этим. Светлая дешевая туника открывала плечи и половину груди, волосы были заплетены в какую-то хитромудрую косу. Рядом с ним стояли здоровенные рабочие парни примерно того же возраста, но не в сравнение крупнее, чем смеющийся бедняк.

Алазар даже не подался вперед, он понял, что этот красивый молодой Риммарец намеренно привлекает его внимание, потому что его друзья косятся на разбойника, проверяя реакцию.

Ну вот, еще чуть-чуть, и эта песчаный котик сам подойдет к нему…

Данут встал рядом со столом высокой фигуры в черном плаще, прислонившись жестким бедром, видневшимся совсем неприлично в разрезе туники, к краю стола.

- Не желаешь развлечься, незнакомец? – он прищурился, и Алазар понял, что глаза парня подведены – сверху и снизу под ресницами красовались жирные черные линии, не сходящиеся в стрелку у внешних уголков, а разлетающиеся вверх и вниз, делающие глаза огромными, а взгляд таким манящим.

«Почему бы и не развлечься», - подумал Алазар, но что-то тут явно было не так. С чего бы это такой красивый Риммарец, да еще такой юный, свежий, захотел с ним развлекаться? Алазар знал, что необычен для местных, красив по-своему, что на него возле океана, на родине, запрыгивали продажные дамочки просто пачками…

Но он прекрасно знал, что в Риммаре все совсем иначе, что к береговым «крысам», как они звали жителей приморской части, все «темные» относятся очень презрительно.

С другой стороны, слишком уж уродливые здесь мужчины, а судя по тому, как решительно подошел к нему этот кошмар женщин и мечта мужчин, он как раз из тех, кто продает свое тело за еду и одежду. Деньги в Риммаре не так уж важны.

Должно быть, до парня уже дошли слухи, что Алазар – грабитель, и он надеется нехило поживиться за его счет, получить награду за ночь в алмазах, роль которых сыграют звезды.

Впрочем…

Алазар покосился в окно, понял, что звезд там не найти сегодня. Да и не очень-то хотелось заниматься подобными развлечениями на ледяном песке какого-нибудь бархана под открытым небом. Нет, что-то совсем не то.

- Может быть, - ответил он задумчиво и скорее себе, чем парню. Но тот резко сел на лавку напротив него, поставил локти на стол, скрестил пальцы на руках и поставил на них подбородок, глядя прямо на разбойника, пытаясь заглянуть под его капюшон.

Алазар присмотрелся и понял, что парень точно из тех самых. Его тело было совершенно гладким, насколько он мог судить по «одетому» виду продажного Риммарца. Даже подмышки были гладкими, что удивляло, ведь его приятели красовались просто зарослями.

Данута тоже от этих зарослей тошнило.

- Как тебя зовут, незнакомец? – пристал он, двинув бровями.

- Гиллиар, - ответил Алазар, не задумавшись. – А тебя, прекрасное создание ночи?..

Он льстил, зная, как подобные парни любят приятные слова.

Данута тошнило.

- Данут.

Для жителя моря это было непосильно, он произнес имя протяжно, так что получилось что-то не то, да еще и не с тем ударением.

- Дану-у-ут.

- Нет, - улыбнулся парень. – Данут, - произнес резко и коротко, рявкнув на «а».

Теперь Алазар понял и осклабился. Парень не тот, за кого себя выдает, ведь обычно такие мужчины называются как-то, вроде «Ох, меня зовут Рами-и-и-иль».

Ну уж никак не резко гавкают: «Данут».

Парень же ему ни на секунду не поверил, когда разбойник сказал «свое имя». Грабители всегда врут – раз, слишком быстро он ответил – два.

- Мне нравится, - сообщил Алазар, не спеша снимать капюшон. Но почувствовал вдруг, как между его ногами, стоящими под столом параллельно друг другу, поднимается чья-то еще нога. Он не стал коситься вниз, и так понял, что это голая, смуглая и очень стройная конечность Данута, не-совсем-продажного-Риммарца.

- Спасибо, - вернулся в образ Данут. – Так как с развлечениями? Время – деньги, у нас в Риммаре так принято, - он улыбнулся слаще, чем улыбались сытые кошки. А кошки улыбались, безусловно.

- Сколько денег? – решил уточнить Алазар и скинул капюшон. Все, кто был рядом, охнули, увидев белые волосы. Это было столь же необычно, как и темная кожа, янтарные глаза.

Данут даже не вздрогнул.

- Кто говорит про деньги?.. Я просто сказал о правилах Риммара, - он засмеялся опять визгливо.

Алазар встал, выпрямившись во весь рост, молча, почти незаметно кивнул на лестницу, ведущую на второй этаж кабака. Там были комнаты, одну из которых занимал он сам, остальные заняла его шайка. Для обычных посетителей мест не осталось, да у них были и собственные дома.

Данут пошел следом за отвернувшимся от него разбойником, лелея мысль о том, как будет корчиться этот приморский ублюдок от боли, умирая. За то, что посмел ступить за порог гробниц тех, за кого теперь Данут был в ответе.

- Он с ума сошел?! – Махамм округлил глаза, глядя на это. Он уверен был, что его приятель просто решил пошутить, попробовать узнать, куда направится шайка в этот раз… Но что он пойдет с разбойником наверх?!

Это было слишком.

А вот Дануту так не казалось, он даже не шелохнулся, когда захваченный им в плен разбойник начал раздеваться. Алазар рассудил так – одежда парня слишком открытая, чтобы спрятать там что-либо опасное. Оружия у Риммарца точно нет, а развлечься с ним ничто не мешает.

Алазар начал сходить с ума от выпитого вина, да еще от красивого, упругого тела рядом с собой. Тело молча позволило снять с себя всю немногочисленную одежду, распустить волосы, которые начали виться после того, как их расплели из тугой косы, проведя растопыренными пальцами. А уж как он наслаждался тем, что Санградану и его женушке придется покупать новую ткань на простыни, залитые маслом, что стояло в кувшине возле кровати. Вообще-то, им предполагалось мазать сгоревшие на солнце участки тела нежных гостей Риммара.

Но Алазар нашел этому маслу другое применение, вся комната пропахла терпким, сладким запахом, в котором вымазано было почти все тело Данута и руки разбойника, скользившие по нему нетерпеливо, но странно нежно. Алазар не привык вести себя грубо, поэтому решил, что и подозрительному Риммарцу будет приятно.

О, Данут был в настоящем раю, в стране белой смерти, где красовался оазис среди пустыни. Только омерзителен был цвет волос разбойника. И сам факт того, что он был этим самым разбойником.

- Если бы я знал, что в Риммаре есть такие красивые мужчины, я бы давно сюда приехал… - заверил Алазар, уже не заботясь о том, что у него были какие-то странные подозрения, и превратившись в простого мужчину, получающего удовольствие от плотских утех. Незатейливых, но очень увлекательных.

Данут просто стонал, сорванно дышал и поскуливал, чтобы заверить самодовольного разбойника – он настоящий самец. А Алазару не хотелось свою находку отпускать, слишком уж она была приятная, послушная, красивая. Не такая, как приморские женщины с веерами и цветными платьями. Данут был проще, но загадочнее, он был вовсе без интриги, но от него веяло какой-то жестокостью. И любовью он занимался жестко, не хихикая, не охая, только протяжно воя от удовольствия, как шакал, которого слышно было по ночам возле Риммара. Он сам старался больше получить боли, чем удовольствия, не ерзая и не извиваясь, только отзываясь всем телом на чужие действия и движения, вцепившись пальцами в плечи грабителя. Алазар сходил от такого странного поведения с ума, стараясь быть нежнее, но чем он сильнее старался, тем сильнее сжимались на его плечах пальцы, тем крепче обхватывали его бока колени Риммарца. Так что Данут просто вынуждал-таки его быть грубее. Разбойник кусал его шею, шептал в ухо о том, какой же, оказывается, потрясающий алмаз можно найти в этом грязном городе, прожаренном солнцем насквозь, до самого центра земли…

Когда же он заснул, наконец, Данут еще несколько минут лежал, смотрел в ободранный потолок, на котором дрожали тени от свечи. Его взгляд даже не изменился, будто это не он пару минут назад кричал и выл, как сумасшедший, прижимаясь к постороннему человеку, чужеземцу вообще, как к родному и любимому.

Более того, Данут вообще не любил мужчин.

И женщин тоже не любил.

Он любил только себя и титул фараона. Ну, и финики немножко.

- Вот так-то, - он усмехнулся шепотом, медленно встал, уверенный в том, что сможет пересилить отвратительную боль, которую ничем нельзя унять. И пересилил, взял свою тунику, натянул ее, затянул на ногах ремешки обуви и подошел к столу, на котором лежала потрепанная котомка разбойника. Порылся в ней аккуратно, оглядываясь на грабителя, и нашел карту, нарисованную от руки. На ней были помечены гробницы, некоторые уже перечеркнуты, но осталось одно название, помеченное крестом. Туда и собирались, судя по всему, через несколько дней наведаться выродки с морского побережья.

- Какого дьявола ты делаешь? – уточнил мрачный голос сзади, так что Данут невольно вздрогнул, но закрыл глаза, вдохнул, выдохнул и обернулся.

- Интересно, чем занимаются великие разбойники, - засмеялся он. – Ты же, говорят, оборотень? Вот только не показал мне, как становишься настоящим зверем, ха-ха-ха… - он захихикал.

- Через три дня я стану самым богатым оборотнем побережья и уеду отсюда. И заберу тебя с собой, - сообщил Алазар.

- Через три дня, значит? – хихикал Данут, которого утянули обратно на измазанную маслом постель.

Алазар понял, что парня интересует день и место, где они будут. Но прекрасно понимал, что даже, если этот нищий, продажный юнец хочет рассказать фараону о  планах грабителей, его никто не послушает. Его не пустят даже во дворец, ведь фараон тяжело болен, ему не до того. Ему даже не до народа, и именно поэтому Алазар явился в Риммар именно сейчас.

- Именно. Ночью мы проберемся в гробницу Тилланхаль-Кара, и тогда уже никто не скажет, что Ал… Гиллиар – всего лишь шавка с морского берега.

Данут уловил его запинку и понял, что имя тоже фальшивое.  Он решил, что разбойник глуп.

Но ведь Алазар просто не знал, с кем имеет дело, для него эта красота была всего лишь продажным телом с каких-то грязных задворок Риммара, столицы при владениях фараона.

- А сейчас я тебе покажу, как я превращаюсь в настоящего зверя, - заверил разбойник, снова снимая с уже одевшегося парня тунику и собираясь показать ему ночь в алмазах второй раз.

Данут пообещал себе и потолку, в который смотрел первые минуты три, что смерть этой морской крысы будет долгой и мучительной. Слишком наивно надеялся этот «Ал-Гиллиар», что через три дня он ограбит гробницу и смоется, прихватив с собой продажного мальчика по имени Данут.

* * *

Алазар был уверен уже спустя один день и одну ночь – нищий мальчик, извивавшийся от страсти под ним в том кабаке, уже забыл про светловолосого грабителя. А может будет помнить до конца жизни, кто знает…

Но уж точно никто ему не поверит, что он знает, куда и когда отправится разбойничья шайка, а если поверят, то ничего не смогут сделать. Фараону не до того.

Алазар не знал, что фараон скончался в ту же ночь, когда его незаконнорожденный сын узнал о планах грабителей, и охрана дворца объявила о поисках наследника.

Разбойничья шайка уже пряталась возле гробницы, собираясь организовать проникновение в нее и похищение сокровищ, которые едва влезали в приготовленные котомки. Брали грабители не все, лишь то, что можно было удачно продать, и что не было слишком тяжелым, габаритным.

Ночь обещала стать просто прекрасной, Алазар стоял перед входом в гробницу, только что взломанным его дружками, подчинявшимися любому слову. Он вдыхал ледяной воздух Риммарской ночи, смотрел в звездное небо, разглядывал луну и наслаждался жизнью. Грабители один за другим спустились в гробницу, скалясь и щурясь, выставив перед собой факелы.

- Вы гляньте, - загоготал один из них. – Вот это они обожают своих покойников. Меня бы так кто похоронил, - он посветил факелом, проведя им влево и вправо, на саркофаг, украшенный драгоценными камнями. Саркофаг они открывать не стали, памятуя о том, что там могут таиться страшные насекомые, сами по себе являющиеся «проклятием». Скарабеи.

- Мы можем оставить тебя здесь, - предложил одноглазый здоровяк. – Тогда нам достанется больше, а ты получишь красивые похороны, - прохрипел он.

- Засунь их себе в задницу, - пожелал сильно умный грабитель с факелом, остальные начали сгребать в котомки то, что находили. А сокровищ на полу гробницы, разложенных вокруг саркофага, было  много.

Они еще долго сидели и пировали прямо возле саркофага, достав куски мяса, хлеба, бутылки вина, обмотанные тряпками. Это была последняя ночь в страшном и жарком Риммаре.

Лишь когда они вышли на самом рассвете, их уже заждались почти все воины фараона, отправленные на поиски подлых грабителей, осквернивших гробницы. Алазар ничего не успел сказать, когда их скрутили и связали, прицепив к длинной цепи, тащившейся за двумя верблюдами. Они в Риммаре вообще были более популярны, чем лошади. Тех слишком дорого и хлопотно было завозить из приморских городов, а верблюды непривередливы и привычны к иссушающей жаре.

- Приказом фараона нам велено доставить вас во дворец, - провозгласил командир – здоровенный мужик с сильно накрашенными глазами, ледяным взглядом и огромными мышцами.

Алазар выругался по-приморски, поняв, что это тот потасканный (хотя, это было сомнительно, учитывая гибкость и свежесть тела того Риммарца) парень его сдал. Как там его звали?.. Динат? Дианит? Донит?

Черт, Алазар совсем забыл об этом красавчике.

- Как вы нас нашли?! – рявкнул он, когда чуть не упал лицом в песок, повалив за собой остальных, просто оглушенных поражением и новостью о приближающейся смерти.

- Приказом фараона велено доставить вас во дворец, - с каким-то извращенным удовольствием, прикрыв глаза, повторил главный, обернувшись к пленникам. Было видно, что фараона он обожает, готов целовать его ноги, упав на колени и восхваляя старика. Алазар не понимал, почему сумасшедшие Риммарцы никак не покончат с этим видом правления. С другой стороны, наверное, именно поэтому у них такой порядок. Их фараон – сумасшедший, но он знает, как править. Знал лет тридцать назад, сейчас он слишком стар и болен. Неужели он выйдет к ним даже в таком состоянии?

- Это я понял! – рявкнул Алазар снова, обозлившись в конец. – Как вы нас нашли?!

- Приказом фараона велено молчать.

Алазар виновато покосился на остальных, но тем даже в голову не пришло, что во всем виноват именно их главарь. Надо же, великий оборотень Алазар… И так попался. С кем же спит этот хитрый пацан, если смог добраться до самого фараона и рассказать ему обо всем?

Дворец фараона был прекрасен, он сверкал золотом, начищенным так, что солнце отражалось и само любовалось куполами. Внутри было совсем не так светло, стены были темными, колонны – из темного камня, а зал, в который их впихнули, был совершенно пуст. У стен стояли статуи богов, мужчин со змеиными и шакальими головами, одетых весьма относительно. От огромных дверей с тяжелой задвижкой по полу стелилась ковровая черная дорожка к самому высокому трону, так же украшенному золотом, как и весь дворец снаружи.

На троне, выпрямив спину так, будто тренировался так сидеть с детства, сидел фараон.

Алазар сначала его не узнал, а потом опешил. Ведь фараон – старик, который вот-вот должен был умереть?.. Или уже умер? Не может быть.

«Не может этого быть…» - в его глазах промелькнул страх, а затем ярость, возмущение.

Этот пацан… Сейчас он совсем не выглядел нищим и продажным, готовым разрешить прикасаться к себе, кому угодно. Он был таким, что страшно было смотреть, не то, что приставать к нему.

Бронзовая кожа блестела, смазанная дорогим маслом, торс был обнажен, лишь пояс обхватывал тяжелый пояс из золотых пластин. Спереди и сзади от пояса вниз спускались между ногами длинные полосы из таких же золотых пластин, а сами ноги были закрыты белоснежными шароварами. Шею снизу обхватывали обручи, превращающиеся в изумрудно-золотой наплечник, руки чуть ниже плеч были затянуты в широкие жесткие браслеты.

Его длинные волосы были зачесаны назад и распущены, так что головной убор, который так мечтал заполучить Алазар ради развлечения, смотрелся на нем, как на сфинксе у входа во дворец – как влитой. Высокий лоб был открыт, лишь по его середине спускалась золотая змея, кобра, выступающая вперед от переносицы. Накрашенные глаза смотрели холодно, спокойно, без единой эмоции.

И это были те самые оливковые глаза, которые Алазар видел три дня и три ночи назад, лежа в постели с нищим Риммарцем. Сейчас же тот самый смеющийся простак выглядел высеченным из золота вместе с троном.

- Приказом фараона велено доставить нарушителей во дворец. Приказ выполнен, - командир едва не упал на колени, но в самом деле лишь опустился на одно колено и склонил голову.

- Ты свободен, - голос был совсем не тот, что слышал Алазар три дня назад. Он был ровным, громким, проникающим в подсознание, а взгляд накрашенных глаз прожигал насквозь. Затем губы нового фараона медленно растянулись в неприятной улыбке.

Советник выступил прежде, чем Алазар вновь обрел дар речи.

- Его превосходительство, фараон Данут Раххмат-Дан Тилланхаль-Кар Ританхатон, - представил советник и тоже поклонился почти до пола, отступил назад, с благоговением глядя на нового повелителя.

- Вы посмели ступить на земли Риммара, не получив разрешения фараона. Вы осквернили память фараонов прошлого, нарушили покой мертвых. Вы заставили весь Риммар жить в страхе.

- Они позволяют себе на вас смотреть, мой фараон, - подсказал советник.

Алазар возмутился. Что за дьявол?!

Данут промолчал в ответ на это замечание советника, но улыбаться перестал.

- Что вы решили, мой повелитель?.. – приседал советник, а командир армии смотрел на фараона с преданностью пса, готовый в любой момент броситься и выполнить самое безрассудное желание Данута.

- Мы имеем право на последнее слово! – крикнул Алазар, сам подивившись тому, как испугался этого своего выкрика. Будто он и правда нарушил покой мертвых.

Советник вспыхнул от ярости, а Данут выпрямился еще сильнее, будто до этого сутулился.

- Вы скажете его перед народом Риммара, чтобы они решили, чего вы заслуживаете. Смерти или свободы, - он знал, как решать такие вопросы. Обычно, когда на улице он с кем-то ругался, а потом бежал к матери, она справедливо предлагала всем, видевшим ссору, рассудить драчунов. И это было куда страшнее, чем если бы Сараби его наказала сама.

- Убрать, - закончил Данут, и перестал смотреть на Алазара, глядя сквозь него, в стену.

Это только начало.

Когда сопротивляющихся грабителей вытолкали из зала, оставшиеся воины взялись за ручки у основания трона и подняли его вместе с фараоном, радуясь, что он такой легкий. И красивый, к тому же, приятно подчиняться.

Трон выставили на самый верх дворца, чтобы собравшийся народ видел его.

Риммарцы взорвались приветствиями, криками, радостными воплями, решив сначала, что фараон поправился. Но потом они поняли, что это совсем не тот фараон, а Раххмат-Дана уже спрятали в построенной для него гробнице.

Советник выступил вперед.

- Его превосходительство, фараон Данут Раххмат-Дан Тилланхаль-Кар Ританхатон, посмертный правитель Риммара, - объявил он и отступил обратно, за правое плечо Данута.

Риммарцы молчали примерно минуту, Махамму стало плохо, он уставился на верхушку дворцовой стены, обомлев, не узнав своего приятеля. Выродка одинокой Сараби, странно молчавшей все это время.

Так вот, чего они ждали! Вот, почему этот смазливый дохляк так себя вел!

Он был прекрасен, а на солнце все золотые части его украшений светились, лицо казалось еще красивее, чем обычно.

Риммар взорвался повторными восторгами и приветствиями, но уже куда громче, а больше всех радовалась Сараби, у которой отобрали браслет с плеча Раххмат-Дана. Данут поклялся, что его мать больше никогда и ни в чем не будет нуждаться, но сейчас его ждало самое интересное – развлечение в новой роли фараона.

- Риммар, - произнес его громкий, глубокий голос. – Вам, должно быть, трудно будет поверить…

Это был сарказм, народ был под впечатлением, ведь у прежнего фараона не было чувства юмора.

- Но сейчас среди вас – грабители, разбойники с морского берега, которые пришли в Риммар, чтобы воспользоваться нашим гостеприимством и осквернить гробницы. Гробницы тех, кто правил Риммаром долгие годы, века, тех, кто заботился о вас, кого вы любили и почитали.

Народ загудел, зашумел, переглядываясь, как безликая толпа. Это нравилось Дануту, он обожал, когда его слушают и слушаются. Пронеслось тихое: «Где они?!»

- И сейчас они здесь, требуют своего последнего слова, - сообщил Данут с ухмылкой, народ разделился – кто-то оценил юмор и засмеялся издевательски над грабителями, а кто-то возмущенно зарычал в их адрес.

- Привести, - коротко гавкнул Данут в адрес командира армии, и разбойников, перепуганных подобной шумной казнью, вытолкнули на помост с виселицей.

- Итак. Ваше последнее слово? – он поднял брови, подведенные краской. Такие красивые и выразительные.

У Алазара не было слов, он просто не знал, что сказать в свое оправдание. Сейчас все казалось таким безнадежным, что нельзя было объяснить оскорбление чужих ценностей. Они и впрямь не имели на это никакого права.

- Нет? – фараон удивился фальшиво. – Тогда у фараона есть для одного из вас вопрос, - сообщил он, и народ с интересом замолчал, глядя на правителя.

- Тот, что главный из вас. Выйди вперед.

Алазар шагнул вперед, не замешкавшись ни на секунду. Он решил, что если и умирать, то с достоинством и гордостью. Последнее – вряд ли уже, а вот первое нельзя было упустить.

- Твое настоящее имя? – громко спросил Данут.

- Алазар, - буркнул светловолосый грабитель.

- Это неуважение к фараону! – пискнул советник, народ взорвался в очередной раз.

- Убить!  Казнить!! Ублюдки, выродки, приморские крысы!! Смерть, смерть!!!

- Алазар!! – крикнул грабитель, подняв голову и уставившись на трон, на золотящуюся на солнце фигуру фараона.

Данут молчал. Молчал он так, что нервы были на пределе, народ Риммара в восторге затих, ожидая приговора, а Алазар чувствовал, как его терпение натянуто, как струна. Вот-вот порвется, и он сорвется в истерику со слезами.

Умирать было не страшно. Умирать было обидно.

- Повесить их, - улыбнулся фараон наконец. – А его, - бронзовая рука с золотыми браслетами поднялась, вытянулась, указательный палец ткнул в сторону Алазара. – В яму с питонами.

- Что?! – Алазар опешил, не поверив подобному.

- Молчать! – заверещал советник. – Вам давали последнее слово, фараон не желает слышать мерзкие голоса омерзительных приморских крыс!

- Последнее слово?! Я его не использовал! – заорал грабитель, подавшись вперед, дернувшись и пытаясь вырваться из рук схвативших его воинов, подошвы заскрипели по деревянному помосту, и Алазар подумал, что обнаглел в конец. Ему голову солнцем напекло, наверное.

- Так вот, слушай! Фараон… - зарычал он. – Двуличная тварь! И вы! – крикнул он на Риммарцев. – Ничтожества, вы ненавидели его, он был никем, а стоило надеть эту чертову фараонскую дребедень, и он стал для вас всем!! Безмозглое стадо баранов! – взвыл он, но потом перестал сопротивляться, ему просто зажали рот рукой.

Улыбка не исчезла с лица Данута. А он будто не знал, что терпел все эти восемнадцать лет и ту ночь в кабаке Санградана? Но теперь пришел час расплаты за все. Для грабителей это наказание за то, что они осквернили гробницы, для Алазара – за то, что осквернил гробницы и посмел прикоснуться к фараону, даже не зная, что он – будущий фараон.

А для Риммарцев, издевавшихся над ним восемнадцать лет, все только начинается…

Одного за другим разбойников вздернули на виселице, так что народ выл и ликовал от восторга, когда шеи не ломались, а на них просто затягивались петли и душили мужчин до последней искры во взгляде, ищущем спасения.

Фараон смотрел с улыбкой на Алазара, рвущегося и никак не справляющегося с двумя здоровенными Риммарцами. Сколько ненависти было в его взгляде, сколько боли, сколько страха.

Но это все было ничем по сравнению с тем, что Данут хотел увидеть чуть позже, когда мерзавца кинут в яму со змеями. Как это будет интересно…

Алазар кричал, он таращил глаза, царапал земляные стены ямы, срывая ногти и не обращая на эту боль никакого внимания. Он по пояс стоял в яме, кишащей коричнево-серыми змеями, разевающими свои пасти, в которых трепетали тонкие черные языки. Казалось, они в один момент разорвут его на клочки, но это было долго.

Очень долго.

И Алазар пожалел о том, что грабил гробницы фараонов, так сильно, как никогда и ни о чем не жалел.

Пожалел чуть меньше о том, что однажды сглупил и предпочел молодого красивого Риммарца потасканной пожилой Риммарке.

Пожалел о том, что не убил его после той ночи.

Пожалел о том, что не сменил планы и гробницу, в которую они отправились.

Пожалел обо всем, но больше всего именно о том, что грабил гробницы, тратя на это свою жизнь.

Он до последней секунды видел золотую фигуру на троне, сидящую так, будто Данут проглотил палку. И он не знал, что фараону тоже страшно, ведь фараон сомневался – правильно ли он поступил?

Нет, преступник его уже не интересовал, Данут забеспокоился, а верно ли он поступил, признавшись в том, что он наследник?.. Может, еще был шанс сбежать из Риммара, начать новую, интересную жизнь где-то еще?

Нет. Не надо. Удобство превыше всего, и уж ему-то нет необходимости объяснять, каково это – сидеть голодом и мерзнуть по ночам.

Быть фараоном – его призвание. Его жизнь, его судьба. Его страстное желание и сон с детства. Его смерть.

 

Страниц: 1
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator