Оборотни Дарквуд-Холла.

Дата публикации: 16 Ноя, 2010
Название: Оборотни Дарквуд-Холла.
Автор(ы): Джо(Joe)
Жанр: слэш, псевдомистика
Рейтинг: R
Предупреждение: В ориджинале упоминается настоящая история мужского интерната Стрэтхоллан.
От автора: впечатления от первого курса подобного колледжа переданы, можно сказать, от первого лица) Старательно. И скучно.
Описание: Жизнь Тима Шэннона – вялотекущая скучная рутина. Ничего не происходит, а его главная проблема – отсутствие проблем. Размеренность этой жизни нарушается лишь тем, что он ведет дневник, в котором высказывает свои философские размышления и рассуждения. Но в последних числах октября, накануне Хэллоуина дневник Тима узнает его замысел – Тиму осталось жить около месяца, до дня его рождения, ведь парень намерен покончить с этой скучной жизнью. Покончить с собой. Напоследок он делает лишь одну попытку сдвинуть все с места, и неожиданно застоявшийся поезд его юности срывается с места в пропасть на высокой скорости, только в жизни все сложнее, Тим не может найти стоп-кран. Да и сомневается, что хочет его искать.
Страниц: 1

* * *

* * *

 

 

 

Я считаю, что у каждого человека есть своя история. Поэтому, как мне кажется, неинтересных людей нет. Зато есть неинтересные истории, которые этим людям принадлежат. А это значит, что не человек красит жизнь, а жизнь красит человека, не так ли?

 

 

 

В моей жизни ничего интересного никогда не было, нет и, кажется, уже не будет. В конце концов, все интересное должно было случиться года два назад, когда мне было шестнадцать, должно было исполниться семнадцать. Семнадцать – то самое время, когда надо делать глупости. Либо к тому времени я еще недостаточно созрел, либо я просто опоздал в какой-то момент на поезд с конечной станцией «взросление».

 

 

 

Мне почти девятнадцать, я учусь в колледже, я не хочу поступать в университет.

 

 

 

До моей смерти остался тридцать один день.

 

 

 

Я думаю, каждый хоть раз в жизни срывался то в злость, то в истерический припадок, глядя на такие фильмы, как «Сумерки» и весь ассортимент комедий, снятых в США?

 

 

 

Презираю штаты. Хотя бы потому, что в их школах, которые показаны в кино, у девчонок грудь четвертого размера, каждая девчонка – потрясающая красотка, а в каждом классе обязательно есть «королева», которую все хотят.

 

 

 

Я бы не прочь хотеть кого-нибудь в нашем колледже, даже встать в очередь, чтобы сообщить ей о своей любви…

 

 

 

Есть проблема – у нас нет королевы класса. У нас нет даже королевы школы.

 

 

 

Развивая тему «штатских» фильмов, особенно хочется отметить наличие потрясающего «мачо» в каждом классе, опять же, или хотя бы одного на всю школу.

 

 

 

Я что-то пропустил, или в Британии правда нет ни одной школы, где все эти интересные персонажи находились бы одновременно?

 

 

 

Возвращаясь к «Сумеркам», можно сказать только одно. УДАЧИ всем тем, кто наивно поверил, что в дождливом задрипанном селе с населением не больше полутораста тысяч каким-то образом обнаружится концентрированная смесь из оборотней-вампиров-привидений-прочей-лабуды.

 

 

 

Ну, или я реально что-то в этой жизни пропустил и не понял.

 

 

 

Я, наверное, слишком рано повзрослел мозгами и слишком поздно телом. Точнее, его реакциями, раз уж теперь любой парень кажется невероятно классным. Не красавец, красавец, урод, не урод, придурок, не придурок, прыщавый, не прыщавый, блондин, брюнет, рыжий… Все кажутся безумно привлекательными если не с первого, так со второго, с третьего, с пятого взгляда. С десятого я готов пойти за кем угодно на край света, честно. Пусть только предложит.

 

 

 

Вот опять. Вот опять столкновение реальности и кино – ну НИКТО и НИКОГДА не предложит. Если ты чего-то хочешь – бери и делай. Если хочешь сделать хорошо – делай это сам, прописная истина же.

 

 

 

Почему же так хочется, чтобы все было романтично, как в кино? Чтобы ходить и отнекиваться, чтобы делать вид, будто все это не нравится, чтобы потом жеманно согласиться?..

 

 

 

Нет, конечно, этого никогда не будет. Хотя бы потому, что каждый человек по сути своей – закомплексованное ничтожество, не уверенное в себе даже тогда, когда выглядит потрясающе. Если даже красотки, попадающиеся одна на тысячу, находят, к чему придраться в своей внешности, то что делать девчонкам без груди, но с избыточным весом?

 

 

 

Красавицы могут рыдать над тем, что форма их ногтей не такая, как должна быть, что сиськи не той формы тоже, что бедра широковаты, что волосы секутся, разрез глаз не такой, нос не такой, что плечи, как у мужика…

 

 

 

Что тогда делать несчастным и невостребованным девчонкам? Убиться, раз уж их точно никто и никогда не будет нежно уговаривать? Или забыть про романтику, которой хочется всем в равной степени?

 

 

 

Жизнь несправедлива. Душа у всех одинаковая, а тела разные, и почему-то те, у кого тело красивее, «заслуживают» любви, а те, у кого нет – получают от ворот поворот.

 

 

 

Я ненавижу жизнь. Я хочу умереть. До моей смерти остался тридцать один день. Всего лишь тридцать один… Я просто не выдержу.

 

 

 

Я хочу, чтобы на Землю свалился огромный метеорит, и все сдохли, потому что на свете нет ни одного счастливого человека. А те, что считают себя счастливыми сейчас, рискуют потерять это в ближайшем будущем, что намного больнее, чем вовсе никогда не иметь счастья.

 

 

 

Хочу умереть, почему нельзя просто, как в компьютерной игре, вызвать меню, нажать на «выход» и получить в ответ табличку: «Вы уверены, что хотите умереть?»

 

 

 

И два варианта: «Да» и «Нет».

 

 

 

Я нажал бы «да», так что вышел бы из игры довольно быстро и безболезненно. Это совсем не то, что в реальности заканчивать жизнь самоубийством, ведь в реале все страшно и больно.

 

 

 

Почему в жизни ВООБЩЕ ВСЕ страшно и больно? Любить больно, ненавидеть тоже, расставаться еще больнее, тем же сексом заниматься больно (хотя, смотря, кому), терпеть чужое хамство больно, умирать больно?

 

 

 

Можно повеситься, но это мучительно и некрасиво.

 

 

 

Можно выброситься из окна, но сомневаюсь, что с высоты третьего этажа я расшибусь насмерть, максимум – покалечусь. Не радует как-то.

 

 

 

Можно вскрыть вены, но это невероятно больно и долго.

 

 

 

Можно застрелиться – это быстро и безошибочно. Но у меня нет пистолета.

 

 

 

Еще можно отравиться, наглотавшись таблеток, но шансы умереть, а не остаться инвалидом с трубкой, выведенной из желудка, равняются примерно пятидесяти из миллиона. Не слишком вдохновляет.

 

 

 

Я знаю. Я просто лягу поперек железнодорожных путей. Пять-шесть секунд ничего не решат, потом уже будет все равно.

 

 

 

* * *

 

 

Тим Шэннон – не такой уж обычный парень. Ни одного человека на свете нельзя назвать «обычным», потому что у него есть имя, и уже оно делает его отличным от остальных. А то, что происходит с ним каждый день, и есть его история.
Если не происходит ничего интересного, значит Тим Шэннон – Парень У Которого В Жизни Нет Ничего Интересного.

 

 

Вот так.

 

 

А еще он Парень, Который Хочет Умереть В Свой Девятнадцатый День Рождения.

 

 

Про Тима Шэннона много вещей можно сказать, и каждая из них отличает его от остальных, впрочем, ему об этом сообщить явно забыли.

 

 

Он хочет влюбиться, но не знает, как. Он даже не знает, в кого, раз уж рядом нет никого подходящего. Он не знает, как дальше жить и зачем жить вообще, если нет ничего, что стоило бы жизни. Он – будущий самоубийца, и единственное, что его пока сдерживает – слова какого-то неудавшегося суицидника: «Когда ты летишь с моста, ты понимаешь, что у тебя на самом деле только одна неразрешимая проблема – ты уже летишь с моста».

 

 

Тим сомневался, что поступит правильно, если поторопится. Ведь вдруг что-то должно случиться именно в отрывок между тридцатым октября и его днем рождения? Если же ничего не случится – сомнений не останется, смысла жить нет.

 

 

На данный момент все было совсем не так пафосно, как хотелось. Тим не отказался бы лежать дома, в теплой постели и смотреть в стену, молча, пялясь в одну точку и не реагируя на раздражители… Но, увы, его родители, на шеях которых сидел парень, свесив ноги, не разделяли его увлечения депрессиями. Возможности впасть в одну из них просто не попадалось.

 

 

Поэтому Тим сидел в кабинете, за партой возле стены, третьей от доски, затаившись и уныло дожидаясь, когда можно будет выйти во двор, проветриться. Дышать в классе было нечем, духота царила жуткая, но стоило открыть окно, как все мигом замерзали. Октябрь – страшная штука.

 

 

* * *

 

 

Джексон – эмо. Он сидит на соседнем ряду за последней партой, но, к сожалению, глаза у меня не способны вылезти из орбит, вытянуться вперед и завернуть налево, чтобы посмотреть на этого эмо.

 

 

 

Эмо… Я не знаю, как отношусь к ним. Потому что я понимаю их стремление выделиться и «показать свою индивидуальность». Но не понимаю, почему они показывают ее одинаково. Почему все считают, что быть эмо – значит быть индивидуальностью? Она у них  что, одна на всех?

 

 

 

Необходимые атрибуты у Джексона всегда на месте – узкие черные штаны, делающие ноги похожими на нитки, ремень, болтающийся под задницей, узкая футболка с какой-то глупостью на груди, клетчатая рубашка, накинутая сверху, жирно обведенные черным карандашом глаза. И, конечно же, длинная челка, приглаженная муссом для укладки. Она довела его до нервного тика, мне кажется, он даже не физкультуре бегает, через каждые три секунды встряхивая головой, чтобы откинуть челку. Выглядит весьма забавно, надо признаться.

 

 

 

Джексон носит короткую куртку с глубоким капюшоном и карманами «кенгуру». Он сутулится, у него большие ступни в огромных тапках с цветными шнурками. Он похож на карикатуру на слово «эмо». А еще он ест «Кит-Кат». Он настоящее эмо, потому что настоящие эмо едят только «Кит-Кат». Те, что употребляют «Твикс» или «Сникерс», - ненастоящие эмо.

 

 

 

Те, что рискуют попробовать на людях «Баунти», считаются эмо-педиками. Нет, вы представьте себе, человек, считающий, что мир – дерьмо, блаженно жмурится и говорит: «Ммм, райское наслаждение».

 

 

 

Бред же.

 

 

 

Я недавно думал о том, чтобы тоже стать эмо, ведь я тоже считаю, что мир – дерьмо. Потом я решил мыслить логически и понял, что у меня не получится. Быть эмо – значит говорить о суициде и ничего не делать. Как быть несчастным, если ты мертв? Поэтому эмо не заканчивают жизнь самоубийством.

 

 

 

А я закончу. Из принципа.

 

 

 

И вообще, эмо-парень обязан быть высоким и худым, как жердь. Я ниже Джексона и я не такой костлявый. Меня считают худым, да, все такое… Но до состояния Джексона я еще не дошел, как-то не привлекают кости, обтянутые бледно-зеленой кожей.

 

 

 

Стоит обернуться, и я вижу, что он опять грызет ногти, накрашенные черным лаком. Он уже почти весь ободрался, а человек, грызущий ногти, отвратительное зрелище. Отворачиваюсь и смотрю на пустую доску.

 

 

 

Вообще-то, все думают, что я ботаник, потому что не ору, не мешаю учителям, не срываю уроки. Но я тупой, как пень, поэтому еле еду на пятерках, средненько так переходя из класса в класс. Стоит потерпеть еще несколько месяцев, и у меня будет законченное среднее образование. И тогда хоть куда, хоть на работу, хоть в могилу.

 

 

 

Правда я не доживу до выпускного. Но это ничего.

 

 

 

* * *

 

 

 

Джексон Кэллоуби – эмо. Он – один из тех парней, кто в самом деле болен комплексами, как хроническим бронхитом. Такое не проходит, не дает о себе забыть. Джексон встречался с двумя девушками, первая была красивой, и она его бросила. Вторая была некрасивой, даже уродливой, но и она его бросила, потому что он был СЛИШКОМ ненавязчив. А еще у Джексона была такая дурацкая привычка… Разрешать человеку делать все, что он хочет. В том плане, что жизненный принцип Джексона звучал так: «Хочет идти – пусть идет».

 

 

Если его шлют нафиг, он понимает, что он не нужен. А раз он не нужен, то не считает себя настолько ничтожеством, чтобы бежать за человеком, которому не нужен. Все предельно логично, но Джексон забыл учесть то, что большинство девушек только и ищут повод обидеться, закричать: «подонок! Ненавижу!» и убежать со слезами или криками. Он же по сценарию их должен догнать, утешить, обнять и поцеловать, признаваясь в вечной любви.

 

 

Джексон молча уходит, согласившись с вышесказанным на сто процентов. В конце концов, почему нет? Он же не может сам о себе судить? А раз подонок, и его ненавидят, зачем навязываться?

 

 

Джексона девушки обожали, они любили потрепать его за бледную, чуть впалую щечку, попушистить его крашеные в темно-бордовый цвет волосы, пообнимать его. Но встречаться он ни с кем больше не собирался, понимая, что если его еще раз бросят, он точно покончит с собой.

 

 

Он заметил, что на него с соседнего ряда, с третьей парты пялится Тим, обернувшись через плечо и чуть наклонив голову, чтобы никто не заметил. Джексон не отреагировал, но подумал, что это не просто так, Шэннон уже который раз оборачивается, чтобы посмотреть на него своими пустыми, тупыми глазами с невыразительным взглядом.

 

 

Да, именно таким Тима весь класс и считал – невыразительным. А в школе его вообще мало, кто знал, все видели, но лично знакомы не были. Так бывает, когда человек мало общается.

 

 

* * *

 

 

 

Я ненавижу людей, у которых есть популярность. То есть, мне все равно, конечно… Но я ненавижу эту жизнь даже за то, что кто-то может заводить кучу друзей, а кто-то нет. У кого-то телефонная книжка ломится от номеров, а сам телефон не перестает звонить, по жизни вообще куча планов, ни минутки свободной нет, а на следующий день они приходят и рассказывают обо всем, что случилось, захлебываясь слюной от восторга. Глаза горят, зубы оскалены в улыбке.

 

 

 

Я ненавижу эту жизнь.

 

 

 

Наверное, Челка подумал, что я на него пялюсь, потому что запал на него. Впрочем, откуда ему знать, что мне парни нравятся? Я же не треплюсь об этом на каждом углу, не рассказываю каждому встречному. Но это не так уж важно, важно то, что будь у меня выбор – я бы никогда не влюбился в Челку Кэллоуби.  Он нерешительный, он меланхолик, ему на все плевать. В смысле, мне тоже на все плевать, и я тоже нерешительный, но я хочу чего-то нового, а его и так все явно устраивает.

 

 

 

Мне кажется, симпатичных парней среди эмо вообще нет, ведь если честно  – Кэллоуби страшный. Все, что его украшает – правильная форма лица, светло-зеленые глаза, в которых можно утонуть, и его длинная челка. В остальном же он страшный, а если волосы сбрить, просто урод будет настоящий. Нос слишком длинный, зубы желтые из-за курения, нижняя губа проколота посередине, так что это мерзко. Как с ним его девчонки целовались?

 

 

 

* * *

 

 

Джексон обладал еще одной отличительной чертой – у него был идиотский взгляд. Точнее, придурочная манера уставиться на человека и смотреть, не отрывая взгляда. Поэтому он решил заняться тем, что хоть как-то могло развлечь на скучном уроке, на который и учитель-то не пришел, вместо него за столом сидела охранница, следившая за порядком. Решил заняться разглядыванием невыразительного Шэннона, поэтому сунул руки в карманы своих узких джинсов, съехал по спинке стула и уставился на левое плечо одноклассника в упор, изредка переводя взгляд на его профиль, когда Тим смотрел на доску или на охранницу.

 

 

У Джексона были патологически маленькие зрачки, поэтому взгляд казался не то испуганным, не то возбужденным, на адреналине. Он сидел, не замечая, что выглядит довольно странно, щелью между передними зубами цеплял штангу в нижней губе, то высовывая ее, то втягивая обратно.

 

 

* * *

 

 

Я думаю, вся человеческая жизнь состоит из событий и одного вопроса: «Сделать или нет». Это теория такая, ведь человек сам создает себе будущее, все зависит только от него, никакой судьбы нет. Все зависит только от ответа на вопрос: «Сделать или нет».

 

 

 

Если ты сидишь где-то, видишь перед собой человека, который тебе нравится, ты оказываешься в ситуации, когда только тебе решать – познакомитесь вы или нет. Для этого нужно сначала встать, а потом подойти к этому человеку. И заговорить. То есть, все сводится к вопросу: «Встать или нет?»

 

 

 

Затем: «Подойти или сделать вид, что тебе уже пора?»

 

 

 

А когда подходишь, выбора не остается, ты под дулом тысячи ружей, тебе не убежать, как на расстреле, и приходится заговаривать с ним или с ней. В этот же момент приходит осознание: «Я сделал это! Подошел и заговорил!» Появляется уверенность в себе, а следом и тема для разговора.

 

 

 

Проблема большинства людей и конкретно моя в том, что не хватает смелости ответить «да» на вопрос «Встать или нет?» Вот на этом все и заканчивается, ситуация прошла мимо, судьба объехала тебя стороной, а ты просто не запрыгнул в проезжавший мимо тебя вагон с открытой дверью. Поезд в любовь уехал, а ведь ты мог его поймать.

 

 

 

Что будет, если постоянно говорить себе «да» на каждый вопрос, появляющийся в той или иной ситуации? Все пойдет под откос, ничего хорошего не выйдет, только репутацию дебила заработаешь? Или нет?

 

 

 

* * *

 

 

 

Джексону и впрямь нечем было заняться, он уже посчитал количество плиток на потолке, умножив их количество в одном ряду вдоль и в одном ряду поперек. Посчитал количество гвоздей, вбитых в плинтуса. Поэтому ничего интереснее, чем наблюдать за невыразительным Тимом, не было.

 

 

Шэннон вдруг зашевелился, но как-то почти незаметно. Достал бутылку с водой, упаковку каких-то таблеток, выдавил две штуки и положил на вырванный из тетради лист. Свернул его пополам, взял три учебника, лежавших на краю парты, зажмурился и шарахнул ими по парте со всей силы, надеясь, что этого никто не заметит. Все тут же обернулись, Тим открыл один глаз, посмотрел на одноклассников, сдвинул светлые, почти незаметные брови, сделал вид, будто его тут нет вообще. Убрал учебники, развернул лист, где осталась только пыль из раскрошенных таблеток, стряхнул эту пыль в открытую бутылку, закрыл ее, потряс под партой, игнорируя подозрительный взгляд охранницы. Отвернулся к стене, чтобы она не заметила, сделал пару глотков и убрал бутылку обратно в сумку.

 

 

Это были всего лишь антидепрессанты, после которых парень ничего не чувствовал вообще, в эмоциональном плане, то есть. У него не оставалось реакций на собственные проблемы, на их отсутствие, на проблему отсутствия проблем. Оставались только философские размышления, которые Тим мог вести в диалоге с самим собой часами.

 

 

Джексон считал его невыразительным, как и все, но у Кэллоуби было еще и свое отклонение от правил, он считал, что Шэннон не просто невыразительный, он очень странный. Ну… Не как гей, конечно, но очень странный. Хотя, возможно, ему нравятся парни, а не девчонки.

 

 

Джексон прекрасно знал, до чего доводят такие мысли, ведь как только человек задумывается о чьей-то неправильной ориентации, он невольно прикидывает на себя эту роль и подобным образом становится потенциальным гомосексуалистом. Такова уж психология людей.

 

 

Он сначала представил себе, как невыразительный Тим где-то сидит с каким-то парнем, потом они что-то шепчут друг другу, стоя совсем рядом, держась за руки немного смущенно. И невыразительный Тим улыбается, чего никогда обычно не делает.

 

 

В младшей школе он носил брэкеты, из-за которых его дразнили. Поэтому он не улыбается и сейчас, даже когда брэкеты сняли.

 

 

Потом в голову эмо пришли мысли поинтереснее, и вот Тим уже целовался с каким-то левым спортсменом, закрыв глаза, откинув голову чуть назад и увлеченно подставляя губы, открывая рот. Слева как-то неожиданно нарисовалась стена, к которой Тима прижал этот спортсмен.

 

 

На этом Кэллоуби решил остановиться, перевел взгляд на среднюю парту во втором ряду, не переставая теребить свою штангу в губе теперь уже пальцами. За той партой, сползая и ерзая по ней так, будто у него геморрой, сидел Хэнк Далтон. Джексон опять покосился на невыразительного Шэннона и понял, что на роль левого спортсмена в видеоролике «Тим с кем-то лижется» Далтон прекрасно подходит. Его мерзкая рожа, мерзкие манеры, уверенность в собственной неотразимости и замашки спортсмена (пафос, пафос, бесконечный пафос и демонстрация тонких линий мышц на теле, такие нельзя накачать, с такими надо родиться, они не требуют шлифовки, они просто приятны). Если бы Хэнк снял футболку, как он это делал на физкультуре, все девчонки вздохнули бы. Нет, он не был качком, не был красавцем и Аполлоном, но его тело было правильно развито, его мерзкая рожа все портила, а челка, падающая на глаза, делала взгляд паскуднейшим на свете. На затылке эти пряди топорщились, а снизу снова становились длиннее.

 

 

Короче, Хэнк был творением своих бывших девчонок, которые сделали из него что-то более-менее приятное.

 

 

Джексон про себя с удивлением отметил, что если не представлять себя одним из голубой парочки, то это все вовсе не вызывает отвращения. Если просто представить Далтона и Шэннона, занимающихся чем-то подобным, не было неприятно, это было… Извращенно интересно? Особенно интересно было, как станет себя вести Тим, молчаливый, сонный тихушник.

 

 

А сами-то они об этом знают?..

 

 

Джексон вырвал из тетради лист незаметно, глядя опасливо на охранницу. Скомкал этот лист, сжал покрепче и швырнул к Шэннона, целясь в левое же плечо. Естественно, он попал, а когда Тим вздрогнул и уставился на комок, лежащий на полу, эмо уже отвернулся к окну.

 

 

- Ты достал уже! – шепотом сообщил Тим, подняв комок и кинув его «обратно» в Далтона.

 

 

- Чего?! – парень обалдел, когда ему попали бумажным комком по уху. Схватил его и хотел кинуть обратно с возмущением, но охранница встала и отобрала снаряд.

 

 

 Хэнк остался просто в шоке от такой наглости, даже поднялся и сел за партой нормально, покосился на охранницу, вернувшуюся на место, и уставился на Тима. – Ты не офигел ли?!

 

 

- Ты заколебал уже, подрасти наконец, - прошептал Шэннон, отвернувшись от мерзкого Далтона, чтобы тот не услышал.

 

 

- Чего-чего, я не расслышал?.. – прищурился Хэнк, игнорируя то, что у него глаза и так были не из разряда «японские девочки». Зато пасть, растянувшаяся в ухмылке, была, что надо. – Сиди и молчи, придурок.

 

 

- Да пошел ты знаешь, куда?.. – огрызнулся Тим, оглянувшись на него.

 

 

Ему ответили поднятыми бровями, Тим решил умолчать, не придумав еще достаточно далекого адреса для этого урода.

 

 

* * *

 

 

В такие моменты ругательства вырываются сами собой, хотя сердце замирает от одной мысли, что он это сделал нарочно. И кинул не в кого-то там, а именно в меня.

 

 

 

Меня бесит Далтон, он – существо из разряда самовлюбленных обезьян. Он похож на солиста группы «Гориллаз» в мультяшном варианте. Безумно похож. Та же вытянутая морда, небольшие темные глаза и огромная пасть, слишком низко расположенная под носом.

 

 

 

И как эта харя может нравиться девчонкам…

 

 

 

* * *

 

 

 

- Эй, Шампунька, - позвал Хэнк ласково. Он обожал извращаться над чужими именами, и Тиму досталось «Шампунька» по вполне понятной причине.

 

 

Тим закатил глаза и снова к нему повернулся, обнаружил, что Хэнк лыбится, отогнув линейку и приладив к ней ластик, как к катапульте.

 

 

- Открой рот? – попросил Далтон, Шэннон отвернулся возмущенно, мерзкий спортсмен повалился на парту, страдая ерундой и хихикая.

 

 

Джексон смотрел на них с задней парты и думал о том, что они довольно забавно выглядят, когда «общаются».

 

 

* * *

 

 

Далтон слушает рэп и всякую муть, он не может даже понять нормальную музыку, я уверен. Сплошная кровь и смерть, меня от этого тошнит, мне этого хватает в криминальной сводке по вечерам, когда предки смотрят телевизор.

 

 

 

Шлюхи, стоны в песнях, какая-то гадость, короче.

 

 

 

Иногда мне хочется стать Венди из сказки про Питера Пена. Чтобы вдруг началась война, третья мировая. И я бы умер, и за мной прилетел бы кто-нибудь такой интересный и загадочный, всегда веселый и счастливый.

 

 

 

Но я сижу здесь, в этом чертовом колледже, в этом чертовом Дарквуд-Холле, в чертовом теле, которое мне не нравится.

 

 

 

А иногда мне в голову приходит простая мысль – стоит ли сходить с ума и надрываться, чтобы строить отношения с человеком, который тебе даже не нравится так, чтобы быть готовым умереть за него? Ведь намного приятнее мечтать о том, что где-то на свете есть твоя вторая половинка, какого бы пола эта половинка ни была. Это куда лучше, чем разочаровываться в том, на что изначально даже не надеялся.

 

 

 

Так почему я все равно стараюсь рассмотреть эту половинку в каждом придурке, типа Далтона? Это точно не он, это может быть даже Челка Кэллоуби, но только не Далтон.

 

 

 

Почему нельзя просто включить рентгеновское зрение и увидеть разноцветные нити, соединяющие людей, обозначающие их отношение друг к другу? Тогда все было бы намного лучше, проще, я бы знал, кому нравлюсь, если нравлюсь вообще, конечно. И тогда понял бы, к кому нужно присмотреться, вдруг среди них есть он?

 

 

 

Точно не она, потому что… Ну, не знаю. Это, наверное, так же, как нормальных парней не привлекают парни. А меня не привлекают девчонки.

 

 

 

* * *

 

 

 

На последнем уроке учительница истории развлекалась, как могла. Она, была похожа на шарик, поставленный на тоненькие ножки и затянутый в черное платье. Это был костюм в честь Хэллоуина, к которому готовился весь Дарквуд-холл. Историчка разглагольствовала на любимые исторические темы.

 

 

- Говорят, что в Хэллоуин все те, кто давным-давно умер, могут выйти из загробного мира, чтобы на сутки оказаться среди живых и завершить дела, не законченные при жизни.

 

 

- Мы знаем, -  простонал Хэнк, опять сползая по стулу. Тим искренне желал ему упасть, но не говорил вслух и вообще старался не смотреть на класс.

 

 

- А таких, как ты, Далтон, я вообще слушать не хочу, - ласково и искренне сообщила учительница, так что парень прищурился и замолчал, поджав губы. – Вот, например, Тим прекрасно помнит, куда мы ездили на прошлый Хэллоуин. Не так ли, Тим?

 

 

Парень помнил, конечно, это сложно было забыть. Но и ботаником быть не хотелось, поэтому он покачал головой молча, натягивая длинные рукава своей сине-зеленой кофты на руки и стискивая их в кулаки. Не из-за холода, просто это было движение, выдававшее его смущение и нежелание говорить при всем классе.

 

 

- А ты, Джексон, наверняка помнишь? – учительница обратилась к нему, как ко второму представителю «очень спокойных» учеников.

 

 

- В Стрэтхоллан, по-моему, - предположил он, надеясь, что не перепутал название.

 

 

- Именно. И, кстати, Тиму там понравилось, насколько я помню. Неужели ты забыл? – она со вздохом посмотрела на парня, он виновато пожал плечами, не меняя выражения лица – отстраненно равнодушного. Учительница закатила глаза. – Тогда я вам расскажу эту историю еще раз, чтобы послушали даже те, кто не сдал деньги и не поехал, – она уставилась на Хэнка, который сделал вид, что это не про него. А что поделать, если ему не интересно было бродить по развалинам какого-то дебильного интерната?

 

 

* * *

 

 

Я вряд ли когда-нибудь забуду поездку в этот заброшенный интернат. Потому что это было жутко, по-настоящему страшно, хоть я до самого конца и не верил, что там произошло что-то страшное. В конце концов, всему всегда есть объяснение, это только в слезливых романчиках есть место мистике и фантастике.

 

 

 

В реальности все куда проще, неинтереснее. Но тогда я готов был поверить в привидений.

 

 

 

Вообще-то, официально принято считать, что интернат закрылся в шестьдесят четвертом году после выпуска оставшихся учеников. Но в девяностом его решил прибрать к рукам владелец музея в Лондоне, он привык устраивать экскурсии в таких «живых могилах» и тянуть деньги с туристов, охочих до адреналина. Скажу честно, адреналина мне хватило в тот раз.

 

 

 

Экскурсовод была женщиной, она загадочным голосом рассказывала о том, что когда интернат снова открыли, он был в отвратительном состоянии, в таком, до какого не мог дойти за какие-то лет тридцать, даже меньше. Этим она пыталась намекнуть на то, что Стрэтхоллан закрылся куда раньше, чем шестьдесят четвертый год. Жители города в порту на том же острове вообще придумывали такие байки, что мне было не то смешно, не то жутко, а они в это свято верили и рассказывали об интернате с ужасом. Мы все, кто ездил, поверить не могли, что люди могут настолько бояться какого-то здания, что оттуда до девяностого года ничего никто не украл. Говорят, там осталась даже мебель, которая была сделана веке в девятнадцатом.

 

 

 

В Толлум-тауне, куда нас сначала привезли на пароме, нас снабдили интереснейшими напутствиями, вроде: «Удачи вернуться оттуда» или «Тот, кто попадает в  Стрэтхоллан, уже никогда не будет прежним». Наверное, нас просто пугали.

 

 

 

Это впечатляло, так что все были в экстазе, когда мы только приехали. Правда интернат не выглядел так, как нам его раньше описывали, там не было жутких туч на небе, там вообще светило уже вечернее, садящееся за горизонт солнце. Оно освещало холмы, оттеняло темные стены леса, уже не золотило холодную даже не вид воду в озере. Верхняя часть лестниц с трамплинами была сломана, упала в озеро, да так там и осталась, судя по всему. Сад зарос, увядая не менее буйно, чем цвел летом, я уверен. Само здание оказалось чисто черного цвета, с ободранными белыми рамами, со вставленными новыми стеклами.

 

 

 

Экскурсовод сказала, что когда интернат решили открыть для туристов, пришлось заменить множество покрытий пола на верхних этажах, вставить стекла в окна, починить главную дверь и заменить замки. Но я клянусь, когда мы только ступили на широкое каменное крыльцо со стертыми, стоптанными ступеньками, я готов был умереть от ужаса, внутри все замирало. Внутри было не то, что пыльно и грязно, но как-то заброшенно, неуютно. Экскурсовод мрачно, тихим, скорбным голосом рассказывала официальную версию существования Стрэтхоллана, традицию марша перед школой, традицию разделения учеников на команды, названные в честь планет солнечной системы. Рассказывала о том, что у интерната была собственная конюшня, которую мы видели, когда приехали, а за школой расположено поле для скачек. В общем, мне показалось, что ученики того времени были просто суперменами, если они могли заниматься столькими вещами, не уставая. Да еще и учиться, к тому же. Это же как упахаться можно?

 

 

 

Экскурсовод тем временем перешла к самой интересной части истории интерната, сообщив, что жители Толлум-тауна уверяют – интернат был закрыт после того, как сгорел в тридцать девятом году. То есть, примерно в годы Второй Мировой каким-то образом загорелся первый этаж, взорвалась плита, и постепенно весь интернат, полный спящих и ничего не подозревающих учеников, заполыхал огнем посреди ночи. Жители Толлум-тауна были уверены в правдивости того, о чем говорили, они готовы были поклясться, что в тридцать девятом сгорела директриса интерната, Шарлотта Бишоп. Погибли все, большинство просто задохнулись в дыме, кто-то сгорел заживо, не сумев выбраться из горящего здания, но те, кого удалось спасти, умерли от полученных ожогов в госпитале Толлум-тауна.

 

 

 

Мне не верилось, что это правда, ведь если интернат горел, то почему кабинеты, в которые нас пускали, не были почерневшими и обуглившимися? Правда, обои там висели обрывками, клочьями, специально оставленные в том состоянии, в котором интернат был найден до открытия в нем своеобразного музея. Обычно в музеях все расставляют на полочки, окружают стеклом и ставят на сигнализацию. В живых музеях, основанных в местах, подобных Стрэтхоллану, все выглядит так, как выглядело в то время.

 

 

 

В апреле тридцать девятого года в огне погибли все, кроме старшеклассников. Их успели отвезти в госпиталь и пытались спасти, но ничего не вышло. Среди этих старшеклассников был и сын самой Шарлотты Бишоп. Его звали как-то мудрено очень, кажется, Реджинальд или что-то в этом роде. Нет, Ромуальд. Это имя сложно забыть.

 

 

 

Экскурсовод уверяла, что жители Толлум-тауна еще помнят рассказанную их стариками историю Стрэтхоллана. Как в госпиталь привезли нескольких парней, выглядящих так, что медсестры теряли сознание. Экскурсовод живописала вид пострадавших, будто она сама там находилась в ту ночь, стояла среди врачей, боровшихся за жизни несовершеннолетних парней. Они были даже младше нас, вот это меня задело.

 

 

 

Ромуальда помнили многие, весь Толлум-таун знал в то время, что он – родной сын директрисы. Правда сама она этого не признавала, не говорила даже самому парню, и он не был в курсе. Странно, учитывая, что нам показали фотографию в коридоре первого этажа – она была черно-белой, чуть пожелтевшей от времени, но там можно было узнать красивую директрису, стоявшую среди учеников в черно-белой форме. Она была роскошной, это точно. Укладка, светлый костюм, холодное лицо и взгляд акулы. Справа, с самого края в заднем ряду стоял ужасно похожий на нее блондин, у него были такие же светлые волосы, длиной до самых локтей. Строгое и спокойное лицо, гордо приподнятый подбородок, острый точеный нос. И тот же взгляд акулы.

 

 

 

Удивительно, как он не догадывался о том, что она – его мать, ведь они были так похожи.

 

 

 

В ту апрельскую ночь Ромуальда из огня вытащили, но медсестры, которым сейчас уже почти восемьдесят лет, помнили, как он умер в госпитале. Сгорела большая поверхность тела, кожа почернела и обуглилась, так что парень чуть умер от боли, когда с него пытались снять пригоревшую к телу одежду. А его длинные белые волосы не вспыхнули из-за их тяжести, а расплавились, прилипнув к плечам и спине. Экскурсовод сделала тогда жуткий голос, описывая, как с ума от ужаса сходили молодые медсестры, едва заглянув за занавеску его кровати. Человек, горевший заживо, мог только дышать с ужасным хрипом, со вставленной в горло трубкой, судорожно сжимать в черных кулаках простыню, пытаясь заглушить боль, и вращать глазами, выглядевшими ужасно на сгоревшем лице.

 

 

 

Говорят, это он и еще несколько старшеклассников, почти выпускников Стрэтхоллана, так и не спасенных в ту ночь, прокляли интернат, обещая, что вернутся туда.

 

 

 

С тех пор жители Толлум-тауна старались не появляться рядом с интернатом, зная, что каждый попавший туда с материка ученик, уже никогда не будет прежним, не вернется в настоящий мир. Он останется в мире погибших выпускников, которые затягивали в свои самые худшие кошмары каждого, «учились» с ними, «жили», «дружили», «любили». И выпускниками тоже были, выпускниками каждого года, потом просто пропадая и не оставляя после себя никаких следов. Не было ни одной новости от поступивших в Стрэтхоллан после тридцать девятого года учеников. Они поступали в интернат-призрак, а затем о них просто забывали. Возможно, где-то там, в их призрачном мире они и жили, вырастали, взрослели, уплывали с острова…

 

 

 

Но на самом деле интернат давным-давно был закрыт. На кладбище Толлум-тауна якобы было около пятисот могил тех самых учеников, но плиты уже заросли травой, сорняками, за ними никто не ухаживал. Они находились в самой старой части кладбища, где уже никого не хоронили. Но стоило туда зайти, посмотреть на выбитые на плитах имена – становилось понятно, в земле под этими плитами лежит то, что осталось от учеников Стрэтхоллана.

 

 

 

В общем, история была, что надо, даже наши равнодушные к романтике и ужасам девчонки остались под впечатлением. В конце концов, почему бы и не верить во что-то такое? Это интересно.

 

 

 

Тогда мне стало скучно слушать дальнейшие бредни про правила интерната, про то, как ученики должны были себя вести, разговаривать с учителями… Я решил прогуляться просто так, по коридору первого этажа. За лестницей оставался еще один поворот, который вел в коридор, кабинеты которого были закрыты для экскурсий. Уж не знаю, почему, но туда нас не водили и вести явно не собирались. Самый последний кабинет оказался открыт, дверь висела на одной петле, а внутри было тихо-тихо, и пахло пылью. А еще деревом. Слой пыли на старых партах был таким толстым, что смахнув его, можно было еще долго чихать. Только на той, что стояла в заднем ряду у окна, откуда-то появился отпечаток руки. Не очень свежий, уже тоже покрывшийся тонким слоем пыли, но я был уверен – это оставил какой-то турист. На той же парте заметно было, что на  ее поверхности что-то вырезано, какое-то слово, закрытое серым слоем пыли. Ее стоило только стереть, и вырвалось невольное хихиканье – на деревянной крышке чем-то острым было криво вырезано «Слизняк».

 

 

 

В самой парте, когда я ее открыл, обнаружились старые листы бумаги, исписанные мелким почерком, два сломанных карандаша, широкое серебряное кольцо, потемневшее от времени и то, что мне понравилось больше всего – шкатулка с лакированными лошадьми на ее боках. Она была квадратной, заводилась ключиком, а потом должна была открываться, но механизм заело, и я убрал ее обратно, пока никто не заметил. Но кольцо сунул в карман. Все равно никто не заметит, что оно исчезло. Может, его и вовсе здесь не было, ведь кабинет закрыт для экскурсий.

 

 

 

На парте прямо перед доской тоже были следы то ли от циркульной иглы, то ли от ножа для бумаг. Но и слово, вырезанное там, было намного обиднее, чем «слизняк» на парте у окна. И почерк, которым вырезано было слово «Грязнокровка», напомнил мне тот, что украшал листы в парте «Слизняка». В ящике под крышкой первой парты обнаружилась не такая уж старая фотография. Она тоже была черно-белой, но уже лучшего качества, чем та, что висела в рамке в коридоре.

 

 

 

И мне хватило адреналина, когда я сначала посмотрел на дату, повернув снимок – март тысяча девятьсот пятьдесят первого года. На фотографии были запечатлены те же самые старшеклассники, которых я видел на снимке тридцать девятого года, сделанном в январе. Эти высокие парни стояли на заднем плане – здоровяк с кудрявыми волосами, идентичные мальчишки с расчесанными на косой пробор волосами, пучеглазый дохляк, высоченный придурок, широкоплечий коротышка, очкарик с умным лицом. Все они стояли по центру заднего ряда, а справа, как и на старой фотографии, «притаился» блондин, сын директрисы, насколько я понял. Только теперь его волосы были забраны в растрепанный хвост, и он улыбался, хотя глаза оставались такими же холодными. И рядом с ним был еще какой-то парень с волосами до плеч и невероятно хитрой мордой, облокотившийся на плечо блондина, перекрестивший лодыжки. Директриса этого не видела, глядя прямо в камеру, так что наверняка не могла сказать ему вести себя прилично перед фотографом.

 

 

 

В общем, эти двое были явно довольны собой и друг другом.

 

 

 

Вот только как мог этот блондин выглядеть одинаково в январе тридцать девятого и в марте пятьдесят первого?..

 

 

 

Фотографию я убрал обратно и захлопнул крышку парты, вышел из кабинета побыстрее, ощущая себя каким-то героем готического романа, испугавшимся привидений. Вот идиот.

 

 

 

Меня никто не искал, впрочем, неудивительно, кто бы стал меня искать? Если меня тут оставят, никто и не заметит. Разве что, через неделю.

 

 

 

На выходе что-то заставило остановиться, даже не знаю, почему. Может быть, потому что солнце неожиданно скрылось, кабинет потемнел, перестало вдруг пахнуть пылью, а за моей спиной раздались чьи-то голоса. Сначала я в шоке застыл, а потом метнулся оттуда подальше, не оборачиваясь, чтобы не увидеть чего-нибудь страшного. Экскурсия с нашими сонными, усталыми дегенератами уже отошла к столовой, где красовались огромные, длинные дубовые столы и тяжелые стулья. Некоторые лежали на полу, потому что не хватало пары или тройки ножек, валявшихся рядом. Рваные скатерти украшали столы, стены радовали серостью, просто краской, а не обоями.

 

 

 

Только когда экскурсия закончилась, уже все выходили, я, как самый одаренный, остановился на пороге интерната, чтобы оглянуться. Может, я вообще сюда больше никогда не вернусь? Может, его снова откроют, и он опять заработает когда-нибудь? Кто знает.

 

 

 

В любом случае – я обернулся совершенно зря, потому что не было солнца, светящего в окна, была светлая серость, проникавшая в самое сердце и холодящая его. Были гладкие стены с ровно приклеенными обоями, белые потолки, аккуратный пол и ковровая темная дорожка на лестнице, видной только парой ступенек от входа. Слышен был шум, гам, звон вилок, тарелок из столовой, ор малышни, ломающиеся голоса подростков и ровные интонации старшеклассников.

 

 

 

Возле лестницы стоял блондин, так что, увидев его, я примерз к месту, по телу от глаз до пальцев на ногах пронеслись мурашки. А он стоял, привалившись плечом к стене, скрестив руки на груди. И даже на расстоянии метров десяти мне было видно, что он выше меня примерно на полторы головы. Он был одет в рубашку и черный жилет, точно такие же черные брюки и черные туфли. Его распущенные волосы спускались до самых локтей, расчесанные на ровный пробор.

 

 

 

Нельзя было назвать его некрасивым, но красота была явно из разряда того времени, ведь тогда считались идеалами такие вот ледяные, отмороженные физиономии с тяжелым взглядом.

 

 

 

Если верить тому, что рассказала экскурсовод, в интернате не было учеников старше восемнадцати лет. Но мне в тот момент как раз должно было исполниться восемнадцать, а он выглядел намного старше, чем я. Или просто взрослее?..

 

 

 

Мне показалось, что он меня видит, хоть и было ощущение, будто смотрит сквозь меня. Его кто-то позвал сверху, с лестницы, возле которой он стоял, но обычная фраза: «Ты что, застрял?!» показалась мне сказанной на чужом языке, такой глухой она была. Будто из-под воды донеслась.

 

 

 

Блондин посмотрел влево и вверх, будто уставившись на кого-то на верхней ступеньке. А потом одарил меня на прощание последним ледяным взглядом и пошел по лестнице к зовущему его человеку.

 

 

 

Стоило моргнуть, и снова запахло пылью, солнце грело стены, пыль купалась в этом свете, а интернат просто кричал о своей заброшенности. Ведь только что здесь все было таким живым?..

 

 

 

Или у меня просто галлюцинации. Я точно ненормальный и слишком впечатлительный.

 

 

 

* * *

 

 

 

- Эй! Дверь! – Хэнк уже третий раз звал Тима, а тот продолжал сидеть за партой и смотреть в стену, не моргая и не реагируя на оклики. Джексон давно ушел, учительница с остальными тоже, оставив ключ на столе и сказав запереть кабинет последнему, кто будет уходить. Далтон, как самый гениальный, вызвался поднять стулья, а поднять стул Шэннона вместе с ним самим он не мог.

 

 

Тим дернулся, уставившись на него и наконец вернувшись из воспоминаний об интернате. Надо же, продумал целый час об этом, совершенно абстрагировавшись от реальности, не замечая, что идет урок, и что учительница что-то там говорит.

 

 

Он решил, что придет домой и найдет то кольцо, которое стащил из интерната. Отчистит его любым способом и будет носить, раз уж оно у него есть. Почему нет, в конце концов? Сейчас как раз та ситуация, в которой надо ответить на вопрос «Да или нет?» однозначное «да».

 

 

- Господи, да иди ты уже! – Хэнк вытолкал его, подпихнув в плечо, а сам пошел к столу, чтобы забрать с него ключ. Тим оскорбленно удалился по коридору к двойной синей двери, возле которой уже не толпился народ, жаждавший покинуть обитель зла.

 

 

Далтон подошел поднять его стул, чтобы перевернуть его ножками вверх и поставить на парту, но заметил, что недотепа одноклассник оставил какую-то книжку. На учебник это похоже не было, потому что учебники были формата А4, а данная книжка была куда меньше. Как записная.

 

 

Хэнк посмотрел сквозь свою пони-челку на дверь кабинета, открытую в коридор. Там никого не было, так что он взял коричневую, с мягкой, вроде даже кожаной обложкой книгу и открыл застежку с кнопкой.

 

 

«11 октября…» - увидел он на первой странице. Новый дневник Тим начал только недавно, потому что старый закончился, а в новом он не успел написать еще ничего такого страшного. Не считая последней записи, конечно, которую он написал нарочно, сразу же после записи о теории «Сделать или нет».

 

 

Хэнк вытаращил глаза, поняв, что это дневник, потом сложив в уме два и два, осознав, что у него в руках сейчас находятся самые сокровенные мысли недотепы и тихушника Шампуньки.  Поэтому парень невольно усмехнулся чуть нервно, сунул книжку в свой раздолбанный рюкзак и закинул его на плечо. Стул так и остался стоять на полу, не поднятый на парту, а Хэнк ушел, заперев дверь и оставив ключ на вахте с вечно спящей вахтершей.

 

 

* * *

 

 

На самом деле, иногда нужно совершать то, о чем потом будешь жалеть. Этакие ошибки, о последствиях которых знаешь заранее, но не представляешь их масштабов. Но без ошибок нет опыта, а если нет опыта – жизнь стоит на месте. Стоящая на месте жизнь меня достала, я хочу чего-то нового хотя бы перед смертью, получить хоть что-то из того, что любой получает, не задумываясь.

 

 

 

Дурная слава. Вот, чего у меня никогда не было.

 

 

 

Как жаль, что в кабинете остался только Далтон сегодня, как жаль, что я завис и просидел там так долго, что все уже ушли. Хотелось бы, наверное, чтобы дневник забрал Челка Кэллоуби. Это было бы как минимум забавно, не так ли?

 

 

 

В моем дневнике слишком мало историй о том, что происходит со мной каждый день, совсем нет подробностей о событиях моей жизни. Потому что в моей жизни нет событий, в ней только бесконечные и бессмысленные размышления, но последние три страницы посвящены «феерическому событию», написанному и вообще придуманному ради кого-то из класса.

 

 

 

Сейчас появилось непередаваемое ощущение – осознание совершенной ошибки. Хочется побежать назад и с криком: «Подожди, не  читай!!!» выхватить у него дневник, чтобы он не успел ничего увидеть, ведь это все – ложь. А он решит, что правда, и мне обеспечена такая репутация…

 

 

 

С другой стороны, останавливает мысль – я не просто Тим Шэннон, не просто недотепа с третьей парты у стены, я идиот, который наврал собственному дневнику, чтобы продемонстрировать эту ложь совершенному дегенерату. А он расскажет всем, я уверен.

 

 

 

* * *

 

 

 

Хэнк сам не знал, зачем читает этот дневник, если он такой неинтересный. Наверное, Челке Кэллоуби было бы интересно почитать подобные бредни о жизни, о ее смысле… Но Хэнка впечатлили только ключевые слова, зацепившиеся за редкие извилины его мозга. Слова: смерть, день рождения, тридцать пять дней, секс, секс, секс, любовь, ненависть, жизнь, секс, секс, секс, депрессия, ненависть, безответная, несчастная, секс, секс, секс.

 

 

В общем, Хэнк сам для себя многое решил и «понял», что чувствует недотепа Шэннон. Он же просто педик, умереть можно от смеха. Да еще и такой забавный. Но последние три страницы Далтона уничтожили, он даже понял, что не нужно жалеть о впустую потраченном вечере дома, закрывшись в одной из двух комнат. Он жил в квартире, снимаемой вместе со старшим братом, а вовсе не с родителями в большом доме. Это был первый шаг к взрослению, которое всех неизбежно ждало.

 

 

«Я иногда думаю о том, что если бы даже я смог в кого-то влюбиться, это осталось бы без ответа и стало бы несчастной любовью, бредом, не нужным никому, кроме меня. В таком случае – зачем? Зачем причинять себе все эти неудобства? Если хочется секса, в конце концов, можно найти человека на одну ночь. А можно и не человека.

 

 

 

Сижу и смотрю на Райса, как идиот. А он лежит на кровати, как хозяин, тупая псина. Помню, мать надрывалась долго, когда мы его завели, он вырос огромным, совсем не похожим на милую карманную крысу, типа чихуа-хуа.

 

 

 

Сейчас неадекватные мысли, та же ситуация, что я думал, есть только один вопрос и два варианта ответа. А почему бы и нет? Почему нет? ПОЧЕМУ НЕТ?!

 

 

 

Давай же, сделай это. Почему нет? Что такого, что будет-то? Никому от этого хуже не станет, никто не умрет, никто не узнает даже. В конце концов, многие люди этим занимаются, никто же до сих пор не пострадал?.. Это же не конь, это просто собака. И с ним не нужно разговаривать, встречаться, с ним не надо объясняться, он не ревнует, ему не нужны чувства, его вообще можно не брать в расчет, можно просто использовать. И не будет стыдно перед ним.

 

 

 

Черт, это идеально. Ну и ладно, ну и пусть будет так. Ведь говорят же, что любовь – сказка, сочиненная синими чулками. И я точно знаю, что если в кого-нибудь влюблюсь, если сделаю это с ним, если он вообще согласится, конечно, то он потом скажет: «А что ты думал? Любовь и романтика бывают только в сказках». Так что не думаю, что я разочаруюсь, и с человеком может быть лучше. И потом не буду всю жизнь мучиться, думая, не совершил ли ошибку, ведь до смерти осталось тридцать пять дней…»

 

 

 

Хэнк вытаращился на последние три абзаца, округлив глаза и приоткрыв рот.

 

 

- Эй, что ты забыл дома?! – возмутился старший братец, вернувшись домой, хлопнув дверью в прихожей и увидев  куртку Хэнка на вешалке.

 

 

- Отвали, - буркнул парень, вставая с кровати, на которой сидел и читал дневник.

 

 

- Хэнк! – рявкнул Дэвид, дернув за ручку его двери чуть сильнее, защелка сама повернулась, открывая замок, так что старший брат заглянул в комнату и возмутился. – Сейчас Эстер придет, топай отсюда, давай!

 

 

- Уже ухожу! – рявкнул в ответ Хэнк, закрывая дневник на кнопку, которая там была, и убирая книжку в рюкзак обратно.

 

 

В голове было много мыслей, что  Далтону вообще не было свойственно. В голове не укладывалось, как это так может быть. То есть, если сейчас он читал дневник, а день рождения Шампуньки Тима первого декабря… Значит, это было четыре дня назад. Четыре дня назад Шампунька Невыразительный Тим занимался сексом со своей собакой. С псом по имени Райс, огромной псиной породы лабрадор. Хэнк не раз видел отца Тима, который выгуливал этого монстра, монстр красовался лоснящейся гладкой шерстью и огромной пастью, мощными лапами и спиной, которую можно переломить разве что ломом.

 

 

Потом в невероятно «умную» голову Далтона пришла еще более гениальная мысль – ведь Райс – пес. Кобель, то есть. А Тим – парень. В смысле… Он же не мог трахнуть пса… Значит, это сделал пес…

 

 

Хэнк выкатил глаза так, что они стали даже почти большими, в отличие от их нормального состояния, а парень чуть не споткнулся о какую-то бутылку, валявшуюся на сухой, промерзшей земле огромного поля, огороженного сетчатым забором. Забор был местами порван, так что Хэнк пролез в одну из дыр и начал медленно, но верно пересекать поле по диагонали, чтобы как можно скорее попасть к своему дружку. Дружок был из тех, что поддержит любую идею, даст денег, составит компанию в любом деле, в выпивке тоже, найдет траву, поможет поржать над малолетками… В общем, дружок был идеальный. Хэнк даже думал, что с таким другом и девчонки не надо.

 

 

Разве  что, Гезу нереально было представить педиком, хоть у него и было довольно смазливое лицо. Белые крашеные патлы всегда висели сосульками, даже если он намывал их раза три в день, что он и делал. Это было просто последствием химического осветления по рецепту «для гопников, на дому блондораном». И это не было похоже на волосы того же Тима Шампуньки, честно отстаивающего свое дебильное прозвище. У того шевелюра была на зависть даже, хоть он и считал это нормальной частью внешности. Не длинные, только до середины шеи, прямые и густые волосы он всегда стягивал тонкой резинкой в хвостик, чтобы не мешали. А Геза носил их распущенными, даже учитывая, что они были почти до плеч. Короче, Хэнк думал, что придется сильно-сильно постараться, чтобы влюбиться в друга, с которым он знаком вот уже лет десять, если не больше. А потом Хэнк понял, о чем ВООБЩЕ только что думал, и вздрогнул, брезгливо передернувшись. С ума сошел, что ли… Вот, что случается, если читать чужие дневники! Дневники долбанных гомиков, вроде тихушника Тима! Которые трахаются со своими собаками!

 

 

- Что? – сонно осведомился Геза, открывший дверь и застывший в ее проеме, так и не закрыв рот, открытый для зевка.

 

 

- Что? – переспросил Хэнк.

 

 

- Кто трахается со своими собаками? -  уточнил парень, уставившись на него и наконец закрыв рот. Он был, как всегда, еще не до конца проспавшийся после очередного приема алкоголя в кровь, одетый в прикид, типа главного героя мультика «Эй, Арнольд!» Красная клетчатая рубашка была завязана рукавами на поясе поверх раздолбанных рваных джинсов, а вообще он был в черной футболке со стершейся надписью на груди: «Сперма содержит витамин Ц».

 

 

Геза был привычный, его можно было даже назвать уютным, если считать уютным запах перегара, исходящий от него. Хэнк к нему привык, а потому прошел в дом, не особо задумываясь.

 

 

- А где Лили? – уточнил он, заглядывая наверх, на лестницу.

 

 

- Отключилась, - пожал плечами «любимый сын» этой самой Лили. Любимым развлечением красотки Лили были откровения в адрес сына, среди которых попадались: «Когда я тобой залетела, я хотела сделать аборт. У меня даже было назначено».

 

 

- Бывает, - согласился Хэнк, взял протянутую бутылку пива и сел на продавленный модный диван зебровой раскраски. Вообще, квартира семьи Собербио напоминала помойку. Или гардеробную рок-звезды, там тоже негде было протолкнуться, везде валялись шмотки, и было грязно до умиления. – Ты прикинь. Знаешь же Шампуньку из моего класса?

 

 

Геза задумался, вспоминая всех, кого знал из параллельного.

 

 

- Дохлый, обкуренный? – в его памяти всплыл длинный нос, малюсенькие зрачки и багровые волосы, прилизанные пеной для укладки. И челка.

 

 

- Нет, светлый такой. Ну такой…

 

 

- А, вспомнил. Только не очень, - Геза поморщился. Сел рядом, поджав одну ногу и накачиваясь еще пивом. Впрочем, он был не виноват в том, что не мог вспомнить лица Тима. Его не помнил никто.

 

 

- Да он такой, хрен запомнишь. В общем, он похерил свой дневник, а я его прочел.

 

 

- Дневники вообще существуют, чтобы их читать, а не писать, - хмыкнул его верный друг, поддакивая. – И что там? – уточнил, видя, как Хэнк почти буквально полыхает желанием растрепать.

 

 

- Он трахался со своим кобелем. С собакой, в смысле, с псом. Лабрадор по кличке Райс, прикинь?

 

 

- Не понял, - Геза сдвинул брови, заправил волосы за ухо, развалился поудобнее, вытянув одну ногу и уперев ее в бедро Хэнка. Тем самым «но», которое мешало влюбиться в этого укурка, были не только его увлечения, манера говорить, вести себя и одеваться… Но выражение его лица, которое постоянно менялось на что-то еще более ужасное. Он хмурился, морщился, закатывал глаза, ржал в голос, запрокидывая голову. Короче, никакой интриги. Полная откровенность.

 

 

- Я сначала тоже не въехал. А потом, короче, дошло, что он реально… Гомик, и вообще с собакой… Черт, какая мерзость! Зачем я читал этот долбанный дневник?!

 

 

- Ошалеть… - Геза округлил глаза. – А может это прикол?

 

 

- Он над самим собой в дневнике прикалывался, что ли? – фыркнул Хэнк, сделал три глотка из своей бутылки и вытер свою огромную пасть запястьем. – Вообще. Я знал, что он шизик, но что так сильно…

 

 

- Вот псих… Гомики вообще все психи, - выдал Геза, решив все для себя.

 

 

Оба посидели минут пять, рисуя себе в фантазиях, как это выглядело. У Гезы получалось интереснее, у Хэнка – откровеннее, реалистичнее, учитывая, что он видел Тима каждый день и помнил его лицо. Ну, так и волосы распустить можно было, лицо более осмысленным сделать, его выражение, точнее. Включить саундтрек, увеличить громкость голоса.

 

 

Неплохо получилось, надо сказать.

 

 

- Да-а-а… - протянул Геза.

 

 

- Это было четыре дня назад, после этого там только пустые страницы. А еще он собирается сдохнуть в день своего рождения. Первого декабря, - задумчиво протянул Хэнк.

 

 

- Каким образом? Покончить с собой, что ли? – поднял брови его дружок.

 

 

- Понятия не имею. Наверное. Как еще-то? Он не похож на смертельно больного, хотя кто его знает вообще. Я даже не знал, что он педик, а он еще и с собаками умудряется трахаться. Жесть…

 

 

- Фу, мерзость. Ладно, забей. Пойдем сегодня куда-нибудь?

 

 

Хэнк посмотрел на друга, понял, что тот в астрал пьян, что ему лучше посидеть дома… И решил, что уже достаточно поделился впечатлениями о Шампуньке Тиме.

 

 

- Не, нафиг. Проспись, завтра Хэллоуин.

 

 

- Ну ты только не говори, что мы пойдем танцевать под дверью и просить конфеты, ладно? – поморщился Геза. – Это было пять лет назад. Ну, чуть меньше…

 

 

- Нет, мы тупо пойдем и подождем, пока малышня наберет побольше, а потом отнимем у них.

 

 

- Отлично, - хлопнул его по плечу Геза, встал, намекая, что дверь закрывать будет один раз, и лучше бы Хэнку оказаться за ней в этот момент. Далтон понял, что сеанс психологической помощи окончен, и решил пойти еще где-нибудь пошляться, раз уж квартира занята братом и его телкой.

 

 

* * *

 

 

Тим относился к Хэллоуину равнодушно, заниматься детской ерундой он перестал еще в десять лет, но точно знал, что известные дегенераты Собербио и Далтон обожают вкусненькое за чужой счет. Раньше они честно клянчили конфеты у хозяев богатых домов, а теперь просто сидели возле ворот самого крутого дома и ждали, когда с крыльца спустятся малолетние ряженые девочки и мальчики с полными пакетами вкусностей.

 

 

Джексон же Хэллоуин вообще ненавидел, его выгнали из дома вместе с сестрой уже в который раз, хоть он и приводил кучу причин оставить его в покое. Ничто не помогло, так что он в своем обычном эмо-виде отправился с младшей сестрой, охраняя ее от придурков.

 

 

Правда такой охранник не очень помогал, когда дело доходило до серьезных хулиганов, а у сестры Джексона, тринадцатилетней Ширли был очень острый язык. Поэтому парень молился, чтобы они ВООБЩЕ не наткнулись на хулиганов.

 

 

- Вон туда пойдем, - сообщила Ширли, потирая руки и сверкая глазами при мысли, сколько всего вкусного можно нахватать у этих богатеньких.

 

 

- Я так не думаю, - отозвался Челка Джексон, трогая ее за плечо и разворачивая в другую сторону, меняя направление.

 

 

- Это почему?

 

 

- Потому что там стоят придурки, - логично пояснил он. – И они нам накостыляют. Мне врежут, а тебя повесят на фонарный столб, будешь там висеть, пока пожарные не снимут.

 

 

На взгляд Джексона это были вполне убедительные доводы. Ширли же была не согласна.

 

 

- А мы им сами накостыляем. Ты же уже на первом курсе.

 

 

Джексон прищурился и увидел, что среди компании великовозрастных любителей конфет главенствует Далтон, сидящий на каменном ограждении клумбы. Так что вполне есть шанс отделаться шуткой.

 

 

- Они тоже, - сообщил он сестре, но понял, что сопротивляться бесполезно. Ширли с гордым видом прошла к дому, пока ее не заметили, Джексон остался снаружи, стоя за деревом, будто он просто так тут прогуливается. Придурки, ясное дело, его не заметили, увлеченно издеваясь над ряжеными малявками.

 

 

Но когда Ширли отошла от крыльца с полными пакетами шоколадок, дорогу ей заступил тот самый кретин из параллельного, у которого были длинные белые патлы и вечно невменяемый взгляд. Он был крут, это Джексон знал, но крут не в том плане, что его хотели все девчонки.

 

 

Его боялось большинство парней, вот и все.

 

 

Геза Собербио носил эту красно-черную клетчатую рубашку на поясе чисто для вида, завязывая ее не так, как все – рукавами спереди, а наоборот. Военные ботинки с цепями и кожаная куртка добавляли его виду внушительности, хотя если все это снять, вполне возможно, что он будет примерно, как сам Джексон. Правда на лицо симпатичнее.

 

 

- О, какая у нас тут ведьма! – выдал он, стоя перед Ширли.

 

 

- Я не ведьма, я русалка, - мрачно пояснили ему.

 

 

- Пофиг. Давай пакеты, - сразу улыбка с лица хулигана стерлась, он протянул руку, затянутую в кожаную перчатку без пальцев примерно по локоть.

 

 

- Подавишься, - предупредила Ширли, щурясь нахально. Джексон хлопнул бы себя по лбу, но мешала челка, да и  тональник этого не оценил бы.

 

 

- Чего-чего?.. – Геза наклонился к нахалке под всеобщий хохот, приложил ладонь к уху, делая вид, что искренне пытается расслышать ее писк.

 

 

- Ты уж извини, но сегодня со мной старший брат, так что лучше не лезь ко мне, а то получишь, патлатый, - выдала она, наклонившись к нему. У парня лицо так вытянулось, что заржали уже над ним. Хэнк подавился смехом, согнувшись пополам.

 

 

- Слышал? Хана тебе, - сообщил он дружку на «полном серьезе».

 

 

- И кто же твой брат?..

 

 

- Джексон! – крикнула Ширли, глядя безошибочно прямо на дерево, за которым стоял эмо.

 

 

«Твою мать», - подумал парень, не высовываясь. Ширли встала в позу – отставила ногу и уперла руку в бок. – Джексон! – повторила нагло.

 

 

Он наконец вышел, так и не вынув рук из карманов узких джинсиков, не подняв голову, так что продолжал смотреть одним накрашенным глазом на придурков исподлобья.

 

 

Гезу подорвал смех, он согнулся пополам, как и Хэнк,  а потом выпрямился и сам пошел к «старшему грозному брату», за ним потянулась вся компания.

 

 

- Привет, Челка, - радостно поприветствовал он, скалясь. – Я смотрю, вы тут прям бандой работаете?.. – «секретно» прищурился он и подвигал бровями.

 

 

- Просто гуляем, - отозвался Джексон, стараясь не ляпнуть лишнего.

 

 

- Джексон, пошли их и пойдем уже! – Ширли возмутилась, чего это братец медлит.

 

 

- Заткнись, малявка, - Хэнк пихнул ее в плечо, так что девчонка опешила и замолчала.

 

 

- И что же у тебя за костюм, а?.. Кто ты? – Геза зашел эмо за спину, взялся рукой за его плечо, крепко сжав его. И уточнил на ухо «загадочно». – Фредди Крюгер?..

 

 

Тут же загоготала вся компания, а сам Собербио отклонился назад, запрокинул голову и захохотал так, что смешно стало даже Ширли. Оказалось, за Джексона патлатый просто держался, чтобы не упасть. Сегодня он даже не был пьян, что интересно.

 

 

- Вообще-то, это не костюм, - Ширли сделала упор на тупость блондина, а тот выпрямился наконец и отпустил Джексона, так что тот сразу развернулся к нему лицом, наполовину закрытым челкой.

 

 

- Ах, да… Ты же всегда так выглядишь.

 

 

- Отвянь, мы торопимся, - не выдержал Кэллоуби, посмотрев на него злобно.

 

 

- А что это  мы такие наглые стали, а?! – Геза толкнул его ладонями в грудь и сделал шаг вперед, так что Джексону невольно пришлось отступить, пошатнувшись. – А?! – повторил патлатый. – Давай сюда пакеты, придурок, и проваливайте! – он сделал еще шаг к эмо, оказавшись вплотную. Обычно после такого любой, на кого наезжал Геза, отступал и смущался. А Джексон из принципа остался стоять на месте, так что патлатый получил возможность рассмотреть его светло-зеленые глаза с малюсенькими даже в темноте зрачками вблизи. – Брысь отсюда, - наконец не выдержал Собербио и снова толкнул его, но уже сильнее.

 

 

- Пошли, Ширли, - парень потянул сестру за собой, взяв ее за шиворот.

 

 

- Но мои пакеты?! – возмутилась она, поняв, что пакеты незаметно кто-то стянул. Этот кто-то слишком внушительно выглядел со своим ростом и большим ртом, так что возражать ему было сложно.

 

 

- Пошли! – рявкнул эмо, так что девчонка беспрекословно потопала за ним.

 

 

- Давай-давай! – вслед крикнул Геза, с интересом заглядывая в картонный цветной пакет. – Ммм… Прикольно…

 

 

* * *

 

 

Понедельник в жизни Тима Шэннона начался отвратительно. То есть, понедельники всегда начинаются отвратительно, Тим ненавидел просыпаться от звонка будильника, вылезать из-под теплого одеяла и в еще сонном состоянии плестись в душ… Но этот понедельник отличался от остальных тем, что Тим точно знал – сегодня его репутация слетит ко всем чертям. Еще в четверг вечером это казалось отличной встряской для его скучной жизни, а вот теперь пришла мысль – как он  будет оправдываться. Идей не было, поэтому парень решил просто забить на все это. Он отчистил кольцо, найденное на дне ящика со шмотками, надел его на большой палец правой руки, потому что с остальных кольцо просто соскальзывало. Не стал забирать волосы в хвост, вдохнул поглубже, глядя на себя в зеркало перед выходом из дома. Вроде ничего особенного, но ничего слишком внушительного. При желании можно подумать, что он симпатичный, а не бесцветный.

 

 

Джексон же в школу тащился без особого желания, как обычно, он прошел мимо веселой компании возле забора, которые тусовались возле своих байков. Там был и Далтон, и его дружки. И, конечно же, Геза, который уставился эмо вслед и крикнул что-то, что точно не было комплиментом. Придурки заржали, а потом Хэнк увидел новую цель для насмешек и метнулся к подошедшему к калитке Шэннону.

 

 

- Приветик, Шампунька, - радостно заулыбался он, растягивая тонкие губы почти до ушей.

 

 

- Пока, - отозвался Тим, не останавливаясь и топая в том же направлении, что и раньше. Он скрестил руки на груди, чтобы не сунуть их в карманы светлых джинсов, потому что это была привычка Джексона, а не его. Хэнку приходилось идти задом наперед, чтобы не уступить ему дорогу, но Далтону это было легко, с навигацией и координацией проблем у парня не наблюдалось.

 

 

- Ты кое-что потерял в пятницу. А в понедельник еще кое-что, но мы не будем об этом здесь, ты мне потом расскажешь, как это было, ладно? – Хэнк улыбался издевательски, но Тим подумал, что отделался очень легко, учитывая тяжесть своего тупого поступка. В конце концов, он мог нарваться и на всеобщие насмешки над ним.  

 

 

- Отстань, - его попытались отодвинуть, тронув за предплечье, но Хэнк остановился, как вкопанный, так что Тим застыл перед ним, глядя куда-то за плечо. – И отдай дневник, - попросил он, вспомнив.

 

 

- Конечно. После уроков, а то искать сейчас лень. Было очень интересно…

 

 

- Я рад, что ты вообще умеешь читать.

 

 

- Я тебя сегодня подброшу до дома после уроков, - сообщил Далтон расслабленно, будто не слышал этих попыток постебаться и не чувствовал слабых уколов юмора Тима.

 

 

- Спасибо, на автобусе доеду.

 

 

Далтон просто отошел, усмехнулся еще раз и пошел обратно к дружкам, держа в левой руке свой шлем, чтобы его не потерять, а правой поправил закинутую на плечо лямку рюкзака.

 

 

Тим пошел дальше, зажмурившись на пару секунд, закрыв лицо ладонями, чтобы никто не увидел неадекватную улыбку. Потом снова сделал серьезное выражение лица и поднялся по ступенькам крыльца.

 

 

А Кэллоуби тем временем остановился покурить по другую сторону забора, чтобы не лезли дегенераты, но чтобы не видели учителя. И он первым увидел, как недалеко от здания Дарквуд-Холл-Хай остановилась темная машина, марку которой он не рассмотрел. Да и вообще, Джексон плохо в этом разбирался, надеясь, что тот же Далтон об этом не узнает. Узнал бы – поднял на смех.

 

 

Из машины вылезла девчонка примерно их же возраста, или она просто выглядела старше, чем была на самом деле. И Челка Кэллоуби чуть не подавился сигаретой, вовремя убрал ее ото рта, стряхивая пепел на бетонное ограждение с забором – девчонка шла к калитке, опустив голову, обняв две папки в своих руках, не вместившиеся в бархатную сумку на ее плече. У нее была ровная густая челка, как у пони, которая не закрывала черные, красиво выщипанные брови.

 

 

Она явно была новенькой, поэтому Джексон уставился в упор, забыв про сигарету в своей руке и теребя зубами сережку в губе. Хэнк тоже оглянулся вслед новенькой, будто мимо него и его компании прошла волна холода вместе с этой девчонкой. От нее так сильно пахло духами, что запах почувствовал даже Геза, стоявший довольно далеко, но запах был не навязчивый, не слишком сладкий, он был свежий и чуть горький, как от гнилых хризантем.

 

 

- Это кто? – не втупил Хэнк, выгнув бровь, которая скрылась под его растрепанной челкой.

 

 

- Фиг знает, - пожал плечом Собербио, провожая девицу взглядом. Больше всего ему понравились длинные черные гольфы выше ее колен, юбка до этих самых колен, пышная, с кружевом и двумя бантами на подоле. И сандалии. Сначала парни молча, каждый сам по себе удивились, не холодно ли ей, а потом покосились на машину, отъехавшую от забора. Нет, ей явно не было холодно.

 

 

А еще она ни с кем не заговорила, пока шла до крыльца, молча поднялась и исчезла за тяжелой синей дверью, оставив почти всю стоянку размышлять, кто же она такая. И какого черта делает в этом городе.

 

 

* * *

 

 

 

Вы знаете, что такое счастье? Я знаю. Счастье в философском его смысле можно понять только тогда, когда научишься наслаждаться мелочами, которые, казалось бы, легко получить при любых обстоятельствах.

 

 

 

Вообще-то, счастьем называют тот момент и ту ситуацию, когда у тебя есть все, что тебе нужно, чего ты хочешь.

 

 

 

Но если, к примеру, съесть две плитки шоколада, подождать полчаса, а потом выпить пол-литра ледяной чистой воды, можно понять, что такое счастье обыкновенное, не возвышенное.

 

 

 

На мой взгляд, счастье на меня наконец снизошло, стоило только наврать один раз. Но, учитывая, что на меня странно смотрит весь параллельный класс, Далтон все-таки растрепал своему придурку Собербио об «откровениях» в моем дневнике. Теперь все будут думать, что я извращенец и спал с собственной собакой.

 

 

 

Но дело-то не в этом, а в том, что мерзкий Далтон все же привязался ко мне. И приятно даже не от того, что он со мной заговорил, что он узнал о моей «Тайне», не от того, что это именно он, потому что Далтон вообще противный придурок… Доставляет только то, что это наконец случилось. Была та ситуация, в которой я, как манерная дурочка, отнекивался и выделывался, а он ко мне лез.

 

 

 

Вот это – счастье. Когда ты – центр чьего-то внимания, пусть даже это один единственный человек. Когда ты – все, о чем может этот человек думать хотя бы в данную секунду. Когда ты – его фетиш, пусть даже на мгновение. Когда ты ему нужен в любом смысле.

 

 

 

Далтон не тот, кому хотелось бы быть нужным, но это не такая уж проблема. Мне же умирать скоро, чего я волнуюсь. Осталось двадцать восемь дней.

 

 

 

В классе завелась какая-то новая девчонка, но она села за последнюю парту у самого окна, поворачиваться к ней проблематично. А те два раза, что я обернулся, взгляд совершенно случайно ушел в сторону Челки, поэтому он опять сверлит мое плечо.

 

 

 

Пусть отвернется, а то обязательно случится какая-нибудь фигня, у моего стула сломается ножка, потечет моя ручка или что-то в этом роде. Не люблю, когда на меня смотрят в упор. Далтон занимается ерундой, споря с учителем, как всегда, ни о чем. То есть, он может начать скандал буквально на любую тему, продолжать его полчаса, пока учитель наконец не поймет, что они спорят о баклажанах на уроке математики. Вот такой человек – Хэнк Мерзкая Рожа Далтон.

 

 

 

Сомневаюсь, что его скудного серого вещества в черепной коробке хватило на то, чтобы осмыслить весь текст, предшествовавший моим откровениям о похождении в стиле зоофила. Но это ничего.

 

 

 

* * *

 

 

 

В плечо Тима, когда он почти погрузился в очередной транс, ударил комок бумаги, так что парень вздрогнул, и первым, на кого он посмотрел, подняв бумагу, был именно Хэнк. Но местный хулиган буквально лежал на стуле, так что края сиденья касался только его копчик, сам же Хэнк вообще не смотрел в сторону Тима.

 

 

Следующим, на кого парень посмотрел, стал Челка Кэллоуби, но тот двумя пальцами вытаскивал и заталкивал обратно свою штангу в губе, пустым взглядом сверля грязную доску, покрытую меловыми разводами.

 

 

Тим не понял, кто кинул комок, но потом догадался его развернуть и увидел там себя. То есть, набросок, рисунок, на котором он был изображен сидящим и смотрящим вперед, а вокруг пририсованы сердечки, будто он влюблен по уши в кого-то. Но не это заставило улыбнуться, рассмешили треугольные уши, пририсованные к его голове, к пышному каре без челки.

 

 

Он обернулся в очередной раз и наконец столкнулся взглядом с новенькой, которая сидела у окна. Она улыбнулась, не показав зубы, только растянув губы, обведенные бордовым карандашом и накрашенные темно-красной помадой.

 

 

Тим поднял брови многозначительно, а потом убрал рисунок в пенал, свернув его в четыре раза.

 

 

Новенькая явно относилась если не к готам, то к своеобразной субкультуре «странных». Такие носят вещи в псевдоготическом или рокерском стиле, преимущественно темных цветов – фиолетового, синего, черного, серого, бордового. Много читают, ходят, не сутулясь, но опустив голову и взгляд. Ведут себя очень тихо и странно.

 

 

А еще такие часто откалывают какую-нибудь фигню, когда от них этого никто не ожидает. Именно поэтому от них этого всегда ожидают, научившись на опыте предков, поэтому с тихушниками мало кто общается.

 

 

Волосы этой девушки вились жесткими, среднего размера кольцами, были вообще-то темными, но красовались высветленными прядями. Да и на лицо она была скорее интересной, чем симпатичной. Никаких правильных черт там не наблюдалось вообще.

 

 

Джексон уставился на этот контакт взглядов, ему было невероятно интересно, что же новенькая могла кинуть в записке (если это была записка) Невзрачному Шампуньке Тиму, которого даже не знала. Или знала? Нет, судя по его реакции, они не были знакомы, да это ведь первый день новенькой в школе вообще.

 

 

Странно…

 

 

А если это и не записка, то какого черта она к нему пристала? Почему к нему? Обычно такие девчонки пристают к парням, вроде себя. Короче, Джексон не понял, почему новенькая привязалась не к нему.

 

 

Она немного покачивалась на месте в такт мелодии, которую напевала себе под нос. Мычала, точнее, но слышно это было при очень сильном прислушивании, а покачивание заметно, только если долго на девчонку смотреть. Она рисовала что-то, раскрашивала темными фломастерами.

 

 

Тим опять дернулся, когда прямо ему на парту прилетел комок.

 

 

Новенькой просто повезло, что учитель привалился внушительным задом к краю стола, скрестил руки на груди и мрачно спорил с Далтоном, не обращая внимания на своеобразный бейсбол по классу. Джексон же подумал, что девчонка с ума сошла, раз привязывается к Невзрачному Шампуньке. Он же неинтересный, он молчун и тихушник, он ни с кем почти не общается, а если общается, то на уровне «Привет», «Пока», «Как дела?»

 

 

В этот раз на листке было написано черным фломастером: «Меня зовут Урсула. Я здесь новенькая. Можно занять тебя на перемене?»

 

 

Тим пару раз моргнул, рассматривая готический почерк с горой петелек и кучей острых углов, пририсованных, где надо и где не надо. На краю листа была нарисована милая паутинка с пушистым паучком. Парень обернулся к новенькой, которую, как выяснилось, звали Урсулой, и снова увидел ее спокойную, дружелюбную улыбку. Она была очень странная. Эта улыбка и эта девушка вообще.

 

 

«Окей», - одними губами ответил парень, так что новенькая кивнула еле заметно и вернулась к рисованию.

 

 

* * *

 

 

 

Вам когда-нибудь казалось, что одно единственное событие может сломать стоп-сигнал вашей жизни? Какого черта, я имею в виду? Какого черта ко мне привязалась новенькая?..

 

 

 

Почему до того, как я начал выкрутасничать, чтобы привлечь внимание хоть кого-нибудь, хоть дебила, вроде Далтона, на меня никто не обращал внимания? А теперь, когда я это сделал, и Далтон лезет, и Челка пялится в упор, и новенькая пишет странные записочки?..

 

 

 

Она очень симпатичная, как мне кажется. То есть… Мне не нравятся девчонки в том самом плане, но я могу признать, что она очень симпатичная. Почему она написала не Челке? Они же два сапога пара просто, они созданы друг для друга, он – эмо, она – готесса. Если готесса, конечно.

 

 

 

В общем, это все очень странно…

 

 

 

* * *

 

 

После звонка с четвертого урока Тим остался у парты дольше, чем остальные, засовывая учебники в сумку  и дожидаясь, пока все уйдут. К нему сзади подошла новенькая и выжидающе застыла, сунув руки в карманы своего серого плащика. Так что, когда Тим развернулся, он шарахнулся и ударился бедром о край парты, вздохнул.

 

 

- Господи… Напугала, - пояснил он.

 

 

- Извиняться бесполезно, да? – улыбнулась Урсула. – Пойдем? Покажешь мне, где тут столовая. Есть хочу, умираю, - сообщила она и пошла на выход из кабинета, Тиму оставалось только идти за ней.

 

 

- Настоящее имя? – уточнил он, зная, что готессы и тихушницы склонны придумывать себе странные имена. Типа Лукреции вместо Люсии. Патология вместо Пэтти и все такое.

 

 

- Настоящее, - заверила его новенькая, шагая рядом. Она остановилась на пару секунд, чтобы подтянуть свои гольфы, а потом снова догнала Невзрачного Шампуньку и пошла рядом с ним, улыбаясь чему-то.

 

 

- Ты недавно переехала? – не то, чтобы Тиму было очень интересно, но девчонка казалась относительно адекватной. Такими приятелями и приятельницами не разбрасываются.

 

 

- Неделю назад. В такой офигенный дом возле Волчьего Ручья. Знаешь?

 

 

- Поздравляю, - с долей сарказма в голосе усмехнулся Тим, посмотрев на нее и открыв перед «дамой» дверь кафетерия.

 

 

- А в чем дело? – Урсула сделала невинный взгляд. Но Тим засомневался, что она еще не заметила странного соседства.

 

 

- Там Марвинги рядом живут. Ты же про дом в Викторианском стиле, который на Фиар-Стрит? Там же лес рядом, кладбище и Волчий Ручей, да?

 

 

- Именно он, - девушка закивала. – А рядом всего один дом стоит, представь себе. Он такой деревянный, черный… Обветшалый, короче, но выглядит надежно. В нем ночью жутко воет ветер, я спать не могла. ТАК круто… - она прикрыла глаза от удовольствия. Тим улыбнулся невольно, захватил какую-то пышную сахарную булочку с газировкой и подождал, пока новенькая найдет себе что-нибудь вкусненькое. Урсула удивила сразу же, она выбрала яблоко.

 

 

В Дарквуд-Холле вообще никто не ел яблоки.

 

 

- Ты, значит, любишь все страшное и жуткое, - сделал вывод Тим, садясь на скамью возле окна и оставляя сумку валяться возле ножки стола. Невзрачный Шампунька лениво пальцами отламывал кусочки от булочки и отправлял их в рот, так что Урсула прищурилась незаметно и решила, что попала по адресу. Парня явно не интересовали девчонки.

 

 

Почему она так решила? Потому что стоило лишь посмотреть на Хэнка Далтона, который запрокинул голову и под всеобщий хохот и девичье «Фу-у-у, Хэ-э-энк…» залил в свою разинутую пасть полбутылки майонеза, отправив его следом за хот-догом. На лоб Хэнка можно было поставить штамп: «Натуральный натурал». Ну, или «Если не натурал, то точно сверху, только так».

 

 

«Вот это варежка, я понимаю…» - подумала Урсула, увидев размеры его рта. Вообще-то, Урсула не была готессой. Еще в старших классах она была одной из тех, кого принято называть «тупоголовой курицей» или «самовлюбленной идиоткой». Она махала помпонами на футбольных матчах, завязывала волосы в два хвоста и любила розовый цвет.

 

 

Но когда родители сообщили о том, что если она и дальше желает сидеть на их шеях, придется покинуть родную Оклахому ради промозглой Англии… Она решила подойти по всем параметрам. Более того, тупоголовых куриц в Дарквуд-Холле и так хватало по ее мнению. Она же не знала, что их вообще не существует в подобных местах. В любом случае, образ загадочной и привлекательной тихушницы ей явно удался. Разве что, тихушницы не говорили «Офигеть, обалдеть, шизо, ВАУ, по барабану, абзац» и тому подобных слов. Но это не было так уж важно, потому что она выбрала самого странного парня из всех, кого увидела в кабинете, едва в нем появившись. Она раньше ходила в художественную школу, а потому изобразила его и паучков с паутинками очень симпатично, ведь старалась. Хэнк не привлек по причине своей пониженной интеллектуальной планки, на Челку Кэллоуби Урсула долго смотрела, едва не окосев, но потом решила, что и он скорее всего начнет к ней клеиться. Зато вот у Тима была на лбу бегущая строка: «Мечтаю о сильных мужских руках, кто б обнял, кто б согрел?»

 

 

- Это точно, - заверила новенькая Тима, рассматривая его. Симпатичный. Милый даже, рост чуть выше среднего, но вообще он кажется выше из-за худобы. Светлые джинсы, рваные на коленях, темная футболка и белая куртка. Он был очень светлый и невзрачный, не напоминал нежного мальчика, но и на рокового парня не тянул.

 

 

Он был невзрачный юноша по имени Тим. Так Урсула и поняла, рассматривая его в упор, хрустя своим яблоком.

 

 

- А ты там был? – уточнила она.

 

 

- Где?

 

 

- В доме возле Волчьего Ручья? Где живут эти… На «М».

 

 

- Марвинги? Нет, конечно. Кто меня туда звал? Да и не хочется, если честно. А что?

 

 

- Нет, ну прикольно, по-моему. Там ночью происходит что-то странное, мне кажется. Ну, то есть… Мы ложимся спать, а у них целый день свет не горел. А потом, когда я уже лежу в постели…

 

 

Урсула внимательно посмотрела на парня, рассматривающего деревья за окном. Она даже выдержала эффектную паузу, упомянув себя и постель в одном предложении.

 

 

Нет, что-то никакой реакции. Он точно Тот Самый.

 

 

- И вот, когда я ложусь спать, - повторила она. – В окне этого дома загорается такой теплый свет. Но этажом выше, чем мое окно, поэтому я ничего не видела, видела только, что там тень за занавеской двигается. Чуть с ума от страха не сошла. Как думаешь, что это?

 

 

- Мистер или миссис Марвинг, - логично усмехнулся Тим, посмотрев на нее, наконец.  – Кто еще это может быть?

 

 

- А с чего ты взял, что там живут именно они? – Урсула не отвязывалась, болтая с ним так, будто они закадычные друзья. Чуть ли не с детства в одной песочнице играли. Поэтому Тиму было странно, одновременно свободно и легко с ней разговаривать, но в то же время очень подозрительно. Тихушницы себя так не ведут обычно.

 

 

- С того, что я просто знаю это, - Тим и сам задумался, с чего вдруг взял, что Марвинги до сих пор живут в том отвратительном доме. А потом он вообще заинтересовался сам про себя, почему еще не сходил и не узнал все это, раз уж так сильно хотел приключений на свою пятую точку.

 

 

- То есть, ты не встречаешься каждый день с мистером Марвингом на улице, когда он идет на работу, твоя мать не рассказывает, как столкнулась с миссис Марвинг в салоне красоты, а сам ты не учишься в одном классе с их сыном или дочерью, - подсказала Урсула ехидно.

 

 

- Ну, допустим, нет.

 

 

- Тогда с чего ты вообще взял, что они существуют? – Урсула так высоко подняла брови, что они скрылись под челкой, взгляд стал открытым и совсем не готичным.

 

 

Тим помрачнел, ощущая себя дебилом, каких мало. И правда. Ему когда-то сказали, что в том старом доме живут какие-то Марвинги. И с тех пор он как-то не сильно интересовался, правда ли это, живут ли они там вообще, существуют ли эти Марвинги в природе.

 

 

- Ну, в любом случае, там кто-то живет, - он пожал плечами, не замечая, что отвлекся от главной темы своей жизни – самоубийства от неинтересности самой судьбы.  И про Далтона думать забыл, и про Челку Кэллоуби, который пялился на них через весь зал одним глазом, не закрытым челкой. И о чем это так оживленно беседует новенькая с Невзрачным Шампунькой?

 

 

Это был факт, новенькая оживленно беседовала, а Шампунька уныло кивал и что-то спокойно отвечал своим размеренным и тихим голосом.

 

 

- С чего ты взял? – Тим уже понял, что это был ее любимый вопрос, а интонация в нем содержала скрытый вызов. Или не очень скрытый.

 

 

- Ну не знаю я, - взбесился он немного, отклонился назад, но вовремя вспомнил, что на скамье сидит, а не на стуле. Сделал два глотка из банки с газировкой, облизнулся и задумчиво выдал. – Не само же по себе там окно горит.

 

 

- А может и само, - прищурилась Урсула, тыкая огрызком яблока в стол, глядя на влажные следы, которые оставляет сок.

 

 

- Тебе-то какая разница? – парень улыбнулся немного язвительно.

 

 

- Ой, я живу рядом просто. Возле моего дома всего лишь кладбище, лес, странная речка со странным названием и мега-странный дом с неизвестными владельцами, которых я так и не увидела ни разу. Какая же мне разница, кто они? – фыркнула девица, а потом вздохнула так, что ее челка взметнулась и снова опустилась. – Честное слово, страшно жить на свете. Там – конкретно страшно.

 

 

- Мне казалось, ты из тех, кто любит гулять ночами по кладбищам, слушать песни про мертвых влюбленных и смотреть на луну из окна. А еще читать стихи, книги по оккультизму, поклоняться Сатане, танцевать голая в полночь пятницы тринадцатого дня, желательно в полнолуние, когда будет парад планет… - Тима несло, он вспоминал все, что знал про готов и странных девочек.

 

 

- А мне казалось, ты не любишь разговаривать, - коротко заметила Урсула, поджав губы, но одновременно улыбнувшись и подняв брови. Мордашка получилась забавная, так что Тим вздохнул.

 

 

- Я вообще не такой, каким кажусь на первый взгляд.

 

 

- Да я тоже, - заверила девушка, а в ответ на его взгляд «Да ладно?» кивнула и улыбнулась голливудской улыбкой. Поставила локоть на стол, подперла ладонью щеку и расползлась по  столешнице довольная, как сытая кошка.

 

 

- Почему ты начала в меня швыряться своими произведениями искусства? – Тим начал язвить, сам того не замечая.

 

 

- Не знаю. Может потому, что эмо я не очень интересуюсь, а дебилы с громким голосом меня уже достали?

 

 

- Обратись в параллельный класс, там есть симпатичные парни, - посоветовал Тим, наклонившись к ней и скопировав позу, оказавшуюся очень удобной.

 

 

- Где там симпатичные?

 

 

- Вон, сидит. Рядом с дебилом с громким голосом. Его, кстати, Хэнк зовут, запомни на всякий случай. А эмо – Джексон. Но его все зовут «Челка». А тот блондин с тупой рожей – это друг Хэнка, его зовут Геза. Он по девчонкам спец. Обработает любую, любит ту же музыку, что ты, те же фильмы, что ты. В общем, твоя мечта, - вздохнул Шэннон, закатив глаза, будто сам мечтал о Собербио.

 

 

- Ты же не знаешь, что я люблю, откуда тебе знать, что он любит то же самое?

 

 

- Он имеет потрясающее свойство подстраиваться под людей, - пояснил Тим. – Даже я хотел бы с ним дружить. В том смысле, что сейчас он тусуется с Хэнком и выглядит, как полный укурок. Но если начнет тусоваться с Челкой, то покрасится в черный и будет ходить с руками в карманах, грызть «Кит-Кат» и сутулиться.

 

 

- У него что, нет собственной личности? – Урсула таких людей не любила.

 

 

- У него она гуттаперчевая. Думаю, классно иметь такого друга. В том плане, что он всегда поддержит, всегда поддакнет, когда надо, всегда разделит твои интересы, увлечения и взгляды, всегда поговорит по телефону ночью, расскажет какую-нибудь фигню, если не можешь заснуть.

 

 

Тим увлекся, и Урсула растянула губы в улыбке, наконец обнажив белые зубы.

 

 

- Ты такой интересный, - сообщила она честно. – Не похож на обычных парней.

 

 

- Меня здесь зовут Невыразительной Шампунькой. Так что подумай еще раз, не пересесть ли тебе вон за тот стол.

 

 

- Не пересяду, - фыркнула Урсула. – Не собираюсь смотреть, как они занимаются ерундой. Ты реально забавный. Тебе трудно засыпать ночью? Хочешь, я тебе оставлю телефон? Домашний и мобильный, будешь звонить мне по ночам, я тебе буду рассказывать что-нибудь, а ты будешь засыпать?

 

 

Тим моргнул пару раз. Понял, что новенькая восприняла его пространственные и довольно абстрактные размышления за рассуждения о его собственной жизни, и усмехнулся. Нет, он никогда не говорил о себе прямо, он всегда брал некую личность по имени «допустим» или «стандартный человек» и рассуждал о ней, как о посторонней персоне.

 

 

- Ты тоже странная.

 

 

- Я сказала, что ты интересный, а ты говоришь, что я странная.

 

 

- А я не люблю врать, - пожал плечами Тим. – Ты реально странная. Тебе что, заняться нечем, только рассказывать сказки по ночам всяким незнакомым парням, чтобы они заснули?

 

 

- Я здесь всего неделю, у меня нет друзей, депрессия, скучаю по подругам, все такое. Постарайся понять, - вздохнула она. – Приходи ко мне сегодня?

 

 

- Что? – он опять застрял в своих мыслях и решил, что ослышался.

 

 

- Приходи сегодня ко мне, говорю, - повторили ему с незабываемой улыбкой. – И не забудь фонарик.

 

 

- Зачем? – тупо переспросил Тим, находясь еще в глубоком ступоре от приглашения.

 

 

- Пойдем в дом Марвингов, - пожала плечами новенькая и принялась сгребать свои тетради, не влезшие в сумку, чтобы обнять их и встать из-за стола.

 

 

И тут до парня наконец дошло.

 

 

- Подожди, я никуда не пойду, - он тоже встал и усмехнулся. – С чего ты взяла, что я вообще к тебе пойду? И с тобой куда-то там? Я тебя даже не знаю.

 

 

- Мы же познакомились, - напомнили ему вежливо.

 

 

- Это ничего не значит, - Тим вдруг поймал себя на том, что ломается, как девчонка. Но это все был голос разума. А потом Шампунька задумался о своей теории насчет «Да» и «Нет».

 

 

- Тебе же нечем заняться, - подняла брови Урсула. – Или есть? Извини, не спросила сразу. Просто ты не выглядишь, как сильно занятой человек. И потом, чего дома-то сидеть? - она хихикнула чуть издевательски, а парень вздохнул и закатил глаза.

 

 

- Зачем мы туда пойдем?

 

 

- Просто посмотреть, кто там живет. Мне же интересно.

 

 

- Это частная собственность. А если нас поймают…

 

 

Урсула его сразу перебила.

 

 

- Нас не поймают. Я быстро бегаю, надеюсь, что и ты тоже. И ты какой-то пессимист, все сразу в негатив сливаешь. «Нас поймают…» Нас же еще не поймали. Мы еще даже не там, - она фыркнула. – Сначала надо туда попасть, а уже потом думать, как не спалиться. Окей?

 

 

Тим кивнул, решив, что это тот самый шанс, который дает ему скучная судьба, чтобы развлечься и как-то разнообразить жизнь.

 

 

- Ты пессимист. Мне это нравится, - сообщила новенькая, рассматривая его снизу вверх.

 

 

- А ты живешь по принципу «Упремся – разберемся». Не то чтобы мне это нравилось, но забавно, - заверил ее Тим, посмотрев по сторонам и обнаружив, что все уже стекаются к выходу из кафетерия.

 

 

- У тебя сейчас что?

 

 

- Физкультура, - спокойным, очень унылым голосом ответил Тим. Он, как и все парни, наивно выбрал спорт из списка дополнительных часов. А теперь думал, что надо было идти на философию.

 

 

- Удачи. Может, тебя подвезти после уроков? У моего папы машина – шик вообще… - девчонка зажмурилась и улыбнулась от удовольствия, вспоминая, как быстро ехала утром, используя собственного отца, как шофера.

 

 

- Нет, спасибо, - отрешенно отозвался Шампунька, глядя уже в коридор. – Меня и так подвезут, - вспомнил про Хэнка и понадеялся, что тот его не прокатит. Ну, прокатит, но на мотоцикле, а не мимо обещания.

 

 

- Значит, увидимся сегодня в семь у меня дома. Ты его узнаешь, ты же всю жизнь здесь живешь, не заблудишься, - Урсула подмигнула ему и ушла первой, оставив парня размышлять над жизнью и ее разогнавшимся ритмом.

 

 

* * *

 

 

 

У меня такое странное ощущение, что это не к добру.

 

 

 

Это экстаз, это кайф, это просто лучше всякого наркотика. Не пробовал, но думаю, что точно так же бодрит и сводит с ума – непередаваемое ощущение, что нас ждет огромная метафорическая задница.

 

 

 

И это просто зашибись, ведь уже чем-то отличается от обычной скуки дома. Эта девка – ненормальная, у нее не все винтики в голове хорошо прикручены, но она явно знает, как можно развлечься в такой дыре, как Дарквуд-Холл. Но меня сейчас волнует совсем не это, меня волнует, где придурок Далтон, где хотя бы Челка, потому что надо через кого-то передать, что у меня «болит нога», и я не в состоянии играть в футбол сегодня.

 

 

 

Радует, что меня хотя бы что-то волнует.

 

 

 

* * *

 

 

 

Одним из немногочисленных достоинств Хэнка Далтона было его чистоплюйство. Да и очень сомнительным было это достоинство, потому что он вечно ходил, благоухая одеколоном, едва уловимым запахом мыла после душа. Даже после тренировок на физкультуре, которые не вынуждали особо напрягаться, он лез под струю горячей воды, а потом ходил и наслаждался вздохами девиц, какой он приятненький, не то, что остальные парни.

 

 

Вообще-то, пока Хэнк молчал и просто стоял, красуясь своей фигурой, не накачанной в зале, не нарощенной стероидами, а подаренной природой, можно было принять его за красивого парня. Когда он поворачивался лицом и продолжал молчать, едва улыбаясь, то тоже можно было впасть в заблуждение, приняв его за обаятельного парня с хитрыми темными глазами, в которые лезет такая же темная челка. И с чересчур большим ртом. Но когда он этот рот раскрывал…

 

 

- Эй, Шампунька, - радостно окликнул он, выйдя из душа в чистой белой майке, в своих рваных джинсах и белоснежных носках. Даже без своих патрулей он был выше Невыразительного Тима Шампуньки.

 

 

- Отстань, - сразу отмахнулся Тим, выразительно закашлявшись, тщательно симулируя простуду на случай, если в раздевалку зайдет учитель. Он сообщил, что серьезно болен, а в колледже находится только ради экзамена по биологии.

 

 

- Душ не хочешь принять? – Хэнк осклабился, обнажив ровные, крупные зубы. Не чересчур крупные, но очень белые.

 

 

- Я не был на уроке, - постарался ответить вежливо и дружелюбно Тим. Но у Далтона на лбу было написано, что ему охота поиздеваться.

 

 

- Тебе положено. Ты же Шампунька, - напомнил он.

 

 

- Да ты что, - Тим встал, хотя до этого спокойно сидел на скамейке и ждал конца урока, сдвинув колени и сунув между них руки, стиснув коленями запястья. Он всегда сидел зажато, неуверенно, глядя по сторонам только боковым зрением или просто искоса.

 

 

- Тебя же учили, что чистота – залог здоровья, все такое? – примотался Дегенерат Обыкновенный, выставив руку и уперев ее в шкафчик над плечом вставшего одноклассника.

 

 

* * *

 

 

 

Это не то, что вы думаете, хотя очень хотелось бы, честное слово.

 

 

 

Очень, просто до ненормальной трясучки хотелось бы, чтобы эти издевки были скрытым домогательством, но Далтон просто не знает, что такое «домогательство». Про «скрытое» я вообще молчу, он обычно просто приходит, предлагает, получает, уходит.

 

 

 

А поржать надо мной – это святое, даже если темы нет. Точнее, тему-то он всегда найдет, достал уже. И все же… Можно пофантазировать, что где-то в глубине души…

 

 

 

- У грязного Шампуньки грязные мысли, по глазам вижу.

 

 

 

Где-то ОЧЕНЬ глубоко в душе… Он ко мне неравнодушен.

 

 

 

* * *

 

 

 

- Отвали, ради бога, - Тим попросил даже не уныло и не жалобно, а просто отвернувшись и виском прижавшись к холодной железной дверце чьего-то шкафчика. Посмотрел на дверь, дожидаясь, пока Далтон отвянет.

 

 

Отталкивать его бесполезно, потому что подобные приколы и начинаются только в душе. Если его оттолкнуть, Хэнк засмеется и потащит Тима в душ насильно, сунет под струю ледяной воды и отпустит.

 

 

А ему потом ходить мокрому, а на дворе уже ноябрь.

 

 

Полуголые и совсем голые парни одобрительно смотрели на издевательства над безответным Шампунькой, одеваясь, стягивая полотенца и не обращая внимания (или просто не зная), что Шампунька-то гей.

 

 

Хэнк, как парень честный и искренний до кристальной чистоты, решил их просветить.

 

 

- А может, ты мне наконец расскажешь, что это у тебя там такого интересного было в понедельник вечером? Расскажи, всем же интересно послушать.

 

 

Тим сделал вид, что мысленно не вытаращил глаза и не заледенел. Внешне он оставался совершенно спокойным, привыкший к нападкам Далтона, но сейчас мозги срочно искали подходящую отговорку. Ничего интереснее, чем «Отвали» он придумать не мог, а из душа уже вышел Собербио, который как раз занимался в соседнем спортзале, будучи в параллельном классе. И его класс тоже завалился в раздевалку, все начали коситься на «сладкую» парочку возле шкафчиков если не с интересом, то с ленивым любопытством. Вроде «Всем интересно, и мне тоже».

 

 

- Что молчим, кого ждем?  - Хэнк переврал вопрос, но получилось очень кстати.

 

 

У Тима все слова застряли в горле, все казалось глупым, любая отговорка – жалким лепетом.

 

 

- А знаете ли вы, - театрально начал Далтон, оглянувшись на парней и ухмыльнувшись так, что Тим увидел его зубы мудрости. – Что Шампунька – педик?..

 

 

- А кто этого не знает? – фыркнул Геза, стянул обмотанное вокруг бедер полотенце и вдруг перехватил взгляд Тима, который чисто случайно опустился ниже его пояса. Тим быстро поднял этот самый взгляд, но отвести его смог не сразу, потом покраснев, следом вообще побелев.

 

 

- Нет, я серьезно. Наш Шампунька любит мужиков. Прикиньте только, я столько слышал о гомиках, по телеку их постоянно показывают. Гей-парады в Штатах, все такое. А у нас ни одного. Ну, думаю, должен же хоть кто-то быть. И тут я нахожу такую интересную книжечку… Может, тебе ее в издательство отослать? – Хэнк отклонился назад и сунул руку в свой рюкзак, вытащил коричневый ежедневник с кожаной обложкой, застегнутый на ремешок с кнопкой.

 

 

- Может и отошлю, - ухватился Тим за подсказанный выход, но руку за дневником тянуть не стал, уверен был, что ему его не отдадут просто так.

 

 

- Может, мне зачитать оттуда пару строк? Честное слово, парни, это захватывающе. Тебе надо потренироваться описывать постельные сцены, Шэннон, а то очень неубедительно. Читаешь-читаешь, а потом – бац! И конец главы, никаких подробностей. Сам себе фантазируй, дорисовывай.

 

 

Геза засмеялся первым, его квакающий смех подхватили одноклассники, а затем и те парни, что учились вместе с Хэнком и Тимом.

 

 

- Интересно, почему ты читал все до конца. Так понравилось? Увлекаешься этим? – предположил Тим ядовито и неожиданно выхватил свой дневник из чужой руки.

 

 

Геза заикнулся, а потом заржал вообще в голос, одеваясь одновременно. Теперь он ржал уже над другом, который немного спалился. Может, Тим и правда попал в яблочко? Не зря же Далтон Дегенерат читал весь дневник, а не отбросил его в сторону, едва заметив намек на голубизну?

 

 

Хэнк разозлился, что над ним тоже начали потешаться, и тут у него снесло крышу. Еще одним качеством Далтона, которое уж никак нельзя отнести к положительным, была его эмоциональность. Он был легкий на подъем, резкий, вспыхивающий резко, как спичка, полыхающий ярко и гаснущий так же быстро. То есть, если и выбьет зубы, то потом искренне сам же пожалеет.

 

 

Вот об этом Тим забыл совсем некстати, а когда у Хэнка сорвало стоп-кран, он спохватился.

 

 

- Просто было интересно, до чего же дошел мой одноклассник. Теперь-то я знаю, почему ты такой придурочный. Только придурочные могут трахаться со своими собаками, - громко и выразительно выдал парень, прищурившись, отойдя на пару шагов и отвернувшись, принявшись собирать рюкзак. Хэнк запихивал вывалившиеся из него тетради, потом зашнуровывал напяленные патрули, надевал свою кожаную куртку – копию той, что была на Собербио, только спину и плечи Хэнка она обтягивала.

 

 

Парни на Тима покосились странно. Не брезгливо, конечно, но с подозрением, что в этот раз Далтон не пошутил. Когда у него было такое злое лицо, он становился патологически честным, так что были основания верить в зоофилию Шампуньки. А он стоял, глядя в потолок, водя взглядом по углам и рассматривая трещины.

 

 

Всем казалось, что ему наплевать. А он подумал, что сильно ошибся утром, когда решил, что все обойдется тихо, без сенсации.

 

 

- Ва-а-а-ау, Тимми… - Геза хлопнул его по плечу, пройдя мимо шкафчика, к которому Тим привалился. – Я всегда знал, что с тобой что-то не так, - дружески заверил он, осклабившись противно.

 

 

* * *

 

 

У вас когда-нибудь было такое ощущение, что на вас все пялятся? Вам казалось, что вы всего лишь видите кошмарный сон, а когда открывали глаза или щипали себя за руку, все оказывалось реальностью?

 

 

 

Вам когда-нибудь приходилось стоять среди толпы людей, перед которыми только что открылась ваша страшная тайна, которую вы предпочли бы сохранить под матрасом собственной кровати?

 

 

 

Мне только что пришлось. Странно, психоза нет, истерики тоже, вроде. Может, потому что я еще не осознал, что теперь вся школа будет потешаться, когда нечего станет обсуждать? В том смысле, что я – далеко не первая новость общественности, не номер один на повестке дня сплетен, но рано или поздно и до меня доберутся слухи, все такое. И тогда начнется совсем кошмар.
Может, истерики нет, потому что это все – ложь с самого начала? Это же неправда, я наврал собственному дневнику, чтобы об этом узнал кто-нибудь. Ну Далтон и узнал, надо было быть готовым и к этому.

 

 

 

Вам когда-нибудь было так стыдно за то, чего вы не совершали, что хотелось швырнуть что-то на пол и выбежать с криком или просто молча? Хлопнуть дверью так, чтобы посыпалась штукатурка, а желательно упал бы кому-то на голову светильник с потолка?

 

 

 

Мне хочется. Но интуиция подсказывает, что я либо споткнусь и упаду, либо уроню дневник или сумку… Хотя, именно дневник и хочется швырнуть на пол, он все равно уже бесполезен.

 

 

 

Теория «Да» и «Нет» и не работает. Почему она не работает?! Ситуация есть – вот она, я в полной заднице. А где вопрос?!

 

 

Вопроса нет. Или я просто не вижу его?

 

 

 

* * *

 

 

 

- Сделай одолжение, когда в следующий раз узнаешь животрепещущие подробности моей личной жизни, расскажи сначала мне, чтобы я тоже был в курсе, ладно? – попросил чей-то голос очень выразительно.

 

 

Тим сначала сам не понял, что это он сказал, только потом осознал, что это действительно он стоит, чуть наклонившись вперед, к Далтону, сделав из указательного и большого пальцев кольцо, а остальные растопырив, что делало жест ехиднее, будто он тупому пояснял.

 

 

Он понял, что ответа не дождется, опять почувствовал себя не в своей тарелке и пошел на выход. И его никто не остановил.

 

 

* * *

 

 

Я ненавижу жизнь, в который раз об этом вспоминаю. А знаете, за что я ее ненавижу? Так много причин, что невозможно за один раз вспомнить все. Я ненавижу жизнь за то, что она отличается от кино и сказок.

 

 

 

Ненавижу жизнь за то, что когда ты уходишь, тебя никто не останавливает.

 

 

 

Ненавижу за то, что ты кричишь: «Оставь меня в покое!!!»  и тебя оставляют, отпуская на все стороны. Бесконечную бесконечность сторон, будто человеку и было все равно с самого начала.

 

 

 

Я ненавижу жизнь за то, что в нем существуют такие, как Челка Кэллоуби, он – самый яркий представитель пофигистов, которым важны только их собственные чувства. Так сказали обе его бывшие девушки. Ты ему говоришь: «Да пошел ты! Ты мне не нужен, ты меня не ценишь!»

 

 

 

А у него и в мыслях не возникает броситься с извинениями на колени и просить прощения, чего так хотелось обеим его бывшим девушкам. Нет, он просто сказал бы: «Раз ты так считаешь, значит так и есть. Уж извини, я такой, какой я есть, не нравится – не встречайся». Развернулся и ушел бы.

 

 

 

Далтон Дегенерат Дебил Даун Доморощенный точно такой же, судя по всему. И я совершенно точно ему не нравлюсь даже в глубине души.

 

 

 

Его маленькой подлой душонки, засунутой так глубоко, что она мешает ему сидеть на уроках ровно, вот он и ползает… Если бы нравился, он бы не выставил меня таким идиотом перед всеми, он бы вообще никому ничего не сказал!!! Нормальный ПЕДИК пристал бы ко мне где-нибудь в тихом, темном уголке, зажал у стеночки и полапал тихо. Или не очень тихо…

 

 

 

А этот…

 

 

 

Короче, надо мне забить на парней. Надо потерять наконец девственность с девчонкой, пока не сдох, осталось меньше месяца уже.
«Грязные мысли». Вот с этим он не промахнулся, кстати. Когда я смотрю на него на уроке, когда он откидывается назад, отставляет локти на пустую парту за собой и смотрит на учительницу так снисходительно, да еще и ноги раздвигает вальяжно…

 

 

 

У меня едет крыша. Я вижу буквально все сквозь розовые очки, хотя вернее сказать – голубые. Как джинсы обтягивают его ноги, как слегка выпирают мышцы на бедрах, какие у него сильные руки, широкие плечи, какой он…

 

 

 

Мерзкий придурок, урод, долбанный гетеросексуальный мудак с ужасно страшной харей и пастью, как у жабы. Который мне не светит.

 

 

 

У вас никогда не было такого, что с ума сходишь, буквально крышу теряешь при виде человека и понимаешь, что готов буквально на все, хоть облизать его, как голодная зверюга? И в то же время понимаешь, что если что-то и могло быть, то никогда не решишься признаться ему или ей в этом…

 

 

 

Вот она, теория. Просто не хватает смелости сказать себе «да»!!

 

 

 

Но я-то не просто трус и нерешительный мямля, я отдаю себе отчет в том, что мне ничего не светит. Ни с Далтоном, ни с кем-либо еще.

 

 

 

Вот именно поэтому я лучше сдохну.

 

 

 

А еще я ненавижу жизнь за то, что как только, казалось бы, все становится интереснее и вроде налаживается, тут же кто-то доказывает обратное, сталкивая с вершины, за пару шагов до счастья вниз, обратно в депрессию. И ты в очередной раз понимаешь, что заколебался строить эту долбанную лестницу в рай.

 

 

 

* * *

 

 

 

Хэнк пожалел о том, что сделал, буквально через пять минут. Может, через семь, когда они с Собербио шли по коридору.

 

 

- Это было круто. Теперь все ржать будут, - фыркнул блондин, покосившись на друга. – Ты его опустил вообще, прям ниже некуда. Круче было бы только поржать и заставить его отсосать тебе прямо там, в раздевалке. Тогда все точно поверили бы, что он гомик, - Геза запрокинул голову и заржал.

 

 

Хэнк подумал, что потерял шанс отлично поржать над Шампунькой в какой-то мелочной перепалке в раздевалке, вместо того, чтобы медленно ловить кайф, шантажируя его. Можно было угрожать тем, что он всем расскажет, а самому сделать что-нибудь мерзкое.

 

 

На крайний случай – то, что предложил Собербио. Тоже неплохо.

 

 

Хэнк не мог понять, какого черта происходит, хотелось просто взять и поставить штамп на лоб себе из трех букв. КАКОГО ХРЕНА? Нет, он и раньше издевался над Тимом Невзрачным Шампунькой. Он издевался и над Челкой, но тот реагировал не так забавно, как Тим, поэтому Челка Хэнку быстро надоел. Зато вот над Шампунькой прикалываться было весело, он либо молчал, терпеливо дожидаясь, пока Далтон проржется и уйдет, либо пытался ответить что-нибудь остроумное, получал морального пинка и опять затихал.

 

 

Но никогда раньше Хэнку не хотелось смотреть на его реакцию. Хотелось, чтобы все над Шампунькой ржали и стебались, хотелось его обидеть, но это Хэнку казалось нормальным занятием для первокурсника, типа него. Старшая школа позади, а привычки еще те же – поржать над теми, кто меньше ростом и весом. И вообще не такой внушительный, как он сам.

 

 

В этот же раз, в раздевалке было невыносимо приятно смотреть, как неловко становится Шампуньке, когда он все это говорит. Прикол про душ, начинавшийся, как отвратительная, мерзкая шутка, перешел в какую-то порнуху. В общем, Далтон был серьезно озадачен собственным поведением. Это все из-за дневника? Может, потому что после его прочтения перед глазами невольно всплывает картинка не совсем приличного содержания? Хэнк уже который раз ловил себя на том, что мысленно скрещивает Шампуньку с любым из одноклассников.

 

 

Самое отвратительное – сама картинка не казалась ему ужасной. Она очень даже… Аппетитно выглядела. Ужасно. Ужаснее просто некуда, Хэнк сам себе поставил диагноз – полная деградация.

 

 

Но он просто не мог больше воспринимать Тима, как обыкновенного одноклассника со странностями и заторможенной реакцией. Для Хэнка было дикостью то, что ПАРЕНЬ может быть девчонкой для другого парня. Открывались какие-то странные резервы его неадекватного и не особо большого мозга, заставляющие появиться логичный вопрос: «Если он такой странный и может делать такие отвратительные вещи с парнями… То почему с кем-то он это делает, а с кем-то нет?»

 

 

После этого включалась обычная программа собственничества, борьбы за место под солнцем, а точнее, место на странном однокласснике. Может за ним. Может под ним.

 

 

Зависит от позы.

 

 

Хэнк прекрасно понимал, что это ненормально, что это уже все, полная клиника, но в самом деле было обидно. Какого черта такие, как Тим, педики, выбирают кого-то, а кого-то динамят, прямо, как девчонки? Да они, кажется, даже избирательнее, чем девчонки!

 

 

Тех хотя бы не интересует характер, только внешность, поэтому Далтон и имеет успех. А педикам все сразу подавай, если судить по дневнику Шампуньки, в котором видно, какой он капризный и привередливый.

 

 

Хэнка осенило.

 

 

- Он нагнал, - выдал он, остановившись посреди пустого коридора. Все уже разошлись по кабинетам, а они с Гезой унылой плелись, стараясь посильнее опоздать, чтобы меньше нужно было сидеть.

 

 

- Чего?

 

 

- Он нагнал, - осклабился Далтон, прищурившись. – Шэннон, барана кусок, нагнал все про собаку. Фигня полная! – выдал он зверским голосом с ненормальным восторгом от собственной догадливости. – Ты прикинь! Если это было в понедельник, то какого хрена он делал во вторник в школе?! Он бы не встал просто! Девки не встают, а он встал и пошел?! – Хэнк веселился от души. – Вот шизик…

 

 

- Тогда зачем он это написал? Смысл гнать своему дневнику? – Геза не врубался, наморщив лоб и подняв бровь.

 

 

Он откровенно тупил, а Хэнк и сам пытался понять причину вранья.

 

 

- Не знаю. Понятия не имею, хотя кто вообще поймет его. Он же вообще не в кондиции вечно, да еще и гомик. Он нарочно оставил дневник, а про собаку написал заранее.  Блин, в пятницу он нарочно сделал вид, что затупил опять, а когда мы остались одни, он ушел и «случайно» якобы забыл дневник прямо на парте! Нет, ну ты видел вообще людей, которые вытаскивали бы личный дневник на парту, да еще забывали его в классе? Нет, конечно, - Далтон рассуждал в диалоге с самим собой, а Геза его внимательно и преданно слушал, не пропуская ни слова и тоже стараясь уловить смысл.

 

 

- И, короче, он знал, что я возьму дневник, прочитаю его… Блин, Шэннон… Господи! – Хэнк поморщился, согнулся невольно, чуть наклонившись вперед. – Твою мать, он в же в меня втюрился.

 

 

Запнулся даже Собербио.

 

 

- Чего-чего?.. – фыркнул он недоверчиво, но в глазах промелькнул ужас, искренний ужас, который может быть только у натурала при словах о гомиках и их диких влюбленностях.

 

 

- У тебя есть другое объяснение? – ехидно уточнил Хэнк, а по лицу его было видно, что он готов предоставить другу право слова, пусть высказывает свои предположения.

 

 

У Гезы предположений не было, ему хватило бы таблички «Без комментариев».

 

 

Хэнк дошел до кабинета и почти взялся рукой за ручку, как вдруг понял.

 

 

- А я выставил его извращенцем при двух классах. Твою мать…

 

 

- Ты еще скажи, что тебе жалко его, что он в тебя втюрился. Вот бедняжка, ах-ах, - Геза притворно закатил глаза, поправил «тушь на ресницах», чтобы «не потекла» и поморгал.

 

 

- Я к тому, что это гонево все. И если он оставил дневник мне, то и узнать должен был я. А потом приколебаться к нему, наверное. Ну, он так рассчитал, я думаю. А я растрепал эту чушь всем. Теперь его считают зоофилом.

 

 

- Ему полезно. Для профилактики тупости, а то слишком развыступался, - фыркнул блондин и пошел дальше, к концу коридора, к своему классу. – Хотя, ты можешь извиниться. Подгони ему цветы и ириску.

 

 

Хэнк хмыкнул и вошел в класс. Нет, извиняться он не собирался. Не в его правилах было просить прощения. В конце концов, лучше не делать гадостей, чтобы потом не извиняться, чем сделать и ползать на коленях.

 

 

А если уж сделал, то ничего не исправить, смысл вести себя, как униженный слизняк?

 

 

* * *

 

 

Ненавижу моменты, когда на меня смотрит кто-то с таким лицом, будто читает мои мысли. Причем я на лбу вижу, что он ошибается и ничего не понимает, но все равно, ему-то это доказать сложно будет.

 

 

 

Особенно молча, потому что я не собираюсь вступать в дискуссию с Далтоном. Он странно себя ведет, опоздал, как обычно, сел за парту, но теперь периодически оборачивается в мою сторону.

 

 

 

Точно в мою, потому что за мной сидит Юми, она зануда, каких мало. А передо мной сидит Гаспар, который в следующем году уже должен будет покинуть колледж из-за возраста. Он просто тупой, сидит тут который год, повторяет класс постоянно.

 

 

 

Но я на Далтона не смотрю, я просто замечаю его взгляд в упор краем глаза, замечаю ухмылку от уха до уха. Он еще веселится после того, что растрепал в раздевалке? О, я искренне рад за него, хоть какая-то от меня есть польза. Но если бы было можно, я разбил бы о его голову стул, а в рот напихал страниц из дневника. Как раз тех, на которых написано про Райса.

 

 

 

Что он так лыбится, будто знает что-то?.. Ничего он обо мне не знает, кроме того, что я покончу с собой через двадцать восемь дней. Ну, и про ориентацию еще.

 

 

 

Господи, ну за что ты так со мной?.. ЗА ЧТО?

 

 

 

Почему все не может быть так, как я хочу? Почему я не могу честно и искренне сказать: «Я ненавижу Далтона», а потом вдруг оказалось бы, что он по уши в меня влюблен. А потом он зажимал бы меня по углам, шугал и все такое, а я бы строил из себя недоступную истеричку, все было бы упасть, как романтично… Короче, почему так не происходит?! Почему все приходится делать самому, а по не знанию его кривых извилин в мозгу, делать кучу глупостей?.. Мало того, он же тащится от девчонок. Прямо перед ним сидит Ронни Тревор, он спал с ней две недели назад. А потом бросил, сказав, что ей нужно похудеть, вот тогда пусть обращается. Он еще пару дней издевался над ней вместе с Собербио, в кафетерии выразительно делал вид, что трахает стол, а его придурочный дружок постанывал «женским» голосом, изображая, как Ронни балдела.

 

 

 

Вот это они называют юмором. Ржала вся столовая, Тревор обоих ненавидит, но суть не в том. Я чуть не рехнулся тогда, потому что уж очень привычными, отработанными выглядели движения, которыми он «имел» стол. Прикушенная «от усердия» губа и такой взгляд…

 

 

 

* * *

 

 

 

Челка Кэллоуби смотрел на Далтона и Шэннона, как обычно, с задней парты, вертя в губе сережку. Иногда он косился на новенькую, которая занималась своей ерундистикой - копалась в мобильнике, незаметно слушая музыку, рисовала, вместо того, чтобы списывать что-то умное с доски. Урсула вообще была поглощена лишь мыслями о предстоящем вечере, плавно перетекающем в ночь, когда они с этим милым, интересным голубым парнем заберутся в страшный старый дом.

 

 

Это будет что-то.

 

 

Джексон думал о том, что взгляд Далтона как-то изменился, если судить конкретно о взгляде на Тима. То есть, Хэнк оборачивался к нему чаще, а взгляд уже не был таким насмешливым и дружеским, он был скорее ядовито-пошлым, будто Далтон знал что-то, чего не знали все остальные.

 

 

Судя по холодной реакции (ее полному отсутствию) Тима, он тоже не был в курсе, что же такого интересного знал Хэнк. Тем не менее, Далтон не лез, он был чем-то явно озадачен, что с ним случалось крайне редко. Волосы, так и не высушенные после душа, сейчас уже почти не были влажными, и ему не грозило простыть, как только он выйдет на улицу после последнего урока. Джексон готов был поклясться, Тим об этом крайне сожалел.

 

 

Между ними явно что-то появилось, если и не чувства, не эмоции, то уж напряжение точно. Если бы волны между телами были видны, то от Хэнка к Тиму стреляли бы молнии, как разряды электрического тока, которые гасли о ледяного Шампуньку и с шипением испарялись в воздухе.

 

 

С другой же стороны, Челка Кэллоуби ощущал даже со своей задней парты, как сильно нравится Шампуньке их местный спортсмен с языком без привязи. Ехидный Далтон вообще был обаятельным, но что на него ловились даже парни, для Джексона было запредельным открытием. Ему было интересно – от Тима просто так, сами по себе исходят странные флюиды, приманивающие к себе представителей того же пола, или они адресованы конкретно Хэнку, которым и вызваны?

 

 

Может, он просто так сильно жаждет прикоснуться к Хэнку, быть ближе к нему, что сила его желания ощущается половиной класса? А может, он сам по себе такой привлекательный стал?

 

 

Джексон подумал, что явно сошел с ума. Докатился уже, называется. Он слышал из душа, как вся раздевалка опять ржала над Шампунькой, но в этот раз он довольно резко ответил и ушел, поэтому Челка не стал жалеть парня. Даже мысленно.

 

 

Ему было безумно интересно, получится ли у  их тихушника Шампуньки приблизиться к натуральному вдоль и поперек, внутри и снаружи Далтону. Это было очень сомнительно, но что-то было в Тиме такое, что делало его непохожим на других парней. Даже на других любителей мальчиков.

 

 

Он был какой-то НЕ ТАКОЙ, более точно Джексон объяснить был не в состоянии, слишком устал на уроках.

 

 

Он был не светлый, а тусклый, такой НИКАКОЙ, что нельзя было назвать его даже нежным. Он просто не был нежным. Он казался очень морально мягким, а внутри пряталась капризная истеричка, он был спокойным, как танк, а внутри горели страсти, способные привлечь половину класса лишь потому, что он хочет Далтона. Он был тонким, аккуратным, ухоженным, но совсем не был хрупким и ломким. Был симпатичным, но не был красивым. Хотя, на вкус и цвет…

 

 

Может быть, вечно приоткрытые бледные губы, пустой взгляд невнятного цвета глаз кого-то и привлекали. Матовая кожа вообще не была ни белой, ни смуглой, а нос спасал лицо и не делал его откровенно мужским. Аккуратный, довольно маленький, с круглым кончиком.

 

 

Короче, если Тима поставить рядом с Ронни Тревор, было бы понятно, что он – парень.

 

 

Если его поставить рядом с Хэнком или тем же Челкой Джексоном, то Тима примут за девчонку в мужской одежде, лишенную бюста жестокой природой.

 

 

Если его поставить рядом с Урсулой, это будет ужасное сочетание сексуальности и явной голубизны.

 

 

Ну, а если Тима заставить на секунду застыть рядом с Собербио, Гезу примут за трансвестита. Или за лесбиянку. Активную. Очень активную. Злоупотребляющую алкоголем и никотином активную лесбиянку. А Тим просто пропадет на его фоне, превратившись в массовку.

 

 

Такова жизнь, кто-то – массовка, кто-то играет главную роль, а кто-то кривляется на бэк-стэйдже, чтобы было живенько.

 

 

* * *

 

 

 

Новенькая сумасшедшая помахала мне ручкой, послала воздушный поцелуй, посмеялась, увидев скептическое выражение моего лица. А потом скрылась в салоне черной машины и отчалила к своему Волчьему ручью.

 

 

 

Так или иначе, я там сегодня буду в семь, я ее сам вытащу из дома и потащу к Марвингам, заставлю объяснять, какого черта мы делаем на территории ИХ дома.

 

 

 

А сейчас пора подумать о том, как прокрасться в калитку мимо Дауна Далтона и Гребаного Гезы, которые там стоят со своими шлемами. Кого-то они поджидают, но даже думать не хочу, кого именно.

 

 

 

По роже Собербио видно – ему не терпится над кем-нибудь поржать, он так щурится, только когда его уже смех распирает. Мне вот интересно, как Далтон с ним еще не замутил? Я имею в виду, это отличное доказательство натуральности Хэнка, не так ли? Ведь будь он хоть капельку гомиком, он бы давно заметил, что его дружок – та еще конфетка. Раздень и все, балдей, получай удовольствие.

 

 

 

Уж точно круче, чем я. Это даже не обсуждается, ведь на фоне Собербио меркнет даже Ронни Тревор. Даже Челка Кэллоуби тускнеет. Только Далтон умудряется с ним сравниться, но это потому что они оба придурки те еще, укурки и отморозки. Может, Далтона не возбуждают помешанные на марихуане идиоты?

 

 

 

Впрочем, это не мешало бы ему завалить Собербио в койку, а даже поспособствовало бы этому. Геза натурал?

 

 

 

Ой, вряд ли. Он только из принципа за девчонками бегает, натуралы не красят волосы в белый, не отращивают их и не хихикают, как педики. Правда, когда он пьян, он ржет, как лошадь, но с кем не бывает.

 

 

 

А пьян он почти постоянно.

 

 

 

Короче, лично я запросто могу нарисовать мысленно эту картинку. Правда Собербио все равно сверху оказывается, он активен даже тогда, когда пассивен.

 

 

 

* * *

 

 

 

Хэнк наконец заметил крадущегося в толпе Шампуньку, который о чем-то задумался и случайно свернул со взятого курса на калитку, чуть не впилился в забор, но успел шагнуть в сторону и попал прямо в дверь. Удачно, так что Далтон восхитился сноровкой.

 

 

О чем это Тим так задумался сурово?

 

 

- Давай, жги, - фыркнул Геза, перекинув ногу через сиденье мотоцикла и стоя так, уже убрав подножку, но удерживая громадину одной ногой. Натянул шлем, так что видны остались только его брови, глаза и переносица. Из-под шлема торчали белые кончики волос, а вообще парень не торопился стартовать с места, оседлав своего железного коня, ему хотелось посмотреть на халявное кино.

 

 

- Эй, Шампу-у-унька, - Хэнк выставил левую руку, чтобы Тим не смог пройти, схватил его пальцами крепко за плечо и подгреб к забору. – Куда бежишь? Я же тебя обещал подвезти.

 

 

- Не пойти ли тебе на… - Тим не закончил из-за удивления, что вообще начал такое говорить. Обычно он никого не посылал.

 

 

- Напяливай, - ему отдали второй шлем, вытащенный из-под сиденья.

 

 

Тим подумал, рассматривая этот шлем, зачем его надевать. Он же все равно сзади поедет.

 

 

- Или боишься прическу помять? – осклабился Хэнк, парень мрачно на него посмотрел, наклонился и натянул шлем, чтобы волосы откинулись назад, не помялись и не взлохматились, когда он будет его снимать. – Стой, короче, - скомандовал Дегенерат Далтон, надел собственный шлем, оседлал «коня» и завел его, отступая назад, откатывая мотоцикл от забора, чтобы в него не впилиться. – Вот теперь запрыгивай, - довольный собой потребовал он.

 

 

Геза на это посмотрел и подумал, что если Тим так «запрыгнул», то он - аризонский тушканчик. Если они там водятся вообще. Шэннон манерно забрался сзади, даже не зная – убрать руки назад и держаться за край сиденья или схватиться за куртку Хэнка.

 

 

Обычно парни ездят, убрав руки назад, чтобы не обниматься с водителем того же пола. Но тут был другой случай…

 

 

- Может, наперегонки? – предложил Геза от скуки, рассматривая все это замешательство в забавной конструкции. Ноги у Тима оказались довольно длинными, он задрал их и поставил удобнее, так что колени оказались высоко, почти на уровне боков Хэнка.

 

 

- До Брэхэма? – одна голова в шлеме повернулась к другой.

 

 

- Боишься, что ли? – фыркнул Собербио, надевая черные солнечные очки, чтобы солнце в глаза не светило по пути. Точно такие же были и на Хэнке, так что Тиму пришла в голову мысль, что они вместе затариваются прибамбасами.

 

 

- Тогда тоже кого-нибудь ищи, а то разогнался, - Далтон отвернулся, постоянно держа мотоцикл в разогреве, удерживая и собственный вес, и вес Тима и саму железную громадину, просто стоя обеими ногами на земле.

 

 

- Блин… - Геза сдулся, огляделся в поисках кого-то подходящего. Девчонок почти всех забрали на машинах, кого-то родители, кого-то парни. А те, кто ехал на автобусе, были таких размеров, что мотоцикл просто откажется двигаться  с места.

 

 

И тут блондин осклабился, увидев подходящую цель. Цель как раз выходила за калитку, сунув руки в карманы. Цель даже не заметила, что на нее пялятся в упор два психа на мотоциклах, цель откинула движением головы челку с глаз.

 

 

- Эй, Челка! Подвезти? – предложил Геза вежливо, отступив назад и мотоциклом перегородив парню проход.

 

 

Джексон подумал, что блондин перепил, и у него снесло мозги. А потом присмотрелся, понял, что Геза совершенно трезв, и уточнил.

 

 

- Шутка тупая, если честно.

 

 

Блондин выругался так, что эмо вздрогнул.

 

 

- Залезай резче, а то передумаю, поедешь с жирными очкастыми девственницами на автобусе, - сообщили Челке, и он уныло залез.

 

 

- А шлем?

 

 

- Обломишься, второго нет.

 

 

- А если мы разобьемся?.. – Джексон просто поражал своим оптимизмом, как и все эмо. Он вообще странно смотрелся за спиной у мотоциклиста в суровой кожаной куртке, да еще в таких военных сапогах.

 

 

- Тогда тебе даже шлем не поможет, - заверил Геза. – Короче, до Брэхэма, там развернемся и обратно сюда, - он обратился к Хэнку, тот молча кивнул и опустил забрало, Тим машинально повторил его движение и все же обнял мерзкого Далтона за пояс.

 

 

Джексон вел себя куда адекватнее, он отставил руки назад, вцепился в край сиденья, так что едва касался противного блондина и уже жалел о том, как ветер испортит прическу, залитую лаком.

 

 

Но сразу же после того, как блондин сорвался с места первым, эмо вцепился в него мертвой хваткой, поняв, что его просто снесет ветром, если он не схватится за пояс водителя. Так что он вцепился в него, не замечая, что Собербио раздирает от смеха, отвернулся от ветра и прижался щекой к его плечу, обтянутому курткой. И ему-то было тепло, в отличие от самого Джексона, который тут же замерз.

 

 

- Расслабься! – заорал Хэнк, не убирая рук, чтобы поднять забрало, так что Тим его не сразу услышал.

 

 

- Чего?! – у него в крови плескался такой адреналин, когда Далтон с разгона опередил фуру с напитками для супермаркета, что парня трясло.

 

 

- Расслабься, твою мать!! – взвыл Хэнк, испугавшись сам, что они перевернутся.

 

 

У Гезы была та же проблема, только покруче, ибо эмо Челка был тяжелее, чем Тим, и сидел он так же, окаменев и очень напряженно.

 

 

- Зачем?! – выдал тупой вопрос Тим, вцепившись в парня мертвой хваткой и боясь, что они врежутся во что-нибудь. В столб, к примеру. Почему нет? Всякое бывает.

 

 

- Педик ты или нет?!! Расслабься! – обернувшись на секунду, рявкнул Далтон, стукнувшись шлемом о его шлем, и Тим снисходительно вдохнул, выдохнул, прикрыл глаза и просто крепче вцепился в него, расслабляясь и представляя, что они с этим придурком – одно и то же тело, а не два разных человека. Ехать Хэнку стало сразу легче, управлять мотоциклом на поворотах – уж точно.

 

 

А уже потом Тим понял, зачем нужно было расслабиться – Собербио завернул на том же повороте, что и они, мотоцикл наклонился так, что Джексон завизжал от ужаса, как девчонка, блондин сам чуть не умер от сердечного приступа – от асфальта до колена эмо оставалось сантиметров пять, не больше. Но злому, как сотня волков, Собербио удалось мотоцикл выпрямить, вернув в нормальное положение. Он заорал громче Хэнка даже.

 

 

- Расслабься, придурок!!

 

 

Джексона так колотило, что расслабиться получилось не сразу. А когда получилось, Геза еле смог вздохнуть – его ребра стиснули так, что они чуть не сложились внутрь. Зато какие были ощущения… Прижавшийся и насмерть перепуганный эмо сзади…

 

 

Геза очнулся от транса и уставился на дорогу, по которой ехал будто на автопилоте, увидел, что Хэнк его уже обогнал. Он уверен был, что Далтон мерзко хихикает сейчас в шлем, подлец, так что прибавил скорости и лихо обогнал его, нарушив правило пересечения сплошной линии.

 

 

- Ты охренел?! Это же встречная! – Джексон бы дал ему по роже, но сидел за спиной, да и руки были слегка заняты.

 

 

- Заткнись!! Я еду или ты?!

 

 

Тим едва поднял челюсть, когда подлый алкоголик, похожий на лесбиянку, опередил их просто нагло и оказался на добрых двадцать метров впереди. Он привстал, отпустив руль, поднял обе руки и показал Хэнку два средних пальца сразу. А затем рухнул обратно, так что Джексон опять взвыл от ужаса, а колеса мотоцикла спружинили об асфальт от такого изменения веса.

 

 

- Ну вообще… - это даже Тим услышал, Хэнк был возмущен. Далтон забыл, что за ним сидит не Ронни, которая уже выучила за две недели свиданий с ним все знаки и привычки. И поэтому левой рукой, убрав ее назад, сжал на секунду колено одноклассника. Тим дернулся и прижался к нему сильнее, скрестив пальцы на руках, чтобы они случайно не расцепились.

 

 

И, как оказалось, правильно понял знак Хэнка, потому что тот дернул руль на себя, так что железная раскаленная громадина сначала почти подпрыгнула, а потом встала на заднее колесо.

 

 

Тим думал, что либо сойдет с ума, либо потеряет сознание. Терять сознание было нельзя, поэтому он решил, что уже лишился рассудка, а голос пропал, парень просто не смог заорать, когда все перевернулось, а от спины до асфальта осталось какие-то полметра, чуть больше.

 

 

- Где он?! – заорал Геза, так что Джексон обернулся и потерял дар речи, вытаращив глаза. Волосы и так уже растрепались, хлестали по лицу и безумно мешали, но вообще он был под впечатлением, когда второй мотоцикл обогнал их на заднем колесе и опустился только у таблички «Добро пожаловать в округ Брэхэм».

 

 

Собербио заматерился так, что Челке повезло, что он этого не мог расслышать.

 

 

Назад дорога была предсказуемой и не настолько полной сюрпризов, но не менее быстрой, поэтому, когда оба мотоцикла снова затормозили возле школьного забора с уже закрытой калиткой,  Джексон слетел на асфальт и затрясся от злости, приглаживая свою мега-челку.

 

 

- Ты… Как тебе могли дать права?!! – заорал он на Собербио, который даже не подумал снимать шлем, только поднял забрало, чтобы слышать эти возмущенные вопли.

 

 

- У него их отобрали месяц назад, - сообщил Хэнк услужливо, довольный победой. Только потом понял, что мотоцикл полегчал, а откуда-то слышно странный стук.

 

 

Обернулся, тоже поднял забрало и снял очки. Это Тим стоял возле мотоцикла, держа в руках шлем и стуча зубами то ли от холода, то ли от ужаса.

 

 

И только Тим знал, как колотится его сердце, пережившее сотню мини-инфарктов. У него были такие огромные глаза, что Хэнку стало смешно, он отошел назад, ближе к «гомику», не слезая с байка.

 

 

- Расслабься, - выдал он, а потом понял, что это было не самое удачное слово, чтобы приободрить человека, который только что почти побывал на том свете от ужаса.

 

 

- Т-т-т-т-ты… - Тим не договорил, его зубы стучали друг о друга, а вообще парень заикался и дрожал.

 

 

А Джексон уже успокоился, как ни странно. Как только он увидел, кто именно сидел за спиной Хэнка, его начал бить тихий смех, а затем забылась и та жуть, которую он пережил только что, благодаря «аккуратному и законопослушному водителю» в лице Собербио.

 

 

«Все-таки, айсберги двигаются с места», - загадочно и отстраненно, истинно в духе эмо подумал Челка и мрачно посмотрел на блондина. – До дома ты меня можешь подбросить?.. ПРОСТО до дома, я живу не в Брэхэме.

 

 

- Как скажешь, - пожал плечами Геза. – Запрыгивай.

 

 

Только когда ехидная, трансвеститская морда оказалась за поворотом вместе с эмо-челкой,  Хэнк опять решился полезть со своими советами и соболезнованиями.

 

 

- Залезай, до дома прокачу.

 

 

- Н-н-не… надо, - заикнулся Тим, кивнув раза три. – П-п-п-пешком дойду.

 

 

Хэнк посидел, подумал.

 

 

- Ты замерз или что?

 

 

- За-з-за… - опять закивал Шампунька, и Далтон поймал себя на том, что чуть ли не облегченно вздохнул. Снял свою куртку, протянул однокласснику, который на этот королевский подарок уставился совершенно круглыми глазами. – Натягивай и залезай резче.

 

 

Тим в полном ступоре, не веря происходящему, вернул шлем на место, надел чужую куртку, которая нижними краями достала ему до середины бедра, забрался обратно на мотоцикл и попросил.

 

 

- Только п-п-п-помедленнее, - еще чуть-чуть заикаясь, но уже греясь о чужую куртку.

 

 

В тот момент он действительно слишком замерз и был слишком занят, чтобы подумать о том, что случилось. А случилась буквально катастрофа – его конструкции, посвященные бессмысленности жизни, начали рушиться, будто кто-то вытащил одно звено из строительных лесов. Леса начали складываться, погребая под собой все стереотипы, выстраиваемые годами.

 

 

* * *

 

 

Я поверить не могу, что дебил Далтон катал меня на мотоцикле. И домой подвез. Правда потом он все равно не удержался и уточнил: «А как педики прощаются?»

 

 

 

И я ушел, оставив его раздумывать над ответом: «По-английски».

 

 

 

Мир сошел с ума, неужели я ему все-таки нравлюсь хоть немного?.. Или чувствовал вину за то, что растрепал при всех эту чушь из дневника? Хотя, Далтону такое чувство, как «стыд», незнакомо.

 

 

 

 

 

 

Хэнк чувствовал себя мерзко. Он оставил мотоцикл возле многоэтажки, в которой жил с братом, и пошел к крыльцу медленно, уныло, не обращая внимания на то, что начался мелкий, противный дождик.

 

 

Он чувствовал себя так мерзко, что воротило даже от запаха, едва оставшегося на куртке, которую он одалживал Тиму на время поездки. Наверное, надо будет куртку постирать, чтобы от нее не пахло чем-то таким, чем всегда пахло от Тима. Гремучая смесь из шампуня (как ни комично, но шампунь был именно тот самый), какой-то резкой штуки, типа одеколона, но и та была свежая, не мужская, эта штука. И мылом. Да. Точно, от Шэннона пахло мылом.

 

 

Хэнк понятия не имел, с чего его так разносит. Единственная, самая безобидная мысль о голубизне вызывала рвотный рефлекс, а уж если представить себя, занимающимся этим с Шампунькой…

 

 

- Что случилось? – ехидно осведомился Дэвид, сидевший дома в гостиной, смотревший «Топ-10 самых красивых исполнительниц» и греющийся под пледом. Такой довольный, что Хэнк понял  - Эстер недавно ушла.

 

 

- Ничего, - буркнул он и ушел к себе, положил шлем на стол и сел на кровать. Было так отвратительно, что он снял куртку и ткнулся в нее носом, в ворот, от которого очень сильно пахло одеколоном и шампунем.

 

 

«Я брежу», - понял парень и скинул куртку на пол.

 

 

* * *

 

 

Я так и знал, что с этой девчонкой что-то не так. Она не совсем странная. Ну, странная, конечно, но не в том смысле, в котором пытается показаться странной.

 

 

 

С семи до десяти мы маялись ерундой у нее дома, причем ее отец явно ничего не имел против, что сразу же удивило. Он пожал мне руку так, что до сих пор сомневаюсь, не распухнет ли она к завтрашнему утру. А вообще, довольно приятный мужчина. Ему бы топор в руки, комбинезон джинсовый и будет настоящий дровосек из фильма ужасов.

 

 

 

Новенькая выглядела странно даже дома, она будто пыталась доказать неизвестно, кому, что она очень готичная. Просто до предела готичная. А потом она вырядилась просто потрясающе, ведь юбка и блузка – лучший прикид для путешествия в соседний двор путем перепрыгивания через забор.

 

 

 

Но даже мой красноречивый взгляд ее не остановил, только заставил забрать волосы в хвост, чтобы не мешали.

 

 

 

- Ну что, пойдем?.. – загадочным голосом уточнила она еще раз, подвигала бровями, включая и выключая фонарик в своей руке.

 

 

 

- Я надеюсь, ты уже придумала, как объяснишь Марвингам, что мы там делаем? – чисто из принципа напомнил я о неприятном факте наличия соседей. Вообще-то, мы для них тоже особо приятной новостью не станем. Если поймают.

 

 

 

- Я скажу, что у меня убежала ручная белка, - она пожала плечами и открыла дверь, швейцарским жестом показала мне на крыльцо, обдуваемое всеми ветрами.

 

 

 

Мне очень хотелось думать о Далтоне, правда. Знаете, как бывает? Вот происходит что-то хорошее, а времени порадоваться нет, и думаешь: «Вот сейчас закончу все дела и буду сосредоточенно думать о том хорошем событии, радоваться».

 

 

 

Сейчас у меня нет времени даже сосредоточиться на Дегенерате Далтоне, потому что из мозгов не идет перспектива поездки в полицейский участок. Если нас поймают.

 

 

 

Хотя, что значит «если»? Нас точно поймают.

 

 

 

- Ты чего такой вредный, а? – удивляется эта психопатка, задирая юбку, заправляя ее края за резинку трусов и лихо перелезая через забор. Ей, кажется, вообще все равно, что я вижу ее ляжки, ее ноги, ее задницу, обтянутую веселеньким бельем.

 

 

 

То ли она видит людей насквозь и поняла, что я не интересуюсь девчонками, то ли у меня и впрямь на лбу написано все, что я из себя представляю.

 

 

 

- Я просто устал и хочу спать, сегодня понедельник, а я даже не понимаю, зачем я здесь с тобой занимаюсь этой ерундой. Меня сегодня катали на мотоцикле так, что меня до сих пор трясет, я же тебе сказал.

 

 

 

- Ты привыкнешь. На мотоцикле всегда страшно в первый раз, - донеслось уже с другой стороны забора. – Ты прикинь, тут все заросло, нифига не видно без фонаря. Лезь быстрее, - скомандовала она.

 

 

 

* * *

 

 

 

Тим не мог поверить своим глазам, когда чуть не упал, спрыгнув с забора. Трава во дворе старого дома и правда была почти по пояс, приходилось пробираться, раздвигая ее руками, или упорно топая, как танк.

 

 

- Обалденно, да?.. – протянула Урсула, рассматривая здоровенный дом из потемневших досок. Он выглядел жутко, даже если учитывать светящееся на втором этаже окно, единственное окно, которое не смотрело во двор, как чей-то мертвый глаз.

 

 

Дом был огромный, по сравнению с домом Тима и даже с новым домом Урсулы – настоящий особняк. Три этажа, как и в их домах, но потолки были явно выше. Во дворе было темно не только из-за ночи, опустившейся на Дарквуд-Холл, но и из-за того, что деревья в саду вымахали так, что кроны, казалось, смыкаются над домом, загораживая небо.

 

 

- Жуть какая-то… - буркнул Тим, заправляя выбившуюся из хвостика прядь за ухо и не отрывая взгляда от дома. Он даже вздрогнул, но тут же направил луч света от включенного фонарика на траву перед собой. Под ней лежал толстый ковер из прошлогодней, гнилой листвы, которая даже не шуршала, а странно пружинила при ходьбе.

 

 

- Пошли отсюда, а? – попросил парень, чувствуя себя не в своей тарелке. Его теория «Сделать или нет» сейчас говорила об одном и говорила очень четко.

 

 

- Да ты с ума сошел? Не представляешь, сколько я решалась, прежде чем познакомиться с тобой, а потом пригласить к себе. И наконец вытащила сюда, а ты говоришь «пошли отсюда»? Издеваешься, что ли?

 

 

Тим опешил, услышав такие откровения.

 

 

- Ну почему я-то?.. – прошипел он, невольно и очень недовольно направляясь за девицей, смело отправившейся к дому.

 

 

- Потому что я тебе не нравлюсь и могу не опасаться, что ты меня завалишь где-нибудь тут, под кустом, вместо того, чтобы смотреть на дом.

 

 

Лицо Тима надо было видеть, оно выражало вселенский скепсис и абсолютный мрак, поэтому Урсула не стала продолжать эту тему.

 

 

- Тогда почему ты попросила не девку какую-нибудь? Вы же все тащитесь от подобной ерунды, от старых домов… Я ненавижу старые дома, правда. В прошлом году мы ездили в Стрэтхоллан, на остров. Так я там чуть не спятил, мне привиделся мертвый пацан, который сгорел в тридцать девятом, а его же фото есть на снимке пятьдесят первого года.

 

 

Тим трепался только потому, что не хотел идти по темноте в полной тишине, ожидая, что случится какая-нибудь мерзость.

 

 

- Да ты что?! – удивилась Урсула и обернулась. – Как это?

 

 

- Ну, вот так. Не знаю, как. Короче, я не люблю привидений, жуткие места и все такое. Помнишь, я тебе говорил про теорию «да или нет»?

 

 

Урсула вообще амнезией не страдала, но ее в особенности заинтересовала эта теория, когда она выпытала у Шампуньки, о чем тот так задумался у нее дома.

 

 

- Помню. А что? – она подобралась к самому дому, взяла фонарик в зубы и выпрямилась, тронула приоткрытые створки окна. Интересно, кто же это такой сумасшедший в начале ноября оставил окно открытым? Урсула сильно сомневалась, что в деревянном доме очень жарко.

 

 

- Вот сейчас, по-моему… - начал Тим, оглядываясь не на стену, через которую они перелезли, а на низкий забор перед домом, где была калитка. Калитка вообще находилась довольно далеко, бежать надо было не меньше тридцати секунд, очень быстро бежать, чтобы до нее добраться. И за ней пока что не было черно-белых машин с красно-синими мигалками на крышах. Это Тима, надо сказать, не слишком успокаивало, он повернулся и посмотрел, как новенькая психопатка подпрыгнула, так что деревянный потрескавшийся от времени и дождей подоконник уперся ей поперек живота. Урсула перевалилась внутрь дома с грохотом, так что парня заколотило от страха, что ее услышит владелец дома. Или владельцы.

 

 

Или привидения, если владельцев в самом деле нет.

 

 

- Так что ты там говорил про теорию? – Урсула высунулась из окна, глядя на него и отмечая про себя, что в темноте и свете фонарика Тим очень даже хорошенький. Пока не открывает рот, потому  что с голосом у него беда.

 

 

- Я говорил, что сейчас, по-моему, тот самый момент, когда на вопрос «сделать или нет» надо ответить «нет», - шепотом пояснил он, а потом взялся руками за подоконник и влез без особых проблем. Если Урсуле пришлось прыгать и переваливаться, то он просто поставил одно колено, а потом шагнул внутрь.

 

 

Лучше не стало. Тиму даже показалось, что во дворе было приятнее, там был хоть какой-то естественный свет, а в доме было темно, как в подвале, пахло пылью.

 

 

Пылью, точно, прямо, как в Стрэтхоллане.

 

 

А еще постоянно что-то шуршало, будто в  доме водились мыши.

 

 

- Тут могут быть мыши, - сообщил Тим незамедлительно, надеясь, что Урсула с воплем ужаса выпрыгнет в окно и убежит.

 

 

- Подумаешь, - пожала плечами девица и направила луч фонарика на коридор перед ними, застеленный узкой, бордовой, но выцветшей дорожкой.

 

 

«Попытка была неплохая», - сам себя утешил Тим и пошел за ней, ощущая какое-то странное желание защитить сумасшедшую одноклассницу в случае чего. Такого с ним раньше не было. Может, это естественные инстинкты проснулись в состоянии поднятого от страха адреналина? Бывает же такое.

 

 

Люди от страха даже двухметровые стены перепрыгивают, а тут – всего лишь желание побыть кем-то серьезным и сильным.

 

 

Тим стонал мысленно и тихо-тихо вслух, потому что проклинал всех богов, позволивших семье  Урсулы переехать в этот город. Чего им не сиделось на прежнем месте? Тим даже не понимал, чего он ноет, ведь если посмотреть на ситуацию со стороны, это все было как раз тем, чего ему не хватало. Приключения, развлечения, острые ощущения, адреналин.

 

 

Вот только, попав в эпицентр активной деятельности, Тим как-то не обрадовался, ему было в самом деле страшно и неприятно находиться в этом доме.

 

 

- Может, позовем хозяев? – предложил он.

 

 

- Зачем? – округлила глаза Урсула. – Они нас выпрут.

 

 

- Если мы их не позовем, а они сами нас чисто случайно обнаружат в собственном доме ночью, они нас не просто выпрут, - заверил ее Тим, покосившись на лестницу…  - Твою мать! – крикнул он и шарахнулся к стене, задев одноклассницу плечом.

 

 

- Больно же, - спокойно сообщила Урсула и тоже посмотрела на лестницу. Там никого не было, поэтому Тима одарили красноречивым взглядом.

 

 

- Там стоял кто-то, - парень смутился, глядя то на стену, то себе под ноги, но не на лестницу и не на Урсулу.

 

 

- Ну так давай пойдем, посмотрим, кто там стоял, - закатила глаза она. – Ты такой странный, Тим, честное слово. Я уже даже сомневаюсь, что ты такой смелый, каким кажешься на первый взгляд. Знаешь, я на тебя посмотрела и поняла – в тихом омуте черти водятся. А ты, похоже, просто тихий омут.

 

 

- Мне и так нормально, - огрызнулся парень, глядя, как она поднимается по скрипучей лестнице, держась за стену, а не за перила. Это было разумно, учитывая, что перила шатались, но и стена не внушала доверия ободранными клочками обоев. – И откуда, интересно, ты такая взялась вообще, а? – Шампунька прищурился, наблюдая за ней. Все же, что-то этакое в Урсуле было.

 

 

- Их Оклахомы.

 

 

Тиму сразу все стало понятно.

 

 

- А я-то думал, что режиссеры в штатах одурели в конец, что персонажи их фильмов просто больные придурки, не существующие в реальности, потому что только дебилу может прийти в голову подобное. Помню фильм был, так там парень ехал по шоссе, увидел на обочине какую-то дрянь с разинутым ртом, так он остановился, прикинь? Остановился, вышел из машины, пошел к лесу, посмотрел на деревья… Увидел там эту мерзость, смотрящую на него, и угадай, что он сделал?

 

 

- Побежал в машину? – предположила Урсула, остановившись почти у верхушки лестницы и обернувшись.

 

 

- Надо же, ты еще не совсем идиотка. Нет, он пошел в лес, посмотреть поближе на эту жуть.

 

 

- Вот дебил. Надо было уезжать.

 

 

- Если ты не поняла, то я поясню. Наверху что-то было, кто-то стоял, и если это не миссис Марвинг… То я бы на твоем месте ЕЩЕ РАЗ подумал, стоит ли туда подниматься.

 

 

Урсула замерла, поняв, что он прав.

 

 

- Или вы в штатах все такие отмороженные? – осведомился Тим, оглядываясь на окно. В самом деле, он чувствовал, что ему опять рвет стоп-кран, страх потихоньку пропадал, ему будто сделали укол заморозки в орган эмоций.

 

 

У каждого человека бывает такой момент один или несколько раз в жизни, когда ему кажется, что он не там, где он находится. Ему кажется, что он смотрит на себя со стороны, что все это – сон, бред сумасшедшего, что этого не может быть на самом деле.

 

 

Тим слишком привык сидеть дома в это время суток, смотреть телевизор или торчать в интернете, делать записи в дневнике, да что угодно, только не стоять возле скрипучей лестницы в чужом старом доме. Поэтому сложно было свыкнуться с мыслью, что он именно там, где находится.

 

 

- Тим, - позвала Урсула, глядя прямо перед собой, вцепившись рукой в перила и больше не оборачиваясь на одноклассника. Она так и стояла на третьей ступеньке перед вторым этажом, не отрываясь, смотрела в другой конец коридора.

 

 

- Ну что? Насмотрелась? – Тим подниматься не собирался, ему было страшно, но уже не так сильно.

 

 

- Тим… - девица не могла сдвинуться с места, видя перед собой девочку лет семнадцати, стоящую босиком на холодном деревянном полу. Она не шевелилась, но смотрела в упор на Урсулу, прислонившись спиной к стене, на которой висела какая-то картина.

 

 

- Чего? – парень вздохнул и решил подняться на пару ступенек. – Если ты решила меня напугать, то это не смешно.

 

 

Урсула подумала, что впервые оказалась в ситуации, в которой отлично поняла персонажей фильмов производства США. Когда видишь перед собой подобное, нет сил даже закричать, пропадает голос.

 

 

Тим же, поднявшись до ее ступеньки и выглянув из-за ее плеча, чуть не взвыл от ужаса, когда взгляд девочки передвинулся на него. Длинные светлые волосы, не слишком длинная ночная рубашка и худые ноги. Все в ней было именно так, как должно быть у пугающего привидения в старом доме.

 

 

- Твою мать, - выдал парень опять, схватив Урсулу за руку. Точнее, за запястье, потому что девица сжимала фонарик. От неожиданности она дернула рукой, и луч света направился на привидение.

 

 

На что оно отреагировало довольно оригинально – не расплавилось, не растаяло, не испарилось, а метнулось в комнату, дернув на себя дверь.

 

 

- Ты чего меня хватаешь!? – разозлилась Урсула, вскочив на верхнюю ступеньку.

 

 

- Я сам чуть не умер!! – пояснил Тим возмущенно. – Какого черта мы здесь делаем?! Мне, черт возьми, почти девятнадцать, я взрослый человек, а веду себя, как десятилетний придурок, забравшийся в чужой дом! И какого черта это было сейчас, скажи мне?!

 

 

Урсула притихла. Именно слова Тима об их возрасте подействовали на нее успокаивающе, как таблетки, поэтому девица расслабилась и пожала плечами.

 

 

- Вот пойдем и спросим, кто это. Может, это миссис Марвинг?

 

 

- Ей на вид лет пятнадцать, - вздохнул Тим. – Она – страшилище в белом платье, и ты собираешься пойти и спросить, кто она и что здесь делает?!

 

 

- Почему бы и нет? Ну, может, это их дочка. Вот и узнаем заодно.

 

 

- Ты сошла с ума.

 

 

- Может и сошла, - согласилась Урсула, вдохнув глубоко, выдохнув… И смело двинулась к двери в конце коридора. Она была слева, а справа располагалась узкая, страшная и прямая лестница на третий этаж, проход которого представлял собой черный прямоугольник без двери.

 

 

- Закрыто, - сообщила она Тиму, дернув за ручку.

 

 

- Да ты что, - сострил он, усмехнувшись. – Пошли.

 

 

- Чего ты заладил: «Пошли-пошли»?.. Тебе не интересно, кто это? Будешь потом всем рассказывать, что мы тут были ночью и видели привидение. И вообще, что тебе может сделать пятнадцатилетняя девочка? Мне она, конечно, показалась старше, но все равно. Девочка же. А ты – взрослый парень, и ты ее боишься?

 

 

- Я бы ее не боялся, не будь она дохлячкой.

 

 

- Ты противный, - заметила Урсула, постучав в дверь кулаком.

 

 

«Нет, это просто гениально», - подумал Тим, но вслух не сказал, только всплеснул руками, хлопнув себя по бедрам и отвернувшись от двери. «Стучать в дверь, за которой сидит какой-то монстр. Бесподобно».

 

 

- Убирайтесь! – из-за двери раздался вполне человеческий голос. Женский.

 

 

- Не поняла, - отреагировала Урсула тихо, а потом громче обратилась к двери. – Миссис Марвинг?..

 

 

- Она уехала, - отозвался девичий голосок уже спокойнее. – Кто вы, и что вам нужно ночью в моем доме?!

 

 

- Да мы к твоей маме, собственно… Хотели у нее кое-что спросить, - начал врать Тим, глядя на Урсулу и делая страшные глаза, чтобы она что-нибудь придумала.

 

 

- Она мне не мать, - ехидно сообщили из-за двери. – Бьянка – моя тетя. Что вам нужно в такое время, как вы попали в дом?

 

 

- Может, ты сначала откроешь дверь? – точно так же ехидно предложила Урсула.

 

 

- Это вряд ли. Здесь по ночам такое происходит… Вам лучше уйти, если вы не хотите неприятностей.

 

 

Тим уставился на одноклассницу в упор, округляя глаза, так что девица и сама подумала – это звучит, как угроза. Но странно слышать угрозы от пятнадцатилетней девчонки, запершейся в комнате старого дома.

 

 

- В смысле?

 

 

- Бьянка сказала никому не открывать дверь. Оборотни коварны, они могут пробраться куда угодно… Но я не думала, что залезут в дом.

 

 

- Да у вас окно было открыто! – возмутилась Урсула, Тим отвернулся и хлопнул себя по лбу ладонью.

 

 

Превосходно, она только что призналась, что они залезли через окно.

 

 

- Так вы грабители?! – взвизгнули из-за двери, она неожиданно распахнулась, и Урсула шарахнулась назад так, что затылком ударила Тима по подбородку.

 

 

Парень зашипел, согнувшись, схватившись за ушибленный подбородок, а девица даже не подумала извиниться, она была немного занята – смотрела в направленные на нее дула двуствольного ружья.

 

 

- Не-не-не, подожди!

 

 

Девчонка застыла, держа ружье обеими руками, тонкими, как веточки, но сильными, судя по всему. Да и выражение лица ее говорило о том, что психованная племянница миссис Марвинг готова выстрелить по-настоящему.

 

 

«Как экономно, двоих за раз», - подумал Тим отрешенно, потирая пальцами подбородок.

 

 

- Я жду, - сообщила нервная девочка, прищурившись.

 

 

- Мы тебе все сейчас объясним, - заверила Урсула, выставив вперед руки с растопыренными пальцами. Присутствие за спиной хоть какого-то парня очень успокаивало, поэтому она не жалела, что уговорила Тима пойти с ней. А он просто дышал ей в затылок и думал, успеет ли свалить прежде, чем получит пулю в лоб.

 

 

- Ну рискни, - ружье чуть опустилось, но еще не поздно было выстрелить.

 

 

- Мы просто решили проверить, живет ли тут кто-нибудь. А так как звонить в дверь бесполезно, если дома никого нет, мы залезли через окно, оно было открыто. Мы вообще думали, что здесь никого нет, а потом увидели тебя и решили, что ты – привидение, - Урсула нервно захихикала.

 

 

- Как видишь, я пока живая, - девчонка прищурилась еще сильнее, так что ее глаза превратились в щелочки. – А вот что делать с вами, я не знаю. Вы залезли в чужой дом без спроса. Вы знаете, что в этом лесу водятся оборотни?

 

 

«Она окончательно сошла с ума», - одновременно, не сговариваясь, подумали Урсула с Тимом, но переглянуться возможности не было.

 

 

- Да ладно? Я не знала. А он вообще возле железнодорожной станции живет, на другом конце города. Я сюда недавно переехала, в соседний дом. Соседей не видно было, вот и решила, что нет никого, ты уж извини. У вас такой красивый дом…

 

 

- Заходите, - девчонка наконец опустила ружье, Тим наконец посмотрел на ее ноги и увидел, что она успела надеть высокие сапоги и не мерзла босиком, как сначала. Вообще, ночнушка с сапогами выглядела довольно оригинально…

 

 

- Пошли отсюда, - зашипел Тим, дергая одноклассницу за рукав блузки, но Урсула вырвала руку и глянула на него уничтожающе. Парню пришлось тоже шагнуть в теплую, в отличие от остального дома, комнату.

 

 

- Ты тут одна живешь? – уточнила Урсула задумчиво, рассматривая довольно уютную комнатку, в углу гудел маленький обогреватель.

 

 

- Пока Бьянки нет. Она не любит оставлять меня одну, говорит, что оборотни всегда рядом, что Волчий Ручей – плохое место. Но ей нужно было уехать в город по работе, так что я одна.

 

 

- Ты уж нас извини. Это я все придумала, он ни при чем, - принялась улыбаться, как заведенная, Урсула, присев на диванчик.

 

 

- А он немой? – уточнила девчонка, забравшись с ногами на кровать, скинув сапоги.

 

 

- Нет, он просто стесняется. Его зовут Тим, он всегда такой странный, не обращай внимания. Да, Тим?

 

 

Парень стоял у двери, прислонившись к ней спиной и чуть ссутулившись, наклонив голову, рассматривая комнату с величайшей осторожностью.

 

 

Ему раньше никогда не угрожали винтовкой, и он никогда не был таким смелым искателем приключений, как Урсула. Он вообще был не из США, он был обычным английским парнем, который совершенно не относится к фанатам адреналина.

 

 

- Да, ТИМ? – с нажимом повторила Урсула, протянув к нему руку и стукнув кулаком в бедро.

 

 

- А? Да, - отозвался парень машинально.

 

 

- Что ты там про оборотней говорила? – девица расплылась в сладчайшей улыбке, обратившись к странной племяннице миссис Марвинг. – Кстати, меня Урсула зовут. Его – Тим, меня – Урсула.

 

 

- Эрин, - мрачно и быстро представилась девчонка. – Оборотни, здесь они повсюду. Дарквуд-Холл – вообще ужасное место, почитай книги об истории города, здесь издавна ловили и сжигали ведьм. Ведьмы всегда заколдовывали своих неверных мужей, превращая их в монстров, наполовину людей, наполовину волков.

 

 

- В шестнадцатом веке, - иронично добавил Тим, ковыряя носком кеда пол.

 

 

- И сейчас тоже. Сейчас они прячутся в лесу, и туда нельзя ходить, потому что каждый, укушенный оборотнем…

 

 

- Становится оборотнем, - опять закончил Тим. – Пошли отсюда, а? – он толкнул Урсулу в плечо кулаком, потянувшись к ней. – Нет тут никаких привидений.

 

 

Эрин на него уставилась неприязненно.

 

 

- Вот из-за таких людей оборотни до сих пор и существуют. Они каждую ночь воют, между прочим, здесь, возле кладбища это хорошо слышно. Они ждут, что кто-нибудь зайдет в лес.

 

 

Урсула нервно захихикала, потом это перешло в смех.

 

 

- Спасибо за сказочки. Но я из Оклахомы, а в штатах не верят в сверхъестественное. Пошли, Тим. Было приятно познакомиться, Эрин, закрой окно покрепче, а то еще кто-нибудь влезет. Похуже, чем оборотни.

 

 

- Ладно, - кивнула девчонка. Пока они спускались по лестнице на первый этаж, она тихо шагала за ними, натянув свои огромные сапоги, явно с чужих ног. – Лучше больше не появляйтесь здесь ночью, - шепотом посоветовала она, так что было непонятно – предостерегает или угрожает.

 

 

- Я живу в соседнем доме, - напомнила Урсула.

 

 

- Тогда лучше сиди дома по ночам, здесь в самом деле опасно. Так сказала Бьянка.

 

 

- Как скажешь, - улыбнулась девица и вышла за дверь, Тим давно уже стоял на крыльце, за ними закрыли почти моментально.

 

 

- Сумасшедшая, - согласилась Урсула с его немым высказыванием.

 

 

- Ты или она? По-моему, обе, - он был недоволен проведенным вечером, но, если начинал задумываться, приходил к выводу, что это было лучше, чем сидеть дома и скучать.

 

 

- Нет, ну там же могли оказаться привидения? Мы почти поверили, что она – привидение. Кто же знал, что она нервная дурочка, верящая в глупости?

 

 

- Думаю, миссис Марвинг либо развелась с мужем, либо похоронила его, а никто не заметил. Теперь живет с племянницей. Правда черт знает, почему эта девчонка не со своими предками… А ее тетушка явно не хочет, чтобы она шлялась по Дарквуд-Холлу одна. Вот и запугала ее.

 

 

- Ты проницательный, - согласилась Урсула. – А что, если это правда?

 

 

- Правда, что в лесу водятся оборотни? Тогда я не знаю уже, во что верить, - хмыкнул Тим. – Ладно, я домой. Надеюсь, теперь ты счастлива? – он вздохнул, заправил ту же самую, снова выбившуюся прядь за ухо и сунул руки в карманы.

 

 

- О, да. Но ты так и знай, я все еще уверена, что что-то с этим домом не так, - заверила его Урсула и толкнула калитку в свой двор. – Ты точно нормально доберешься до дома?

 

 

- Предлагаешь меня проводить? – Тим усмехнулся, делая вид, что ему совсем не страшно одному по темноте и холоду топать домой на другой конец города. Хотя, топать придется только до остановки и от нее уже возле дома.

 

 

- Ладно, до завтра, - его нежно чмокнули в щеку, Урсула даже подумала, что его приятно целовать, раз уж щека такая гладкая. Не колючая, хотя бы. Но странный, высокий, сиплый голос и вечно приоткрытые губы. И странный взгляд.

 

 

Нет, Тим точно не был парнем ее мечты.

 

 

* * *

 

 

Иногда кажется, что это все происходит не  с тобой. Я о тех ситуациях, которые показывают в кино, ведь режиссеры «концептуального» и «независимого» кино так тащатся от долгих эпизодов, где главный герой шляется по темной улице в одиночестве или едет в пустом автобусе.

 

 

 

Никогда даже подумать не мог, что я буду вот так же ночью шататься по улице, стоять на пустынной остановке, потом сидеть в совершенно пустом, залитом холодным светом автобусе – только я и водитель.

 

 

 

И все это после того, как чуть не умер от сердечного приступа в чужом доме, забравшись в него через окно и чуть не получив пулю от сумасшедшей малолетки.

 

 

 

Потрясающе.

 

 

 

Я думал, что не останется сил даже раздеться, но, как оказалось, хватило сил и на душ, и на долгое лежание в темной комнате под одеялом с бессмысленным наблюдением за каплями дождя, начавшегося за окном. Нет настроения что-то писать в дневнике, нет никаких мыслей, нет просто темы, на которую можно пожаловаться. Мне осталось жить двадцать восемь дней. Нет, уже двадцать семь, если вычеркнуть только что наступивший, судя по часам, вторник.

 

 

 

* * *

 

 

 

Хэнк уничтожил одноклассника, с которым еще вчера почти нежничал, прямо на входе в школу. Даже на парковку.

 

 

- Эй, Шампунька! Как там дела у твоего кобеля? Я про пса, - он засмеялся, потому что и дружки его тоже захихикали. Геза, правда, довольно уныло, ему с утра еще очень хотелось спать. Бывали дни, когда он и на мотоцикле засыпал, продолжая управлять им на автомате.

 

 

Тим промолчал, остановившись у самого крыльца, чтобы дождаться Урсулу и уточнить ехидно, не бегали там ночью возле дома оборотни?

 

 

Девица приехала на черной машине своего отца, распрощалась с ним и вышла в очень оживленном состоянии, она почти бегом дошла до дверей, схватила Тима за локоть, резко развернула и потащила за собой в здание колледжа.

 

 

- Во-первых, привет, - попытался вернуть ее на землю Шампунька.

 

 

- Потом поздороваешься, у меня такая идея, умрешь просто.

 

 

Тиму не хотелось умирать. Хотелось, точнее, но не сейчас.

 

 

- Какая опять идея? Я не пойду в этот дурацкий дом снова, эта сумасшедшая вызовет полицию, - точно так же громко зашептал Тим, когда его втиснули между железных шкафчиков, так что парень приложился затылком о толстое стекло ящика пожарной безопасности.

 

 

- Нет, не вызовет, - жарко заверила Урсула, даже встав на цыпочки, чтобы быть повыше, а не метром с кепкой. Вцепилась в рубашку, небрежно накинутую поверх футболки, и наклонила Тима к себе. – Короче! Ад вообще. Мы пойдем туда сегодня ночью, а когда наступит полночь, доведем ее до инфаркта! Прикинь, как клево будет?! У нее тетки дома нет, никого нет, она шизофреничка, она же с ума свихнется!

 

 

- Это весело, по-твоему? – Тим округлил глаза, глядя на нее в легком шоке.

 

 

- А разве нет?!

 

 

Джексон уныло хотел пройти по коридору, как всегда, сунув руки в карманы и наклонив голову, чтобы челка болталась, выражая его Эмоциональность. Но краем глаза заметил эти странные обнимания между шкафчиками, прошел дальше, не выдержал и обернулся. Черт, это было именно то, о чем он подумал – Тим Невыразительный Шампунька обнимался с новенькой. Но он же еще вчера катался на мотоцикле мерзкого Далтона?..

 

 

- Ты с ума сошла, я тебе уже говорил. И как ты собралась ее пугать? – Тим во всем оставался реалистом.

 

 

- Вот! Я знала, что ты заинтересуешься. Я всю ночь просидела под окном, слушая звуки на улице, но никакого воя там точно не было. А ведь луна идет на убыль, она почти полная, она же не будет придираться к такой фигне? А мы с тобой в полночь засядем у нее во дворе и завоем, как следует…

 

 

Джексон остановился возле автомата с кофе, делая вид, что ему срочно понадобилось взбодриться. И чуть не упал, услышав, как Тим искренне захохотал, согнувшись пополам, так что Урсула чуть отступила, улыбаясь и продолжая смотреть на него, не растеряв энтузиазма.

 

 

Парень отсмеялся, кашлянул два раза в кулак, успокаиваясь, а потом сделал снова умное лицо.

 

 

- Ты спятила.

 

 

- Да ты прикинь, как она охренеет! Заорет, просто вообще, а мы поржем. Все равно тут заняться нечем, даже привидений нет. Вот мы и попугаем ее немного…

 

 

- Думаешь, она поверит, что это оборотни? Два кретина, стонущих под окнами?

 

 

- Я не говорю «стонущих», я говорю «воющих». Ты уж постарайся потренироваться для такого случая. Представь, как круто будет… Она нам вчера мозги подорвала своей винтовкой. А теперь мы ей мозги подорвем ее оборотнями. Чем не идея?

 

 

- Ну, может и забавно было бы… Но нам же не по десять лет, - Тим вздохнул, а потом заметил, что в дверь вошла компания Далтона, и отступил обратно, к ящику пожарной безопасности.

 

 

Урсула, сама того не поняв, поддалась на его уловку и подвинулась ближе, так что Хэнк это заметил. И тоже, как Джексон, сначала глазам своим не поверил. Только Геза на это уставился, выгнув одну бровь, скривив губы, так что оскалился невольно.

 

 

- Что это было? Мир перевернулся? – он закатил глаза, обращаясь к дружку.

 

 

- Понятия не имею, - фыркнул Хэнк погромче, демонстрируя, как Шампунька Тим ему безразличен и даже противен.

 

 

Тим не понимал, в чем дело.

 

 

А на технологии, вместо того, чтобы разбираться с формулами, он пересел к новенькой, устроившись у самого окна и придвинув свой стол к ее столу.

 

 

- А если она просто вызовет полицию? Ну, типа… «Алло, у меня во дворе происходит какая-то чертовщина, присылайте спецназ»?

 

 

- Не смеши меня, - Урсула фыркнула. – Она не тупая, конечно, но вряд ли кто-то в вашем городе поверит, что у нее во дворе оборотни завелись. А на нас она не подумает, я оставлю в  комнате свет гореть, поставлю стул, а на него пылесос. И накрою одеялом, так что будет казаться, будто я сижу дома. Все нормально будет, чего ты переживаешь?

 

 

- Я просто нормальный человек. А у тебя едет крыша. И я боюсь, что у меня она тоже поедет, - вздохнул Тим, покосился на Хэнка.

 

 

* * *

 

 

Идея потрясающая, но теперь уже приходят мысли не о том, что мне нечем заняться целыми днями, а о том, что одна единственная девчонка оказалась способна перевернуть все спокойствие в моей жизни. Это даже странно, она такая бешеная, что просто нет сил сопротивляться.

 

 

 

Далтон Дегенерат совсем с ума сошел, что случилось? Вчера распрощались вполне нормально, как обычно и даже лучше, а сегодня он делает вид, что мы не только не общались, но и ненавидим друг друга, как в старшей школе. Он тогда доводил меня особенно сильно. А в средней обзывался каннибалом, потому что у меня были брэкеты.

 

 

 

Вот урод.

 

 

 

А еще эти вечные приколы про веснушки. «Пойди, умойся, Шампунька».

 

 

 

Господи, о чем я только думаю, так не бывает, в реальности парни не становятся голубыми только потому, что в них влюбляются идиоты, типа меня. Ну почему Далтон? Почему я не запал на Челку? ПОЧЕМУ? Потому, что Кэллоуби не доводил меня все это время? Или потому, что рядом с ним у меня не начинается истерика? Потому что мне плевать, если ему на меня плевать?

 

 

 

- Эй? Опять задумался? – хихикает эта сумасшедшая. Она забавная. Она забавнее всех девчонок, что я когда-либо видел и знал, потому что все они либо слишком правильные, либо слишком пошлые. Она же – нечто среднее, вроде правильная, а вроде психопатка.

 

 

 

- Типа того. Ладно, пойдем сегодня, уговорила, - соглашаюсь, чтобы от нее отвязаться.

 

 

 

- Ты – офигеть, я знала, что не откажешь, - пищит и опять лезет обниматься.

 

 

 

Вот бы Далтон придурок так лез.

 

 

 

* * *

 

 

 

Урсула заметила, что у парня какое-то странное настроение, он все время отключается от реальности и задумывается. Зависает, запустив руку в волосы, сегодня снова не забранные в хвостик с утра. Смотрит то в окно, то в парту, то вообще на мерзкого кретина со второй парты.

 

 

Девица не выдержала, вырвала лист из тетради, скомкала и со всей силы, на которую была способна, швырнула его в Хэнка, попав по затылку.

 

 

- Ты… - у Тима все слова пропали, когда он это увидел, а потом Хэнк обернулся, и стало немного поздно разбираться, зачем это было сделано.

 

 

Парень злобно уставился на заднюю парту у окна, но новенькая сидела и с умным лицом что-то рисовала в тетради, а вот Невыразительный Шампунька спалился, глядя прямо на Хэнка.

 

 

Тима будто ледяной водой окатили, от этого взгляда пробрала дрожь, да и вообще стало неприятно.

 

 

Нет, правда, что он такого сделал, что Хэнк его резко возненавидел? Вчера же все было нормально.

 

 

- Ты тупая? – мрачно осведомился он у одноклассницы, когда Далтон отвернулся с таким лицом, будто Тим достал уже приставать.

 

 

- У тебя теперь неприятности, - пояснила Урсула, усмехнувшись. – По-любому веселее стало жить.

 

 

- Да пошла ты. Я не пойду никуда.

 

 

- Ты уже пообещал, так что пойдешь, - она вцепилась в его руку, в запястье, схватившись за него длинными пальцами с обгрызенными ногтями. Заглянула в светлые глаза, сурово на Тима посмотрела.

 

 

- Как пообещал, так и забрал обещание. Оно же мое, - прищурился парень, дернул рукой, но не особенно сильно, так что Урсула решила, будто ей хватило сил удержать его руку на месте.

 

 

- Да ладно тебе. Если ты будешь просто сидеть и смотреть на него, он вообще никогда ничего не поймет.

 

 

- А ты будто понимаешь.

 

 

- Ну, я вижу, когда одному парню нравится другой. Это странно, конечно, но раз уж так случается…

 

 

- Ты вообще ничего не понимаешь, - зашипел Тим, а потом замолчал и стиснул зубы, так что проступили виски, правда этого не было заметно из-за волос, упавших на лицо.

 

 

- Да что тут сложного? – фыркнула Урсула. – Это то же самое, что у парня с девчонкой, только один парень, как девчонка.

 

 

- Ты не врубаешься, отстань, - Тим без особого усилия отмахнулся, скинув ее руку со своей.

 

 

Прозвенел звонок, парень вскочил, сдернул сумку с подоконника, куда положил до этого, и вылетел из кабинета, так что Урсула осталась сидеть на месте, чуть округлив глаза. Не ожидала такой нервной реакции и быстрого исчезновения, Тим казался спокойнее на первый взгляд, но на второй и на третий…

 

 

Она поняла только одно  - Тим сам не осознает, как тупо себя ведет. Она ему всего лишь решила помочь немного, а он вообще обиделся и ушел. Теперь грозит сорваться поход ночью к дому Марвингов…

 

 

В самую долгую перемену Хэнк превзошел самого себя, он даже не пошел разбираться с начавшим швыряться в него бумажками одноклассником, он просто отправился с Собербио курить за забор школы, проветриваться.

 

 

- Педики прикольные, - выдал Геза наконец, ковыряя носком ботинка промерзшую землю и выдыхая дым с шипением сквозь зубы.

 

 

- В смысле? – Хэнк его мнения явно не разделял.

 

 

- В прямом. Хуже телок. Ты видел, как на тебя этот Шэннон смотрит? Он уже две перемены стоит и пялится на тебя, а рядом эта девка торчит. Она на него точно запала, а он не видит. У него перед глазами только ты, - белобрысый засмеялся, издеваясь.  – И все только потому, что ты вчера его покатал немного. Хотя ты сегодня резко как-то… Чего ты на него вызверился с утра?

 

 

- Да бесит потому что. Просто подвез его, а он мне глазки начал строить, прикинь? Ну, вчера там прощались, все такое. Так я думал, он ко мне целоваться полезет.

 

 

Геза поморщился выразительно, задавил окурок о каменное ограждение и потер замерзший кончик носа рукавом.

 

 

- Тогда понятно. А то, думаю, ни с того, ни с чего начал на него гнать. Он офигел прямо, даже я заметил.

 

 

Хэнк посмотрел в сторону, поморщившись, так что левое крыло длинного носа приподнялось, будто парень учуял какую-то мерзость. Нет, он вовсе не из-за вчерашнего прощания начал гнать на Невыразительного Шампуньку, ведь вчера Тим не делал ничего подобного, не строил глазки и не лез целоваться. Последнее вообще было за гранью фантастики.

 

 

Хэнк начал хамить из-за того, что ему не понравилась собственная реакция на все это. Сколько он помнил себя в школе, а теперь в колледже, Шампунька всегда был рядом, сидел за партой у стены и смотрел ему в спину, это тогда так сильно раздражало. Но стоило Хэнку обернуться, оказывалось, что Тим смотрит вовсе не на него, а на учительницу, на учителя, на доску, в стену, куда угодно, только не на Хэнка. Далтону было неясно – у него проблемы со зрением, или Тим и правда скрывает, что пялится на него?

 

 

И теперь, неожиданно и очень резко отношение к противному однокласснику начало меняться, это напрягло просто невыносимо. Хэнк даже слышал все эти разговоры новенькой Урсулы и тихушника Тима, он слышал, что они намылились в какой-то старый дом, пугать кого-то.

 

 

Прямо, как дети, честное слово. Вот только это было совсем не похоже на Тима, он же серьезный, умный, ботанеющий. Или нет? Странное ощущение появилось, будто Хэнк совсем его не знал.

 

 

- Ты занят сегодня ночью? – вдруг спросил он у друга, а Геза уставился на него огромными от удивления глазами.

 

 

- Чего?

 

 

- Ты глухой, что ли? – Хэнк закатил глаза, его все начало раздражать. – Ночью сегодня что делать будешь? Часов в двенадцать?

 

 

- Хрен знает. Пока ничего не собирался, вроде, - Собербио пожал плечами. Нет, он не был геем, совсем не был, ему точно не нравились парни, даже немного, он  же спал с половиной средней и младшей школы. Но после подобных разговоров о Тиме Шэнноне, о Хэнке и их отношениях начинались странные ассоциации. Собербио мысленно сам над собой посмеялся, каким параноиком стал.
Но мало ли. Вдруг Хэнк с ума сошел, вдруг ЭТО передается воздушно-капельным путем.

 

 

- Пошли, прошвырнемся тогда?

 

 

- А чего ночью? Вечером никак? Потом уже даже магазины закроются, - парень просто не понимал, какой смысл в тихом, мрачном Дарквуд-Холле гулять ночью, если нет никакого праздника, типа Хэллоуина.

 

 

- Ну, есть одна такая забавная мысль… - Хэнк осклабился.

 

 

Он и сам вдруг понял, что успел организовать встречу с Гезой раньше, чем сообразил, зачем это делает. То есть, он собирался игнорировать и даже третировать Тима, как раньше, а сам вдруг невольно подписался на противоположное мероприятие.

 

 

Ну и пусть, что такого-то.

 

 

* * *

 

 

Как может понять девчонка то, что чувствует парень? Как может понять Урсула, что чувствую я? Меня даже парни, наверное, не поймут, я же придурок. Не такой, как они.

 

 

 

В такие моменты кажется, что ты не такой как все, но не в хорошем смысле, не хочется этим гордиться, чувствуешь себя мутантом, желающим, но просто не способным стать нормальным, как все.

 

 

 

Отношения парней совсем не похожи на отношения парня и девушки, это я знаю точно. Понятия не имею, откуда, ведь никогда не мутил с парнями, не мутил с девчонками, но точно могу сказать, это – другое. Это куда более хрупкое и сложное, намного более грубое и в то же время нежное, это даже страшно в каком-то смысле. Парням намного больнее расставаться, в то время как некоторые девчонки сами не слишком переживают, разбежавшись со своими бойфрендами.

 

 

 

Второй день уже смотрю на это кольцо, оно нагревается от тела, так что становится теплым и совсем не ощущается, плотно прилегая к пальцу. Будто оно мое, но оно принадлежало тому парню из интерната, у меня странное ощущение, будто мои заморочки про любовь – это его заморочки.

 

 

 

Это не я думаю, что все должно быть «правильно» и романтично, это его мысли, воспоминания, отпечатавшиеся на кольце. Готов поклясться, он был влюблен в парня, потому что в том интернате просто не было девчонок, а он жил там с детства, раз уж он был сыном директрисы. Он был красивым, так что сложно поверить, что в него никто не был влюблен. А на фотке пятьдесят первого года он вообще почти обнимался с каким-то парнем, так что они явно были вместе.

 

 

 

Никогда не забуду его взгляд, которым он смотрел на меня тогда, в коридоре, возле лестницы. Будто он издевался, глядя, как я забрал его кольцо, знал, что меня после этого окончательно снесет, и я буду думать о такой ерунде каждый день, сходить с ума.

 

 

 

Так не должно быть, не хочу, чтобы все было, как у всех. Не хочу, чтобы мне делали одолжение, не хочу, чтобы Далтон Дегенерат делал вид, будто я – придурок, который на него запал, а он всего лишь мне подыгрывает. Не хочу, чтобы это я его уговаривал быть со мной, а не он меня, не хочу, чтобы он потом меня бросил, сказав, что не надо было мечтать о сказках. Не хочу, чтобы все было по-человечески, не хочу, чтобы было нормально, не хочу, чтобы было, как у всех.

 

 

 

Пусть будет так, как у того парня из интерната, он же был счастлив когда-то, я это чувствую. Достаточно погладить кольцо, как чувствуется выемка сбоку, всего лишь протертое место, незаметная взгляду впадина. Он тоже гладил это кольцо большим пальцем левой руки, думая о чем-то приятном, я уверен. Интересно, как все это было у него? Что было? Как они поняли, что нравятся друг другу, как целовались, как разговаривали, как они…

 

 

 

- Эй? Долго тут будешь сидеть?

 

 

 

* * *

 

 

 

Урсула выдвинула вперед подбородок, надув губы и глядя чуть снизу вверх, хоть Тим и сидел на полу в коридоре рекреации, куда обычно никто не заходил. И Тим молчал, даже когда услышал ее.

 

 

- Извини, что я тебя подставила. Правда, не понимаю, чего ты так расстроился, он же тупой. Баран натуральный, он никогда и не врубится, хоть с ног до головы его бумагой закидай, - девица прислонилась к стене спиной и сползла на пол, села рядом с парнем, обняла колени руками.

 

 

- Он не такой тупой, каким кажется. Хотя, ему все равно плевать.

 

 

- Может и плевать. Ты спрашивал?

 

 

- Нет, конечно.

 

 

- Ну так спроси.

 

 

- Ты же знаешь, что легко говорить, а делать как-то стремно? – усмехнулся Тим невольно, отворачиваясь.

 

 

- Ну, бывает… Просто не парься. Перестань обращать внимание, забей, сам привяжется, если надо. А если не привяжется, значит ему это не надо. А если ему это не надо, так зачем тебе такой? Зачем тебе придурок, который не готов бегать за тобой? Если не бегает, значит не ценит, значит ты ему не нужен, по себе знаю.

 

 

Учитывая, что Урсула за Тимом побежала и искала его всю перемену по всей школе, которую еще плохо знала, он ей явно был нужен. Но скорее в практическом смысле, чтобы отправиться ночью к дому Марвингов. Тем не менее, принцип все равно работал.

 

 

- Обычно говорят по-другому, - Тим хмыкнул. – Типа, если хочешь чего-то, иди и бери, а само оно в руки к тебе не пойдет.

 

 

- Это работает только тогда, когда он не знает, что нравится тебе. Когда вы редко видитесь или когда вы вообще незнакомы. А он тебя знает, он прекрасно видит все, судя по твоим словам, что он не тупой. Так зачем навязываться?

 

 

- Это ты в него лист кинула.

 

 

- Ну, я хотела проверить, сильно ли он злится. Твоя же теория про «Сделать или нет». Она работает только тогда, когда надо начать отношения, а как их продолжать, ты не знаешь. А я догадываюсь, так почему бы не посоветовать тебе? Хотя… Я думала, ты ему тоже нравишься. А он реально бесится. И я не поняла, почему, раз вчера он тебя на мотоцикле подвозил, ты же говорил.

 

 

- Да я сам не понимаю, в чем дело, что случилось.

 

 

- Ну и наплюй. Смотри, - Урсула вообще была эмоциональной, она сидела на полу по-турецки, накрыв колени юбкой, и выставила вперед руки ладонями вверх, будто взвешивая на чашах весов ситуацию и факты. – Вот он тебе нравится. Не знаю, чем, но нравится. Он знает об этом, и ты ему тоже нравишься, судя по вчерашнему. Но ты точно не знаешь, нравишься ли ему. НО ОН-ТО ЗНАЕТ, что тебе нравится. Поэтому сделай вид, что тебе все равно, встань в режим ожидания, и если ты ему реально небезразличен, он сам не выдержит.

 

 

- А если выдержит?

 

 

- Значит, ему на тебя пофиг.

 

 

- Мне от этого не легче, - вздохнул Тим тяжело, прислонился затылком к холодной стене. Оба проигнорировали звонок, ударивший по ушам и по мозгам, сотрясая их вибрацией.

 

 

- Ну, не судьба. Знаешь, бывает так. А люди не любят тех, кто добивается их изо всех сил, если они сами этого не хотят, ничего хорошего из этого не выходит. Ну, любовь из жалости, разве что. А зачем это надо? Вот и все.  Если не полезет, значит, ему плевать. А раз плевать, ищи другого.

 

 

- Я сдохну через двадцать семь дней, - улыбнулся Тим. – У меня не так уж много времени. Может, стоит за ним все же побегать?

 

 

- А чего так плохо? Я про двадцать семь дней.

 

 

- У меня день рождения первого декабря. Покончу с собой, нафиг нужна такая жизнь, если никто за мной не бегает, - Тим засмеялся тихо, Урсула тоже невольно подхватила, полностью с ним соглашаясь. Иногда такие мысли и к ней приходили, а Тим не заметил, как растрепал почти незнакомой девчонке все свои душевные метания.

 

 

- Прикольно. Как покончишь?

 

 

- Под поезд брошусь. Дешево и сердито.

 

 

- Круто. Я сниму на камеру, ладно? На память оставлю.

 

 

- Издеваешься? – Тим на нее посмотрел недоверчиво, но выражение лица у Урсулы было вполне серьезным.

 

 

- Нет, почему. Просто будет на память. Прикинь, как круто. У меня был друг, который покончил с собой в девятнадцатый день рождения, в первый день декабря, бросившись под поезд из-за несчастной любви.

 

 

- Из-за отсутствия любви, - поправил ее Тим, воздев указательный палец к потолку.

 

 

- Нет, из-за несчастной. Ты же его любишь. А может, безответной, хрен знает.

 

 

- Классно... – Тим улыбнулся, вдохнув глубоко.

 

 

- Хотя, на твоем месте я бы умерла девственником. Прикинь, круто как? Парень, который покончил с собой из-за того, что не мог больше жить без любви. Настоящей и искренней не случилось, а фальшивой и грязной не хотел. И потому никому так и не достался. Только смерти…

 

 

Урсула распалилась, так что Тим на нее смотрел, слушая эти бредни, улыбаясь еле заметно и странно, как всегда.

 

 

- А прикинь, если эта психованная сегодня ночью ошалеет и вышвырнет из окна кастрюлю с кипятком, к примеру? – предположил он, поднимаясь и отряхивая узкие джинсы. Они были такие странные, что не походили на черные штаны Джексона. У того штанины обтягивали ноги, как вторая кожа, а на заднице висели. У Тима же джинсы обтягивали все. Правда самую аппетитную часть тела прикрывала рубашка.

 

 

- Ну… - Урсула задумалась, тоже отряхивая юбку. – Мы засядем в кустах подальше от окон, ближе к забору.

 

 

- Тогда она не услышит.

 

 

- Мы будем шумными оборотнями, - «успокоила» его девица.

 

 

- О, да. «Эй?! Слышишь, или как? Мы РЕАЛЬНЫЕ оборотни, только ради бога, не надо стрелять», - передразнил он, Урсула засмеялась, представив это. Особенно волчий вой в их незабываемом исполнении, и ее пробило на истерический хохот.

 

 

Джексон как раз сидел на подоконнике в коридоре, в который они вырулили, парень прогуливал урок, внаглую сидя перед кабинетом. И когда увидел странную ржущую парочку, отвернулся, но все равно покосился на новенькую. Надо же, как быстро она нашла общий язык с тихушником Шампунькой. Уже какие-то общие приколы есть.

 

 

Джексону было завидно, что не его так страстно пытается завлечь в свои интриги эта странная девица. Но еще не все было потеряно.

 

 

* * *

 

 

Иногда мне становится интересно, что случилось бы, вырви из жизни один день? Кажется, если вырвать любой день из этого года, ничего бы не изменилось, но если вырвать тот день, когда семья Урсулы решила переехать в Дарквуд-Холл, в моей жизни все так и шло бы – скучно, размеренно, нудно.

 

 

 

А может и не шло бы, ведь я сглупил с дневником еще до ее появления, так что все могло бы быть примерно так же, как сейчас. Вот только, я  уж точно не собирался бы в полночь сидеть у кого-то во дворе и выть по-волчьи. Мать на меня так странно смотрела, когда я сообщил, что иду к ДЕВУШКЕ делать уроки.

 

 

 

Кроме уроков ничего умнее в голову просто не пришло, а насчет девчонки было чистой правдой, но все так переглянулись за столом многозначительно, что стало понятно – я раньше не замечал, как ко мне относятся родители и та же Дженис. Она хоть и старше, а ведет себя, как тупая.

 

 

 

И все они уверены, что я помешан на парнях, а свидания с ними уже не за горами, это всего лишь вопрос времени. Им трудно поверить в то, что я могу общаться с девчонкой, только если она не косорукая, косоглазая, кривозубая идиотка. И то, не поверили бы.

 

 

 

* * *

 

 

- Зачем было тащиться сюда к десяти, если мы пойдем пугать ее только в полночь? – Тим недовольно ворчал, хоть Урсула и уступила ему самое удобное место – на собственной кровати, высокой, с мягким матрасом. Не слишком прибранной, правда, но для друга и так сойдет, она же не собиралась становиться девушкой Тима, поэтому не стоит и выделываться перед ним лишний раз.

 

 

- Не знаю. Друзья всегда так делают, ты разве не знаешь? Или у тебя не было близких друзей?

 

 

- Никогда. Со мной вообще никто не дружил. В младшей школе я носил брэкеты, в начале средней – тоже, потом их сняли, и у меня была хроническая простуда, - ехидно сообщил Тим. – Поэтому я не мог дышать носом.

 

 

- Вот, почему у тебя рот всегда открыт… - голосом «Во-о-о-о-от оно, как…» протянула Урсула, заинтересованно на него глядя. – А сейчас чего не закрываешь?

 

 

- Привычка, - парень вздохнул, перевернулся на бок и протянул руку к миске с чипсами. Урсула сидела в офисном кресле и копалась в интернете, выискивая статьи про оборотней, не особо беспокоясь, что Тим подумает о ее домашнем наряде. Наряд был, что надо – раздолбанная футболка отца и симпатичные розовые пижамные штаны.

 

 

- А еще дебил Далтон постоянно меня дразнил, шпынял. Толкался в основном, один раз так толкнул, что я упал с крыльца в школе и разбил обе коленки, - пожаловался Шампунька.

 

 

- А почему он зовет тебя Шампунькой?

 

 

- Догадайся с трех раз, - фыркнул парень, рассматривая свои ногти. Мало, кто замечал, что они подпилены и покрыты прозрачным лаком. Урсула замечала.

 

 

- Все, врубилась, - девица усмехнулась, потом уставилась на экран и голосом «ЭВРИКА!» выдала. – Я нашла! Тут написано, что оборотни могут быть даже в человеческом виде, если не хотят менять ипостась. То есть, если за тобой гонится человек, рычащий, как волк, воющий на луну и намекающий своим видом, что хочет есть, стоит задуматься, а не оборотень ли он.

 

 

- Тебе это зачем? – Тим сдвинул брови, поправил волосы.

 

 

- Ну как это «зачем», - Урсула плюхнулась на кровать, подкатившись к ней вместе с креслом. – Объясняю популярно – если сегодня все будет, как надо, то завтра мы тоже ее пойдем пугать.

 

 

- Я опять не высплюсь, - пожаловался Тим, подтягивая к себе подушку и устраиваясь на ней щекой поудобнее, так нежно прижимаясь, будто это была грудь любимой девушки. Или плечо Далтона Мерзкой Рожи. Один его глаз потонул в подушке, так что Урсула умилилась.

 

 

- Значит, послезавтра, а не завтра, оборотни тоже иногда отдыхают. Ты только прикинь, как она взвоет… - девицу раздирало от желания отомстить за вчерашний испуг перед ружьем. – Кто ей вообще дал право нам угрожать?

 

 

- Мы залезли в ее дом.

 

 

- Не аргумент, - девица фыркнула и устроилась рядом, тоже легла на бок и принялась хрустеть чипсами. – В общем-то, мне просто нечем заняться. Да и тебе тоже. И я хочу проводить с тобой побольше времени, а другого способа затащить тебя сюда я не знаю, - резко и неожиданно призналась она.

 

 

Тим открыл глаз, не погребенный в подушке.

 

 

- Ты всегда так честно говоришь вслух свои мысли?

 

 

- Нет, просто сейчас захотелось. Правда, ты мне нравишься, с тобой забавно дружить. Ты интересный, ты не думаешь, как бы меня раздеть. Перед тобой не нужно выделываться.

 

 

- Найди себе подругу, тоже не надо будет бояться, что она затащит тебя в койку, - посоветовал парень лениво, но по голосу было едва заметно – ему очень приятно слышать подобное.

 

 

- Подруг не существует. В любом случае одна завидует другой, одна считает себя главной или наоборот – массовкой для второй. Они завидуют, сплетничают, говорят гадости друг у друга за спиной, иногда даже ненавидят друг друга. Это неизбежно, особенно, когда тебе больше, чем тринадцать лет, вот тогда и начинаются разногласия. У меня много подруг было, и ни одна не была такой, чтобы можно было ей доверять на все сто процентов. Одна вообще лесбиянкой в итоге оказалась, прикинь? – голос у Урсулы был такой обиженный, что Тим усмехнулся.

 

 

- И ты решила подружиться с гомиком.

 

 

- Я не считаю тебя гомиком, - фыркнула она. – Точнее, я не считаю, что это что-то, чего стоит стыдиться. И потом, ты не похож на этих накачанных кретинов, которые носят обтягивающие маечки, говорят «Оу, е-е-е, да-да-да, еще» и делают мелирование. Они мерзкие.

 

 

- А я – нет? – Тим любил слушать о себе, это его отличало от многих парней, потому что большинство мужчин предпочитают собственное мнение чужому.

 

 

Потому что чужое часто неутешительно для их самооценки.

 

 

- Нет.  А еще знаешь, какие есть? У нас в старших классах были парни, которые выглядели, как девки, они красились сильнее, чем мы, одевались круче, и считали нас какими-то отбросами общества, будто теперь век геев, и на нас спрос закончился. Ты же так не считаешь?

 

 

- Если скажу, что считаю, твой отец убьет меня? – засмеялся Тим, перевернувшись на спину снова.

 

 

Урсула загоготала, у нее был своеобразный смех, похожий на смех Собербио.

 

 

- Все боятся моего отца, - похвасталась она. – Но он добрый на самом деле. В основном. А расскажи мне, как парни этим занимаются?

 

 

Тим смотрел на нее минуты две молча и  даже не моргая. Потом улыбнулся, взял подушку незаметно, сжал в кулаке ее угол и навернул Урсуле по плечу.

 

 

- Дура, - беззлобно сообщил он, а девица так и застыла возмущенно, округлив глаза.

 

 

- А что такого?! – она взяла вторую подушку и хотела ударить его по улыбающейся морде, но Тим успел закрыться руками, скрестив запястья. А потом и вовсе сел, отстранившись, убрав миску с чипсами, чтобы не опрокинуть ее.

 

 

- Откуда я знаю, как они этим занимаются, - он закатил глаза, а потом Урсула заметила, что настроение у Тима как-то ухудшилось. Он посмотрел на часы, прикидывая, сколько осталось заниматься ерундой до полуночи.

 

 

* * *

 

 

На самом деле я знаю. Просто мне очень стремно говорить об этом с девчонкой, хоть она и пытается изо всех сил стать мне каким-то близким другом.

 

 

 

Вообще, я всегда думал, что девчонки умеют дружить между собой, а парни – нет. Вы когда-нибудь наблюдали за парами друзей или подруг продолжительное время?

 

 

 

Девчонки целуются в щеки (или даже в губы) при встрече и на прощание. У девчонок нормальным считается нежно обняться, если начинается голод по чужим прикосновениям и теплу. У девчонок и мысли подозрительной не возникнет, если они будут вдвоем, почти голые спать в одной постели. Они рассказывают друг другу все, начиная от подробностей секса со своими бойфрендами и заканчивая переживаниями о том, что наверное, стоит с  этим бойфрендом расстаться. Или нет. Или замутить с другим, не бросая этого.

 

 

 

А парни?

 

 

 

Боже, да стоит только посмотреть на Далтона и Собербио. Они – закадычные друзья, они сутками вместе, все их чуть ли не братьями считают… Но если присмотреться…

 

 

 

Они приветствуют друг друга хлопком по плечу или тычком в бок, постоянно ржут, но не разговаривают друг о друге и о своих проблемах. Они ВООБЩЕ не разговаривают, у них есть несколько извечных тем: машины, мотоциклы, спорт, секс.

 

 

 

Я не знаю, что у них в голове, не могу влезть в их мысли, но я уверен, что они говорят вслух «телки», обсуждают, что надето на той или иной нашей однокласснице под одеждой, а мысленно влюблены в какую-то вообще левую девчонку, боятся к ней подойти и называют про себя «девушкой». Они никогда не расскажут друг другу о том, что чувствуют, думают и хотят. Если не считать фразы: «Я б ее трахнул, но тачка круче» откровением, конечно.

 

 

 

Парни не прикасаются друг к другу. Вообще никогда не прикасаются, они способны только толкаться, пихаться и драться в шутку, не придавая этому никакого левого значения. Даже представить страшно, что сделает Собербио с Далтоном, если тому придет в голову нежно его обнять со словами: «Что-то мне одиноко стало, дай потискаю».

 

 

 

Да Геза его разнесет на клочки же.

 

 

 

Вот такая вот разница между парнями и девчонками, а Урсула говорит, что женской дружбы не существует.

 

 

 

Значит, ее не существует ВООБЩЕ.

 

 

 

Тогда, может, любовь между парнями или девчонками может быть, а дружба – нет? А дружба парня и девушки? Если парень натурал – нет, конечно не может. Кто-то из них рано или поздно влюбится в другого. А если парень гей?

 

 

 

Существует только одна опасная ситуация – если Она в него влюбится. Но даже если так, я той же Урсуле явно не нравлюсь, поэтому переживать не стоит. Может, попробовать? Дружить с девчонкой, господи, какой бред… Но почему бы и нет?

 

 

 

* * *

 

 

 

- Кончай шмыгать носом, - в очередной раз психанула Урсула, устраиваясь на корточках поудобнее, ноги уже затекли в таком положении в кустах возле забора, а свет в комнате девчонки никак не загорался. Если она спит – просто нет смысла выделываться и драть глотку.

 

 

- Я не могу, мне холодно, - пожаловался Тим, не выдержав и встав на колени, забив, что светлые джинсы потом окажутся буро-зелеными от гнилой листвы и травы. На Шампуньке была только легкая куртка, которую он надел по глупости, и та кофточка, что была на нем в пятницу. Это была единственная кофточка, которая ему по-настоящему шла – с широким воротом, почти оголяющим плечи, с длинными рукавами, обтягивающая торс. Цвет морской волны хоть как-то оттенял светлую невзрачность внешности, и это было даже симпатично.

 

 

- Терпи, ты же мужчина, - хихикнула девица, собираясь присесть к нему на колено, но ее спихнули.

 

 

- Если она в ближайшие пять минут не включит свет и не приоткроет окно, я ухожу, - сообщил Тим уже немного раздраженно.

 

 

- Сегодня, кстати, такая луна еще, что похоже на полнолуние, - не слушая его, отозвалась Урсула, глядя на небо. Лунный диск в самом деле отлично освещал двор, но тень дома накрывала их, как черное покрывало, спалиться парочка приколистов не боялась. – Ты знаешь, что в полнолуние рождаются демоны? Ну, типа, как Омен, все такое. С родимым пятном в виде трех шестерок.

 

 

- Сказки, - буркнул Тим.

 

 

- Может и сказки. Но говорят, что такой демон может родиться либо у волчицы от мужчины, либо у мужчины от мужчины.

 

 

Урсула замолчала, Тим на нее уставился огромными глазами.

 

 

- Что?

 

 

- Да реально. Ну, сама не знаю, но так говорят.

 

 

«Она что, пытается меня соблазнить?.. Или перетащить на натуральную сторону, пугая этими байками?» - подумал Тим, но потом понял, что ему отморозило мозги.

 

 

- Ты призываешь меня не мутить с парнями? Не волнуйся, я и так не мучу.

 

 

- Нет, я предупреждаю, что не надо в полнолуние спать с мужиками. Тебе, особенно.

 

 

- Почему особенно?

 

 

- Сильно умный. Мало ли…

 

 

Тим побледнел даже, или это просто луна так отразилась на лице, но тут окно загорелось оранжевым, теплым светом, и парочка активизировалась.

 

 

- Господи, как ноги колет… - пожаловалась Урсула, становясь на четвереньки и уползая из их куста в другой, собираясь спрятаться на другой стороне двора. Если не на противоположной, то хоть на соседней, если доберется туда, не проткнув ладонь какой-нибудь гадостью в траве.

 

 

- А как я узнаю, что уже пора?! – зашипел Тим, схватив ее за джинсы двумя пальцами, так что оттянул назад, вернув на место.

 

 

- Ну, я первая, а ты за мной, - пожала плечами Урсула, обернувшись к нему, а потом снова поползла вперед, удаляясь от его куста.

 

 

Тим сидел и с ужасом, с замиранием сердца ждал, когда же Урсула завоет. Ему было страшно даже от того, что это может оказаться ненатурально, что девчонка не испугается, а посмеется и ляжет спать. Но еще страшнее было от того, что если Урсула все-таки завоет, ему тоже придется.

 

 

Парень тихо откашлялся, встал на колени, руки поставил на бедра, чтобы было удобнее, а сам сидел на пятках, приподнявшись. Он смотрел на окно в упор, хотя очень хотелось поискать взглядом Урсулу, шуршащую где-то уже довольно далеко.

 

 

И тут она наконец завыла, неувереннее некуда, но очень старательно, запрокинув голову и даже выгнувшись, так что подставила луне шею и декольте. Зажмурилась, чтобы сосредоточиться, а сама понадеялась, что Тим подхватит, иначе все провалится.

 

 

Эрин в спальне вздрогнула и метнулась к окну, выглянула – никого во дворе не было. Не бегали оборотни, жаждущие ее крови и плоти. Но все начиналось именно так, как говорила тетя Бьянка – сначала они просто воют, сладострастно, уже предвкушая добычу.

 

 

Эрин задернула шторы и отошла к кровати, села на нее, взяла ружье на всякий случай.

 

 

Вой раздался снова, но уже куда ближе, будто прямо перед окном, он был совсем другой тональности, не похожий на скулеж, как первый. Но тоже быстро сдувшийся, хоть и впечатливший Эрин, что надо.

 

 

Затем два разных голоса начали выть почти одновременно, но не тоскливо, как раньше думала Марвинг младшая, а очень даже весело, будто они и правда вот-вот заберутся в дом, чтобы поужинать.

 

 

Тим как раз заканчивал очередную руладу, чувствуя, что выдыхается, как услышал задушенное хихиканье из кустов справа. Урсула не выдержала, зажимая себе рот рукой, заржала позорно, когда увидела, что свет в окне погас.

 

 

- Она дошла, - послышалось адским шепотом из темноты.

 

 

- Думаешь?.. – Тим увлекся, ему стало куда жарче и веселее.

 

 

Он же не знал, что с минуты на минуту ему станет совсем жарко, но уже не весело.

 

 

- Ну или просто шторы задернула, чтобы прицелиться и начать палить по кустам, - снова захихикали гнусаво из кустов.

 

 

Тима тоже пробило на хихиканье.

 

 

Из леса с другой стороны дома послышался громкий, заливистый вой, полный какого-то кровожадного восторга, будто там сидел, обернув замерзшие лапы хвостом, огромный лохматый оборотень. У Тима перед глазами моментально встала эта огромная зверюга с красными глазами, пеной, капающей с огромных желтых клыков.

 

 

- Это ты?.. – без надежды на положительный ответ прошептал он кустам.

 

 

- Я думала – ты, - отозвалась Урсула, начиная движения в обратную сторону, ближе к Тиму, но тут же за ее спиной раздался вой еще громче, похожий на первый, но чуть выше. Он звучал дольше, так что давил на уши.

 

 

Тим думал, что поседел от страха, уставился на свою руку с закатанным рукавом и увидел, что тонкие светлые волоски на ней встали дыбом, а кожа покрылась мурашками.

 

 

- Это не смешно, - решил он обидеться на Урсулу, если вдруг это она записала где-нибудь на магнитофон жуткий волчий вой и сейчас решила напугать его.

 

 

- Это не я! – взвизгнула девица, вскочив на ноги и глядя на куст Тима, а потом оглядываясь на лес. – Может, это просто собаки какие-нибудь нас услышали и подумали, что… Что-нибудь подумали?

 

 

- Какие собаки в лесу?!

 

 

- Ну волки! Обычные волки! Мы же во дворе, чего ты паришься, - она бодрилась изо всех сил, но тут ее кто-то сшиб с ног, появившись из темноты, Тим услышал рычание, заорал и метнулся в другую сторону.

 

 

Нет, он не был героем, не был мужчиной мечты и заступником, поэтому не рискнул с воплем бросаться на оборотня и спасать подружку по глупостям.

 

 

- Тим!! А-а-а-а, помогите!! – Урсула верещала, колотя руками по воздуху, один раз попала кулаком по чему-то пушистому и подумала, что это шерсть. Вой у нее вырвался ничуть не хуже волчьего, а глаза девица так и не открыла, боясь увидеть огромную пасть у своего лица.

 

 

Парень застыл, обернувшись. Надо было помогать однокласснице, но и жить очень хотелось. Но ведь оборотень с двумя сразу не справится?..

 

 

Про Эрин оба уже забыли, а девчонка сдалась, перестала корчить из себя супер-женщину и полезла под кровать вместе с ружьем. Она дрожала, стучала зубами и выглядывала из-под покрывала, спускавшегося до самого пола, не рискуя вылезать снова. Во дворе творилось неизвестно, что, слышны были женские крики, знакомое имя Эрин не расслышала, зато слышала рычание и вой.

 

 

Пока Тим думал, прямо за его спиной, в кустах, где он недавно сидел, что-то промелькнуло. Что-то огромное, как показалось парню, что-то темное и очень злое. Вой раздался снова, но теперь он был куда азартнее, веселее, пробрал до самых костей, так что Тим округлил от ужаса глаза и метнулся к калитке, не разбирая дороги. В мыслях было только одно – выбежать со двора этого ужасного дома, а там, как получится. О том, что он, как идиот, согласился на детский розыгрыш несчастной девчонки, Шэннон в тот момент не думал.

 

 

За его спиной ничего больше не раздавалось, парень остановился, схватившись за бок, в котором сразу закололо, согнулся, поморщился. Оглянулся, но голос Урсулы уже затих, как и рычание жуткого зверя. Одного из двух, если не из трех. Или четырех.

 

 

Целой стаи?..

 

 

Тим сглотнул нервно, осматриваясь, уже привыкнув к темноте, да и луна светила замечательно.

 

 

- Урсула?.. – позвал он, чувствуя себя придурком из голливудского ужастика про тинейджеров. Ну неужели в жизни и правда все так глупо?.. Он столько раз думал, что на месте главного героя триллера давно бы уже бежал по шоссе и звал на помощь. А теперь сам, как последний придурок, зовет подружку, которая, должно быть, уже на том свете.

 

 

Справа раздалось рычание, Тим машинально повернулся на звук, и его тут же сшибли на землю, толкнув сильными лапами в плечи, прижав их к ковру из листьев. Парень даже не обратил сначала внимания, что ударился локтями, приложился затылком, он взвыл от ужаса, отбиваясь, что было сил, пинаясь, лягаясь и пытаясь врезать страшилищу по жуткой морде.

 

 

Как только Тим открыл глаза, он заголосил так, что даже Эрин забилась в самый темный угол под кроватью и запахнула махровый халат поплотнее, спрятала лицо в коленях, подтянутых к груди.

 

 

Перед лицом Шампуньки красовалась огромная морда с оскаленной пастью, острыми клыками, с которых, к счастью, не капала слюна. Глаза горели бешеным огнем, треугольные уши топорщились, а черная жесткая шерсть торчала во все стороны.

 

 

- А-а-а-а!!! – заверещал Тим, запрокинув голову и дергая ногами, но сидящий верхом на его бедрах оборотень как-то не казался сильно легким. Он понаблюдал за вырывающейся добычей, держа ее за руки чуть выше локтей и прижимая к холодной земле. А потом стащил карнавальную маску, оставшуюся с прошлого Хэллоуина.

 

 

Геза нашел ее в гараже, там же была и та, которую надевал в прошлом году Хэнк. Собербио сейчас как раз зажимал рот Урсуле, чтобы она не сдала обоих.

 

 

Тим и не думал больше открывать глаза, насмотревшись один раз и на всю жизнь, он с ней уже прощался, решив, что оставшиеся двадцать семь дней ему не грозят.

 

 

- А-а-а-а… Ах ты дебил!! – он подавился криком, когда открыл глаза и увидел мерзкого одноклассника, а у него подмышкой – огромную маску оборотня.

 

 

Хэнк не выдержал и свалился с него с хохотом, держась за живот, уронив маску и заходясь в припадке.

 

 

Геза услышал откровение в адрес друга, отпустил Урсулу, которая уже пыталась прокусить ему палец, и тут же получил отличную оплеуху, рука у девицы была тяжелой.

 

 

- Вы придурки! – закричала она, наклонившись вперед, стиснув от злости кулаки. – Больные, что ли?!

 

 

Лицо Урсулы покраснело, волосы растрепались, глаза горели, но слезы ужаса уже высохли.

 

 

- Ты даун! Дегенерат! – Тим вскочил и толкнул поднимающегося одноклассника в плечо, принялся отряхиваться от грязных листьев. – Охренели, что ли, так пугать?!

 

 

- Вы же тем же самым занимались, - ехидно напомнил ему Геза, поднимаясь, держась за щеку, обожженную пощечиной, но улыбаясь во все тридцать один.

 

 

Ни он, ни Хэнк, задумавший все это, не знали, что парочка будет изображать именно оборотней, ведь Далтон лишь услышал, что они отправятся пугать девчонку в доме Марвингов ровно в полночь.

 

 

Они собирались повыть по-волчьи, потом надеть маски и напугать парочку сумасшедших, а когда поняли, что Тим с Урсулой занимаются тем же самым, пришли в настоящий восторг. И не зря пришли, судя по получившемуся эффекту.

 

 

- Вас не касается! – рявкнула Урсула, отряхнувшись и помогая отряхнуться Тиму. Она взяла его за локоть и потянула к калитке. – Шизики… Пошли отсюда.

 

 

Шампунька и не думал сопротивляться, он просто хотел воспользоваться поводом уйти подальше от злосчастной парочки придурков. Хотя очень хотелось остаться и надавать Хэнку по роже, скрывая радость от того, что это оказался именно он.

 

 

Спустя минут пять, успокоившись, Далтон с закадычным дружком тоже отправились подальше от дома, на который обратили внимания меньше, чем на пыль на полках дома. Они обсуждали произведенное впечатление, нахваливали друг друга, балдели от весело проведенного вечера, если это можно еще было назвать вечером. И получали удовольствие от реакции двух истеричек.

 

 

Никто даже не подумал, какие выводы сделала Эрин, сидя под кроватью в темной комнате, в пустом доме, запуганная теткой, которая предупреждала об оборотнях перед отъездом. Эрин было страшно, на выходных нужно будет выбраться за покупками в магазин по другую сторону леса, а ни велосипеда, ни чего-либо получше у девчонки не было. Отец Урсулы Артурс хотя бы на своем жутком черном автомобиле ездил по шоссе, а Эрин придется топать по тропинке через темный лес, кишащий оборотнями и прочей пакостью.

 

 

Она решила, что этой ночью у нее во дворе подрались четыре оборотня, двое из которых пришли и испортили охоту другим двоим, заявившись на чужую территорию. А охотились они на нее, на Эрин.

 

 

Там было трое парней и одна девушка. Или двое парней и две девушки, она так и не поняла, кому принадлежал голос, звавший на помощь незадолго до того, как все стихло.

 

 

* * *

 

 

Я не знаю, что думать. Я не знаю даже, что мне ощущать и чувствовать, я явно схожу с ума, потому что не понимаю – обижаться или радоваться.

 

 

 

Наверное, стоит обидеться, но только внешне, официально. Даже по Урсуле видно было – она испугалась, чуть не рехнулась от ужаса, она же девчонка, все-таки, но увидев, что это приторный смазливый Собербио, она все же обрадовалась.

 

 

 

А обрадовался ли я, увидев, что передо мной был именно Дегенерат Далтон?.. Скорее да, чем нет, только не знаю, почему. Потому что это был ИМЕННО он из всевозможных вариантов? Потому что это был он, а не Собербио, хотя их было двое, и Хэнк мог выбрать Урсулу для запугивания? Или потому, что это просто был человек, а не оборотень?

 

 

 

Третий вариант отпадает, к простому человеку такого не испытывают. Ладно, официально я обижусь, мне же положено ходить и отнекиваться, как истеричке, капризной дуре. Но мысленно все же в восторге буду только от того, что они решили пойти и нас напугать.

 

 

 

Я мазохист, что ли? Или мне просто нравится, что он уделил мне внимание? Или не мне? Если не мне, то почему именно он на меня набросился? Хотя, здесь все логично, Собербио легче, чем он, он смог удержать Урсулу, а меня – вряд ли смог бы.

 

 

 

Но хочется думать, что это не из-за веса, ведь у Далтона логика и мозги страдают. А у Гезы мозга нет вообще, он по интеллекту похож на ленточного червя.

 

 

 

* * *

 

 

 

Хэнк был доволен собой, около двух часов ночи он еще не спал, он был бодр и весел, будто зарядился энергией и адреналином. Ходил по комнате босиком, сняв все, кроме джинсов, оставшись топлесс и рассматривая себя в зеркале. Поднял руку, согнул локоть, напряг мышцы, полюбовался ими, повернулся спиной, расправил плечи.

 

 

Если бы он мог, он бы сам в себя влюбился, в тело – точно. С лицом – беда, потому что сам Хэнк иногда думал, что он не похож на того же Собербио, на котором девчонки, с которыми блондин встречался, просто висли. С другой стороны, Геза был из породы смазливеньких, а Хэнк – из породы мерзких и ядовитых. Ему можно, наверное, быть таким?

 

 

Парень понял, что задумался на совершенно дебильную тему – правда ли обиделся Шампунька или просто сделал вид? Он такой спокойный, тихий, что мог обидеться по-настоящему. Урсула его еле уговорила, как понял  Хэнк, на это ночное приключение, а тут еще такого страха на него нагнали.

 

 

Хэнк решил забить, какое ему дело до какого-то гомика? Напугал и ладно, будет знать, как фигней маяться по ночам. Пусть спит в люльке, соску сосет. Или со своим кобелем обнимается. Или с кем-нибудь еще.

 

 

На «ком-нибудь еще» Хэнк невольно снова присмотрелся к себе поближе, наклонился к зеркалу, стоявшему прямо на полу. На весь рост его не хватало, так что, подходя вплотную, приходилось наклоняться. Далтон рассматривал себя, лезущую в глаза темную челку (хотя так и задумано), пластиковый переливчатый клык в левом ухе. Узкие карие, почти черные глаза ему нравились, его устраивал собственный взгляд, вечно будто похотливый и оценивающий. Нос тоже ничего, вроде. Ну, там, челюсть, подбородок… Все, как надо!

 

 

Так утешал себя Хэнк, а потом взгляд падал на губы, и настроение укатывалось в минус. Да если он откроет рот, никакой маски не надо будет, натуральная пасть же.

 

 

Парень вдруг задумался, а с чего это он вдруг так волнуется за свою внешность. Понял, что его невероятно волнует мнение какого-то задрипанного и невзрачного Шампуньки, прыснул от смеха и снял джинсы, рухнул на кровать, выключив свет. Закинул руки за голову, закрыл глаза и блаженно улыбнулся.

 

 

А теперь можно и вспомнить, как весело было пугать этого тихушника, как он оживился резко, стоило его шугануть, как следует.

 

 

* * *

 

 

Урсула с утра ходила и бурчала, держа Тима под руку, чтобы он ни на шаг от нее не отходил и не делал тупой, бессмысленный вид, как обычно.

 

 

- Отпусти меня, - заныл парень, глядя на нее на перемене между первым и вторым уроком.

 

 

- Тогда ты пойдешь опять приседать перед этим дауном. А так нельзя. Сделай умное лицо, - она опять прижала его к себе за руку, Тим закатил глаза и сделал строгое лицо.

 

 

- О, смотри-смотри, пошли придурки… - Урсула фыркнула, провожая взглядом одноклассника и его белобрысого дружка, которые удалялись за забор, чтобы успеть покурить. У Гезы с этим вообще была проблема, он уже к сороковой минуте урока начинал ерзать и подпрыгивать на стуле, с ума сходя от нехватки никотина.

 

 

- Мне больно, - мрачно сообщил Тим, когда его прижали слишком уж тесно.

 

 

- Терпи, ты же мужчина. Потри грязью, - предложила Урсула злорадно, а потом округлила глаза. – Опаньки, их не выпустили, пошли обратно.

 

 

- Мы за этим за ними тащились? – уточнил Тим отрешенно.

 

 

- Ну, я же не знала, что они не выйдут за забор. Пошли-пошли, мы заняты, - она усадила его снова за парту рядом с собой и пихнула открытую тетрадь.

 

 

Хэнк вошел расслабленно, как всегда, будто ему ничего не стоило игнорировать обоих «оборотней», прожигавших его взглядами. Он наконец обернулся к невзрачному Шампуньке, который в этот раз красовался белым свитером, и на его фоне становился совершенно никаким.

 

 

- Чего уставился? – мрачно осведомилась Урсула, уставившись на него, вместо Тима. А Тим чуть ли с ума не сходил, глядя в тетрадь перед собой и не видя, что там написано, даже пытаясь различить вполне внятные буквы. Они просто отказывались складываться в слова, когда он чувствовал, что Хэнк смотрит именно на него.

 

 

Хотя Далтон смотрел на Урсулу.

 

 

- Спасибо за офигенную ночь, - поблагодарил он ехидно вроде бы обоих, но Тим не отозвался, что вдруг задело Хэнка. Едва-едва, как ветка в лесу, почти незаметно, но задело. Невзрачный Невыразительный Тим Шампунька сидел, подперев голову рукой и глядя в тетрадь, будто там было что-то невероятно интересное. У него было, как всегда, спокойное лицо, отрешенный взгляд, снова распущенные волосы. Будто это не он вчера голосил от ужаса ночью, звал на помощь. Еще чуть-чуть, казалось тогда Хэнку, и он позовет мамочку.

 

 

- Не за что, гордись до старости, - огрызнулась Урсула ехидно, а потом показала язык, так что Хэнк засмеялся мерзко, отвернулся и откинулся на спинку своего стула. Все же, эта девчонка была забавной. Она не забывала, что им еще нет даже девятнадцати, что еще можно повалять дурака, не пыталась строить из себя сильно взрослую.

 

 

Джексон смотрел на все это и не понимал, что произошло за конец вчерашнего дня, почему все так резко изменилось. Почему оживилась спокойная новенькая, почему Тим сидит теперь с ней, почему Хэнк удостоил обоих такого красноречивого взгляда и даже благодарности. Весьма сомнительной, кстати, благодарности.

 

 

Но эмо Челка не стал лезть в занозу, просто продолжая наблюдать за происходящим, все чаще косясь в сторону повеселевшей новенькой. Она активно сидела и что-то шептала Шампуньке, а он ей отвечал, стиснув в кулаках края рукавов своего белого свитера.

 

 

- Что ты нервничаешь? Расслабься. Подумаешь, два придурка… Они должны перед нами извиняться, - уговаривала Урсула.

 

 

- Не могу,  - Тим вздохнул, закрыл лицо руками и откинулся на спинку стула.

 

 

- Все в порядке, Тим? – удивилась учительница, потому что теперь парень был отлично ей виден от учительского стола.

 

 

- Да, все нормально, - отозвался Тим сразу же, чтобы больше не привлекать к себе внимание, но Хэнк все равно оглянулся на секунду, посмотрел на Джексона, остановив себя вовремя и не обернувшись до конца.

 

 

Тима будто о стену швырнули, он уставился на эмо Челку в упор, не понимая, почему Хэнк посмотрел на него.

 

 

* * *

 

 

У меня поехала крыша, я даже смотреть на него уже не могу. Что это? Самовнушение? Или опять теория? Тогда какой вопрос? «Влюбиться или нет»?

 

 

 

Как-то я не заметил, когда ответил «да».

 

 

 

Любой нормальный человек спросит – почему бы мне не влюбиться в парня, который и так, сам по себе предпочитает парней? Ну, гея настоящего, от природы. А я отвечу, у меня ведь есть адекватный ответ. Потому что все геи, которые понимают свои предпочтения до того, как в кого-то влюбляются, хотят только одного и понятия не имеют о любви.

 

 

 

Я про тех, что более мужественные. Они же развлекаются то с одним, то с другим.

 

 

 

Я не хочу так, я хочу, чтобы все было, как у того блондина из интерната. Его звали Ромуальд, точно, вспомнил. Я знаю, что ему не нравились парни, да и тому хитромордому с фотографии, что его обнимал, тоже не нравились, мне кажется… Ни один из них не любил парней, но они любили друг друга. Это было как исключение из правил, вот это – настоящая любовь. Любить человека, а не его пол. Не любить за что-то, не любить вопреки, а просто так любить. Именно поэтому я хочу попробовать влюбить в себя хоть одного парня «нормальной» ориентации. У них ведь нормальные представления о свиданиях, об отношениях, они будут вести себя куда ласковее, чем циничные опытные геи, у которых на все один ответ: «А ты как думал? Это тебе не сказочки, между парнями не бывает романтики».

 

 

 

Я хочу стать тем блондином, хочу быть Ромуальдом, хочу вернуться на полвека назад, оказаться в пятьдесят первом и занять его место рядом с тем парнем. Они были на острове, их ничто не волновало, кругом было несколько сотен парней, но они любили только друг друга. Не знаю точно, но почему-то уверен.

 

 

 

Даже сейчас, если прикоснуться к выемке, протертой на кольце, можно почувствовать, как любил тот блондин это кольцо. Наверное, его ему подарил его парень. Как они вообще все это поняли? Ну как?! С чего вдруг решили, что любят друг друга?

 

 

 

Почему-то класс далеко, Далтон теряется, не слышу ничего, кроме странного шума. Только теперь ясно – это шумят кроны деревьев в лесу, они качаются от ветра, листья падают на гладь озера, подернувшуюся рябью. Черное здание интерната стоит, как железное, а не каменное, как клетка, как тюрьма, из которой не сбежать.

 

 

 

И слышно голоса, один из них точно принадлежит блондину Ромуальду, который носил это кольцо. Они сидят в конюшне, на сеновале, даже слышно фырканье лошадей, но главное – бесцветный, но от этого только более искренний голос Ромуальда.

 

 

 

- Знаешь, если ты умрешь, я тоже умру. Если твое сердце остановится, мое тоже.

 

 

 

- Да ладно, - недоверчиво усмехается тот хитромордый парень. Его волосы оказываются темно-рыжими, этого не было видно на фото, но ему определенно не пошел бы другой цвет. Понятия не имею, где я, почему я вижу их, будто стою рядом, но видно так хорошо, что замечаю родинку над верхней губой блондина. Он и правда был красивым.

 

 

 

- Слушай, Хэйдан… - он начинает злиться, и тут рыжий его обнимает, наклоняет и роняет на сено, так что они какое-то время просто лежат, обнявшись и глядя в деревянный потолок конюшни.

 

 

 

- Если мы умрем, то умрем вместе, - вдруг выдает этот Хэйдан серьезным голосом. Он у него приятный, да и у Ромуальда тоже, ровный, достаточно низкий, не такой глупый, как у меня.

 

 

 

- Если вообще умрем, - без тени улыбки уточняет он, поворачивает голову и тыкается носом в шею рыжего. – Если не с тобой, то ни с кем. Поклянись, что тоже ни с кем не станешь, если не со мной.

 

 

 

- Клянусь жизнью, что если не тебе, то никому не достанусь, - усмехается рыжий, они снова молчат, а потом он все-таки не выдерживает, переворачивается, улегшись на блондина сверху и глядя прямо ему в глаза. Левым локтем упирается в сено, а правой ладонью касается шеи блондина, большим пальцем проводит по тонкой линии челюсти, а потом наклоняется совсем близко и шепчет так, что я едва слышу.

 

 

 

- Мне без тебя мир не нужен. Никто, пусть все провалятся в ад, если тебя нет, - он замолкает и просто дышит ему в ухо, а Ромуальд закрывает глаза, не улыбается, но видно, что ему приятно.

 

 

 

- Слабо умереть вместе со мной? – вдруг спрашивает он, но не возражает, когда рыжий начинает расстегивать сначала его жилет, а потом рубашку. Я так завидую его волосам, они длинные, медово-светлые, сливаются по цвету с соломой, только выглядят мягко.

 

 

 

- Не слабо. Только зачем?

 

 

 

- Не знаю, - Ромуальд смеется, поднимает руку, когда Хэйдан снова начинает целовать его шею, теперь уже ничем не закрытую. Он зарывает пальцы в его рыжие волосы, пропуская пряди между пальцами, и мне наконец видно, что на большом пальце красуется то же кольцо, что на мне сейчас, которое я трогаю и будто оказываюсь там, где все это происходило.

 

 

 

- Как в замке «Коварства и Любви»? – уточняет Хэйдан, наконец стянув его рубашку до локтей, так что руками блондин почти не двигает больше, ему неудобно ими шевелить, но вообще-то, мне кажется, это приятно. Он его любит, он так его любит, что можно сделать все, что угодно, за такую любовь.

 

 

 

- Когда он умер, а она нет? Нет, я бы с тобой умер. Я бы и за тебя умер, - серьезнее некуда признается Ромуальд, потом они замолкают, занимаясь именно тем, от чего у меня начинается нервная трясучка, хочется грызть ногти или что-нибудь вертеть в руках. У него такое тело, что мне проще умереть, как можно скорее, а не жить, смирившись с собственным. Он высокий, он такой изящный, совсем не костлявый, но такой стройный. Его ноги вообще идеальны. Белая кожа, множество темных пятнышек – родинок на бедрах и на животе. Хэйдан более теплый, не такой ледяной, он по-настоящему горячий, жаркий, огненный, он целует его так нежно, что хочется либо зареветь, либо убиться на месте от зависти.

 

 

 

- У тебя бы не вышло, - чуть запыхавшись, но еще не останавливаясь, отозвался он на заявление о смерти.

 

 

 

- Почему?.. – Ромуальд нервно облизывает губы, сначала морщится, а потом приоткрывает рот и чуть выгибает шею, сорванно дыша.

 

 

 

- Потому что если ты умрешь за меня, я умру в тот же день. Ты же сам сказал, если тебя не станет, меня тоже не будет. Я бы тоже за тебя умер. Но ты ведь не станешь жить без меня? Зачем, если меня больше нет?

 

 

 

- Ты прав, - разговор заканчивается, Ромуальд просто обнимает его руками за шею, так что спущенные рукава перехлестываются, пальцев не видно. Он перестает морщиться, перестает вздыхать с натяжкой, он просто стонет тихо, на ухо Хэйдану, а не напоказ. Только для него, чтобы больше никто не слышал. Он просто повторяет его имя шепотом:

 

 

 

- Хэйдан… Хэйдан…

 

 

 

* * *

 

 

 

Урсула решила не мешать мыслительному процессу, но заинтересованно, невольно улыбаясь и округлив глаза, наблюдала за впавшим в астрал другом. Он был такой странный в этот момент, взгляд помутнел, он был пустым, направленным в спинку чьего-то стула, то есть – в никуда. Тим окончательно отплыл в свои мысли, а Урсула сидела, подперев щеку кулаком, приоткрыв рот от любопытства, и наблюдала за ним. Все-таки, Шампунька был очень симпатичный. Чересчур женственный, на взгляд Урсулы, но ведь не всем же быть, как Далтон Дегенерат. Зато Тим умнее. И спокойнее.

 

 

Иногда даже чересчур спокойнее.

 

 

- Хэйдан, - прошептал он, не моргая. Потом помолчал пару секунд и снова повторил. – Хэйдан…

 

 

Половина класса, все те, кто сидел в задней части кабинета, уставились на него с легким шоком и невысказанным вопросом: «Что это было?» Тим явно сошел с ума, но никто об этом не сказал, кто-то из девчонок похихикал, решив, что парень заснул на уроке с открытыми глазами и бредит о своем возлюбленном. Новость о том, что Шампунька любит мальчиков, уже разнеслась тихо и неспешно.

 

 

Ронни Тревор обернулась, закатила глаза и приложила ладонь тыльной стороной ко лбу, театрально простонала.

 

 

- Ах, Хэйдан…

 

 

Не зло, но довольно иронично, потом она улыбнулась и уставилась на одноклассника. Учительница решила помолчать, не перекрикивать великовозрастных балбесов. Она просто сложила руки на груди и уставилась на класс, который, впрочем быстро вернул все внимание к ней. Только Хэнк не выдержал и, скрывая свое удивление (собаку-то зовут Райс, а не Хэйдан), ехидно осведомился.

 

 

- Кто такой Хэйдан, Шампунька? – он обернулся, уставился на застывшего одноклассника.

 

 

Тим приходил в себя медленно, он сначала убрал левую руку от правой, больше не прикасаясь к кольцу, а затем моргнул несколько раз, сфокусировал взгляд, подняв его на Хэнка.

 

 

- Что?

 

 

- Не обращай внимания, лезет опять не в свое дело, - оборвала Урсула.

 

 

Хэнк уничтожил ее надменным взглядом, мол, а тебя это все касается? А потом отвернулся, так что Джексон усмехнулся невольно. Неужели Далтон решил разделить чувства тихушника Шампуньки? Или Хэнк сам еще не в курсе, что решил их разделить?

 

 

- Так кто такой Хэйдан?! – Урсула прижалась поближе к боку Тима, так что бюстом напирала на его локоть. Парень повернул только голову, да и то не сильно, потому что лицо, повернувшись к девице на пару сантиметров, оказалось на уровне ее собственного лица. Губы на уровне скулы, так что шептать было очень удобно.

 

 

- Да никто.

 

 

- Как «никто»?! Ты на уроке его имя чуть ли не стонешь, а он «никто»? – фыркнула Урсула.

 

 

- Я тебе потом расскажу. Если еще захочешь, потому что это бред тот еще, - вздохнул Тим, смутившись окончательно. Он просто машинально повторил за Ромуальдом имя его парня, забыв, что находится немного не там же, где парочка.

 

 

Хэнк не отвязывался и на большой перемене, он в кафетерии встал за спиной Тима и ехидно повторил свой вопрос, пользуясь тем, что с Собербио на заднем плане смотрится внушительнее.

 

 

- Так что там с Хэйданом, Шампунька? Кто это? Может, расскажешь, всем же интересно?

 

 

Тим не успел открыть рот, он как раз закончил рассказывать Урсуле о своих странных, бредовых видениях, и девица его оборвала, огрызнувшись в адрес Хэнка.

 

 

- Это его парень, ну и что теперь? Задумался человек на уроке, замечтался, тебе-то какое дело? Ноги в руки и идите отсюда оба, дебилы. Еще раз увижу вас рядом с моим домом…

 

 

- И что будет?! – засмеялся Геза.

 

 

- Папу попрошу пристрелить обоих, а потом разберусь, кто это был, - ответили ему со сладкой улыбкой.

 

 

- Правда, что ли? – Хэнк игнорировал эту перепалку, он смотрел в затылок сидящему Тиму, уцепившись за оригинальную новость о парне. – Неужели на Шампуньку кто-то польстился… Господи, куда катится мир, - он фыркнул, хлопнул парня по плечу и ободрительно шепнул. – Ну, удачи.

 

 

Они отошли вдвоем, так что только Джексон, сидевший за столом у другой стены, заметил, как сдулись ехидные улыбки сладкой парочки отморозков. Геза разочаровался в себе после реплики Урсулы насчет папочки, а Хэнк поверить не мог, что на Невзрачного Шампуньку какой-то придурок клюнул. Ну что за ужас? И имя-то какое дурацкое – Хэйдан. Так уже давно никого не называют.

 

 

Тим в упор смотрел на девицу, весь его вид выражал один вопрос: «Какого черта?»

 

 

Урсула потупилась.

 

 

- Ну, надо же было как-то его и отшить, и на место поставить одновременно…

 

 

- А что мне теперь делать?! – у Тима чуть слезы на глаза не навернулись.

 

 

- Забей, - пожала плечами Урсула и присосалась к соломинке, торчавшей из пакета с соком. Тим наклонился к ней ближе и прошипел выразительно.

 

 

- Теперь мне придется делать вид, что я безумно счастлив и с кем-то встречаюсь. А если некий Хэйдан, придуманный тобой, меня «бросит», то Далтон Придурок будет думать, что меня кинули, попользовались, и кинули! И тогда он уж точно…

 

 

- Не беспокойся. Если он точно не захочет, зачем тебе такой? Он не слишком тупой, ты преуменьшаешь его способности, - заверила его девица и похлопала по плечу, потянувшись.

 

 

- Я очень надеюсь, что сегодня мы никуда не идем, - закатил глаза Тим.

 

 

- А мы и правда не идем, сегодня надо ее оставить в покое. Зато я видела, как она с утра подходила к моему отцу и спрашивала, не смогу ли я составить ей компанию в пятницу, чтобы сходить в магазин на той стороне леса. Она даже не подозревает, что это я вчера там была с тобой, - Урсула довольно осклабилась. – Все под контролем, Тим.

 

 

- Я на это надеюсь, - вздохнул парень и оглянулся незаметно, посмотрел на Хэнка. Тот сидел, как ни в чем ни бывало, трепался с Собербио и остальными укурками, смеялся.

 

 

Только наблюдательный Джексон заметил этот быстрый, почти незаметный взгляд. Он подумал, что хотел бы, наверное, чтобы в него тоже кто-то был вот так влюблен, до потери пульса и нервного тика.

 

 

* * *

 

 

Помните, я говорил, что существуют геи обычные и избирательные? В том смысле, что избирательный гей вообще не гей, как бы, он любит девчонок, или вообще никого не любит. Но если встречает того самого единственного человека, в которого влюбляется по уши, преградой не станет даже пол, это будет исключение из правил.

 

 

 

Я хочу, чтобы у меня так было, чтобы я стал исключением для кого-то. Не хочу быть еще одним из множества, не хочу, чтобы все было, как у всех, не хочу довольствоваться фразой: «Все так живут».

 

 

 

Недавно в Дарквуд-Холл переехал парень. Когда мы с Далтоном и Кэллоуби в прошлом году были в последнем классе старшей школы, он уже учился на первом курсе колледжа, как мы сейчас, а сейчас перешел на второй. В общем, к чему я это все. Глядя на него, можно сразу понять, каким я быть не хочу. У него прозвище – Скиппер, настоящего имени я даже не знаю, он спокойный, тихий, в принципе, почти ни с кем не общается. И все знают, что он такой же, как я. Правда тот же Далтон никогда не рискнет дразнить его, издеваться над ним, это делают только такие парни, как Рокки со второго курса, он второгодник, ему уже двадцать и, кажется, скоро исполнится двадцать один. Со Скиппером они учатся в одном классе, правда здание второго курса стоит отдельно, и нас эти великовозрастные уроды не касаются. Но все точно знают, что Рокки часто устраивает драки с этим Скиппером. И он его ненавидит.

 

 

 

Именно поэтому я не хотел, чтобы все узнали, и так долго делал вид, что мне вообще никто не нравится. Радует только то, что Далтон не такой укурок, как Рокки, Далтон просто мучает меня, но он вменяемый, а тот – вообще с ума сходит, когда слышит о голубизне. А уж когда доходит дело до Скиппера, по которому сразу видно, кто он и почему, начинается война.

 

 

 

Кстати, мне этот парень тоже не нравится. Сколько я о нем слышал, а слышал немного, можно было нарисовать краткий портрет: отсутствие самолюбия, пониженная самооценка, равнодушие ко всему и даже к большему, патологическая страсть к саморазрушению и последующая за этим бесконечная депрессия на тему «как же я загубил свою юность». Обычно это ни к чему не приводит, не люблю таких людей.

 

 

 

Проще сдохнуть без любви, чем делать с собой такое, мне кажется.

 

 

 

Зато Рокки – пример для подражания. Его старший брат служит в армии, сам Рокки ловко увильнул от этой радости, продолжая мучить учителей в Дарквуд-Холле. Он, кажется, вообще не собирается отправляться в казарму, как все тупые огромные придурки. Далтон, кстати, тоже не отправится, он хитрый. Рокки любит только насилие, покурить и обсудить тему: «Девчонки – не люди, они мясо, которое надо трахать».

 

 

 

Кажется, я начинаю понимать, почему он так ненавидит Скиппера… Меня бы вообще убил, если бы узнал. Ведь если девчонки – мясо, которое создано для секса, а парни – люди, то кто тогда мы со Скиппером? Мясо или люди?

 

 

 

Хрен знает, а у Рокки мозгов не хватает решить эту проблему, вот он и бьет всех попадающихся ему геев постоянно. Хотя, я бы сразу заверещал и упал перед ним на колени, уговаривая не трогать меня, я себя знаю и не тешу надеждами на героические поступки. А вот Скиппер не такой.

 

 

 

* * *

 

 

 

- Что там? – Урсула после уроков домой не торопилась. У мистера Артурса обнаружились дела, поэтому его дочь как раз собиралась на автобусную остановку вместе с Тимом. Правда по дороге туда  она обратила внимание, что несколько человек от колледжа и от старшей школы лениво потянулись к пустырю за учебным городком. Пустырь был огорожен невнушительным забором, который своими тонкими прутиками не закрывал вид на простиравшееся за зданием школы поле. Ни намека на растительность, даже земля потрескалась, сначала от летней жары, а теперь – от ноябрьского холода.

 

 

- Рокки Скиппера бьет, - ответил Тим, продолжая шагать, сунув большие пальцы в карманы джинсов, чтобы было, куда девать руки. – Опять, - он уточнил для факта, остановился и закатил глаза. – Пошли быстрее, а то последний автобус уйдет, и ты точно пойдешь пешком.

 

 

- Да ладно, пошли, посмотрим? – предложил девица, у нее даже глаза загорелись. – Что значит «опять»? Они часто дерутся, что ли?

 

 

- Нет, - протянул Тим на выдохе, так что получилось очень высоко. – Просто Рокки обычно начинает первый, Скиппер от него минуты три бегает, а потом они превращают друг друга в кашу. Уже год.

 

 

- Забавно, - согласилась Урсула, остановившись сначала у забора, а потом пролезла между двумя парнями в дыру и оказалась в первом ряду «зрителей».

 

 

- Отвали от меня, - как Тим и говорил, Скиппер просто отшатывался от парня, которому нечем было заняться в очередной раз. Причем тому явно было весело, он то делал шаг вперед, то тоже отходил, наслаждаясь подбадриваниями со стороны публики.

 

 

Скиппер от драки отказаться просто не мог, посчитали бы слабаком и неудачником, а у него и так репутация не самого крутого парня в Дарквуд-Холл-Хай, потому и пришел снова на пустырь. Не то чтобы он не умел драться… Просто сложно переть против танка с битой наперевес. Можно, но сложно. В данной ситуации силы были примерно равны, а вот решительности Скипперу часто не хватало, он уже даже сам представлял, что вот-вот случится на потеху дебилам со второго курса. Высоченный, как башня, Рокки, белобрысый козел, врежет ему по носу, а когда Скиппер согнется, он схватит его за волосы и добавит ногой по лицу.

 

 

Он мог бы вести прогноз погоды, потому что именно так и случилось, а когда парень рухнул на спину, держась за лицо и сдерживая слезы, брызнувшие из глаз, Урсула даже рот приоткрыла.

 

 

- Ни фига себе… Жестко он его… - она стояла и смотрела в упор, наблюдая за развитием событий, будто была не девчонкой, а таким же отморозком, как, к примеру, Далтон.

 

 

- Да пошли уже, всем все ясно, это каждый месяц происходит, еще насмотришься, - Тим потянул ее за кофту, но девица вырвалась и ступила еще ближе. Настолько ближе, что до нее от Рокки было рукой подать. Урсулу быстро утянули назад, потому что лежавший на спине Скиппер повернулся на бок, держась левой рукой за нос, кровь из которого текла по губам. Рокки напрасно отвернулся от него, чтобы послушать восхваления в свой адрес, а когда обернулся, сразу же схватился за лицо руками, пытаясь протереть пальцами глаза.

 

 

- Ублюдок! – выдал он. -  Чертов гомик! – зарычал, согнувшись, потому что Скиппер не гнушался и запрещенных приемов, он просто сжал в кулаке горсть мелкой грязи и пыли, чтобы швырнуть ее в глаза обидчику.

 

 

Пока Рокки пытался протереть глаза, ему навернули тяжеленной сумкой, которая тут же отлетела в сторону, раскрывшись и явив зрителям косметичку и тетради. Парни пошли врукопашную, повалившись на потрескавшуюся глину, царапая о нее руки и стараясь посильнее ударить «подлого гада». Скиппер уже как-то не думал о том, что испачкает голубые джинсы, потому что декоративная дыра на колене разорвалась на половину ноги, кофта сползала, где-то явно разошелся шов. Джинсы держались на честном слове – на широком ремне, не позволявшем сползти им совсем неприлично. Драться в подобном было неудобно, но и это парня уже не волновало, потому что Рокки схватил его за волосы, извернувшись удачно. Он вскочил, стиснув в кулаке вытравленные тускло-апельсиновым цветом пряди, так что и Скиппер встал на колени, вцепившись ногтями в его руку, царапая ее, чтобы Рокки отпустил волосы.

 

 

Помогало слабо, потому что парень со злости держал еще крепче, а потом выбрал удачный момент и со всей силы навернул пудовым кулаком ненавистному гомику по физиономии. Волосы он в этот момент отпустил, так что Скиппер рухнул на землю,  лежа на боку, держась за скулу и почему-то за рот. Рокки развеселился в конец и навернул ему ногой по так удобно подставленному животу, открытому леопардовой кофточкой с милым капюшончиком.

 

 

Парень выдохнул, подавившись и закашлявшись, всхлипнул, шмыгнув окровавленным носом. Урсула обалдело таращилась на кровавое месиво, которое они устроили за какие-то несколько минут, а Тим уже не надеялся ее оттащить, с неприязнью глядя на происходящее. Не настолько уж Скиппер и яркий, чтобы его за ориентацию бить, но, судя по всему, Рокки раздражала именно внешность бедняги новичка. Новичком парень был до переезда Урсулы, но и теперь ему легче не стало, они с Рокки в этот момент даже не думали, что эта драка для них – рядовая, как и несколько предыдущих.

 

 

В данный момент это была война не на жизнь, а насмерть.

 

 

- Ну?.. Нравится?.. – слащаво осведомился Рокки, схватив парня за кофту, стиснув ткань в кулаке и приподняв избитого однокурсника с земли, чтобы посмотреть на него, полюбоваться делом рук и ног своих. Рыжая челка прилипла к крови на лице, нос, был разбит, а губы залиты кровью и рассечены. Это все, не считая наливающегося на скуле синяка.

 

 

Скиппер молча шмыгал носом, пытаясь втянуть им воздух, а потом незаметно для Рокки сунул руку в карман джинсов, что-то вытаскивая. Публика на его счастье промолчала, пылая жаждой зрелищ, поэтому для Рокки стал неожиданностью резкий удар по лицу, который начался, как пощечина. Между пальцами Скиппер зажал прямоугольную маленькую бритву, которую называют «опасной», и она скользнула прямо по щеке второгодника от скулы до края губ. Он взвыл и отскочил, схватившись за лицо, боясь, что это насквозь, что уже ничего не спасти. А думать было некогда, потому что ненавистный Скиппер бросился на него, сбивая с ног, у него будто открылось второе дыхание, он еще от души несколько раз навернул обидчику по лицу кулаком, пользуясь тем, что пальцы унизаны кольцами, подделками под серебро.

 

 

Его хотели уже начать оттаскивать, но Рокки удалось вскочить, схватив парня за запястья, и ударить его спиной о забор, так что у Скиппера дыхание вышибло, он сполз на землю, закатив глаза, но напоследок получил еще удар поддых и лег набок, свернувшись клубком, держась за живот.

 

 

Рокки сплюнул на землю рядом с его ногой  и пошел к своим дружкам, которые изначально болели за него. Драка получилась симпатичная, вот только Скиппер опять остался проигравшим, он лежал и почти не шевелился, дыхание вырывалось с хрипом и каким-то дрожанием, руки тряслись. Но он наконец вытянул одну из них, упираясь ладонью в промороженную глину, приподнимаясь, но не поднимая голову.

 

 

Урсула не уходила, рассматривая это все, Тим опять потянул ее за руку, но девица была из тех, кому что-то втемяшивается в голову и не вытемяшивается никакими средствами. Она взяла сумку парня, лежавшую в добрых трех метрах от него, сгребла косметичку, мобильник, еще какую-то ерунду. Увидела упаковку салфеток, схватила ее и протянула сидящему на земле второкурснику. Он как раз увлеченно плевался, пытаясь отплеваться от крови, которая солеными сгустками собиралась во рту. Второй зуб справа, в верхней челюсти приобрел какую-то несвойственную ему подвижность, Скиппер грязными от пыли пальцами потрогал этот зуб, сжал двумя сломанными ногтями, подергал и охнул – с легким хрустом зуб покинул привычное место, оставшись у него в руке.

 

 

- Ну еб твою мать, - выдал парень со вздохом, опять начиная плеваться. Потом уловил, что движение публики еще не закончилось, поднял на парочку взгляд, относительно узнал Тима, но уставился в шоке на девицу. Неприязненно, с подозрением, а когда она протянула ему пачку салфеток, он усмехнулся.

 

 

- Очень своевременно, - с сарказмом сообщил, взял эту упаковку и убрал в карман кофточки, не подумав вытащить хоть одну салфетку. Он и так уже руками вытер кровь под носом и на подбородке, размазав ее по щекам и, собственно, по рукам.

 

 

Он хотел красиво и пафосно удалиться, но получалось не слишком шикарно, только полусогнувшись, держась ладонью за живот, таща сумку в опущенной руке, так что она почти волоклась по земле.

 

 

Скиппер шепотом матерился, а Урсула провожала его взглядом.

 

 

- Я смотрю, он в экстазе от твоей помощи, прям так и расплывался в благодарностях, - сострил Тим, а девица пихнула его в бок, взяла под руку и потащила на долгожданную остановку.

 

 

- Зато теперь он меня точно узнает в случае чего, - она хитро подмигнула однокласснику и сделала беспечный вид. – А тот парень, судя по всему, от него вообще без ума.

 

 

- Да заметно, - хмыкнул Шампунька, представляя, что бы было, будь Далтон от него ВОТ ТАК без ума. Да Тим бы сдулся с первой драки, умер бы прямо на пустыре.

 

 

- Нет,  серьезно. Такое ощущение, будто он его ни за что лупит.

 

 

- Он и так ни за что.

 

 

- Ну вот, видишь?! – воскликнула Урсула уже знакомым Тиму тоном: «Я же говорила!!» - Значит, просто хочет привлечь к себе внимание.

 

 

- Оригинальный метод… - честно признался Тим. – Ты только не заметила, что тут из педиков – только я, да он, парочка уродов. А все остальные нас ненавидят, а если Рокки узнает, что я тоже, он меня убьет одним ударом. Это Скипперу хоть бы хны, а я умер бы.

 

 

- Значит, он его просто из гомофобии бьет? – разочарованно уточнила Урсула.

 

 

- Выходит, что так. Не все же втрескиваются в гомиков по уши, это жизнь.

 

 

- Печально.

 

 

- Ой, а Скипперу-то как печально, - не смог не усмехнуться Тим.

 

 

- Хотя, я бы на твоем месте не была так уверена. И на его месте тоже. «Просто так» целый год не бьют, будто у этого урода других педиков не нашлось? Их много, только присмотреться надо. А он именно его бьет. Жалко… Лицо у него, конечно, ох…

 

 

- «Ох» - мягко сказано, - кивнул Шампунька, вспомнив раскроенную вдоль и поперек физиономию Скиппера. Да еще и без зуба теперь. – Ему придется протез вместо зуба делать, - поделился он наблюдением.

 

 

- Это да.

 

 

* * *

 

 

 

Именно поэтому я боюсь, что Хэнк решит, будто он мне нравится. А вдруг он взбесится, возненавидит меня и будет бить, почем зря? Не хочу так, хочу чего-то сказочно хорошего. Но, черт побери, как это заслужить? Что нужно сделать, чтобы это получить?

 

 

 

Я на все готов, правда. Да и осталось только двадцать шесть дней.

 

 

 

Впрочем, у меня еще не все так плохо, иногда отсутствие проблем лучше, чем их наличие. Взять, к примеру, того же Скиппера. Он такой же, как я, только ведет себя откровеннее. Не сомневаюсь, что уже пробовал из любопытства там, где раньше жил. Возможно, именно поэтому и переехал, но кто знает, вдруг он нормальный парень? А ему достаются тумаки и этот отмороженный.

 

 

 

Жаль. Будь моя воля, я бы сам этого Рокки довел, вот только это все – только мечты.

 

 

 

Дома у обоих «бойцов» были совершенно противоположные картины. Мать Скиппера была снова в ужасе, но когда узнала, кто устроил драку, со вздохом отказалась от идеи писать заявление.

 

 

Бесполезно, только хуже будет.

 

 

Правда физиономия сына женщину впечатлила, особенно багровая скула, рассеченные губы, дырка вместо зуба и распухший нос. Мокрые от крови и грязные от пыли волосы тоже не поддавались никакой критике, поэтому Скиппера подвергли очередной дезинфекции всеми антисептиками, найденными в аптечке.

 

 

А еще он решил, что больше не станет отвечать на провокации однокурсника, потому что лучше репутация труса и слабака, чем выбитые зубы. В прошлый раз Рокки выбил ему из сустава палец, в позапрошлый сломал нос, еще раньше дал в глаз так, что белок был окрашен красным еще неделю. До этого было сломано ребро, а начиналось все безобидно, начиналось все с безмолвного толкания с лестниц, после которого вывихнутыми оказывались не только лодыжки, но и колени.

 

 

Мать Рокки же наоборот, высказала отпрыску все, что думала о нем, что он сидит на шеях родителей, что ничего не делает, что такой же тупой, как старший братец. Она даже дала ему оплеуху, предупредив, что «Этот мальчик» может пойти в полицию в любой момент, в следующий раз. Да и в этот тоже может.

 

 

На Рокки не подействовало, он ушел в ванную, сам разбираясь со щекой и порванной губой. Нет, все же не зря гомик Скиппер носит свои кольца на каждом пальце. Рокки долго изучал полосу на щеке, похожую на немного разошедшийся в улыбке рот, но сквозной рана не была. Повезет, если не останется шрам.

 

 

- Долбанный козел… - прошипел Рокки, прикладывая к ранам и ссадинам ватку со спиртом. Зато, избивая патлатого однокурсника, он мог быть уверен, что на такое хайло никто не позарится. И даже не посмотрит без отвращения. А как только Скипперу в травматологическом кабинете на углу главной улицы вправляли палец (локоть, колено, нужное подчеркнуть), стоматолог вставлял имплантант вместо зуба, а глаза снова смотрели адекватно, а не чуть приоткрывшись из-за отека, этот мерзкий гомик становился симпатичным. Смеялся, общался со всеми, улыбался каждому встречному-поперечному, строил глазки.

 

 

И тогда Рокки снова шел и украшал его до предела. Все было проще некуда, но чем проще, как говорится, тем сложнее. Зачем Рокки вообще это делал? Да он понятия не имел, зачем. Скорее всего, это просто вошло в привычку.

 

 

* * *

 

 

Тим ждал пятницы не просто сильно, он ждал ее с нетерпением, предвкушая, что снова случится что-то из ряда вон. Хотя бы потому, что Урсула решила подлизаться к двум дегенератам, чтобы те им помогли.

 

 

Правда Тим сильно сомневался, что Хэнк и Геза согласятся на такую глупость, он даже отказался присутствовать при этом, и удивился до глубины души, когда девица подошла к нему в кафетерии и сообщила, сладко улыбаясь.

 

 

- Ну вот, завтра эту придурочную разнесет от ужаса, - она осклабилась и села рядом на скамейку, хлебнула из чашки Тима глоток кофе.

 

 

- Они согласились?! – Шампунька уставился на нее, как на Ромуальда в коридоре интерната.

 

 

- А то. Сначала поломались, конечно, но выделывались, видно было. Им же и так нечем заняться, а мозгов совсем нет, у парней вообще мозги медленнее развиваются. То есть, если им сейчас почти девятнадцать, на самом деле – лет по четырнадцать-пятнадцать. Девчонки – наоборот.

 

 

- Спасибо, - с сарказмом отозвался Тим, выгибая бровь и собираясь отвернуться.

 

 

- Вот именно поэтому я так сильно удивилась, что ты умный не по годам, - пропела Урсула с интонацией явной лести. Но Тиму все равно стало приятно слышать подобное. – Правда. Интересно, все геи такие?

 

 

- Если все геи умные, то Далтон точно не по мальчикам, - усмехнулся Тим, оглянувшись на парня, проверяя, не слышит ли он. Хэнк его взгляд уловил, чуть брезгливо закатил глаза и демонстративно уставился на Джексона. Джексон смотрел на Урсулу, Геза тоже, как и Хэнк, смотрел на Джексона.

 

 

Урсула не замечала, что Челка на нее смотрит. Зато Челка замечал взгляд белобрысого подпевалы Хэнка, что сильно его удивляло. А может быть, Геза даже смотрел на людей с Хэнком за компанию.

 

 

- И что мы решили? – Тим решил, что сопротивляться уже поздно, если начали веселиться, то нужно закончить, как следует.

 

 

- Мы решили вот, что. Завтра, после уроков я приду домой, а где-то часов в шесть-семь пойду с этой Эрин в магазин через лес. И тут вы. Ну, точнее, сначала ты, а потом появляются они, начинают выть, мы такие: «А-а-а-а, бежим!» Она бежит и через пару минут врубается, что мы тоже за ней несемся. Прикинь, она облысеет от страха.

 

 

- Только зачем нам эти два психа. Они и нас напугают, - Тим выделывался.

 

 

- Именно за этим. И потом, оборотни же не ходят парами.

 

 

- Они обычно вообще в одиночку, - блеснул знаниями парень.

 

 

- Не порть мне все, - мрачно оборвали его, Урсула уже была в приподнятом настроении, едва сдерживаясь, чтобы не позвать Эрин в магазин именно в этот день, в четверг. Но она знала, что чем дольше ждешь, тем приятнее получать приз.

 

 

- А зачем вообще мы это делаем? – осведомился Тим, отломив кусочек от булочки и застыв – Урсула утянула его зубами прямо из пальцев. Вообще, нормальный парень отреагировал бы на это огромными глазами и шоком, а потом смущением. Или похотливым высказыванием.

 

 

Джексон остолбенел, Хэнк еще раз подумал о том, что новенькая без ума от Невыразительного Шампуньки, а Геза похихикал послушно, когда Далтон озвучил эту мысль. Потом они пафосно задрали подбородки и гордо прошествовали к выходу в коридор, решили покурить, чтобы потом не опаздывать.

 

 

Тим же прищурился мрачно, вытер пальцы о джинсы и отломил второй кусочек, отодвинувшись от вечно голодной одноклассницы и новоявленной подружки.

 

 

- У тебя борзометр сломался, - сообщил он.

 

 

- Ты грубый.

 

 

- Я – гей, - объяснил Тим философски.

 

 

- Кстати, тот пацан сегодня не пришел, я спрашивала у девчонок со второго курса, - сообщила Урсула задумчиво. Ей вообще сложно было забыть вчерашнее зрелище на пустыре за школьным городком, так что с утра она пошла к корпусу второго курса и узнала, как там «рыжий парень такой смазливый». Девицы сразу его опознали, потом переглянулись равнодушно, пожали плечами и предположили, что он дома, отлеживается. В принципе, это было логично, но Рокки Урсула заметила, поэтому сразу развернулась и быстро пошла в здание первого курса, чтобы не нарваться на объяснения, почему она, такая мелкая на вид, шарахается по зданию почти двадцатилетних укурков.

 

 

- Какой?

 

 

- Которого избили вчера.

 

 

- Скиппер? Он никогда не приходит после драки, он всегда дома сидит, а потом сдает сочинения и экзамены учителям персонально, на том и едет с курса на курс, по-моему. Он вообще в колледже появляется раз в две недели, получает от Рокки и опять прячется. И чего ты к нему так привязалась?

 

 

- Я вот думаю, почему вы так не похожи? Ну, он такой… Ну, видно, что по парням. Но по тебе тоже видно. Не так сильно, но можно заподозрить. Но он такой… А ты – нет.

 

 

Это было гениальнейшее объяснение из всех, что Тим когда-либо слышал. Слышал мало, представлял много, поэтому вздохнул.

 

 

- Люди вообще разные. Почему все думают, что если у тебя неправильная ориентация, то ты обязательно слащавый придурок? Я, например, неудачник и тормоз. Скиппер – депрессивный и пошлый, но в душе – эмо. А бывают вообще кошмарные кадры, но их, слава богу, показывают только в голливудских фильмах.

 

 

- Почему вы не дружите?

 

 

- Мышки сбились в стайку? – усмехнулся Тим. – Не пори чушь, никто никогда не рассказывает о том, кто он есть на самом деле. У людей существует масса стереотипов, и те, кто из них выбивается, считаются фриками и придурками. Особо отважные и честные превращаются в Скиппера, а я пока не знаю, что мне делать. Пофигистом быть невероятно сложно, потому что приходится каждый день воевать с теми, кому не нравится пофигизм. Так или иначе, все равно воевать приходится, либо смиряться с правилами, либо переть против них. Именно поэтому я сдохну через двадцать пять дней.

 

 

- Уже двадцать пять?

 

 

- Ну да, - пожал плечами Тим.

 

 

- Не передумал? Может, завтра передумаешь? Ну, после нашего… - Урсула опять расплылась в улыбке, рассматривая друга и все же думая, что на нее приливами накатывает симпатия к нему. Иногда так и хочется поцеловать, прикоснуться.

 

 

А иногда полностью отмораживает все это, никаких мыслей, кроме дружеских, нет.

 

 

- Может и передумаю. Но вряд ли, - Тим поморщился с сомнением. – Знаешь, заколебался жить с недотрахом, - вдруг честно выдал он, а Урсула высоко подняла брови. Она-то радовалась переезду в Дарквуд-Холл и смене имиджа именно из-за того, что страдала от перетраха. И сложно было понять того, кому этого не хватало. Особенно парня, который любит парней.

 

 

- Даже не знаю, что посоветовать, - честно призналась она. – Никто совсем не нравится? Ну, из таких?..

 

 

- Не надо только делать девчачьи предположения насчет Скиппера.

 

 

- Нет, я не такая тупая, - девица засмеялась. А потом помолчала и подвинулась к нему ближе, поставила подбородок Тиму на плечо, но он даже не повернулся, чтобы на нее посмотреть.

 

 

Это ей тоже в нем нравилось, нравилось, что он не бегает за ней, как привязанный.

 

 

- Слушай… А серьезно, если бы кто-нибудь с нашего курса предложил тебе просто переспать?.. Ты бы согласился?

 

 

Тим дернулся, уставился на нее, повернувшись, так что Урсула отодвинулась.

 

 

- С ума сошла, что ли? – он возмутился.

 

 

- Только честно, - она прищурилась.

 

 

- Смотря, кто, - со вздохом, спустя минуту, ответил Тим, скрестил руки на груди и уставился в окно напротив их стола.

 

 

- Вот, уже веселее же. Теперь давай наоборот. Если бы тебе предложил этот, белобрысый?

 

 

- Собербио?! – Тима пробило на нервное, почти истерическое хихиканье.

 

 

- Ладно.  Челка?

 

 

Тим задумался, представляя себя с Челкой Кэллоуби. Что-то получалось, но что-то совсем не то.

 

 

- Я? – Урсула решила пошутить, но когда Тим подавился, она раздумала, похлопала его по спине и притихла. – Ну извини, не сдержалась. А если…

 

 

- Как мерзко, - сообщил до ужаса знакомый Тиму голос из-за его спины. Парню даже оборачиваться, как Урсуле, не надо было, чтобы представить стоявшего там Хэнка, а за его правым плечом – Гезу, привычно ухмыляющегося и оттеняющего крутизну своего дружка.

 

 

- Ты о чем? – Урсула решила с ними не ругаться, раз уж парни согласились безвозмездно помочь им в грядущей забаве. Впрочем, согласились они ради собственного удовольствия, скорее всего.

 

 

- О мужиках. Вас не тошнит еще обсуждать это? Кстати, как там Хэйдан? – Хэнк хлопнул Тима за плечо.

 

 

- Порвали, - сообщил Тим певучим голосом, будто ему было все равно.

 

 

* * *

 

 

 

Господи, что я несу, он же не поверит. Он подумает, что я потасканный идиот, типа Скиппера. Правда тот не потасканный, но идиот все равно.

 

 

 

Далтон решит, что мне запросто замутить с кем-то, а потом порвать.

 

 

 

Но если начинаешь, надо заканчивать, говоришь «Да», иди до конца.

 

 

 

* * *

 

 

 

- А что так? – Хэнк  и сам не понимал, почему привязался, ведь они с Собербио пришли довольные со двора, покурив и придя в себя, проснувшись окончательно. Могли бы вообще сесть за свой стол и продолжать ржать. Джексон, кстати говоря, тоже слабо понимал

 

 

«А что так? Наверное, все дело в том, что Хэйдан жил в середине прошлого века и встречался с парнем, чье кольцо я сейчас ношу», - подумал Тим.

 

 

Он не знал, как объяснить «разрыв» с тем, кто умер кучу лет назад, едва попав в чертов жуткий интернат. Зато Урсула знала.

 

 

- Прикинь, домогаться начал. Хам первоклассный, вот мы и сидим, обсуждаем это. Между нами, девочками. А вы идите дальше, гуляйте, еще увидимся, - вроде она сказала это дружелюбно, но Геза все равно сдвинул брови, не врубаясь. Их послали, или что?

 

 

Хэнк завис, у него в голове медленно, во весь масштаб прокрутилась реклама быстрорастворимой лапши, которую обычно показывали по телевизору. Потом над головой мысленно вспыхнула лампочка.

 

 

- Чего делать?.. – переспросил он, недоверчиво округлив глаза и выгнув одну бровь.

 

 

- Приставать. Предлагать неприличное. Делать пошлые намеки. Вести себя распущенно, - Урсула могла бы работать толковым словарем, если бы захотела, но сейчас у нее лишь получилось повергнуть патлатого в легкий ступор, Хэнка в суеверный ужас, а Тима в нервное покашливание, за которым скрывался истерический смех. Он сам себе не верил, что за какую-то неделю стал чуть ли не самым жутким кошмаром Хэнка Далтона, гомофоба по призванию и ориентации. А все, благодаря сумасшедшей новенькой, которая  и сейчас лыбилась, как довольная кошка.

 

 

Укурки переглянулись, потом снова уставились на Урсулу.

 

 

- Какая гадость, - наконец выдал Хэнк ехидно, вернув на лицо ухмылку, уже начавшую отклеиваться и немного свисать, фигурально выражаясь, будто новенький плакат, наклеенный на рекламный щит поверх старых объявлений.

 

 

- В смысле?

 

 

- В смысле – приставать к МУЖИКУ, - Хэнка передернуло невольно, он сам того не хотел, но так вышло, Геза поморщился, покосившись на Тима. И правда, ничего неприятного при взгляде на Шампуньку не представлялось, но невольная дрожь пробирала. А всему виной воспитание.

 

 

- Что ты имеешь в виду? – начала злиться Урсула, она не выносила, когда на людей ставили штампы и ценники.

 

 

- Я бы никогда не согласился трахнуть мужика, - выдал Геза вдруг.

 

 

- Я бы тоже, - Хэнк глянул на него, а потом посмотрел на Урсулу. – Это мерзко.

 

 

- Тебе никто и не предлагал, вроде, - отозвался Тим бесцветным голосом, высоким, как всегда, когда он сидел вот так отрешенно, пялясь в одну точку. Вообще, он смотрел в окно, но взгляд расфокусировался, и ничего конкретного парень не видел.

 

 

Урсула закрыла рот, не закончив то, что хотела сказать, и осклабилась. Они четверо не ругались, они просто так разговаривали, ведь обижаться пока было не на что.

 

 

- Да даже если бы уговаривал какой-нибудь гомик, я бы не согласился, - Хэнк заржал, толкнул дружка в плечо локтем. – Прикинь? Он такой: «Ну пожа-а-алуйста». А я сурово так: «Брысь, гомик!»

 

 

Они заржали в голос, а потом Геза сел рядом с Урсулой на скамью, нахально устроившись и откинувшись назад, отставив локти на стол. Хэнк от отсутствия выбора сел рядом с напряженным до дрожи Тимом, рассматривая его, как биолог жучка.

 

 

Брезгливо, но с интересом.

 

 

* * *

 

 

 

Боже, дай мне сил не свихнуться, умоляю, прошу, последний раз прошу в жизни, честное слово. Мне же умирать скоро, дай хоть раз не показаться ему придурком, пожалуйста!!

 

 

 

Сидит и пялится, чувствую, смотрю в окно. Мне совсем не интересно, что они говорят, что они думают, что они видят, что вообще хотят. Да какая разница? Какой-то тупой дегенерат Далтон со своим придурочным дружком. И ненавидят гомиков.

 

 

 

И считают это мерзким.

 

 

 

Мне все равно.

 

 

 

Мне все равно.

 

 

 

Мне. Все. Равно.

 

 

 

* * *

 

 

 

- Ты такого высокого о себе мнения, - не выдержал Тим, моргнув, но не посмотрев ни на того, ни на другого. И на Урсулу тоже не посмотрев, опасаясь, что она тоже решит, будто у него поехала крыша.

 

 

- Чего? – опять не врубился Хэнк.

 

 

- Расслабься, Далтон, - парень посмотрел на него, улыбнулся, не показывая зубов. – Тебе и так никто бы не дал. Из парней, я имею в виду. Не то, что уговаривать, они бы на тебя смотреть не стали.

 

 

Геза захихикал, оценив юмор, а вот Хэнк был не в состоянии оценить то, как над ним издеваются.

 

 

- Это почему это?

 

 

- Да даже если бы ты на коленях ползал, никто бы не согласился. Даже Скиппер, которого турбо-пылесосом зовут, знаешь? - добил Тим из вежливости, чтобы всем все понятно было. – Ты просто рожей не вышел. И тупой, к тому же. Ты не обижайся, я не оскорбляю, я только на фактах основываюсь. Бесчувственный, лишенный чувства юмора и такта нравственный идиот, вот ты кто. На один-два раза для какой-нибудь девчонки сойдешь, может быть, а вот для парней… Не думаю. Говорю тебе честно, как один из них, - мрачно закончил Шампунька, подняв брови и глядя на Урсулу. – Пошли? Звонок сейчас будет.

 

 

- Чем ему моя рожа не нравится, я не врубаюсь? – возмутился Хэнк, уставившись на друга, когда они встали и пошли на выход.

 

 

- Хрен знает. Ну, у педиков же мозги набекрень, не обращай внимания, - Собербио махнул рукой. А Хэнка задело.

 

 

Урсула шла и улыбалась, цокая почти плоскими каблуками по плитке в коридоре. Она наконец уточнила, видя, что друга отпустило, он больше не дрожит от нервов, не боится ляпнуть что-то не то.

 

 

- Мне понравилось про «нравственного идиота», -  сообщила она по большому секрету.

 

 

- Сам в шоке, - признался Тим со вздохом. Он начинал себя бояться, потому что в последнее время все чаще забывал медленно задумываться и спрашивать себя – сделать или нет? Просто делал.

 

 

А когда уже делал, оказывалось, что надо продолжать, ибо странно останавливаться на полпути.

 

 

- Турбо-пылесос?.. – вдруг вспомнила Урсула.

 

 

- Его реально так звали в прошлом году. Но потом перестали, потому что оказалось сплетнями. Кажется, это именно Рокки их распустил.

 

 

* * *

 

 

Хэнк до конца дня мучился вопросом: «Правда ли то, что сказал Невыразительный Шампунька о нем, или нет?»

 

 

Потому что из отражения в зеркале на него смотрел парень с отличной фигурой, внушительным ростом, природной пластикой и даже сексуальностью. Ну, рот – да, как у жабы, но это ничего. Ему даже идет в какой-то мере.

 

 

Нравственный идиот?

 

 

Бесчувственный, лишенный чувства юмора и такта?

 

 

Тупой?

 

 

ДАЖЕ СКИППЕР БЫ НЕ СОГЛАСИЛСЯ?!!

 

 

Мир сошел с ума, конец света наступит с минуты на минуту, если все это – правда.

 

 

Хэнк прекрасно знал этого парня по прозвищу Турбо-Пылесос, которого в прошлом году шпыняли все, кому не лень, со второго и первого курсов. Сейчас он на втором, а за лето очень изменился, стал каким-то… Немного «грязным», очень противным, бабоподобным. Короче, примерно таким, каким себе Хэнк представлял гомиков, косящих под девчонок. Он носил эти короткие кофточки звериной раскраски – леопард, тигр, зебра. И низко сидящие джинсы, так что видно было косые мышцы, а бедренные косточки выразительно торчали, соблазнительно открытые широким кожаным ремнем.

 

 

И вчера Хэнк тоже видел, как его в миллионный раз отметелил главный школьный гомофоб, отхлестал просто в фарш, хотя ему тоже досталось. Не хотел бы Хэнк с таким Турбо-Пылесосом иметь что-то общее.

 

 

Именно поэтому его задело то, что даже Скиппер не согласился бы с ним… Ну…

 

 

Если бы Невыразительный Шампунька Тим вдруг сделал пирсинг в пупке, стал красить глаза, выкрасился в цвет гнилого мандарина и обзавелся веснушками почти по всему лицу, Далтон точно стал бы вторым Рокки и метелил его, почем зря. Но Тим был не таким,  именно поэтому слышать от него такие слова было невыносимо обидно, сам себе Хэнк показался ширпотребным «красавчиком», что из разряда «сексуальный старшеклассник, к сорока пяти ставший пузатым алкоголиком, сидящим перед телевизором и женатым на обрюзгшей бывшей болельщице». От этой перспективы тошнило, хоть Хэнк и не собирался жениться, не собирался становиться свиньей. Он еще не знал, что вообще собирался делать, но точно не это. Да и группы поддержки в Дарквуд-Холле не было.
А Невыразительный Шампунька был из очень приличной семьи, его старшая сестра работала в какой-то чумовой фирме, хотя ей всего двадцать три. Его родители – интеллигенты, которые не напирали на сына нетрадиционной ориентации, а приняли его выбор довольно спокойно.

 

 

Равнодушно, точнее, но это уже личные детали семейства Шэннонов.

 

 

В общем, от интеллигента слышать о тупости и безнравственности было ужасно. Особенно от интеллигента-гомика. Поэтому Хэнк решил отомстить ему как-нибудь потом, к примеру, завтра, когда они пойдут пугать эту малолетку. Почему Хэнк и Геза согласились? Им и правда нечем было заняться, личное отношение тут роли не играло.

 

 

Так казалось Собербио. На самом же деле Хэнк согласился, подсознательно решив, что это отличная возможность, чтобы… чтобы что? Он не знал, но его подсознание уже было в курсе. Хэнку было страшно, что за чертовщина с ним происходила, но как же невыносимо бесил отвратительный Шампунька, который крутит с какими-то дебилами со старинными именами, а потом расстается с ними из-за ДОМОГАТЕЛЬСТВ?

 

 

Это слово Хэнка уничтожило еще в кафетерии, перед глазами встала картина – какой-то гориллоподобный придурок лезет к бледному, невыразительному Тиму. А тот выворачивается и весь такой из себя «ну не надо». Хэнк испугался тупой рожи, появившейся у отражения в зеркале, потому что у него на губах нарисовалась дебильная улыбка, а взгляд стал веселым и отрешенным. Картинка была все-таки смешная.

 

 

* * *

 

 

Джексону было скучно, он сидел на полу возле батареи, под самым подоконником, прижавшись к нему затылком. Сидел, как настоящий эмо – поправив челку, чтобы не было просветов, задумчиво, грустно глядя в темноту захламленной комнаты, согнув одну ногу и вытянув руку, положив ее локтем на согнутое колено. В комнате играла музыка, Ширли никак не могла пробиться к брату в комнату, чтобы попросить сделать потише, ведь она хотела спать. А Джексон делал вид, что ничего не слышит, он все думал о том, что у него нет никого, с кем можно было бы поговорить, нет никого, кого можно обнять, кому в макушку можно уткнуться носом, к кому можно наклониться и поцеловать в губы или хотя бы в щеку. Прижаться и просто молчать или шептать какую-то ерунду.

 

 

Может, не стоило отпускать девчонку? Да ну, стоило, она же была страшная и совсем его не любила.

 

 

Ему нравилась новенькая, но он не знал, как к ней подойти, ведь с самого начала она смотрела именно на него, а потом взяла и демонстративно привязалась к Невзрачному Шампуньке. Почему? Джексону было непонятно, но с тех пор парочка странных одноклассников была неразлучна, они смеялись над чем-то, что-то обсуждали, куда-то вместе явно ходили. А теперь вообще переплюнули сами себя – позвали с собой зверскую парочку отмороженных идиотов. Куда они собирались, Джексон так и не понял, потому что все это было сбивчиво и невнятно, какие-то оборотни. В кино, что ли?

 

 

В конце концов, парню это все надоело, он встал, натянул свою модную большую кофту, делавшую его ноги похожими на карандаши, сунул руки в карманы, захватил плеер и пошел вниз, из принципа не выключив музыку в комнате. Пусть Ширли сама выключает, если ей надо, а больше дома все равно никого нет. Нормальный ребенок на месте Ширли занимался бы ерундой, но эта подлиза ведет себя, как настоящая мамина дочка, слушается наказов мамочки и папочки, ложится спать в девять, все такое. Пижаму надевает, постель расправляет, а Джексон, к примеру, вообще часто забывает раздеться и сдернуть с кровати покрывало.

 

 

Он спустился по ступенькам высокого крыльца, сунул руки в карманы, потом вытащил одну, поправил челку. И куда бы ему пойти?.. На кладбище домашних животных, где обычно на ветру покачиваются железные клетки для птиц, повешенные над могилами канареек? Или в сторону берега, где можно прогуляться, почти по колено утопая в водорослях или мокром песке, обдуваемый ледяным ветром?

 

 

Джексон выбрал второе, потому что для темноты, опустившейся на городок, на кладбище было слишком… Специфично.

 

 

Маяк на берегу был старый, впечатляющий, потому  что у его подножия уже давно не было песка, как такового, там остались лишь скалы, высоко торчащие над водой, о них разбивались волны, пена безуспешно омывала каменные стены башни. Единственная деревянная дверь разбухла от влажности, царившей на пляже днем и ночью, так что пришлось ее с силой на себя тянуть, когда Джексон захотел погреться, заледенев возле воды. Дверь скрипнула по каменному порогу, на вершину маяка вела оплетающая его изнутри, как змея, лестница с крутыми ступеньками. А наверху что-то происходило, поэтому Челка Кэллоуби сначала вздрогнул, потом округлил глаза. Точнее, один глаз, второй неудобно было округлять из-за челки. С шумом, присущим только низкопробным динамикам мобильного телефона, даже самого дорогущего, из комнаты на вершине маяка доносилась музыка. Такого стиля, который очень редко любил сам Джексон, потому что он в основном слушал что-то из американских групп, грохочущее и орущее, разносящее мозги или давящее клавишными, поэтому его уничтожили ноющие, скрипучие звуки, неуклюжие на первый взгляд ударные.

 

 

Нет, в комнате на верхушке маяка точно не могло быть ничего страшного, страшное и мистическое не слушает музыку в духе развратных эмо-девчонок, мечтающих о суициде и сексе.

 

 

В голову пришла дурацкая мысль – а что, если это новенькая? Урсула Артурс с ее неповторимым стилем в одежде и манерой поведения с парнями? Джексон не стал надеяться, запретив себе о ней думать, чтобы не разочароваться. Да и вряд ли она такое слушает. Поэтому парень просто упорно пошел по лестнице наверх, увидел вторую дверь, принадлежащую жилой комнате, а не той, из которой подавали сигналы кораблям, и потянул отвратительного вида ручку на себя. На этот раз створка открылась без скрипа, зато картина, обнаруженная за ней, повергла Джексона то ли в шок, то ли в припадок веселья. Сарказма, издевательства над собой, что он надеялся увидеть там Урсулу.

 

 

Некто, отдаленно знакомый Джексону, стоял посреди полупустой комнатки, освещенной только убывающей на небе луной за окном. И этот некто сначала чуть вздрагивал, дергая плечом и наклонив голову, а потом вытянул руку в сторону, пощелкал пальцами со сломанными ногтями, а потом назойливым, тихим, проникающим в подсознание голосом начал подпевать песне, перекрывая певицу, пищащую что-то из мобильника. Телефон этот некто держал в другой руке, опустив ее, вытянув вдоль тела, он развернулся, махнув по кругу свободной рукой, развернув кисть, пританцовывая, как пьяный.

 

 

Джексон не мог не признаться, застыв на последней ступеньке лестницы, не заходя в комнату, но заглядывая в нее из-за двери, что слух у малознакомого второкурсника был, что надо. Голос тоже не подкачал, если говорить о таких нудных, речитативных песенках, которые он скорее шептал и стонал, с надрывом рыдая что-то, типа «Любовь – это бред». Он наклонялся, не открывая закрытых ради удовольствия глаз, выразительно произносил все слова, выражая собственные чувства, очень похожие на то, о чем пелось в песне. А она тем временем перешла в легкий рэп, голос парня стал скрипучим, он пару раз дернулся, повторяя слова припева, поднял руку, запустил пальцы в волосы, причесываясь пятерней, хотя, скорее запутывая тускло-мандариновые пряди еще сильнее. Джексон подумал, прислонившись к грязной стене возле лестницы, что чем-то напоминает этот танцор-певец-непризнанный-гений Невзрачного Шампуньку. Не манерами, точно не внешне, не голосом, ничем… Но напоминает. От него что-то похожее исходило, чего нельзя было почувствовать, стоя, к примеру, рядом с Гезой.

 

 

Но дело, судя по всему, было даже не во внешности, а в том, что оба они – и Тим, и Скиппер, которого Джексон сейчас имел счастье видеть, привлекали, одновременно вызывая отвращение. Привлекали скорее своей неадекватностью и неординарностью, чем реально соблазняли. Было противно, но интересно, по крайней мере, Джексону.

 

 

В комнате пахло хлоркой с солью, а еще чем-то приторно сладким, но таким слабым, что едва уловимым. Джексон поморщился, у него обоняние было не таким, как у того же Шампуньки, настрадавшегося в детстве простудами. А потом, присмотревшись, когда крашеный танцор, щеголяющий голым животом с синяками на нем, запрокинул голову, Джексон понял, от кого пахнет хлоркой с солью. Это был неповторимый запах из кровавых ран на его лице.

 

 

Разбитые, обработанные, но еще красующиеся свежей кровью губы, багровая, подернувшаяся тонкой пленкой ссадина от костяшек пальцев на скуле. Остальное почти прошло после паники прошлым вечером. Нос вернулся к  нормальному размеру, благо, не сломанный, как раньше бывало. Глаза не закрывались сами собой, ведь Рокки ни один из них не подбил, но красовались темными кругами под нижними веками. И Скиппер действительно был пьян, поэтому в комнате еще сильно пахло пивом. Три бутылки стояли на подоконнике распахнутого, лишенного стекла окна. Одна из них оставалась полупустой, и парень ее взял, поднес ко рту, хлебнул щедро, закружился на проигрыше песни, а потом сел на пол возле стены, прижавшись к ней затылком и явно решив отдохнуть.

 

 

- Кхм-кхм, - многозначительно покашлял Челка, на него отреагировали неоднозначно – сначала Скиппер дернулся, а потом открыл глаза, увидел, что это зеленоглазый скелет с челкой и длинным носом.

 

 

- Привет, - выдал он, так что Джексону не пришлось волноваться о том, как объяснить свое присутствие здесь, как не выглядеть дураком, как начать разговор.

 

 

- Привет, - тупо отозвался эмо, по-прежнему стоя на пороге, держа руки в карманах и ссутулившись. Скиппер хотел улыбнуться, чтобы не так стремно было, но потом вспомнил, что к стоматологу ему только завтра, и не стал.

 

 

Он молчал, сидел и молчал, рассматривая эмо. Он даже подумал, что Челка довольно забавный, симпатичный даже. Интересно было, не сложно ли ему сгибать колени в таких узких черных джинсах? Сам Скиппер для таких сложностей просто разрезал колени у джинсов, и делал, что хотел.

 

 

Джексон подумал, что надо сказать что-то умное, раз уж это он сюда притащился вторым, мешая человеку отрываться и напиваться. Впрочем, напиваться было уже почти нечем, осталось полбутылки пива, и все.

 

 

- Тебя, случайно, не Скиппер зовут?.. – он понимал, конечно, что это звучит, как полный бред, но ничего умнее в голову прошло не пришло.

 

 

- Меня так зовут не случайно, - улыбнулся парень, забыв про зуб. Вообще, стоматолог, к которому он зашел вечером, сообщил, что все – качество и скорость замены зуба на имплантант зависит от суммы, которую готов заплатить пациент.

 

 

Скипперу очень хотелось срочно восполнить потерю, но и стоило это прилично. Мать была не то, чтобы против, но он остался без обещанных денег на сумасшедший полушубок с леопардовой окраской.

 

 

Джексон остался под впечатлением от такой нежной, пьяной улыбки, сверкнувшей дыркой на месте второго зуба.

 

 

- Кстати, всегда интересно было, почему, - выдавил он, насильно заставив себя это сказать, признаться. Ему в самом деле всегда было интересно происхождение дурацкого прозвища. – Что-то с кораблями связано?

 

 

- Нет, просто у меня был шарик из какой-то полупрозрачной дряни. Он прыгал, если его уронить, его скиппером называют. Ну вот…

 

 

Челка поднял брови. Неужели все так просто объяснялось?

 

 

- Болит?.. – скромно осведомился Джексон, сев рядом с ним на пол и прислонившись к стене спиной.

 

 

- Нет, доставляет, - сострил парень, потрогав пальцами скулу.

 

 

- Может, таблетку? – предложил эмо, вытащив из кармана пластинку из фольги, вытащенную из большой упаковки дома. Он вообще намеревался прогуляться по берегу, а потом зайти, купить себе в круглосуточном магазине джин-тоник и запить пару таблеток обезболивающего, чтобы его разнесло, как следует.

 

 

После этого появлялись легкие галлюцинации, движения становились заторможенными, мысли – сонными, жизнь казалась такой смешной и дурацкой, торопиться и думать совсем не хотелось. Только нести бесконечный бред.

 

 

- Ты носишь с собой таблетки? – его одарили задумчивым взглядом.

 

 

- Ну, если пивом запить, тебя разнесет, - сообщил Джексон, протянув ему пластинку. Скиппер не стал ломаться и выдавил сразу таблеток шесть, запил пивом из бутылки.

 

 

- Не знал, - признался он.

 

 

Молчали они минут пятнадцать, не мешая друг другу думать о всяких глупостях, свойственных молодым, одаренным максимализмом мозгам. Скиппер думал о том, что если Рокки еще раз на него бросится, то случится одно из двух – Скиппер либо не сдержится и убьет обидчика, даже если ему для этого придется полоснуть бритвой ему по шее. Бритву он привык носить с собой именно из-за придурка однокурсника. Но могло случиться и другое – Скиппер просто свихнется от обиды и непонимания, за что его бьют, и почему именно его, если при желании во всем Дарквуд-Холле можно найти еще дюжину гомиков. Неужели он просто так сильно не нравится Рокки внешне, что того так и тянет разбить Скипперу морду? Парень уверен был, что зарыдает, закрывшись руками и умоляя его не бить, потому что уже надоело сидеть дома, терпеть обжигающую боль ссадин и гудящую в пальцах, выбитых из суставов в особо неудачных случаях. Надоело тратить по штуке евро за поход к стоматологу ради одного имплантанта, хотя он мог бы потратить эти деньги на шмотки.

 

 

Потом парень начал думать уже о другом, на него накатила какая-то ерунда, начало казаться, что все это – не по-настоящему, что Рокки не существует, и он сейчас выйдет из башни маяка, а там ничего нет, кроме берега и разбивающихся о него волн. А еще с ним в комнате сидит какой-то странный эмо-парень с совершенно гладкой, идеальной челкой, единственным видным и сильно накрашенным глазом, с длинным носом и тонкими ногами. Джексон был, как настоящая мечта из сюрреалистической сказки.

 

 

Наверное, именно поэтому эмо-парни так нравятся девчонкам и парням, типа Скиппера.

 

 

Челка Кэллоуби думал о том, что прозвище у парня и правда дебильное, но подходит ему, как ничто другое. Что настоящий цвет его волос – темно-русый, судя по тонко выщипанным бровям, которые он рассмотрел вблизи. Но полагаться на тусклое освещение с неба за окном было нельзя. Еще Джексон думал, что веснушки действительно из той серии, что выглядят, как пыль, как грязь на лице, которую обязательно надо смыть, потому что они рассыпаны под глазами на щеках и на носу. Скиппер странно выговаривал букву «Р», поэтому кому-кому, а Челке было понятно – он в детстве вообще эту букву не выговаривал. Ширли тоже до пяти лет не говорила «Р», потом ее отправили к логопеду, он заставил ее делать какие-то штуки, а потом она начала рычать не хуже тигра, правда «Р» получалось каким-то звучным, раскатистым.

 

 

Так и у Скиппера. Не «круто», а «кр-р-руто».

 

 

Джексону казалось, что это лучший вечер в его жизни, потому что гулять в одиночестве – круто, но когда ты действительно один, хочется, чтобы была какая-то компания. Ненавязчивая, не старающаяся разговорить. Скиппер в этом смысле был парнем, что надо, собеседником на все сто.

 

 

Джексон не любил говорить.

 

 

А Скиппер – слушать.

 

 

- Это круче, чем любой приход, - сообщил он вдруг, улыбнувшись слащаво, закрыв глаза и прижавшись затылком к стене. – Все так и должно плыть перед глазами? Ощущение, что у меня плывут мозги…

 

 

Он открыл глаза и уставился на эмо. Джексон с равнодушным видом тряхнул левой рукой, посмотрел на часы на запястье.

 

 

- Подожди, через пару минут такое начнется…

 

 

- Еще хуже будет?! – Скипперу стало смешно, Челка отстраненно подумал, что улыбка у него девчачья, с ямкой на левой щеке. Но без одного зуба.

 

 

-  Мне просто было интересно, скоро ли от этого умирают. Вот и посмотрим, - он пояснил без улыбки в ответ. – Ты как себя чувствуешь вообще, физически? Ну, там… Агония не начинается?

 

 

У Скиппера было такое лицо, что Джексон невольно захихикал глухо, будто кашлял.

 

 

- Это шутка.

 

 

- Кошмар.

 

 

- Юмор, - возразил эмо.

 

 

- Кошмар, - повторил парень, покачав головой. – Знаешь, что хочу?

 

 

Джексон поднял брови.

 

 

- «Шоколадную смерть». Которую в «Пэвенс» возле кинотеатра продают.

 

 

- Мне сбегать, принести? – с ехидством предположил парень, а Скиппер закатил глаза.

 

 

- Просто сказал.

 

 

- Окей. Извини, не часто общаюсь с гомиками.

 

 

Лицо второкурсника опять стало очень выразительным, таким запоминающимся, что не надо было слов. Глаза прикрыты, улыбка, не открывающая зубы, уголки рта опущены вниз, вообще на лице – сплошной скепсис.

 

 

- Вау… - протянул он с выражением, будто понял незримую разницу между гомиками и «нормальными» парнями. – Ну, я могу уйти.

 

 

Джексон сначала подумал, что в этом они с Шампунькой тоже, наверное, различались. Тим бы просто встал и с равнодушным выражением лица ушел. Скиппер давал шанс, намекая, что уходить не хочет.

 

 

Джексон был, насколько известно, из тех, кто не останавливает и не бегает следом.

 

 

Но в этот раз парень слишком оригинально поставил эмо перед вопросом, задав его правильно, а не ультиматумом. Бывшие девчонки Джексона говорили так: «Все! Я ухожу!»

 

 

Джексон и не держал, в принципе.

 

 

Тим, опять же, вообще был очень гордым, не боявшимся отказа, не боявшимся неудачи в отношениях с кем-то. Просто потому, что готов был умереть в свой день рождения, уже разочаровавшись в жизни и поняв, что любви не существует. Кажется.

 

 

Джексон бы за ним не побежал. Нафиг надо, если придется стоять на коленях и извиняться? А Тим -  стерва та еще, это видно со второго взгляда.

 

 

А Скиппер задал именно вопрос, мысленно прозвучавший для Джексона, как «Мне уйти или нет?» Началась проблема, его заело, парень не знал, какого ответа от него ждут, но Скиппер убегать не торопился.

 

 

- Что ты тут вообще делаешь? – выкрутился эмо.

 

 

- Сижу. Пока ты не пришел, хотел напиться и слушал музыку. Правда мобильник разрядился, похоже, больше не послушать. А ты что?

 

 

Он был простой для общения, но какой-то неискренний, это Джексону не нравилось. Он привык, что люди ничего из себя не строят, что в последнее время все они «показывают себя без комплексов, такими, какие они есть». Общаться в самом деле становилось проще, но Скиппер был то ли лжецом, прячущим свои комплексы за общительностью и простотой, либо и правда был простым, как пень.

 

 

Во второе поверить было сложнее, чем в Зубную Фею.

 

 

- Прогуляться захотелось, - это звучало глупо, но другого объяснения у Челки не было. – А почему тебя зовут Турбо-Пылесосом?

 

 

- В прошлом году звали, - уточнил парень, вздохнув раздраженно. Он это прозвище ничем не заслужил и потому ненавидел. – Рокки пустил слух, что я… Ну, в общем… Отсасываю, как первоклассная проститутка. Жаль, никому мозгов не хватило спросить, откуда он, такой натуральный, это вдруг узнал, - он хмыкнул, а Джексон усмехнулся, согласившись невольно.

 

 

- У тебя, по-моему, даже парня-то нет, - выдал он ехидно.

 

 

- Ну нет, и что, - не вопросительно, а раздраженно отозвался Скиппер, у которого даже злиться не получалось, все в голове плыло от таблеток.

 

 

Вообще-то, летом он все-таки лишился того, чего хотел лишиться. Но никакого удовлетворения, кроме морального, это не принесло. Да и то длилось дня два. До второго раза. Потом даже морального не было. И в следующие несколько раз тоже. А потом лето закончилось.

 

 

- Может, ты вообще не гомик, - задумчиво протянул Джексон, знакомый с подобной глупостью. Ему встречались девчонки, которые утверждали, что они лесбиянки, а самих трясло от вида голой девки. Трясло от отвращения.

 

 

- Я же сейчас докажу, - хихикнул Скиппер, медленно улыбнувшись, но так и не глядя на эмо.

 

 

- У нас в классе тоже есть один гомик, кстати, - сообщил Джексон со вздохом. – Только вы как-то непохожи.

 

 

- Мы вообще все разные, - согласился парень глубокомысленно, считая круги перед глазами и чувствуя, что ночевать придется здесь, на разломанной кровати в углу комнатки.

 

 

- Ну, про него никто до сих пор и не знал. Недавно только оказалось… Только его все равно никто не бьет и не издевается над ним. Только Далтон. Знаешь Далтона?

 

 

- Слышал. Ты к чему это, вообще? Что есть хорошие, а есть плохие гомики?

 

 

- Нет, к тому, что я не врубаюсь, почему тебя Рокки бьет.

 

 

- Он тупой, у него чешутся кулаки, а остальные сопротивляются дольше. Правда, думается мне, надо будет сказать ему в следующий раз, что я от этого получаю удовольствие. Тогда точно отвяжется.

 

 

- Не отвяжется. Может, он сам гомик?

 

 

- Тогда чего лезет? – Скипперу в голову приходило все, кроме этого.

 

 

И если бы Тим, начни его вдруг кто-нибудь сильно доставать, понадеялся бы на лучшее, на романтику, скрытую синяками, то Скиппер подобными заблуждениями не страдал.

 

 

- Ревнует, - пожал плечами эмо.

 

 

- К кому? Меня все ненавидят, я никому не нужен.

 

 

- Ты эмо, вообще, по ходу, - засмеялся Джексон немного ехидно.

 

 

Скиппер тоже улыбнулся с сарказмом. Представил себя с длинной черной челкой на один глаз, выпрямленными, а не пушащимися волосами, жирно накрашенным одним глазом.

 

 

И без зуба. О, да. Впрочем, к понедельнику он все равно назло Рокки окажется если не в самом потрясающем виде, то точно в максимально приличном. Зуб будет на месте, даже если придется выложить за это столько денег, лицо покрыто слоем тональника, ссадина на скуле припудрена. Ничего не заметно, кроме разбитых губ.

 

 

- Может, ты ему реально нравишься.

 

 

Джексон не знал, с чего взялся утешать гомика, старше его чуть меньше, чем на год. Наверное, все дело было в том, что эти парни распространяли не только ауру брезгливого любопытства и загадочности, но и жалобности. Такие, как Скиппер, точно. Он не вызывал никаких эмоций, кроме странной жалости, легкого, почти незаметного желания защитить.

 

 

Ничего более, никаких романтичных соплей, ведь Джексону не нравились мужики.

 

 

Ни милые, тонкие, спокойные, как Шампунька.

 

 

Ни ломкие, вульгарные, обиженные целым миром, как Скиппер.

 

 

Хотя Джексон в последнее время пробовал рискованно представлять себя в роли то Далтона, то Тима. Можно было вообразить себя хоть в той роли, хоть в другой, при сильном желании.

 

 

Он уверен был, что захоти, как следует, и смог бы мутить с Собербио, будучи, как Тим, девчонкой. Мог бы мутить даже с Далтоном, правда тому он совсем никак не нравится. Он мог бы мутить с Урсулой, но той он вообще не нужен, ее, кажется, интересуют только привидения, ужастики и ее унылый дружок.

 

 

Мог бы он мутить со Скиппером? Даже не зная, как его на самом деле зовут? Вряд ли.

 

 

С разбитой рожей?

 

 

Вряд ли.

 

 

С выбитым зубом?

 

 

Вря-я-я-яд ли…

 

 

Джексон на секундочку представил себя и Рокки, укурка с цепями на джинсах, в огромных военных ботинках, не слишком коротко стрижеными волосами. Они всегда были гелем поставлены вверх, торчали иглами и придавали ему окончательно безбашенный вид. Отвратительная рожа добермана – вытянутая, с широко посаженными, узкими, светлыми глазами.

 

 

Если бы Джексон увидел его на улице и не знал, кто это, он принял бы его за серба. Или за немца, скорее. Настоящего, истинного арийца. Бледный, как смерть, со светлыми бровями, светлее даже, чем у Тима. Со светлыми ресницами и совершенно отмороженными повадками.

 

 

Его никто не любил, его боялись все девчонки, он совсем не был секс-символом, потому что просто пугал. И крутым он если и был, то только благодаря своим кулакам и огромному телу, способному нагнать страх если не на Далтона, то на Собербио – точно. Хэнк бы с ним если и подрался, то шансов победить у него было бы сорок из ста.

 

 

Челке стало смешно, едва он себе нарисовал эту картинку – укурок Рокки и он, такой костлявый, челкоподобный эмо-бой.

 

 

Почему он вообще задумывался на тему, смог бы он встречаться с парнем? Потому что делать было нечего, было невыносимо скучно, а ни одна девчонка, кроме недоступной Урсулы, не привлекала.

 

 

Да и эти двое, Хэнк с Тимом, уже просто на нервы действовали ему, демонстрируя свою симпатию ВСЕМ, кроме друг друга. И каждый делал вид, что он такой тупой-тупой, ест селедку с сахаром и не видит, что его чувства взаимны.

 

 

Что ж, влюбленные всегда всех раздражают, это закон жизни. Особенно они раздражают тех, кто патологически одинок. Правда проблема одиночек именно в том, что они либо не подпускают к себе, слишком капризничая, либо просто не позволяют себе признаться в симпатии к кому-то.

 

 

Джексон опять покосился на своего молчаливого собеседника. Очень сильно тянуло задать извечный вопрос натурала: «А как это, вообще, трахаться с мужиком?» Причем вопрос этот задавался обычно таким тоном, каким спрашивают патологоанатома: «А как это, вообще, вскрывать трупы?»

 

 

С интересом, но заметным страхом и отвращением.

 

 

Джексон не стал. Вместо этого он задал вопрос куда круче.

 

 

- А тебе-то Рокки не нравится?

 

 

Скиппер моргнул раз. Другой. Потом медленно повернул голову к Челке и уставился на него круглыми от шока, блестящими глазами.

 

 

- Сам-то понял, что спросил?

 

 

Джексон начал понимать, что это был и правда довольно странный вопрос.

 

 

А Скиппер задумался над собственным ответом, уже засомневавшись в его правдивости. Нравится ли ему Рокки? Он не знал. Ну КАК может нравиться тот, кто его мучает? И ведь не так мучает, как хотел бы Тим – нежно, с легкой, почти доброй издевкой, с ласковой болью, причиняемой только для усиления ощущений, разжигания чувств.

 

 

Тим, кстати, всегда добивался, чего хотел, хоть и не замечал этого. Он хотел романтики, и ему частично удавалось провоцировать тупого Далтона на эту романтику.

 

 

А вот Скиппер сильно сомневался, что может испытывать что-то, кроме ненависти, к человеку, который несколько раз ломал ему пальцы, нос, и выбивал зубы.

 

 

Но если задуматься, как следует… Представить, что Челка прав, и Рокки делает это из ревности, что таким изощренным и извращенным образом он не позволяет никому приближаться к Скипперу, и наоборот – мешает ему завести отношения хоть с кем-нибудь… Если поверить в это, то можно было понять – метод, используемый Рокки, очень эффективный. И эффектный.

 

 

И его эфемерные, воображаемые Джексоном и Скиппером чувства куда сильнее, чем мог представить тот, кого так «ненавидит» Рокки.

 

 

- Нравится, да?.. – Джексон опять почувствовал себя очень странно, будто смотрел сериал, в котором какому-то парню нравился парень. Он был наблюдателем, зрителем, но способным повлиять на события, способным уточнить пару деталей у самих актеров.

 

 

- Не знаю, - Скиппер пожал плечами. – Можно, я положу голову тебе на плечо? А то меня колбасит.

 

 

- Валяй, - Джексону было по барабану, судя по его равнодушному тону.

 

 

Сидеть в ледяной комнатке на вершине маяка часов в одиннадцать, зная, что завтра в колледж, почти обнимаясь с избитым, очень несчастным гомиком.

 

 

Что такого?

 

 

Челке было не по себе, но было интересно, докуда простирается его пофигизм, сколько он может себе позволить, пока не скажет самому себе: «Ну все, это уже полный предел»? Когда ему станет страшно от собственных поступков?

 

 

Джексон даже не волновался, что парень заснет, потому что никуда не торопился, да и не боялся его разбудить. Надо будет уходить – разбудит запросто. А Скиппер в самом деле заснул, подействовало обезболивающее, как всегда, сначала расслабило, потом приподняло настроение, потом успокоило и усыпило. Джексон его даже не думал обнять, он просто сидел, как недавно в своей комнате, вытянув одну ногу, согнув вторую и положив на нее локтем вытянутую руку. Спящий Скиппер, чье дыхание он даже чувствовал, а не только слышал, эмо вообще не смущал, пока он не начинал думать о том, что парень спит с мужиками. С другой стороны, это знает и может точно подтвердить или отрицать только сам Скиппер, так что нет смысла мусолить слухи даже мысленно.

 

 

Если бы об этом знал Рокки, от эмо не осталось бы и мокрого места, а однокурсника он бы сначала избил до состояния фарша, а затем посадил на кандалы с тяжелыми цепями где-то в подвале загородного дома.

 

 

* * *

 

 

Утро пятницы  стало самым активным для всех, спать не хотелось ни Тиму, ни Урсуле, ни, тем более, Собербио с Далтоном. Челка пришел, как всегда, машинально, но проснулся уже позже, хлебнув кофе из автомата в коридоре.

 

 

- Меня аж трясет, - признался Тим, в самом деле немного вздрагивая.

 

 

- Может, ты просто замерз? – усмехнулась Урсула.

 

 

Парень проигнорировал ехидство, скрестил руки на груди, посмотрел на одноклассника, но когда тот обернулся, чтобы посмотреть просто на доску с объявлениями, Тим тут же уставился в упор на стену. Жаль только, что на стене не было ничего интересного, да еще его взгляд спалил Геза, шепнувший об этом Хэнку. Он не обернулся, но все равно был доволен собой. Ему было невероятно приятно, что Невыразительный Шампунька на него смотрит.

 

 

Доказано – если одному человеку нравится другой, это значит, что они могут быть парой. Потому что ни одному человеку не понравится кто-то, кто ни при каких обстоятельствах на него не отреагирует, а значит, Хэнк был обречен так или иначе ответить на чувства Шампуньки. Правда он мог спорить с собой и скрывать собственное отношение, но это уже другое.

 

 

* * *

 

 

Я когда-то читал о том, что всегда бывает именно так. Одному человеку нравится другой, но он не отвечает, а иногда даже отвергает чужие чувства.

 

 

 

Так продолжается некоторое время, первый причиняет себе боль, стараясь изо всех сил отгородиться от этой влюбленности, и постепенно его старания заканчиваются успехом – у него получается возненавидеть или просто забыть предмет своей симпатии. И в этот момент второй понимает, что слишком привык каждый день смеяться над беднягой, каждый день видеть эти влюбленные глаза, чувствовать страстные взгляды, издеваться над несчастными чувствами.

 

 

 

И когда все это прекращается, второй понимает – он влюблен, ничего не поделать, слишком привык. Но он уже больше не нужен, как бы ни старался.

 

 

 

Вот так все и заканчивается, хотя любовь была взаимна в каком-то смысле.

 

 

 

Я так не хочу. Пожалуйста, пусть Далтон не отрицает это, пусть он не делает вид, что я ему тоже не нравлюсь.

 

 

 

Я ЖЕ ВИЖУ, ЧТО НРАВЛЮСЬ, даже Урсула это видит, она сказала, что он бы не согласился с нами никуда идти, не потащил бы дружка с собой, вообще не пошел бы во вторник пугать нас туда, если бы ему было все равно.

 

 

 

Но если он будет игнорировать меня слишком долго, мне придется точно так же, как миллионам людей из статистики, забить на него, придумать легенду о том, что мне все равно.

 

 

 

Пожалуйста, пусть он резко поумнеет.

 

 

 

Но если отвлечься от всего этого, то справедливый вопрос начинает давить мне на мозги и заставлять нервно ржать над Урсулой. Она больше, чем десять раз за пять минут вспомнила и упомянула Собербио. Правда повторяет одно и то же: «Нет, ну Хэнк пафосный, он крутой… Но дружка посимпатичнее он себе найти не мог?! Или хотя бы поумнее?!»

 

 

 

Насчет «поумнее» не знаю, но «посимпатичнее» - она явно палку перегнула. Так перегнула, что палка с хрустом сломалась, ведь Собербио красивее двух курсов, вместе взятых, и я об этом уже вспоминал, когда справедливо удивлялся, почему Хэнк с ним не мутит, если он гей?

 

 

 

А он явно гей.

 

 

 

 Неужели, я действительно для него исключение? Ему нравятся девчонки, но я – какой-то особый, отдельный случай, ради которого он готов забить на все?

 

 

 

Нет, так не бывает. Так было только у Ромуальда. Как же я ему завидую…

 

 

 

* * *

 

 

 

Эрин явилась вовремя, как и ожидали Урсула и Тим. Правда парень уже ушел час назад вместе с Хэнком и Гезой в лес, прятаться на середине пути к магазину. Они все сидели в разных кустах, кто за деревом, кто за холмиком, кто за булыжником, поросшим мхом. Они делали серьезные лица, время от времени Тим говорил нудным голосом: «Ну все, хватит, давайте серьезно». Парни ржали в ответ, но затем Хэнк тоже выдавал сурово: «Да, все, хватит ржать. А то она не поймет».

 

 

Урсула же вышла очень весело, улыбаясь. На ней в кои-то веки была не юбка, а бархатные штаны, почти пошло распахнутая бордовая рубашка, черные кеды, в которых удобно будет бежать.

 

 

- Привет, - она подошла к мявшейся возле забора соседке, которая явно была не в восторге от того, что пойдет с Урсулой через лес в магазин. И, не смотря на то, что она сама об этом попросила, что другого выхода не было, это навевало на нее жуткую тоску. На Эрин был бежевый плащик, серое платьице, которых, казалось бы, уже никто не носил, и сандалии, типа тех, что в первый день в колледже надела Урсула. Черные колготки вообще критике не поддавались, а две косы, которые странно смотрелись с серьезным лицом и мрачным взглядом, Артурс умилили.

 

 

- Пойдем, - буркнула Эрин, поворачиваясь к лесу. – Это быстро, я тебя не задержу надолго.

 

 

- А вдруг там реально оборотни всякие… - начала Урсула очень настороженным голосом. – Не просто же так твоя тетя об этом говорила.

 

 

- Именно поэтому я тебя и позвала, - улыбнулась девчонка, сунув руки в карманы  плащика. – Я тебе покажу, как туда дойти, ты просто не отходи далеко, они же не нападают на двоих сразу.

 

 

«О, да», - подумала Урсула, усмехнувшись, когда мелкая зануда прошла перед ней между двумя высокими деревьями, будто это были ворота в лесной ад. Зеленый, полный звуков, вроде пения птиц, визга цикад и тому подобного. Но когда они оказались в лесу, отойдя от домов на несколько шагов, все будто стихло, кроны сплетались высоко над головами и загораживали небо, делая лес темным. И Урсулу волновали коричневато-бурые широкие пятна трясин то слева, то справа. Они волновали ее куда больше, чем мифические оборотни. На Хэнка с Тимом она положиться худо-бедно могла, надеясь на их бесподобную игру, но вот Собербио доверия не внушал, он был психом, с которого станется выскочить и сказать Эрин, что они просто хотели ее напугать.

 

 

Будь воля Урсулы, она бы его давно уже убила, но это было из разряда несбыточных фантазий.

 

 

- Может, хоть поболтаем? – предложила она спутнице, шагая рядом весело, теребя свой хвост, забранный высоко на затылке.

 

 

- Будешь опять смеяться и говорить, что их не существует? Во вторник они выли у меня во дворе, я точно слышала. А ты нет?

 

 

- Нет, - Урсула нашла в себе силы не засмеяться, просто пожала плечами. – Я сплю крепко.

 

 

- Их было четверо, по-моему… Не представляешь, как страшно, - поделилась Эрин, передернувшись, посмотрев по сторонам на перекрестке двух тропинок. Там никого, естественно, не было, и она пошла дальше, Урсула лыбилась на грани самоконтроля, стараясь не проболтаться.

 

 

Она тоже посмотрела по сторонам, но только спустя несколько минут, поняв, что они уже где-то на середине пути. Жаль, только, что она не знала точно, где спрятались «оборотни». Сомнению подверглись кусты возле огромного дерева, названия которого Урсула не знала, но подозревала, что это либо дуб, либо вяз. Дальше ее знания ботаники не распространялись, она только осталась под впечатлением от жутких корней, выпирающих из-под земли.

 

 

- Это что?! – с ошалелыми глазами вдруг выдала она, шарахнувшись от странных, розово-белых, будто недавно обглоданных косточек, торчавших из мха возле корней этого дерева.

 

 

- Это цветок, - усмехнулась Эрин, довольная тем, что хоть что-то она знает лучше, чем эта пафосная девица из штатов. – Не помню, как его на самом деле называют, но он растет на останках животных, поэтому его зовут «Трупный цветок». Хотя, скорее, это грибы…

 

 

- Пахнет-то вкусно? – уточнила Урсула, наклонившись к цветам, но не трогая их. – Не ядовитый?

 

 

- Вроде не ядовитый. Насчет запаха не знаю, - Эрин пожала плечами и остановилась, дожидаясь, пока Урсула насмотрится и понюхает цветок.

 

 

Пах он специфично, как и выглядел, чем-то немного гниловатым, будто Урсула вошла в комнату, где неделю назад кого-то кроваво убили, но помещение тщательно проветривалось. А может, это была сила самовнушения из-за необычного названия.

 

 

Тим сидел намного дальше, чем думала Урсула, вообще парни затаились между тремя деревьями. Хэнк за одним, Тим за другим, Геза – за третьим. Друг друга они не видели, но если высовывались из кустов, могли рассмотреть тропинку, заметить идущую по ней парочку девчонок.

 

 

Пока никого не было, так что Шэннон нервничал только сильнее, не уверенный, как и в прошлый раз, что сможет сказать себе «да» на вопрос: «Заняться фигней ради веселья?» Ему было страшно, что голос пропадет, и он не сможет не то, что завыть, а даже слово сказать.

 

 

У Хэнка чесались руки. Да и не только руки, если уж совсем откровенно, потому что другого такого момента могло и не представиться, а весь день на уроках он только и чувствовал, что взгляд Шампуньки на своем затылке или между лопатками. Мозги сначала возмущенно вопили: «НЕТ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ, ТЫ С УМА СОШЕЛ?»

 

 

Но потом в голову опять приходило извечное Далтонское: «А что будет-то?» По такому принципу они с Собербио всегда творили гадости и пакостили людям. А что будет-то? Никому же хуже не станет?

 

 

Тем более, сегодня на Тиме была кофточка, похожая на ту, аквамаринового цвета. Правда эта была скорее серебристо-серой. А еще, сдавалось Хэнку, никакого Хэйдана не существовало, Тим и Урсула просто придумали его, чтобы он, Хэнк, подумал, что Тима могут увести в любой  момент.

 

 

Сначала Далтону было противно думать о мужиках, которые лижутся, потом он задумался, что какой-то Хэйдан точно не заслуживал глупенького и наивненького идиота Шампуньку. А теперь его трясло, до подхода Эрин и Урсулы оставалось всего ничего, и если он хотел отколоть что-то из ряда вон, то это было самое подходящее время.

 

 

Тим высунулся из-за своего куста, стоя на четвереньках, с серьезным лицом глядя вглубь леса, высматривая там девчонок. Он не заметил, как к нему по кустам подполз от своего дерева Далтон, который затаился, а потом свалил его с колен на бок, так что Тим сначала обалдел от ужаса и неожиданности, а потом уставился на парня в легком шоке.

 

 

Лежать на холодной земле, на влажном мху было не очень-то, да и куртку он снял, оставил дома у Урсулы. Но жгло невыносимо, даром, что Хэнк к нему ничем не прикасался, стоя на четвереньках с правого бока, а руки расставив над плечами Тима.

 

 

* * *

 

 

Этого не может быть. Этого просто не может быть, мне все это снится, ведь только во сне можно, как придурок, сидеть в кустах и собираться пугать какую-то дурочку, а потом оказаться практически наедине с тем, в кого влюблен не просто по уши, а по самую макушку.

 

 

 

Не может быть правдой то, что Далтону что-то взбрело в голову, кроме издевок. А может, это и есть издевка? Что, если он просто решил приколоться в очередной раз?

 

 

 

Нет, сейчас же не время, если он сейчас заржет, поймав меня на свою дурацкую шуточку, может услышать Эрин, и тогда все провалится. Хэнк не настолько дебил.

 

 

 

Кольцо на пальце просто раскалилось, или мне глючит, понятия не имею, а посмотреть не могу, будет странно. Оно почти обжигает, перед глазами вдруг встает картинка – опять этот блондин из интерната. Он стоит в темноте, щеки заметно горят от смущения, рубашка помялась, но это не школьная форма. И вдруг к нему не прижимается, а легко наклоняется этот рыжий Хэйдан, он обнимает его одной рукой за пояс, а потом касается самым приличным на свете чмоком его губ. Готов поклясться, у Ромуальда к глазам подступили слезы, их обожгло, как огнем. Неужели так в самом деле бывает?

 

 

 

Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой.
Это правда? Правда же? ПРАВДА?

 

 

 

* * *

 

 

Хэнк поверить не мог. НУ КАК ТАК МОЖНО?! Он такое тут выделывает, выглядит, как последний идиот из девчачьего романа, ведет себя так только ради дурацкого Шампуньки… А тот лежит, будто в культурном шоке – смотрит куда-то сквозь него, пустым взглядом, в котором что-то, типа удивления пополам с интересом. И тут Тим открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Хэнк приложил указательный палец к своим губам.

 

 

- Тихо, - шепнул он и наклонился к нему медленно, повернул голову чуть вбок, прикоснувшись к губам и одновременно закрыв глаза, чтобы самого себя не переубедить в решении. Не отстранялся он минуту или чуть больше, получая удовольствие от странного осознания, что поцеловал однокурсника, с которым учился больше десятка лет, которого мучил и третировал даже без задней мысли.

 

 

Руки Тима так и лежали – согнутые в локтях, раскинутые в стороны, но пальцы на правой руке шевельнулись, чтобы поправить кольцо, разогревшееся не на шутку. Оно будто загорелось, впитывая эмоции, чувства Тима, но одновременно дополняя их чьими-то чужими, восторженно-смущенными.

 

 

Парень боялся даже дернуться, чтобы не спугнуть момент и Хэнка, поразившего его романтичным поступком, так что Тим не попытался сделать ничего больше, даже не прикоснулся рукой к его лицу, как хотелось. А хотелось очень сильно. Да и вообще, Тим не очень-то умел целоваться, если учитывать, что он этого никогда не делал. Так что ситуация была выигрышной и для него, Хэнку не над чем будет смеяться, если что.

 

 

Хэнк был в замешательстве, он не понимал, нравится Шампуньке или нет. Он не вырывался, а значит, не был против. С другой стороны, Тим вообще никогда не вырывался, так что тут все было сложнее. Далтон не стал рисковать и делать что-то еще, как обычно привык с девчонками. В конце концов, это был ПАРЕНЬ, и это был Тим, которому потом сложно будет все объяснить. Вдруг Хэнк все не так понял, и вовсе не нравился ему? Как сложно…

 

 

Он хотел отстраниться и отползти обратно, но решил напоследок еще раз Тима поцеловать, только скользнув губами по губам. А Тим взял и потянулся за ним, едва заметно, но потянулся.

 

 

Продолжить Хэнку не удалось, раздались голоса Урсулы и Эрин, так что он шарахнулся, Тим метнулся обратно за куст, чтобы его не заметили раньше времени.

 

 

Геза решил позже поговорить с приятелем на тему, какого дьявола произошло, когда он сшиб Шампуньку с ног, они вывалились из кустов и так нежно лизались. Ну, начали лизаться, по крайней мере. Собербио остался под огромным впечатлением, даже не думая, что такое может быть. Особенно, между парнями. Мерзко, но интересно. Неужели Хэнку нравилось?..

 

 

- Ну и где твои оборотни? – фыркнула Урсула, уже испугавшаяся, что парням надоело ждать, и они свалили, пока они шли. – Днем они вообще не выходят.

 

 

- Днем они выглядят, как люди, - возразила Эрин, сама не понимая, как помогает компании идиотов ее напугать. – Так что могут напасть, откуда угодно, - она оглянулась. – Мне здесь не нравится.

 

 

- А по-моему, очень спокойно. Надо будет сюда как-нибудь на выходных прийти, пикничок устроить… - задумчиво протянула Урсула, рассматривая деревья и вдруг замечая, что за один из кустов втянулась нога в знакомом патруле с зелеными шнурками.

 

 

Кто-кто, а Далтон точно был на месте.

 

 

- О, привет, - Тим вынырнул из-за дерева и улыбнулся, но Урсула не поняла, чего это он такой нервный. Обычно Шампунька спокоен, как танк, а тут вдруг так разволновался, даже щеки немного горят. – Тоже в магазин топаете? – выдал он первое, что пришло в голову, когда Эрин убрала руку от сердца, взметнувшуюся к груди от испуга.

 

 

- Напугал, - заметила она со вздохом облегчения, что это был всего лишь парень, друг этой сумасшедшей Артурс.

 

 

- Извини, - очень натурально раскаялся Тим, подходя к Урсуле. Эрин прошла чуть вперед по тропинке, и только в этот момент где-то рядом раздался вой, в прямом смысле слова леденящий душу. Геза оказался слева,  Урсула по-прежнему стояла сзади, а Тим чуть отодвинулся в свою сторону – вправо. Хэнку его приятель давал время пробраться по кустам к другой стороне тропинки, чтобы выскочить прямо перед Эрин.

 

 

- Что это?.. – обмерла Урсула весьма реалистично, Эрин на нее оглянулась, отметила испуганные лица обоих друзей и сообщила ехидно.

 

 

- Оборотни, кто же еще. Вы так орете, что они нас услышали, - она вздрогнула и вытащила руки из карманов плаща. Жаль только, что ружья с собой не было, так что стало очень и очень страшно.

 

 

Вой раздался снова, еще ближе, потому что Собербио встал на ноги прямо за деревом и завыл, что было сил и воздуха в легких.

 

 

- Пошли быстрее! – крикнула Урсула, так что Эрин подпрыгнула, оглянулась на девицу и в самом деле пошла быстрее дальше по тропинке.

 

 

 Вой повторился, закончившись рычанием, так что Урсула сама засомневалась, а не настоящие ли это оборотни там засели.

 

 

- А лучше  будет, если мы побежим, - как всегда, с легким сарказмом добавил Тим, нервно усмехнувшись, оглядываясь по сторонам, так что ему можно было дать премию за лучшую мужскую роль в тинейджерском триллере.

 

 

Эрин дважды повторять не надо было, она метнулась по тропинке бегом, но тут выскочил Хэнк, решивший, что самое время. Глаза у девчонки начали вылезать из орбит, округляясь все сильнее, она шагнула назад, увидев перед собой высоченного парня с абсолютно и совершенно волчьей рожей. Именно так и никак иначе она себе представляла коварных волколаков, превращавшихся при солнце в людей, чтобы обмануть своих будущих жертв. Особенно ее убедили выпирающие скулы, огромный рот и темные глаза.

 

 

- О, господи… - вырвалось у нее, и Урсула довольно осклабилась, глянула на Тима, который почему-то на Хэнка не смотрел, рассматривая свои ноги. Далтон был увлечен другим, он запрокинул голову, опустил руки, открытыми ладонями повернув их вперед, чтобы удобнее было набирать воздух в легкие. И завыл так, что у Урсулы на руках зашевелились тонкие волоски, а по телу прошла дрожь. Отлично было видно, как напряжено горло, выгнутое ради представления, а уж на Эрин это произвело такое впечатление, что ее затрясло.

 

 

- А-а-а!! – взвыла она, впервые встретив настоящего оборотня лицом к лицу, а не только представляя его по сказкам тетушки. Она шарахнулась назад, развернулась и замерла в ужасе – парочка друзей за ее спиной стояла точно так же – запрокинув головы к небу, зажмурившись и воя. Оставалась только левая сторона, поэтому Эрин метнулась туда, но из кустов вышел четвертый оборотень – вот он-то на нее произвел впечатление ничуть не меньшее, чем самый высокий. Потому что четвертый был в любом случае красивым, с длинными белыми волосами, в роскошной кожаной куртке. И он тоже выл, стоя в той же позе, что остальные – ноги на ширине плеч, шея и грудь подставлены небу, скрытому кронами деревьев, голова запрокинута.

 

 

Они уже испугались, что воздуха не хватит, пока девчонка сообразит убегать, но Эрин не была совсем тупой, она бросилась между Хэнком и Тимом, готовая во чтоб это ни стало добраться до чертового магазина, там хотя бы есть люди.

 

 

Урсула не могла отдышаться, Тим держался за горло, а Хэнк развернулся и метнулся за убегающей «жертвой». Причем бегал он явно не так медленно и неуклюже, ведь Эрин мешали сандалии и платье, развевающийся и за все цепляющийся плащ, а Хэнку не мешало ничего, он перемахивал поваленные бревна и даже лужи маленьких трясин.

 

 

Эрин обернулась только раз, чтобы посмотреть, что происходит, но тут же заголосила громче, чем Урсула и Тим во вторник ночью. Почти в шаге от нее был этот здоровенный оборотень, за ним, отставая на полшага, мчался блондин, за другим плечом был дружок этой Урсулы, с самого начала казавшийся Эрин странным. А уже за ними бежала сама девица, отстававшая от парней, но проблемами со спортом не страдавшая.

 

 

Урсула была в экстазе, она и не думала, что из дегенератов Далтона и Собербио получатся такие актеры, что даже она поверит в реальность погони. Сами Хэнк с Гезой тоже себя не узнавали, они-то не собирались нестись за девчонкой до конца, просто хотели шугануть ее, напугать и послать ко всем чертям, но сейчас снесло логику, поэтому Эрин не успела перелезть через бревно, как ее сшибли с ног.

 

 

Воплю позавидовала бы любая жертва насилия или убийства, потому что не каждому дано сохранять спокойствие при виде оскаленной пасти. А что еще мог напоминать впечатляющий рот Хэнка, разинутый, будто для укуса? Зубы у него и так были крупные, чуть желтоватые от курения, но Эрин показалось, что от въевшейся в них крови убитых людей и животных. Да и руки напоминали лапы, с нечеловеческой силой пригвоздившие ее плечи к земле, так что Эрин даже брыкаться не могла, только мотала головой и верещала. Рычание доносилось глухо, из горла, потому что зубы Хэнк стиснул, оскалив их, так что девчонке стало плохо. Он наклонился близко-близко к ее лицу, войдя в роль, глядя странно засверкавшими глазами в ее глаза, огромные и перепуганные почти до приступа.  Эрин могла поклясться, что рычание она не только слышит, но и чувствует, как оно вибрацией проходит по телу.

 

 

Трое оставшихся оборотней оказались рядом, блондин стоял слева, Тим – справа, а Урсула – прямо перед Хэнком, за головой Эрин, глядя на все это. Она сама не поняла, с чего вдруг встала на четвереньки и плавно подползла к девчонке из соседнего дома, наклонившись к Хэнку и тоже зарычав. Собербио с Тимом в стороне не остались, повторив то же самое и оказавшись рядом, собравшись в стаю над распростертым на гнилой листве телом.

 

 

Сорванный вздох Урсулы напоминал что-то, вроде экстазического припадка от радости, что они ее наконец поймали, а Хэнк ткнулся девчонке под подбородок, под челюсть носом, прижавшись губами к шее, продолжая рычать и будто принюхиваясь к запаху, исходящему от кожи.

 

 

Тим не выдержал, пихнул его в плечо, зарычав ничуть не хуже, наклонившись, так что смотрел на Хэнка снизу вверх, но очень злобно. Его волосы растрепались, несколько прядей упали на лицо, зрачки в светлых глазах уменьшились от ускорившегося пульса, так что узнать Тима было сложно. Далтон отодвинулся, перестав к Эрин прикасаться так уж интимно. Геза с Урсулой как-то одновременно протянули «лапы» к плащу, распахивая его, а потом добираясь и до пуговиц на вороте платья.

 

 

Эрин наконец не выдержала и потеряла сознание, представив, что ее сейчас не просто сожрут оборотни, а сначала изнасилуют. Ну, трое, как минимум. Двое – точно. Один, если Тим не позволит Хэнку.

 

 

Урсула, как только поняла, что девчонка не шевелится, что она либо умерла от инфаркта, либо просто без сознания, вскочила на ноги и шарахнулась от тела. Тим вскочил за ней, Геза тоже, а Хэнк нехотя поднялся последним, отряхивая колени от грязи и листьев, но не переставая смотреть на Эрин.
Он сам не понял, что на него вдруг нашло, но мыслей не было совершенно никаких, ни единого связного предложения в голове, сплошные эмоции, шок, пустота, желание или продолжить, или…

 

 

Хэнк растерянно шагнул назад, остальные повторили его движение, а потом метнулись обратно по тропинке бегом, оставив Эрин лежать возле поваленного бревна, в ужасе смывшись с места почти преступления. Пока не показался дом Урсулы, такой заманчиво теплый, со светом за окнами, девица могла поклясться, что не могла сказать ни слова, будто забыла родной язык.  С парнями была та же беда, мозги затуманило, выбив из них разум, а возвращался он сквозь растворяющуюся дымку очень медленно.

 

 

Урсула на автомате вытащила из холодильника несколько банок колы, как приличный человек прошла мимо отца, сидевшего в кресле перед телевизором, молча поднялась наверх и застала всю троицу тяжело дышащими после роскошной пробежки.

 

 

- Вообще крышу снесло, - поделился Хэнк, Урсула кинула на кровать, на которой сидел Тим, банки и оседлала стул возле компьютера, тоже пытаясь успокоиться.

 

 

- Ну, это было… Забавно… - протянул Тим, нервно хихикнув. – Мы же хотели, чтобы было забавно? – напомнил он, ему уныло улыбнулись, мол, «да, конечно, все шло по плану».

 

 

- Безусловно, - кивнула Урсула, точно так же нервно хихикая.

 

 

- Если бы не ты, мы бы за ней не понеслись, - выдал Геза, пихнув друга в плечо.

 

 

- Да я понятия не имею, что на меня нашло! – разозлился парень, отмахнувшись от него и сползая на пол, прислонившись спиной к кровати.

 

 

То, что несколько минут назад они стояли на четвереньках над верещащей от ужаса малолеткой, а Тим еще и умудрился приревновать Хэнка к ней, сейчас казалось невероятным.

 

 

Тиму было стыдно, но в тот момент проявились скорее звериные инстинкты, чем благоразумие и блеск логики, так что у него было оправдание – он был не в себе. Самое главное – чтобы Хэнк об этом не вспомнил.

 

 

- А она вообще до дома доберется?.. – задумчиво уточнил Геза, вспомнив, что девчонка-то без сознания, что уже начало темнеть, а никто не знает, когда она очнется. Вдруг замерзнет и простынет? Вдруг заблудится?

 

 

Вряд ли тетка отпускала ее в лес по темноте.

 

 

- Вот сейчас это – самый главный вопрос, - раздраженно, с сарказмом на грани злости сообщила ему Урсула.

 

 

- А что такого?! Если с ней что-нибудь случится, нам-то что делать?!

 

 

- Ой, да что с ней случится… А если случится, скажем, что она помешанная. Думаете, ей поверят, что она оборотней видела? А она скажет, что мы – самые натуральные оборотни. Смешно даже.

 

 

* * *

 

 

Джексону снова нечем было заняться. Более того, в пятницу вечером его никто даже не стал задерживать дома, позволив делать, что угодно, в законный выходной. Парень решил не идти на маяк, потому что уже проветрился там достаточно, да и вряд ли Скиппер снова будет там сидеть, наверняка найдет себе новый тайник, в котором можно отдыхать от людей.

 

 

Челка решил пойти на кладбище домашних животных, а потом не сдержался, ему надоело рассматривать надписи на надгробных плитах, и он свернул к лесу. В конце концов, за лесом был маленький магазинчик, который держал лысоватый дяденька, у которого на лице было написано, что он запросто мог бы сыграть в триллере. Он всегда носил клетчатые рубашки, синие джинсы на подтяжках, белую майку под рубашкой, заляпанную каким-то соусом. И пил пиво, сидя в своем кресле-качалке за кассой прямо на улице, навес всегда закрывал его от дождя. Пожалуй, этот мужчина и был единственной достопримечательностью Волчьего Ручья, района, где раньше тоже было много домов, но остались только два – Марвингов и тот, что недавно купили Артурсы.

 

 

И это было еще одной причиной пройтись через лес до магазина, ведь Урсулу Джексон увидеть был совсем не прочь. Правда вряд ли она ночами шляется по лесу, но кто знает?

 

 

Эмо шел, как обычно, сунув руки в карманы, лениво шагая по поваленным бревнам, слушая музыку в наушниках, заткнувших его уши и не пропускающих посторонние, ночные звуки. Он шагнул на очередное бревно, не вынимая рук из карманов и, неизвестным образом удерживая равновесие, прошел по нему, а потом застыл, увидев то, чего точно не должно было быть в лесу около десяти часов.

 

 

- Эй?.. – парень вытащил один наушник, так что во втором продолжали ныть «Гориллаз». Он спустился с бревна, присел на корточки перед лежащим на лиственном ковре телом. Тело было интересное, худое до невозможности, раздвинувшее ноги, раскинувшее руки, спящее, судя по всему, или бессознательное. Коричневый плащ распахнулся, две косы растрепались, платье было слегка расстегнуто сверху, а на лицо тело было довольно милым. Не самым нежным, конечно, в нем было достаточно острых углов, но все равно, эмо оценил.

 

 

Он потряс девчонку за плечо, но никакой реакции не последовало. Тогда Джексон наклонился, поставив одну руку на ее плащ, чтобы не ставить на грязные листья, прислушался к дыханию. То ли оно было слишком тихим, чтобы можно было уловить, то ли его не было вообще. Тогда Кэллоуби не сдался, он приложил широкую ладонь с длинными узловатыми пальцами к почти плоской груди бессознательного тела, чтобы проверить, бьется ли сердце.

 

 

В общем, либо сердце у Эрин было зеркально расположенное, и почувствовать его слева было просто физически невозможно, либо оно не билось.

 

 

Зато она проснулась, потому что после обморока и впрямь переплыла без рекламы в глубокий, здоровый сон, не нарушаемый даже холодом, не способным пробраться сквозь теплую подкладку плаща.

 

 

С секунду девчонка смотрела на темную фигуру, сидящую рядом с ней, потом взгляд передвинулся на руку фигуры, лежащую на ее плоской груди, но все-таки груди…

 

 

- А-а-а-а!!! Еще один!! Убейся, гадина!! – взвыла она так, что Джексон подскочил, шарахнулся назад от испуга, запнулся за бревно и упал. Он ожидал, чего угодно, пощечины, благодарности, просто крика, но «Еще один, убейся, гадина» его качественно поразило.

 

 

- А ну не подходи! Я буду кричать, буду драться! – заверила Эрин, тоже вскакивая, запахивая плащ и оглядываясь в поисках палки потяжелее.

 

 

- Да никто тебя не трогает! – парень сам испугался. На взгляд Эрин он тоже был достаточно похож на коварного оборотня, особенно, если учитывать длинный нос. Но оборотни не боятся малолетних девиц в платьях и сандалиях. Оборотни круто напугали Эрин сегодня вечером, так что она лишь сейчас начала понимать, что потеряла сознание и очнулась пару минут назад, благодаря этому странному парню с ужасной манерой сутулиться, которая обнаружилась, когда он встал. Да и ноги у него были такие… Очень худые, короче. А еще Челка смотрел на бешеную девицу с опаской. Это точно не была Урсула, но повадки были еще хлеще, так что у него внутри что-то щелкнуло, машинально задался подсознательный вопрос: «А что, если с ней замутить?»

 

 

- Ты кто?! – с надрывом, подозрительно выдала Эрин, по-прежнему не подходя ближе, чем на четыре метра, разделявшие их. Джексону было не по себе от того, как в последнее время активно люди начали создавать себе проблемы. Он знал, конечно, что если хочешь что-то сделать хорошо, то делай это сам, но не был в курсе, что люди способны закрутить ради себя любимых такие вот ужасы. Он не собирался вообще никого сегодня встретить при таких обстоятельствах.

 

 

Вчерашнее столкновение со Скиппером было цветочками по сравнению с ягодкой по имени Эрин.

 

 

- А ты кто? – в том же духе ответил эмо, решив то ли подыграть, то ли соответствовать своей субкультурной личности.

 

 

- Эрин Черити Марвинг, вообще-то, - девица прищурилась. – Я живу возле Волчьего Ручья и собиралась через этот лес в магазин мистера Бернса, а вот что ты здесь делаешь?! Здесь только два дома, остальные ездят на машинах и мотоциклах, так что не ври, что пошел в магазин!

 

 

- Джексон, - парень протянул ей руку ребром, продолжая с подозрением смотреть исподлобья, одним подведенным глазом. – Просто Джексон, живу возле набережной, просто решил прогуляться. Честное слово, до магазина.

 

 

- И не оборотень, - закончила за него Эрин скорее утвердительно, чем вопросительно. И пожала руку так, что Джексон это ощутил, почти как мужское рукопожатие. Силы девчонке было не отнимать.

 

 

Насколько она помнила сегодняшний вечер, оборотни с ней не ручкались. Правда эта парочка, Урсула и Тим, они явно вынюхивали что-то во всех смыслах в понедельник. А она тогда не поняла, что они просто выведывали, нет ли у нее тетки дома. А потом решили напасть и сожрать со своими жуткими дружками.

 

 

Нет, так нельзя, больше Эрин не пойдет никуда с незнакомцами, только если они не люди.

 

 

- Не оборотень, - тупым голосом повторил Джексон, а потом до него дошло. – Чего?

 

 

- Здесь, в лесу, столько оборотней… Они напали на меня, честно-честно! – заверила она его, не отпуская рукав его эмо-кофты, который схватила после того, как разорвала рукопожатие. Она смотрела на него такими честными глазами, с надеждой, что хоть кто-то ей поверит, что Джексон подумал – Эрин Марвинг не далеко ушла от его собственной сестры. Ширли тоже так трясла его за рукав, глядя снизу вверх, заглядывая в глаза и уверяя, что не врет. Правда Эрин на вид было лет пятнадцать-шестнадцать, а не одиннадцать.

 

 

- Да ладно, - не выдержал он, позволяя дергать себя за рукав, но уже шевелясь в сторону тропинки, в сторону магазина, до которого решил добраться во чтоб это ни стало.

 

 

- Серьезно! Их было четверо, - Эрин поняла, что этот парень не из тех, что хотят ее обидеть, высмеять или просто не верят. Ему либо все равно, либо он верит. Поэтому она решила пойти с ним, схватив его запястье уже двумя руками, крепко-крепко, чтобы не убежал, если что.

 

 

А не надо было трогать ее грудь.

 

 

- Четверо? И что же они тебя не съели? – Челка с унынием заметил, что разговаривает с ней, как с Ширли. Но не это было дерьмовой новостью.

 

 

Он понял, что он разговаривал с сестрой по-доброму и лишь немного добавлял ехидства.

 

 

Вот это было полным финишем.

 

 

- Их было четверо, точнее, одна сначала шла со мной по лесу, потом появился ее странный дружок. Он такой отмороженный, вообще, я сразу поняла, еще в понедельник, что с ним что-то не то. Он на меня, как на мясо смотрел. УЖАС. А потом этот как выскочил, высоченный, жуткий, пасть чисто волчья, и как завоет. И четвертый, на девчонку жутко похож, волосы такие длинные, но красивый… - Эрин вздохнула. – И тоже воет. А потом они за мной как понеслись, думала - сожрут нафиг, а потом все, темнота. И потом ты. Реально. Веришь?

 

 

Джексон не был тупым, до Джексона не сразу, но дошло. Одна шла с ней по лесу. Значит, одна живет рядом. Значит, это Урсула. Ее странный, отмороженный дружок – Шампунька, конечно, кто же еще. Высоченный, с волчьей пастью – Хэнк, других таких Джексон не знал. Похожий на бабу, с длинными волосами, смазливый – Геза.

 

 

Ну, теперь понятно, о чем Урсула говорила в среду и четверг, к чему все четверо так рьяно готовились, хихикая по углам, будто у них общая тайна. Они просто хотели напугать эту девчонку. Зачем? Она же милая, странная немного, но забавная. Джексону ее стало жалко.

 

 

- Забей, никакие это не оборотни. Я их знаю.

 

 

- Так ты тоже!! – Эрин отшатнулась от него, но парень вздохнул.

 

 

- Да нет же. Это просто мои однокурсники, ты же знаешь колледж? Кстати, а где ты учишься? – он решил поменять тему, пока девчонка не начала убегать. Эрин вернулась к нему поближе, снова схватила за запястье, хотя руку парень успел сунуть в карман.

 

 

- Дома. Меня Бьянка учит, но она только в понедельник приедет. А что?

 

 

- Просто спросил, - Джексон старался не быть подозрительным. Она и правда была какая-то странная.

 

 

Ему это доставляло.

 

 

- Так вот. Я их знаю. Та, которая с тобой шла, ее Урсула зовут, наверное?

 

 

- Да, - Эрин на него уставилась. – А второго – Тим. Ты их реально знаешь?

 

 

- Ну… не очень, но все равно знакомы. Она сумасшедшая, эта Урсула, она просто решила тебя напугать и подбила его на это. А те двое, высокий и патлатый, это вообще наши местные дебилы, так что не верь ничему, что они скажут или сделают. Вот тупые… - он вздохнул, закатив глаза.

 

 

Почти по девятнадцать людям, а они в игры играют, ну что за бред.

 

 

- Но они так выли, так рычали… - Эрин была в легкой растерянности, она-то могла поклясться, что в момент погони уверена была – это оборотни. Они хотели ее загрызть.

 

 

Знал бы Джексон, что сами «оборотни» в тот момент тоже забыли, что это – прикол.

 

 

- Ты домой-то не собираешься? – уточнил он ненавязчиво, решив, что про оборотней и придурков Эрин додумает самостоятельно.

 

 

- Мне в магазин надо, - вздохнула девчонка, сунув руку в карман и поняв, что деньги на месте, оборотни-придурки на них не польстились.

 

 

Видать, сами в шоке от себя были.

 

 

- Тебя проводить потом? – Джексон сам не знал, с чего вдруг предложил. Он никогда не был активным участником отношений, никогда не проявлял инициативу сам. Наверное, потому что инициативными были именно его девушки, а ему и делать ничего не надо было. Эрин же явно была не из тех, кто проявляет инициативу. Она либо защищается, либо сидит тихо, как мышь под метлой. Да и чего еще ожидать от девчонки, которую на дому учит тетка, воспитывает тоже она, безо всякого мужского участия. Впрочем, ругаться Эрин умела отлично, при парнях не робела.

 

 

Она была ультра-мега-вау на взгляд Джексона.

 

 

- Проводишь, конечно, а то меня сожрут, а тебе это сниться потом будет, - злорадно выдала Эрин, первой выходя к магазину и скрываясь между витринами. Джексон ограничился тем, на что рассчитывал. Джин-тоник и тонкие, ментоловые сигаретки, это было по-настоящему эмо…

 

 

Два пакета, вытащенных Эрин под одобрительным взглядом мистера Бернса, тащить пришлось Джексону, а не кому-то еще. Причем Эрин об этом не просила и, тем более, не заставляла парня ей помогать. Но Челка и сам не заметил, как ненавязчиво, само собой пакеты перекочевали к нему, и он дотащил их до старого, темного дома. В соседнем еще горел свет, в окне гостиной, где сидел мистер Артурс, и в спальне Урсулы, где четверо дегенератов еще отрывались. Они смотрели фильмы, обсуждали, какие они обалденные, нахваливали самих себя, хамили друг другу и вели себя, как обычно, но в условиях маленькой комнаты, а не огромного колледжа. Урсула не отпускала Хэнка, решив за него, что Далтон обязательно проводит Тима до дома, потому что уже поздно, а одного она Шампуньку не отпустит. Геза оставался с другом, решив, что проводят Шампуньку они вместе, а потом махнут на ночь к нему, к Собербио. Хэнк вообще был рад, что за него все так решили, Тим молчал, делая вид, что не о нем речь. Хэнку даже не было стыдно, он же не сам вызвался Тима провожать. Урсула замечала, как Тиму приятно, замечала, что Хэнк тоже не особо брыкается. Ее бесил только Геза, а она бесила его, но это был побочный эффект.

 

 

Джексон готов был поклясться, что это  все грозило перерасти в роковую для Дарквуд-Холла дружбу, ведь двум странным нельзя дружить с двумя тупыми.

 

 

Возле дома семейки Марвингов Джексону стало не по себе, он смутился, отдал пакеты девчонке и запустил руку в волосы.

 

 

- Ну ладно. Я это… Пойду, в общем. Не ходи по ночам по лесу.

 

 

- Я не ночью и ходила, - огрызнулась Эрин, но потом передумала грубить. – Спасибо, что проводил. Извини, что накричала тогда.

 

 

- Да ладно, - Челка махнул рукой и неловко улыбнулся. Сделал два шага назад, развернулся и пошел, не оглядываясь. Эрин тоже пошла, не оглянувшись, к своему дому.

 

 

Но Джексон все равно обернулся через пару шагов, посмотрел в узкую спину, потом сунул руки в карманы и потопал своей дорогой.

 

 

* * *

 

 

Сколько времени я мечтал о таком, а теперь стало стыдно, так что колотит. Не могу даже посмотреть на придурка Далтона, а то он точно спросит что-нибудь о том, что было в лесу. Или нет, не спросит, опять начнет ржать надо мной.

 

 

 

Это будет еще хуже, так что лучше молчать.

 

 

 

Едем в автобусе почти в полной тишине, эти два укурка о чем-то треплются, Далтон постоянно на меня косится, чему-то улыбается, хихикает, опять шепчется со своим придурком, и они ржут.

 

 

 

Не знаю точно, чего хочу – чтобы он меня проводил или нет? На самом деле, лучше будет, если он оставит меня в покое, и все будет по-старому, но хочется чего-то… Правда тогда придется импровизировать, потому что я понятия не имею, что делать. Ну почему не спросил у кого-нибудь раньше? У той же Урсулы?!

 

 

 

Замечтался, вряд ли тупице Далтону хватит мозгов на что-то подобное. А если и хватит, Собербио его отговорит.

 

 

 

* * *

 

 

 

Хэнк немного злился из-за спокойствия однокурсника, которого активно обсуждал с приятелем. Геза утверждал, что все будет тютелька в тютельку, потому что у Шампуньки на лбу написано, как он втюрился в Далтона. Но парень не верил, он косился на Невзрачного Шампуньку, который смотрел в окно с абсолютно расслабленным лицом, не выражающим совершенно ничего. Тиму было будто все равно, он что, забыл про то, что было в лесу?.. Или это не произвело на него впечатления?

 

 

Тим протянул руку, нажал на красную кнопку «стоп», а потом встал, собираясь выходить. На нем по-прежнему не было куртки, которая висела, перекинутая через сумку на его плече.

 

 

- Иди! – Геза толкнул дружка, Хэнк вскочил и вышел из автобуса вслед за Тимом прежде, чем успел понять, что делает. Собербио, на которого Далтон оглянулся посмотреть, со сладкой улыбкой ему помахал и поехал дальше, попутно ткнув пальцем в уходящего по тротуару Тима.

 

 

Хэнк решил, что попытка – не пытка, потом он все равно пойдет к дружку, хлебнет пива, посмотрит что-нибудь менее девчачье, чем «Остаться в живых» про Елизавету Батори.

 

 

- Эй, Шампунь, - Хэнк догнал однокурсника, но не тронул его даже за плечо, сунул руки в карманы своей пилотской куртки и пошел рядом.

 

 

- Тебе дальше выходить, вроде, - Тим на него покосился, поправив ремень сумки.

 

 

- Не надо дурочку строить, - Хэнк поморщился, Тим на него внимательно смотрел. Далтон сдулся. – Она же сказала, чтобы я тебя проводил.

 

 

- Она сказала, чтобы ВЫ меня проводили. Почему именно ты?

 

 

- Мне его позвать? – Хэнк остановился, сделал вид, что достает телефон.

 

 

- Не надо, - Тим закатил глаза, он не любил эту клоунаду. – Мне идти два шага, зачем меня провожать.

 

 

- К гомикам тоже часто пристают на улицах. Особенно, по ночам, - быстро нашелся Хэнк. Правда оправдание было не очень-то…

 

 

- Тогда понятно, - Тим хмыкнул. Он шел и мысленно молился, чтобы ничего не испортилось, чтобы не ушло в тупой прикол и еще один день из жизни придурков, ведь в лесу было так потрясающе.

 

 

Они остановились у третьего после остановки дома. Хэнк так и думал – беленькое, трехэтажное здание, милый дворик, светлый заборчик, ухоженные клумбы, никакой будки, зато есть столик и белые стулья в беседке.

 

 

- Спасибо, что проводил.

 

 

- До двери, - Хэнк осклабился.

 

 

Тим помолился в очередной раз, отвернувшись от него, завозившись с калиткой, зажмурившись, прикусив губу и надеясь, что Хэнк повторит то, что не закончил.

 

 

- Ладно. Ну, спасибо, - выдал он, повернувшись лицом к еще недавно ненавистному Далтону,  глядя себе под ноги, убрав руки назад и повернув ими ручку открытой даже ночью двери. Тим на ней буквально повис всем весом, так что дверь немного приоткрылась вовнутрь…

 

 

- Что это?! – миссис Шэннон в шоке отвлеклась от своего мужа, на котором лежала в гостиной, прямо на диване, при включенном телевизоре. Дамочка была растрепанная, румяная, полураздетая, да и мистер Шэннон был не в лучшем виде. Хотя, почему не в лучшем… В очень привлекательном виде, в самом лучшем, в котором может быть офисный работник, вечно причесанный и при галстуке.

 

 

Они уверены были, что любимый сын останется у подруги ночевать, а Дженис, старшая любимая дочь, и так уехала к своему бойфренду. Ну как Тим мог вернуться и помешать брачным играм родителей?!

 

 

- Тим вернулся, - прошептал мистер Шэннон, который сначала запрокинул голову, глядя на приоткрывшуюся дверь и локоть в знакомой кофточке.

 

 

- Черт! – миссис Шэннон села верхом на муже, принялась застегивать свою блузку, но мистер Шэннон ее остановил, притянув обратно и снова поцеловав, прижав теснее.

 

 

- Да так даже интереснее. Он не заметит в темноте, выключи телевизор.

 

 

Она выключила, стало совсем темно, а дверь вдруг хлопнула, закрывшись.

 

 

Оба снова вздрогнули и уставились в прихожую, Тим не вошел, он остался почему-то на крыльце.

 

 

Хэнк и сам дрожал, не в силах поверить, что его так мандражит от парня. Хотя, может, именно от этого и мандражит?.. Тим продолжал висеть на дверной ручке, упираясь в нее заведенными за спину руками, глядя на свои кеды и ничего не говоря.

 

 

- Ну ладно, в общем… - Хэнк начал прощаться первым, потому что пауза после их обсуждения сегодняшних развлечений что-то затянулась. – Я пошел.

 

 

- Иди, - Тим кивнул, снова нажал на ручку, толкнул ее спиной, родители в очередной раз дернулись.

 

 

- Хотя… Забыл, - Хэнк противно осклабился. – Надо же поцеловать, - он не верил, что нес этот бред.

 

 

А Тим застыл, уставившись на него совершенно круглыми глазами. Он прикинул – прикалывается Далтон, или как? Но Хэнк наклонился к нему сначала резко, а потом вдруг замер, с волнением глядя на притихшего Шампуньку, который смотрел на него теперь сверху вниз, опустив взгляд, забыв, как дышать. Хэнк на него уставился, почти наклонившись к губам, повернув лицо удобнее, не вынимая рук из карманов джинсов, куда сунул их от нервов.

 

 

Взглядами они все же встретились, Хэнк был рад, что на улице темно, а фонари в доме Шэннонов не включены, не видно, как он нервничает. Тим боялся пошевелиться и даже вдохнуть поглубже, чувствуя чужое дыхание на своих губах. Совсем не неприятное, как он думал, а такое же сводящее с ума, как в лесу. Но ощущение было еще круче. У Тима даже сердце  на несколько мгновений остановилось, а потом Хэнк все же коснулся своими губами его губ, уже даже приоткрытых от предвкушения. Тим закрыл глаза сразу же, но не зажмурился, у него было ощущение, будто он в жаркий день губами прихватил самую верхушку подтаявшего любимого мороженого.

 

 

Невероятно приятно, только не холодно, а тепло.

 

 

Хэнк на него еще пару секунд смотрел, а мозги отключились точно так же, как во время погони за Эрин – не было логичного вопроса: «Что же я творю, это же Тим-Невыразительный-Шампунька?!»

 

 

Зато было удовольствие, которое не хотелось разрывать, потому что губы у Шампуньки оказались достаточно мягкими, чтобы не быть истинно мужскими и жесткими. Вечно бледные, сейчас они порозовели, наконец разомкнулись, хотя последние несколько минут были сжаты в нитку, потому что Тим нервничал.

 

 

Хэнк выпрямился из своей позы «знак вопроса», вытащил одну руку из кармана и взял Тима за предплечье, убранное за спину, чтобы было удобнее.

 

 

Дверь приоткрылась и  снова захлопнулась, заставив мистера и миссис Шэннон в который раз содрогнуться от адреналина. Они уже перешли к наиболее интересной части своего представления и даже не подозревали, что их сын парит в облаках своего собственного рая. И только что понял, что значит «впасть в эйфорию».

 

 

Неловко было по-прежнему, но сейчас еще сильнее, потому что и Тим, и Хэнк как-то так случайно слышали тихие чмоки, когда отстранялись на пару миллиметров, потому что оба чувствовали чужое напряжение. Хэнк был даже осторожнее, чем в первый раз, когда боялся прикоснуться к старшекласснице. Ему-то было тринадцать тогда, а ей уже почти восемнадцать, и она хихикала сдержанно над тем, что он трясется над ней, как над хрустальной вазой.

 

 

Над Тимом он сейчас трясся еще сильнее, потому что наивно полагал, будто у парней в психике все иначе устроено, с ними нельзя так же, как с девчонками. Девчонки любят иногда грубость и настойчивость, резкий переход к засосам всерьез, а парни? Ну, не обычные, про обычных Хэнк все знал на собственном опыте, а ТАКИЕ?..

 

 

- Все, короче… - Хэнк отстранился на несколько сантиметров, так и не закрыв рот до конца, губы были приоткрыты. Он даже не открыл глаза. Тим, впрочем, тоже, он машинально потянулся за Далтоном, но не прикоснулся к нему, не рискуя, чтобы не напугать. Вдруг Хэнк просто храбрится, а испугаться может в любой момент?

 

 

- Ага, - согласился Тим едва слышно, скорее выдохнул, чем сказал или даже прошептал. Он приблизил свое лицо раньше, чем Хэнк успел вернуться в адекватную реальность, и коснулся кончиком носа его щеки, на этот раз сам первый поцеловал парня. Хэнк отказаться не смог. Но через пару минут опять начал понимать, что сейчас что-то сильно встанет.

 

 

- Я пошел.

 

 

- Конечно, - кивнул Тим, не отставая от него, шепча это прямо в губы, так что Хэнк опять прилип к нему.

 

 

- Ухожу, - заверил он через секунду.

 

 

- Уже ушел, - согласился Шампунька снова, в очередной раз щелкнув дверным замком, так что родители просто перестали обращать на это внимание, занимаясь своими делами.

 

 

- Меня нет… - сообщил Хэнк, но когда Тим начал отодвигаться, выпрямляться, он подполз к нему, наклонившись, будто заискивающе.

 

 

- Угм… - невнятно выдал Тим в ответ, открыл дверь, сделал шаг назад прежде, чем Хэнк успел понять, что Шампунька убегает. Тим просто отстранился и выдал. – Все, пока.

 

 

Дверь закрылась перед носом Хэнка, он моргнул пару раз, а потом подумал, что это уже клиника. Обычно он либо не целовал на прощание, либо целовал так, что девица таяла, растекалась и затаскивала его в дом. Но то, что случилось сейчас, было вообще из ряда вон… Его отшили?! Ну, не совсем… Но захлопнули перед ним дверь, свалили!

 

 

Гадство какое!

 

 

Надо пойти, пожаловаться Собербио…

 

 

* * *

 

 

Геза как-то не слишком радовался тому, что происходило на выходных. В том смысле, что с Хэнком-то они, как всегда, прекрасно проводили время за видеоиграми, вернувшись в детство, литрами пили пиво, пачками уничтожали сигареты, смотрели ужасы и порнуху, занимались всякой ерундой, но…

 

 

В воскресенье утром Собербио проснулся со странным ощущением, что у него слишком много энергии, что хочется заняться чем-то очень активным. Нет, это нормальное желание для кого-то, но для него – чересчур, потому что парень привык лениво плестись в ванную, потом валяться перед телевизором и не более того. Вечером от нечего делать шляться с Хэнком по городу.

 

 

Но в воскресное утро тянуло на пробежку, которой Геза не занимался никогда в жизни.

 

 

Урсула была примерно в том же состоянии, вскочив в шесть, приготовив немного шокированному отцу завтрак, перемыв всю посуду вручную, вымыв весь дом, даже окна. К полудню она снова затряслась от избытка энергии и пешком отправилась к Тиму, хотя до железнодорожной станции, возле которой он жил, нужно было и на автобусе прилично ехать.

 

 

Геза обнаружил, что ногти быстро отросли, хотя он недавно их буквально обгрыз из-за нервов. Пришлось стричь, а затем парень запустил руку в волосы, чтобы почесать затылок, но почувствовал, что что-то явно не так. Перчатки без пальцев, которые он не снимал со вчерашнего вечера, всю ночь и не собирался снимать еще до похода в душ, будто приобрели странную теплую подкладку. Между рукой и перчаткой явно было что-то еще, что создавало греющую прослойку.

 

 

У парня перехватило дыхание, он аж передернулся, стянул перчатку с правой руки одним движением, так что она вывернулась, и Геза тут же уронил ее в раковину – тыльная сторона ладони была покрыта короткой темной шерстью. Если бы он присмотрелся к себе в зеркале, он бы даже заметил, что отросшие корни волос совпадают по цвету с этой шерстью.

 

 

Но в тот момент ему это в голову не пришло, потому что парень с диким ужасом на лице бросился потрошить ящик под раковиной, вытаскивая пену для бритья, которой пользовался слишком редко из-за позорно гладкого лица. Руки пришлось гладко выбрить, пока они снова не стали выглядеть нормально. Геза пытался даже отвлечься, стоя под душем и нахмурившись, закрыв глаза, будто глядя через опущенные веки на стену. Что за чертовщина, в самом деле? Какого черта шерсть на руках? Там вообще ее быть не должно. Еще вчера все было в порядке, как ему казалось, да и Хэнк ничего такого не говорил. Он что, единственный, у кого начало сносить крышу?

 

 

Далтон же вовсе рехнулся на взгляд его друга, потому что раньше его отношение к Невзрачному Шампуньке напоминало отношение любого человека к десятилетним девочкам. Они бывают милые, но вызывают некоторое отвращение своей тупостью. Теперь же Хэнк лишь снисходительно молчал в ответ на ехидное «Ну и как, умеет Шампунька хоть лизаться-то?»

 

 

Далтон просто язык проглатывал в ответ на все вопросы, хотя был рад, что дружок и здесь готов был его поддержать, не напрягая с тем, что это ненормально. В конце концов, не Хэнк же первый полез, Тим сам его вынудил. Он планомерно выводил его все эти годы, вот и добился, чего хотел.

 

 

Звонок заставил Гезу дернуться, открыть глаза и посмотреть на матовую дверь душевой кабины, дверь ванной распахнулась бесцеремонно, мать вошла, пошатнувшись и еще не найдя себя в пространстве после похмельного сна.

 

 

- Задрали тебе звонить уже, - хрипло сообщила она, кинула мобильник на полку под зеркалом и ушла, оставив дверь открытой.

 

 

Звонил Хэнк, никто другой позвонить просто не мог, да Геза и не ждал.

 

 

- Пошли, приколемся над кем-нибудь? – предложил Хэнк, и парень вздохнул с облегчением. Можно было не беспокоиться, ведь если с Дегенератом Далтоном все в порядке, то и ему можно не беспокоиться, в случае чего Хэнк всегда найдет способ выйти из ситуации.

 

 

- Над кем? – позитивно отозвался он, с грохотом отодвигая дверь кабины и хватая полотенце.

 

 

Хэнк поймал себя на том, что ужасное случилось – после того, как он рассмотрел в Шампуньке привлекательное существо, после того, как он поцеловал его, он начал рассматривать и других пацанов тоже, оценивая, симпатичнее они, чем Тим, или нет. То есть, нравился ему только Шэннон, да и тот был исключением из правил, но все равно было интересно сравнить.

 

 

В данный момент он подумал, что его алкогольный дружок тоже очень ничего себе, потом решил, что и голос у Гезы стал приятный после того, как сел из-за курения. В голове медленно вырисовывалась картинка «Собербио в душе», и тут Хэнк зажмурился, зашипел и скривил губы.

 

 

«Твою мать, что за бредятина», - подумал он с отвращением, открыл глаза и посмотрел на себя в зеркало. Нет, надписи «Педик» на лбу пока не было.

 

 

- Хрен знает. Найдем, - фыркнул он.

 

 

- Может, над Челкой?.. – предложил Геза, прижав мобильник плечом к уху, не обращая внимания, что с длинных волос по спине все еще стекает вода. Серые джинсы промокли на ногах, но он решил, что и так высохнет, наплевать.

 

 

- У тебя он – больная тема, что ли? – Хэнк хмыкнул. – Сейчас приду, короче, - он бросил трубку, а Геза взял полотенце и принялся трепать волосы, чтобы не сушить их феном матери. Посмотрел на свои руки с подозрением, но шерсть не торопилась расти снова, поэтому парень расслабился, натянул перчатки и взял куртку с кресла.

 

 

* * *

 

 

Урсула с Тимом проводили выходной с пользой, если считать пользой идиотство, вроде фотографирования с вытянутой руки, прижавшись щекой к щеке и корча адские рожи. Рожи корчила в основном Урсула, так что последние пять фотографий вышли концептуальными – дикое лицо девицы и шокированный взгляд на нее Тима. В кои-то веки парню было весело, не напряжно, никуда не хотелось идти, только очень чесались десны. Он перемалывал челюстями жвачку, пытаясь отделаться от этого ощущения, а иногда про него даже забывал. Например, когда Урсула взвыла от восторга, увидев в его комнате внушительные колонки.

 

 

Меломаны обожают технику, с этим Тим ничего не мог поделать, поэтому пришлось порадовать подругу и воспользоваться отсутствием  кого-либо в доме, кроме них. Пение в расческу Урсула любила, так что полюбил и Тим, наблюдая за этим буйством, а когда девица начала трясти волосами, так что у нее закружилась голова, его пробило на смех.

 

 

Урсула же заметила, что друг ее как-то неуловимо изменился. Нет, он и раньше был милашкой, все такое, невзрачной душкой, но теперь что-то стало иначе. Из-за того, о чем он еле согласился рассказать? Ну, что в пятницу Хэнк наконец поцеловал его?..

 

 

Или из-за чего-то еще?

 

 

Когда вместо пения начались уже танцы, Урсула наконец поняла, что изменилось – вместо ровного пробора и короткого хвостика теперь волосы Тима были не просто распущены, а еще и растрепаны, так и не уложенные после душа. Он несколько раз провел по ним рукой, причесываясь растопыренными пальцами, и волосы сами легли на косой пробор, объемно и пышно. О таком Урсула всегда мечтала, но ее шевелюра была не из послушных, так что оставалось тихо и по-доброму завидовать.

 

 

Тиму шло намного больше, чем обычно, он выглядел каким-то более живым, веселым. И не замечал поначалу, что что-то с ним не так.

 

 

- Не устала? – осведомился он, опустошив стакан ледяного лимонада и упав на кровать. Урсуле будто вставили батарейки.

 

 

- Понятия не имею, что за фигня. Целый день сегодня колбасит. Но это лучше, чем падать от усталости, - хмыкнула она.

 

 

- Та же фигня. Но не настолько же сильно колбасит?..

 

 

Он улыбнулся, потом вытащил надоевшую ему жвачку изо рта и приклеил ее под кресло, свесившись с кровати. Вот такая дурная у него была привычка. Урсула застыла, уставившись на него.

 

 

- Ну-ка открой рот, - попросила, а парень опешил.

 

 

- Чего? – он машинально сделал все наоборот, то есть, рот закрыл и отодвинулся от сумасшедшей однокурсницы.

 

 

- Да открой, ничего я тебе не сделаю, - она села перед ним, согнув колени и пятки прижав к заднице. Тим улыбнулся нехотя, и у девицы глаза полезли на лоб.

 

 

- Разве у тебя всегда так было?.. – скромно уточнила она, косясь на его зубы.

 

 

Тим встал, подошел к высокому зеркалу и наклонился к нему, рассматривая свои зубы в отражении. Сначала он не понимал, что с ними не так, потом приоткрыл рот и понял, в чем разница. И снизу, и сверху клыки немного выступали, став больше, чем остальные зубы.

 

 

А ведь он носил брэкеты, что невозможно было забыть, и привык, что у него ровные, идеальные зубы. Они и сейчас были очень даже, но не так, как еще в четверг, к примеру. С пятницы Тим как-то не присматривался.

 

 

- Не знаю. Бывает, - он пожал плечами и сел обратно. Урсула улыбалась так сладко, что он сразу понял – что-то не то.

 

 

* * *

 

 

Ощущение просто непередаваемое, когда чувствуешь себя совсем не так, как обычно. Будто раньше я был кем-то другим, самым нудным и банальным человеком на свете, а теперь что-то переломилось и изменилось. То ли после прощания с Далтоном на крыльце, то ли после прикола над этой дурочкой Марвинг.

 

 

 

- Ну и как?.. – Урсула в своем репертуаре, глаза сверкают, голос такой тихий, заговорщицкий.

 

 

 

- Что «как»? – только недавно заметил, как люблю, когда меня переспрашивают. Многие любят, но у меня это гипертрофированно.

 

 

 

- Как этот придурок целуется? – у нее чуть искры из ушей не летят.

 

 

 

- Нормально… - срочно надо придумать, какое выражение лица сделать, потому что я понятия не имею, как надо отвечать на подобные вопросы.

 

 

 

- Ну, хорошо или так себе? Тебе-то понравилось?

 

 

 

О, да.

 

 

 

- Типа того, - пространственно как-то получилось. – Ну, ничего такого.

 

 

 

- Не поняла. Ты сказал вчера, что вы целовались.

 

 

 

Интересно, когда я перестану краснеть при мысли об этом. И когда стану говорить об этом, как о чем-то банальном.

 

 

 

- Вроде того…

 

 

 

- Так я не пойму, целовались всерьез или как?

 

 

 

- Нет, ну не так, чтобы прямо всерьез…

 

 

 

- Так не взасос, что ли?! – она закатывает глаза.

 

 

 

Нет, блин, мне надо было на него напасть, схватить и что-нибудь сделать. Это был бы перебор.

 

 

 

- Ты даешь… - вздыхает, надув щеки. – Я-то думала…

 

 

 

Сомневаюсь, что у нее в голове вообще есть функция «думать». Ну и что? Все только началось, может быть. Может, он вообще просто попробовать хотел, и ему не понравилось. Я и так к нему привязывался, так что до сих пор стыдно, а она еще возмущается, что не всерьез.

 

 

 

* * *

 

 

 

От интересного разговора их отвлекла резко заигравшая на мобильнике Урсулы музыка.

 

 

- Это придурок номер два, - удивленно сообщила девица, взяв телефон и показав Тиму. Тот сначала не поверил, а потом поднял брови удивленно.

 

 

- Отвечать будешь? – уточнил он.

 

 

- Будем, конечно. Ты и ответишь, - она сунула ему мобильник, успев ткнуть в кнопку ногтем, и отвечать Тиму пришлось поневоле.

 

 

- Да?.. – загадочно протянул он, и Хэнк немного не понял сначала, почему у Урсулы такой странный голос, и почему по ее телефону отвечает не она.

 

 

- Так и знал, что они опять вместе, - заявил он в адрес Собербио, который услышал ответ по громкой связи. Сам он тоже не особо жаждал беседовать с Артурс, поэтому и дал мобильник другу, любезно найдя номер девицы.

 

 

Тим застыл, услышав голос, который повергал его в нервную дрожь и легкий припадок возбуждения.

 

 

- Э-э-э… - начал он придумывать что-то умное, но Хэнк его опередил.

 

 

- Чем маетесь вечером? – осведомился он таким голосом, будто они с Тимом ничем таким и не занимались в пятницу.

 

 

Сам же Далтон мысленно нарисовал штук десять разных вариантов, как можно было вечер пятницы повторить. И не только повторить, но и продвинуться дальше. Ему не так уж безумно хотелось, он не сгорал от приступа страсти, но было интересно – как это, вообще? Если уж поцелуй с парнем способен превзойти все, что он пробовал с девчонками, то каково зайти чуть дальше? Да и позволит ли Невзрачный Тим что-то еще? Вряд ли… Но вдруг?

 

 

- Да ничем, в общем-то… - Шампунька вернулся в свой репертуар, не успевая задать себе извечный вопрос «Да или нет», потому и отвечая, что попало, оттягивая момент конкретного ответа. – А что?

 

 

Урсула следила за этим с широко открытыми глазами, а потом прижалась ухом к мобильнику с другой стороны, чтобы тоже слышать.

 

 

- Если мамочка и папочка разрешат, то можете присоединиться. Мы будем в «Лондрес» после десяти, - Хэнк бросил трубку, оба зануды застыли, глядя в стену перед кроватью и молча.

 

 

- Пойдем? – уточнила Урсула.

 

 

- Это же провокация… - протянул Тим задумчиво. – Да и мамочка с папочкой как-то не очень мне понравились.

 

 

- Он не умеет по-другому разговаривать, сам знаешь. Что он мог сказать? «Приходите, пожалуйста, будем ждать»?

 

 

Тим промолчал согласно.

 

 

- Нам все равно делать нечего, а потанцевать я бы не отказалась, меня все еще колбасит. Пошли?

 

 

- Да еще времени завались, - Тим махнул рукой, отдал ей телефон и лег, закинув руки за голову, закрыл глаза. – Но можно и сходить. Хуже-то не будет.

 

 

- Отлично! – Урсула уже начала думать, что наденет, и пришла к выводу, что надеть нечего. Как всегда.

 

 

* * *

 

 

Хэнк сидел, как всегда, на ступеньках, ведущих на второй этаж клуба, дожидался, пока появится хоть кто-то симпатичный, кого можно поклеить. Геза встал рядом с ним, привалившись бедром к перилам и усмехнувшись.

 

 

- Что-то я сомневаюсь, что они после такого приглашения придут. Она же психованная, - он уже привык хамить Урсуле в лицо и за спиной.

 

 

- Ну и хрен… - засмеялся Хэнк, допивая свое пиво и оставляя бутылку на ступеньке. – Не придут и фиг с ними, не буду же я приседать перед какой-то психопаткой и гомиком, правда же?

 

 

Геза посмотрел по сторонам, сунув руки в карманы джинсов, которые натягивал утром на еще мокрые ноги. У него была стабильно-мужская поза – нижняя половина тела выставлена вперед сильнее, чем верхняя. Плечи отклонены назад, взгляд сверху вниз на всех.

 

 

И тут он заметил пробирающихся сквозь толпу «странных». Парочка даже в куче людей умудрялась выделяться, хоть они и не были одеты слишком ярко.

 

 

В середине танцпола, к примеру, была красивая брюнетка в белом платье с невероятно короткой юбкой, но Геза почему-то сразу взглядом выхватил Урсулу. Вот уж от нее он не ожидал более-менее короткого платьица с открытыми плечами, веселенькими черными цветочками на фиолетовой ткани. Да и ноги у нее были совсем не кривые, это привлекло истинно мужское внимание.

 

 

- Приперлись?.. – уточнил Хэнк, глядя на него, локтями опираясь о собственные широко раздвинутые колени. Он сегодня выглядел не так уж и плохо, по крайней мере, черная шапка его украшала, а не делала страшным.

 

 

Собербио такую точно никогда бы не надел, потому что у него был довольно низкий лоб, такой надо открывать, даже челку носить нельзя. И Геза об этом знал, благодаря придирчивой к чужой внешности матери.

 

 

Далтон же натянул шапку в своей манере – на одно ухо полностью, а на второе только наполовину, чтобы оно красовалось сережкой под бриллиант.

 

 

- Вон идут, -  Геза наклонился к нему и сказал это погромче, чтобы было слышно, но тут на невнушительную сценку вышла очередная певичка из группы, вроде «Три мужика лет под сорок и девица со странным лицом». Медленные танцы были в «Лондрес» привычнее, чем быстрые, поэтому народу набилось столько, что плавные движения каждого, танцующего по отдельности, казались извращением по отношению к еще четырем, как минимум.

 

 

- Тебе принести чего-нибудь?! – Тим крикнул в ухо Урсуле, она кивнула и ткнула пальцем в сторону бара, махнула рукой, намекая, что ей все равно, что конкретно. Парень скрылся, еле протиснувшись сквозь толпу. А сам, захватив два абсолютно девчачьих коктейля в фигурных стеклянных бутылках, обернулся и осторожно осмотрелся, пытаясь найти так «любезно» пригласивших их дегенератов.

 

 

Ни одного, ни другого видно не было, поэтому Тим просто оседлал высокий стул возле стойки и остался там, рассматривая народ. Его взгляд тоже автоматически остановился на девушке в белоснежном платье, которое светилось в ультрафиолете и выглядело каким-то призрачным. Девица о своей красоте знала, поэтому выделывалась от души, приподнимая и без того короткую юбку, заголяя ляжки и сверкая ими на публику.

 

 

Публика была благодарна, но тут Тим увидел, что девица выделывается не просто так, она стреляет в кого-то такими взглядами, что даже жарко становится. Потом она снова отворачивалась, поднимала руки, запускала пальцы в свои густые вьющиеся волосы и плавно двигала задницей, покачиваясь на высоченных каблуках. Тим поводил взглядом по парням вокруг нее, освободившим красотке место для «стриптиза», и увидел, что возле лестницы спокойно, расслабленно, с бутылкой извечного пива стоит… Собербио.

 

 

Шампуньке невольно стало смешно. Нет, ну если не знать Гезу довольно близко, как однокурсника, к примеру, то можно решить, что он бесподобен. Что внешне, что в постели, что еще как-нибудь.

 

 

Но Тим-то знал, что этот смазливый придурок – тот еще идиот, а потому пожалел девицу заранее, но про себя учел, что Геза соблазнять девиц умеет. Стоит и даже не смотрит на нее, такой равнодушный, что любой его случайный взгляд брюнетке льстит. Издалека и в темноте клуба он выглядел даже старше, чем был, и Тиму стало интересно, как же выглядит в такой обстановке Дегенерат Далтон. Вообще-то, Шампунька клубы не любил, потому что не с кем было ходить, а его сестрица была настолько положительным кадром, что при ней даже пить было как-то стремно, а вот Урсула была компанией, что надо. Она и сама быстро начала привлекать к себе внимание, соревнуясь с красоткой в белом. Движения у Артурс были непохожие на ее сексуальные изгаляния, они были скорее прихотливые, потому что Урсула опустила руки, едва прикасалась пальцами к бедренным косточкам, прижав локти к бокам, и покачивалась, извиваясь едва заметно. Она даже глаза закрыла, чтобы никто не подумал, что это ради него так стараются.

 

 

Геза тоже больше смотрел на нее, чем не брюнетку, а потом Урсула заметила этот взгляд в упор и решила передохнуть, пошла к Тиму, получив любезно протянутую бутылку.

 

 

- Фу, жарко. Видел? Там придурок номер два стоит, - она показала горлышком бутылки в сторону перил.

 

 

- Видел, - кивнул Тим. – Он тебя тоже, кстати. Просто прилип глазами.

 

 

- Ой, да и фиг с ним, - Урсула махнула рукой, но видно было, что ей стало приятно. Что ни говори, а девчонкам всегда льстит внимание парней, которые их раздражают.

 

 

- Раздевал взглядом, - добавил Тим.

 

 

- Урод.

 

 

- Парни всегда хотят – закон жизни, - он пожал плечами, оставил бутылку на стойке и отставил назад локти, опираясь и усаживаясь поудобнее.

 

 

- А девчонки не всегда дают – закон «Фостерс», - хмыкнула Урсула и посмотрела на него. На улице разглядеть, во что он оделся, было нереально, но теперь куртки они оставили на входе, так что Урсула рассматривала черные, совершенно гладкие, прилипающие к ногам штаны, ремень, черную кофточку. Кажется, Тим решил перейти на подобный фасон по той простой причине, что ему шло открывать красивую шею, ключицы и закрывать руки. Так они казались вообще идеальными. Цепочка не шее девицу добила, у нее засверкали глаза.

 

 

- Опупенно выглядишь, кстати, - заверила.

 

 

- Ты тоже. Хотя ты и так знаешь, - он улыбнулся, точно зная, что ему бы подобный комплимент понравился. И не прогадал, потому что Урсула расплылась в довольном оскале.

 

 

- Пошли, потанцуем, что ли? – ее по-прежнему разрывала энергия, плещущая через край, поэтому Тим вздохнул и решил, что отказываться бесполезно. В конце концов, раз уж пришли, надо отрываться.

 

 

Урсулу утянул-таки какой-то особо активный кадр, принявшийся красоваться своей шевелюрой, сбритой с правой стороны головы и оставленной очень длинной с левой. Тим даже понял, почему Урсула не послала его – у парня был запредельный рост, серебряные перстни с черепами, накрашенные глаза, белые линзы и черный лак на ногтях. Такой просто не мог оставить американку равнодушной.

 

 

Тим позаимствовал у подруги привычку закрывать глаза, чтобы не смотреть на других и не волноваться за себя, потому что манера движений у него была скорее женская – не резкая и не стремящаяся привлечь внимание.

 

 

Но все равно привлекла.

 

 

- Ты посмотри, им и без нас зашибись, - буркнул Собербио, проводив девицу взглядом, а потом в упор уставившись на брюнетку, которая уже из последних сил покачивалась под эротичный шепот солистки на сцене. Девушка сразу оживилась, принялась вертеть задом как можно сексуальнее, а Хэнк смотрел не на нее, это уж точно.

 

 

- Мне кажется, или там Шампунь? – он кивнул в сторону Тима, который левую руку опустил совершенно расслабленно, а правую запустил в волосы, причесывая их, растопыренными пальцами отводя назад, но они снова рассыпались на косой пробор. Невзрачный Шампунька покачивался в такт мелодии, даже не напрягаясь, чтобы не устать, зато чувствуя свое тело куда лучше, чем остальные придурки, скачущие по залу. Он двигал плечами,  не делая ни шага с места, но в деле было все тело.

 

 

- Избавь меня от восторгов, - Геза закатил глаза и пошел в сторону брюнетки, намереваясь оттащить ее в какое-нибудь более интимное место, чем танцпол.

 

 

Хэнк все еще был обижен на Тима за то, что тот захлопнул в пятницу дверь перед самым его носом. Точнее, сначала раздразнил, что надо, хотя Далтон сопротивлялся до последнего, а потом взял и сбежал, мол, я – не я, ничего не знаю. Но все равно парень отправился составить компанию однокласснику, раз уж сам и позвонил, и пригласил в клуб. Да и музыка была самая подходящая, ненавязчивая, не придется орать, чтобы было все слышно.

 

 

Тим как-то не сразу почувствовал, что за его спиной нарисовался некий посторонний элемент, не мешающий, но создающий собой тяжелую атмосферу слежки. До ревности Хэнку было далеко, но его мозг все равно зафиксировал то, что на Шампуньку многие смотрят. И многие парни. И многие парни смотрят на него совсем не так, как парни смотрят на парней.

 

 

Неужели в Дарквуд-Холле все же есть гомики, помимо тех двоих, что знал Хэнк? Ну да, конечно, есть ведь и старше, чем они, чем Скиппер.

 

 

Тим будто нарочно тряхнул волосами, так что шея открылась. Хэнк на это снисходительно посмотрел в своей любимой манере, будто мир вертится вокруг него и только для него, покачался еще немного вместе с Невзрачным Шампунькой, потом вытянул руку вперед, так что Тим, качнувшись в очередной раз вправо, наткнулся на нее плечом и дернулся, остановился, и наконец обернулся.

 

 

- О, это ты, - тупо выдал он, незаметно вздрогнул, нервно улыбнулся, так и оставшись стоять лицом к однокласснику, перед которым было невыносимо стыдно за пятницу. Правда сейчас маленькая доза алкоголя в крови как-то снимала смущение, да и в темноте можно было не слишком присматриваться к Хэнку.

 

 

- Не думал, что вы все-таки придете. Предки-то отпустили?.. – ехидно осведомился он, тоже перестав двигаться, песня уже поменялась, народ принялся балдеть, чуть ли не обираясь друг о друга.

 

 

- Ты нас позвал, чтобы опять хамить? – Тим поднял бровь, так что Хэнк закатил глаза. И правда, чего он придирается?

 

 

- Нет,  - просто ответил он, а потом хмыкнул, сунув руки в карманы своих широких, низко спущенных джинсов. – Ну ладно, не буду мешать. Наслаждайся, - он наморщил нос, усмехнувшись. – У тебя неплохо получается, - решил, что лучше сделать комплимент, чем потом извиняться и бегать за Шампунькой, который способен был терпеть серьезные оскорбления и обидеться на ерунду.

 

 

- А ты не хочешь? – Тим почти язык себе откусил, прежде чем сказать это, но наконец выпалил и решил, что лучше сделать и пожалеть, чем жалеть, что не сделал.

 

 

- С тобой? – Хэнк надеялся его смутить, да и уходить не торопился.

 

 

- Ты видишь здесь кого-то еще из знакомых? – парень пожал плечами, осмотрелся, оглянулся на Урсулу, занятую с высоким готом. – Как хочешь, впрочем. Никто не заставляет, - он сделал равнодушный вид и понял, что это – именно то, что на Хэнка действует безотказно. Когда Далтону давали выбор, он выбирал именно то, на что его провоцировали.

 

 

Такова была его мужская натура. И эта мужская натура вытащила руку из кармана и подтащила Тима за рукав черной кофточки поближе.

 

 

- Ладно, валяй. Танцуй, - он «разрешил». Сзади напирал народ, на Тима тоже давили со спины, так что волей-неволей, а Хэнку тоже пришлось двигаться, нехотя обтираясь о незнакомую девчонку, что стояла спиной к его спине. Зато вот близость Шампуньки странно не раздражала, Далтон почувствовал тот же резкий запах чересчур свежего, похожего на жасмин с мятой одеколона. Мужские духи, должно быть. Какая мерзость! Но пахли они приятно.

 

 

Тима сзади случайно толкнули, поэтому пришлось придвинуться почти вплотную, он отвернулся, чтобы не смотреть Хэнку прямо в подбородок или не поднимать лицо, не заглядывать ему в глаза. Получилось практически еще хуже, еще ближе, потому что Хэнк наклонился, принюхиваясь к этому запаху одеколона, щекой почти касаясь чужой щеки, пушистых и не уложенных волос, падающих на лицо.

 

 

* * *

 

 

 

Если бы я раньше знал, что это так круто, я бы давно уговорил любого и потащил бы его в «Лондрес». Или это круто только потому, что передо мной – Дегенерат Далтон? Нет, он уже не кажется дегенератом. Он, в отличие от большинства дебилов, хотя бы чувствует свой рост, свое тело и двигается, что надо. Вообще не напрягается, не пытается произвести на этих соплячек впечатление.

 

 

 

И правильно, пусть производит его на меня. Но на меня-то он его уже очень сильно произвел, так произвел, что становится страшно. Неужели опять сегодня вызовется провожать?..

 

 

 

Господи, пожалуйста, пусть будет именно так! Только что потом делать? Опять убегать и захлопывать дверь? Чушь какая-то. Как всегда, у меня все через… Не получается в личной жизни – плохо, получается – еще хуже.

 

 

 

От него пахнет сигаретным дымом, еле заметно пивом и ненавязчивым этим запахом… Гель после бритья, что ли? Или еще что-то? Но самое ужасное – со мной что-то не в порядке. Я точно конченный гомик, еще хуже Скиппера, наверное, потому что дурацкий девственник. Ему-то в любом случае плевать было бы, начни он танцевать с каким угодно парнем. Он уже просто привык к близости чужого тела, а вот меня клинит, я почти чувствую тепло, исходящее от его тела, даже жар, энергию. Такую сильную, что почти упругую, кажется, что можно ее потрогать.

 

 

 

А как бы я хотел потрогать его на самом деле… А если бы это он меня потрогал, был бы вообще рай. Но лучше не мечтать, а получать удовольствие от того, что есть.

 

 

 

* * *

 

 

 

Хэнк был мужчиной. Так или иначе, он был нормальным во всех отношениях мужчиной, ему нравились женщины, но вот с конкретным парнем была какая-то фигня, сплошные непонятки. Хотя, почему… Все было ясно, как день, Невзрачный Шампунька уже не казался таким невзрачным, он был очень даже притягательным. И он притягивал так же, как обычно притягивали девчонки.

 

 

И Хэнк видел, как обычно бывало с одноклассницами, что Тиму он нравится, что Шэннон с ума сходит, готовый на все, что угодно, что ему будет приятно, если Хэнк к нему прикоснется. Но Далтону впервые было страшно, что он ошибся, понял все не так, что у парней все по-другому, и это ничего не значит. Началась неуверенность, как и в лесу в пятницу, но потом он вспомнил, что Тим его не оттолкнул, даже не попытался оттолкнуть на крыльце, когда они «прощались» так позитивно.

 

 

Теперь все зависело только от самого Хэнка, от его решения и его готовности ухнуть в омут с головой, поддаться искушению и сделать то же самое с парнем, что делал с девчонками. Мозги отказывались верить, работать, и Хэнк многое отдал бы, чтобы разум снова отключился, как в прошлые два раза, чтобы работали только инстинкты, и можно было получать чистое удовольствие от происходящего, не омраченное никакими сомнениями.

 

 

Он вдохнул поглубже, закрыл глаза и почувствовал, что сознание опять куда-то отлетает, оставляя приятную пустоту, заполненную запахом чужого одеколона, шампуня от волос и самой кожи. Тим чуть не заскулил от волнения, чуть не получил нервный срыв, когда его шеи сразу под челюстью коснулся кончик чужого носа. Парень почти замер, едва продолжая покачиваться одновременно с Хэнком, который выставил одну ногу вперед, между ногами Тима, а сам наклонился к нему, рукой легко прикасаясь к его поясу.

 

 

Сердце у Шампуньки заколотилось, как сумасшедшее, выдавая его, но Хэнк этого не заметил, потому что не прижимался вплотную. А когда любопытство Тима пересилило, он повернулся, чтобы посмотреть – Хэнк больше ничего не будет делать?  А то страшно. И в этот же момент Хэнк его наконец поцеловал, повторив свой подвиг из пятницы.

 

 

Три девицы, стоявшие сбоку от них, сначала обалдели, потом охнули, а затем, к большому удивлению самого Шампуньки, отреагировали не как нормальные, а как Урсула – заулыбались и зашептались.

 

 

Это Тима вернуло с небес на землю.

 

 

- Все пырятся, - сообщил он, отвернувшись, отодвинувшись от однокурсника, но Хэнк машинально стиснул в кулаке край его кофты и дернул на себя, притягивая обратно.

 

 

- Пофиг, пусть пырятся.

 

 

- Нет,  мне-то все равно, - шепотом заверил его Тим, глядя куда-то в сторону и в пол. – А вот, как бы…

 

 

Хэнк хотел еще раз его поцеловать, уже настойчивее, но тут вдруг услышал громкий девчачий крик:

 

 

- Пусти меня! – а затем смех тем же голосом. Он выпрямился, поискал взглядом дружка и не прогадал – крик был именно из того района, где Геза только что зажимал брюнетку в белом. Видимо, он зашел как-то уж слишком далеко, и девчонка, которой при близком рассмотрении оказалось не больше семнадцати, запаниковала, дернулась, а потом захихикала, сглаживая свою глупость. Блондин посмотрел в сторону, смущаясь, потому что все пялились, но танцующие уже на них не смотрели, они занимались своими делами. Правда Урсула гнусно хихикала, она освободилась от навязчивого гота и отошла к придурку номер два.

 

 

- Продинамили… Не впервой, не парься, - она хлопнула его по плечу, а Геза стиснул зубы, так что челюсть стала четче видна. И тут девица увидела, что Тим с Хэнком как-то ну очень близко стоят друг к другу, уже ни о чем не говорят, не танцуют, а затем взяли и пошли к ним.

 

 

«Этот кретин испортил им все», - подумала Артурс, покосившись на блондина. Впрочем, для Тима это был выход из положения, потому что целоваться при любопытных малолетках не хотелось, а ругаться с Хэнком – тем более.

 

 

- Отшила? – ехидно, не сдержавшись, уточнил Далтон у приятеля, а тот на него мрачно взглянул.

 

 

- Ей шестнадцать, - холодно пояснил он.

 

 

- Да?.. – Хэнк поднял брови, посмотрев на изгаляющуюся брюнетку. – А по ней не скажешь.

 

 

- Ну, вот я о том же. Заняться, блин, нечем. Как ее сюда пустили… - Геза разорялся, недовольный собой, девицей и жизнью вообще. – Ну ничего, - он вдруг осклабился, продолжая следить за ней взглядом, и брюнетка об этом знала, она не перестала крутить задницей, обращая на себя внимание.

 

 

- Есть идеи? – машинально осведомился Хэнк, Урсула на обоих посмотрела, потом глянула на Тима, он закатил глаза и вздохнул.

 

 

«Понятно, все не так гладко, как хотелось бы», - решила девица.

 

 

- Давайте приколемся? – это была любимая фраза у обоих, что у Хэнка, что у Гезы. – Над ней, когда домой пойдет. Ей тут долго точно нельзя, соплячка же. Да и нет больше никого такого.

 

 

- Каким образом собираешься приколоться? – Урсула недоверчиво на него покосилась, тем не менее, приходя в тихий восторг, что теперь Геза уже не говорит «давай», он сказал «давайте». А значит, они уже не две пары друзей, а целых четверо.

 

 

Пусть придурков, зато четверо.

 

 

- Ну-у-у… - Геза так сладко улыбнулся, двинув бровями, что до всех сразу дошло, в пятницу было весело, почему бы не повторить это?

 

 

- Да вряд ли она пойдет в лес, - Тим повел плечом, хотя заметно вздрогнул при мысли о приколах.

 

 

- Не пойдет, так загоним, - Хэнк поддержал идею друга и выразительно уставился на Урсулу, чтобы та тоже согласилась, и количеством они пересилили благоразумие Тима.

 

 

- А что я, я только «за», - кивнула девица, и Шампунька закатил глаза. Выбора нет, либо тоже соглашаться, либо пойти вон.

 

 

«Вот это я называю «попасть под дурное влияние», - подумал он.

 

 

- Ну ладно. Только вряд ли у вас получится загнать ее в лес.

 

 

- Он не так уж и далеко, - Геза на него посмотрел внимательно, будто они были чуть ли не братьями. – Бежать тут пару кварталов, поворотов только шесть, а нас четверо. Вряд ли она сможет выбрать, пока будет в панике. Дурочку эту с косичками помните? Она как-то не особо заморачивалась, куда сворачивать.

 

 

- Ну ладно-ладно, - Тим вздохнул. У него по-прежнему чесались десны, а зубы гудели, будто клыки становились еще длиннее. И странные изменения чувствовал не только он, просто все молчали.

 

 

* * *

 

 

Что-то мне подсказывает, что добром это не кончится. А если кончится, то только для нас, потому что шутки шутками, а приколы этих двоих обычно заходят чуть дальше, чем можно заходить.

 

 

 

Что ему сделала эта дура, в конце концов? Ну отшила, подумаешь… Всех когда-нибудь отшивают, именно поэтому я не люблю клубы, но вызвериться на нее за это? С другой стороны, что такого? Мы же ничего не будем делать, Эрин же в полном порядке, в розыск ее не объявили. Может, и Бьянка Марвинг уже вернулась домой, все в норме. А этой соплячке не помешают несколько минут адреналина, пусть поймет, что в шестнадцать еще рано шляться по клубам и вертеть задницей перед такими отморозками, как Собербио. Воспитание – это наше все.

 

 

 

Вот и пора засунуть его подальше и согласиться с большинством.

 

 

 

* * *

 

 

 

Девушка, которую звали Эммой, домой возвращалась и впрямь не поздно, где-то около полуночи, так что четверо дебилов одновременно порадовались, время так удачно совпадало. Красотка шла, пошатываясь, на своих высоких каблуках, и парни с Урсулой подумали, что бежать быстро она в любом случае не сможет, только если не скинет туфли. Она была уже прилично пьяна, весела и почти счастлива дозе внимания, уделенной ей в клубе разными парнями. Больше всех, конечно, запомнился патлатый блондин, который оказался симпатичнее всех, с кем она там заигрывала.

 

 

Когда что-то зашуршало за спиной на пустой улице, Эмма оглянулась с улыбкой, не приняв это за серьезную угрозу. Но потом шорох повторился, раздались шаги, будто кто-то пробежал между домами, и внутри у девчонки все похолодело, улыбка сама собой сползла с лица, сердце застучало чуть быстрее, она начала оборачиваться уже регулярно. Но когда в очередной раз вернула взгляд перед собой, успела заметить чье-то плечо и ногу, которые скрылись за крыльцо одного из домов. Она шла к пустырю, потому что жила за гипермаркетом, закрытым на ночь, а пересечь пустырь за ним, граничащий с лесом, было куда быстрее, чем обходить огромное здание.

 

 

- Отстаньте от меня! – крикнула она на всякий случай, если это какие-то неудовлетворенные фанаты. Фанаты переглянулись из-за домов, Хэнк кивнул в сторону, глядя на Урсулу, она еле заметно опустила голову и метнулась на другую сторону улицы, Далтон в пару прыжков пересек проезжую часть, по которой топала Эмма, и остановился возле чьего-то почтового ящика. Тим понял, что ему грозит оказаться не сзади, как в прошлый раз, а спереди, устрашая наивную малолетку.

 

 

Хэнк остановился, глянул на стоявшую в нескольких метрах от него Артурс, и запрокинул голову, как в прошлый раз, в лесу.

 

 

Брюнетка в белом примерзла к месту, дернувшись, когда услышала громкий вой, сотрясающий все, что было в душе, вытаскивая весь страх наружу. Тим молился, чтобы никто из спящих в домах людей не услышал этого, а если и услышал, то не выглянул посмотреть, что это было. Эмма оглянулась, увидела девушку, замеченную в клубе, потом высокого парня в черной шапке и с блестящей сережкой. Они стояли и выли на уже не полную луну, но выглядело это все равно впечатляюще, учитывая белесый туман, плывущий по темному небу.

 

 

От рассматривания парочки ее отвлек третий голос, она дернулась обратно, уставилась на светловолосого парня в черном, который выл не так угрожающе, зато куда переливистей, даже гипнотизирующе.

 

 

- Чего вам от меня надо?! – возмутилась она, прижимая к себе сумочку, делая круглые глаза и морщась от ужаса. Это были люди, но какого черта они вели себя так странно?..

 

 

Побежать пока не получалось, да и не приходило это девчонке в голову, но когда она повернулась направо и наткнулась почти в упор на патлатого блондина, ноги примерзли к асфальту.

 

 

- Отвали! – вырвалось само собой, но он не попытался ее схватить или сделать что-то подобное, он тоже запрокинул голову и завыл. Сзади раздалось рычание – девица и высокий парень почти одновременно зарычали, а тот, что был в черном, сделал пару шагов к Эмме. Она взвизгнула и побежала наконец вперед по улице, цокая каблуками и чувствуя, что так недолго вывихнуть себе что-нибудь или сломать каблук.

 

 

Обернувшись, она поняла, что все четверо совершенно молча, не считая срывающегося, голодного дыхания, ее преследуют, несутся просто по пятам, и впереди всех – именно девица, которая оказалась быстрее и настойчивее всех. Сразу за ней – патлатый, а по бокам – светловолосый и высокий. Причем у троих из них глаза просто горят восторгом, а вот тот, что в черном, явно сомневался.

 

 

Эмму это как-то не особо ободрило, поэтому она завизжала и понеслась еще быстрее, скинув туфли, взяв их в руки и уронив сумочку на дорогу, даже не наклонившись за ней.

 

 

Такой уж инстинкт заложен в человека – если за ним бегут, он начинает убегать, даже не понимая, почему. Самосохранение – наше все.

 

 

Когда голые ноги Эммы коснулись холодной и влажной травы леса, куда она метнулась машинально, хотя мозги подсказывали, что лучше было свернуть направо, Тима тоже накрыло, так что затрясло от появившегося возбуждения и энергии. Хэнк и он перестали бежать просто слева и справа, они вышли на одну полосу с разозленным до предела Собербио и взбесившейся Урсулой, которая сама не знала, с чего ее так разносило, заставляя нестись, не останавливаясь, не обращая внимания даже на то, что туфли она потеряла, как и Эмма.

 

 

В лесу брюнетке стало еще страшнее, она полностью протрезвела, оглянулась еще раз, увидела всех четверых, похолодела и побежала, не спотыкаясь, как на уроках физкультуры в школе, а лихо перепрыгивая поваленные деревца, низкие пеньки, тонкие ручейки, журчащие по ледяным камням. Урсула даже не замечала, что у нее все ноги грязные, буквально вымазаны в лесной грязи по колено, что подол платья за что-то зацепился и порвался, оставив клочок на ветке, а все плечи исхлестаны ветками. Волосы растрепались, в них запутались листья, падавшие с деревьев и с кустов, но бежать она не переставала, почти чувствуя запах сладких духов, исходящий от Эммы и остающийся в воздухе, где она только что пробежала. Что Геза, что Хэнк, оба неслись скорее быстро, чем эффектно, едва касаясь ногами земли, отталкиваясь ими даже о попадающиеся толстые стволы деревьев, чтобы перемахнуть гораздо большее расстояние, а вот Тим бежал, чувствуя все свое тело, как вздымалась грудная клетка, как колотилось сердце, раздувались легкие, обжигаемые холодным воздухом, как по ветру полоскались волосы, как горели мышцы бедер. Ноги тяжело касались то земли, то каких-то кочек, выступавших из земли, а лицо обдувал ветер, рот уже был приоткрыт из-за нехватки воздуха, глаза горели от захватившего его азарта. Напряженные мышцы спины и плеч сами придавали скорости, делая рывки, когда Тим вырвался вперед, обогнав даже не ожидавшего этого Гезу.

 

 

Парня затрясло, он подумал, что у него сердечный приступ, что сердце сейчас либо разорвется, либо остановится, и он рухнет замертво, потому что по телу пронеслись будто пузырьки от газировки, он зажмурился и не почувствовал, как оттолкнулся от очередного поваленного бревна ногой, подлетев в воздухе над ручьем.

 

 

Урсула на мгновение замерла, затормозив, так что от ее ног в стороны брызнули листья и хвоя, Хэнк округлил глаза, а Геза буквально остолбенел – вспышка ярко-белого света ослепила их всех, а оглянувшаяся Эмма увидела то, что заставило слезы брызнуть из глаз, побежать вниз по щекам. Прямо за ней будто с огромной высоты приземлился на все четыре лапы светло-серый волк с горящими глазами, обведенными черным ободком. Он зарычал, так что наморщился нос, оскалился, так что белые клыки, внушающие страх уже своим существованием, показались Эмме.

 

 

Еще три вспышки заставили ее взвыть от ужаса, а волк и сам остановился, глядя на это в настоящем шоке – растянувшиеся в воздухе и прогнувшиеся тела, вытянутые вперед руки, выпрямленные ноги загорелись каким-то мертвенным светом, и на землю упали уже волки. Бурый, непонятного цвета глаза которого Эмма не могла не узнать, рассмотрев их еще в клубе. Темно-серый, с черной шерстью на спине и огромной пастью. И чисто черный, с тонкими лапами и пушистым хвостом. Последний встряхнулся, опустившись на все четыре лапы, тронул передней лапой свой нос, а потом пригнулся, прижал уши к голове и зарычал, так что на клыках запузырилась слюна.

 

 

* * *

 

 

Утром Тим обнаружил себя не в самом удачном положении. Он сначала проснулся, потом понял, что лежать как-то неудобно, затем открыл глаза и посмотрел по сторонам, понимая постепенно, что в полуголом состоянии он лежит на полу своей комнаты, закинув ногу на кровать, а вторую вытянув на полу. Тело извернулось, так что грудью он прижимался к ковру, а руки сложил поудобнее и положил на них голову. Весь пол в комнате заляпан грязью, но сильнее всего парня ужаснули четкие отпечатки собачьих лап. Окно распахнуто, занавески треплются утренним, свежим ветерком, так что парню не пришлось волноваться, что наследил он еще и в гостиной. Но вспрыгнуть в собственную комнату через открытое на ТРЕТЬЕМ этаже окно…

 

 

Тим вскочил, задохнувшись в ужасе, схватился за голову одной рукой, почувствовал, что волосы в «прекрасном» состоянии – растрепанные, в грязи, в листьях, запутавшихся между прядями. На лице горит царапина от ударившей его ветки, а зубы уже не гудят так, как вчера. Зеркало отразило совершенно ужасное – он сам себя сначала не узнал – дикий, бешеный, безумный, любой взгляд, кроме того спокойного и равнодушного, что был обычно. Кофта сползла с одного плеча, ремень лежит на полу, штаны едва не сползают, а ноги голые, обувь он потерял где-то в процессе бега по лесу. Подойдя ближе к зеркалу, Шампунька вообще задрожал от ужаса – царапина прямо на глазах заживала, горела она только потому, что стягивались сосуды и малюсенькие нервы, которые заставляли ее болеть. Клыки были такими же, как вчера, ни больше, ни меньше, но все же не совсем человеческими.

 

 

- Тим, просыпайся, опоздаешь! – крикнула снизу мать, так что парень шарахнулся от двери, споткнулся о «сундук» с вещами, стоявший у подножия кровати, и резко сел на него. Посмотрел на часы – до звонка на первый урок и правда оставался всего час.

 

 

Он просто не знал, в каком виде обнаружили себя остальные, а вот это было зрелище не для слабонервных. Хэнк очнулся (скорее очнулся, чем проснулся) на собственной кровати, лежа поперек нее, свесив руки и ноги. Вся одежда грязная, сережка по-прежнему позитивно блестит в ухе, шапка упала на пол, и парень почувствовал, прикоснувшись к своим ушам, что все осталось, как вчера. Не изменилось в худшую сторону, но эти маленькие мутации грозили остаться с четверкой идиотов навсегда. Клыки у Тима, заострившиеся и удлинившиеся кончики ушей у Хэнка, будто он был каким-то оборотнем. Вчера он закрыл их шапкой, сегодня выбора не было. Может, никто не заметит? Не так уж сильно и видно… На зубах вкуса крови не было, так что Хэнка это изрядно успокоило, он бросился в душ, смывать с себя всю грязь, истерику, оставлять под теплой водой панику и все остальное. А еще нужно было отмыть от пола следы слишком больших, чтобы быть собачьими, лап. Окно было распахнуто так же, как у Тима, но им обоим еще повезло, что окна не были разбиты.

 

 

Как предусмотрительно со стороны все троих парней. Геза нашелся под столом, на котором стоял компьютер, парень свернулся клубком на полу, среди проводов, уткнувшись носом в собственное пушистое запястье. А когда проснулся, понял, что руки придется опять брить.

 

 

Зато Урсула пришла в себя, лежа на спине на своем письменном столе, запрокинув голову, грязными, спутанными волосами подметая пол со следами и свесив голые, вымазанные застывшей лесной жижей ноги. Туфель как и не было, платье порвано, руки исцарапаны, но царапины быстро затягиваются. Разбитое окно радовало задувающим в него ветерком, так что девица решила, что сложно будет объяснить отцу, почему надо заменить стекло. Да и вообще, поставить стеклопакет, чтобы открывать его на ночь. На всякий случай.

 

 

Эмма Лоуренс проснулась на скамейке возле гипермаркета, вздохнула и засмеялась немного нервно. Ну и сон. Должно быть, она просто переборщила с выпивкой, а потом заснула на улице, и ей просто повезло, что к ней никто не пристал, зато вот родители навтыкают по самое не балуйся за «легкое опоздание».

 

 

Брюнетке в голову просто не пришло, что даже самый отъявленный маньяк вряд ли подошел бы к грязной, замызганной, в порванном платье малолетке, валявшейся на скамейке.

 

 

* * *

 

 

Это уже какой-то перебор…

 

 

 

Я понимаю, что мне хотелось изменений в моей скучной, равномерно текущей жизни, вялой и неинтересной. Возможно, мне хотелось даже очень резких и сильных изменений. Но явно не таких, следы которых надо отмывать от всей комнаты, отстирывать от занавесок и все такое. Да и что-то заподозрили родители, Дженис уточнила, с той ли ноги я встал сегодня с утра.

 

 

 

Нет, не с той. Я не помню, с какой ноги я встал, с какой лапы я лег и как вообще добрался до дома. Заметил ли кто-нибудь из соседей, что по городу бегали волки? Господи, это должен быть просто сон, этого не может быть. Урсула в точно такой же задумчивости. Она сидит, подперев голову рукой, рисуя в своем блокноте каких-то бессмысленных волков, так что я не выдерживаю и захлопываю блокнот раздраженно, будто это может что-то объяснить.

 

 

 

- Ну, думаю, с ней все в порядке, - неуверенным шепотом предположила она.

 

 

 

- С этой девчонкой из «Лондрес»? – уточняю ехидно. Хэнк заметно вздрагивает, сидя перед нами. Представляю, как колбасит Собербио сейчас. С утра он был сам не свой, да и Хэнк непривычно серьезный, их обоих просто расплющивает от ночных приключений.

 

 

 

Я же говорил, что не надо было этого делать.

 

 

 

- Ну да. В конце концов, все сказали, что ни крови, ничего такого не было. Одежда – фигня, порвали, пока бегали.

 

 

 

- Ты не поверишь, но меня куда больше волнует, что у меня клыки, а царапины заживают, как, извини, на собаке. А вот на девку мне плевать, - не знаю, с чего на меня нападает психоз, но она даже не злится, сверля пустым взглядом ножку стула Далтона.

 

 

 

- Блин, что делать.

 

 

 

- Я надеюсь, ты не у меня спрашиваешь? – хмыкаю.

 

 

 

- Это риторический вопрос, - соглашается она.

 

 

 

Молчим, потом я смотрю на Далтона, он поправляет волосы, но тут я замечаю, что его модный со всех сторон причесон не закрывает уши. А они как-то неуловимо изменились, стали чуть уже, но вытянутее вверх, кончики чуть заострились.

 

 

 

Видимо, у меня открывается в шоке рот, потому что Урсула советует без ехидства.

 

 

 

- Ты бы не пялился на него так откровенно, а то не только Челка сейчас офигеет, но и учитель.

 

 

 

На Челку мне в самом деле наплевать, потому что он – не самая большая проблема из тех, которые появились в моей жизни.

 

 

 

- Сколько осталось тебе до суицида-то? – уточняет Урсула, а я машинально отвечаю.

 

 

 

- Двадцать один день. Вот только, кажется, мне это придется сделать даже не из-за отсутствия любви. И, думается, немного раньше, если нас еще раз так разнесет ночью.

 

 

 

Нервное хихиканье, вырвавшееся у нее, затягивает и меня, и мы сидим, как два идиота, фыркаем, прикрывшись тетрадями, неадекватно глядя на Хэнка.

 

 

 

- Чего вы ржете? – осведомляется он, обернувшись, но, судя по оскалу, его тоже заразило.

 

 

 

- Да вот, думаем, как обставить массовый суицид, - отвечает Урсула, и он тоже начинает прихихикивать, но голос дрожит от того, какой сарказм это все сопровождает.

 

 

 

Потом он перестает смеяться, смотрит на меня в упор, так что машинально рука поднимается, и я запускаю ее в волосы, как дебилка Ронни. Чертова засранка в мини-юбке. Смотрю в парту на стороне Урсулы, приглаживая прядь, которая и так выглядит нормально.

 

 

 

- Мистер Далтон. Вы что-то интересное нашли на задней парте? – осведомляется учительница в очередной раз. – Или вы так хорошо все знаете, что нет нужды меня слушать? Может, сами расскажете всем тему?

 

 

 

Он закатывает глаза и поворачивается к доске, опять сползает по стулу вниз, раздвигает ноги. Минут пять тупо смотрю на него, а потом взгляд падает сначала на Кэллоуби, который чуть ехидно улыбается, глядя на это, а потом на Урсулу, которая просто тает от умиления.

 

 

 

- Не говори ничего, - предупреждаю.

 

 

 

- Я и не говорила.

 

 

 

- Вот и не говори.

 

 

 

- Но это…

 

 

 

- Заткнись, умоляю, - закрываю лицо руками. Это неадекватно, но я в него влюблен.

 

 

 

* * *

 

 

 

В понедельник с утра Скиппер не мог понять, кого конкретно себе напоминает – сшитую по кусочкам тряпичную куклу или подкрашенного из баллончика зомби. Лицо было отштукатурено на все сто пятьдесят процентов, но ссадина на скуле все равно просвечивала, трещинки на губах стали почти незаметными, имплантант, вставленный вместо зуба, едва отличался по цвету, и к нему Скиппер еще не совсем привык, не смотря на высокое качество. Но выглядел он хорошо, волосы отмыты, уложены, выпрямлены, глаза накрашены, все дефекты замаскированы, а белая пушистая кофточка, как всегда, открывает живот с родинкой возле проколотого пупка.

 

 

У него были очень и очень узкие бедра, нормальной ширины плечи, поэтому фигура не выглядела ужасно женской, зато талия казалась просто осиной. У того же Тима, к примеру, было не совсем так, плечи и бедра у него были примерно одинаковыми, так что штаны с низким уровнем талии всегда смотрелись более привлекательно для парней, чем для девиц. А фигура была более плавных очертаний, движения не ломкие и нервные. Поэтому, наверное, ни Рокки, узнавшему о его ориентации, ни Хэнку не хотелось Тима избить.

 

 

Скипперу хотелось повыбивать все зубы.

 

 

Рокки не знал, тошнит его или колотит от восторга. Ну почему в жизни всегда именно так? Человек нравится с первого взгляда, а потом начинаешь его унижать. Или наоборот – сначала бесит, унижаешь, а потом понимаешь, что он тебе нравится?

 

 

Жизнь несправедлива, а любовь вообще играет без правил, поэтому Рокки терялся между решениями своей проблемы. Может, убить нафиг вообще этого смазливого идиота? Он же нарывается. Нарывается же?!

 

 

После четвертого часа, на котором ему опять насиловали мозги, парень не выдержал и пошел за мерзким гомиком. Он нашел Скиппера рядом с парнем, а потому распсиховался еще сильнее. Рыжий гомик стоял перед эмо Челкой и о чем-то с ним болтал, будто они были друзьями. На самом деле, это Джексон позвал его, чтобы уточнить, все ли в порядке, как дела и все такое, так что теперь они стояли возле стены школы в свойственных им позах. Челка – ссутулившись, сунув руки в карманы и изредка встряхивая головой, чтобы поправить челку, глядя одним совершенно спокойным глазом на Скиппера, а тот – отставив бедро кокетливо, другую ногу согнув и коленом надвинув на первую, так что поза была очень и очень эротичная. На локте отставленной руки болтались короткие ручки большой белой сумки, второй рукой Скиппер постоянно поправлял волосы или капюшон кофточки.

 

 

- Тебе не холодно? – «заботливо» с ехидцей уточнил Джексон, глядя на его голый живот.

 

 

- А что поделать, - парень закатил глаза, подкрашенные золотистыми тенями. Голос его был именно тем, которым говорят «Красота требует жертв». Он достал пачку «Вог» и вытащил губами одну сигаретку, закрылся рукой от ветра и закурил. Такой довольный, как никогда. Мимо, спустившись с крыльца, прошла учительница внушительных масштабов, с пучком на затылке. Она неодобрительно на него посмотрела, намекая, что курить принято за забором, но потом поняла, что это – второкурсник, и промолчала. Скиппер хмыкнул, чуть заметно надув губы, так что стало видно ямку на левой щеке.

 

 

- Слушай, -  Челка задумчиво на него посмотрел. – А можно личный вопрос? – он уточнил это таким голосом, что Скиппер подумал о чем-то страшном.

 

 

- Давай, - пожал плечами.

 

 

- А как тебя на самом деле зовут? В том смысле, что даже учителя тебя зовут Скиппером, даже директор. А на самом деле, как ты в журнале-то записан?

 

 

- Этого даже Рокки не знает, - парень улыбнулся, Челка понял, что это кокетство и принялся настаивать.

 

 

- Ну скажи.

 

 

- Личная информация, разглашению не подлежит, - Скиппер выделывался.

 

 

- Ну скажи, - Джексон не отставал, он решил действовать, как с девчонками, наклонился и чуть прикоснулся плечом к плечу гомика. Это не было неприятно, было просто очень непривычно и немного смущающе.

 

 

- У меня тупое имя. А фамилия еще хуже, - он продолжал ломаться.

 

 

Рокки нарисовался высокой, светлой и очень злой фигурой за его спиной, так что эмо отшатнулся, прижавшись спиной к стене и округлив видный из-за челки глаз. Скиппер похолодел, поняв, что на бэк-стэйдже происходит что-то не то. Даже оборачиваться не стал, бросил сигарету на землю и задавил узким носком сапога.

 

 

Когда Рокки злился, это было видно, у него четко обрисовывалась челюсть, появлялся ехидный оскал, глаза были чуть прищурены, а светлые волосы торчали иглами, благодаря гелю и холоду на улице. Он был натуральным отморозком, таким холодным даже на вид, что прикасаться и проверять не хотелось.

 

 

- Ах, я не знаю, да? – он усмехнулся, стиснув рукой плечо Скиппера. – Как там тебя?.. Сникерс?

 

 

- Сникет, - мрачно и машинально поправил парень. Эмо невольно улыбнулся.

 

 

Ну да, фамилия не из лучших.

 

 

- Пруденс, - сладко, нежно-нежно, с придыханием, достойным сопливой девицы, выдохнул Рокки и закатил глаза, мол «какая прелесть». Да  и произнес он это имя правильно, картаво выговорив «р», так что вместо «у» получилось почти «ю». Так ласково, что можно было поверить – Рокки прется от гомика. Джексону челюсть свело, так он стиснул зубы, чтобы не улыбнуться. Но лицо у Скиппера было такое, что улыбаться не тянуло, он был мрачен, как огромная грозовая туча.

 

 

Но «Пруденс» было слишком сильно для хрупкой психики эмо, он все-таки улыбнулся.

 

 

- Я же говорил, дурацкое, - парень вздохнул, а Рокки дернул его на себя.

 

 

- Я не понял, придурок, ты чего ко мне спиной стоишь? Долго мне на твою задницу еще смотреть?

 

 

- Сколько хочешь, если она тебе нравится, - не удержался Скиппер и улыбнулся с таким фальшивым восторгом, что лицо было жутким в этот момент, Рокки захватило ненормальное возбуждение в смысле энергичности, ажиотажа.

 

 

- Да ты что?.. – ехидно пропел он. – Зуб-то вставили тебе? Ничего страшного, сейчас опять выбью, - он замахнулся, и Скиппер невольно вскрикнул, шарахнувшись к Джексону, закрывшись руками. Он просто плечом прижался к груди эмо, перекрестил руки, подняв их на уровень лица, а Рокки вдруг передумал, не ожидав такой реакции. Он не стал бить его по лицу, просто привычно, чуть заметно ткнул кулаком в голый, остывший на холоде живот, так что Скиппер чуть согнулся, не опуская рук от лица, чтобы не подставить его.

 

 

- Да не надо его бить, - выдал вдруг Челка и сам себе не поверил. И что заставило его вступиться за второкурсника, которому все равно бы попало?

 

 

- Чего?.. – Рокки отпихнул гомика одной рукой, так что тот сразу отскочил и стиснул в руке ручки сумки, глядя на это все круглыми глазами.

 

 

- Ничего, - Джексон спохватился, но отступать было некуда – за спиной оказалась стена.

 

 

- Отстань, Рокки, чего ты опять?! – Скиппер топнул ногой от бессилия, цокнув квадратным каблуком сапога, заныл. – Не лезь к нему! – возмутился.

 

 

Такими темпами у него вообще друзей не останется, если Джексону тоже что-нибудь разобьют.

 

 

Рокки улыбнулся, будто его осенило.

 

 

- Ах, вот оно что… Педик влюбился, - он усмехнулся неприятно. – Что, защищаешь своего урода? – он повернулся к Скипперу, а Джексон не поверил своим ушам. Как можно было подумать, что они со Скиппером встречаются?

 

 

Да и сам парень обалдел, а потом схватил Рокки двумя руками за запястье, потянул на себя.

 

 

- Да ладно, успокойся, нафиг он мне не сдался, - он глянул на Джексона, так что тот по взгляду понял – это неправда, это просто способ его выгородить. – Просто поболтали, чего ты сразу…

 

 

Эмо потихоньку начал отползать вправо, вылезая из ловушки, организованной телом второкурсника, да еще и второгодника. Он смылся, а Рокки ледяным взглядом одарил одноклассника и уставился на его руки, сжимающие запястье. Скиппер их быстро убрал.

 

 

- Задолбал, - с чувством выдал Рокки, схватил его за руку чуть ниже плеча, стиснул ее в кольце пальцев и дернул парня в сторону сарая, где валялись лопаты, грабли, весь ассортимент дворника, в общем. Там была даже старая газонокосилка и еще много всякой ерунды.

 

 

Прозвенел звонок, но Скиппер подумал, что лучше не вырываться, все равно не получится. Рокки распахнул покосившуюся дверцу, отодвинув закрывающий ее гвоздь, толкнул одноклассника, так что тот едва не влепился в пустые ящики из-под апельсинов, привозимых в кафетерий. Скиппер уронил сумку, но удачно не упал, остановившись у стены и не понимая – его что, сейчас в самом деле убьют?.. Или просто отметелят?

 

 

- Типа… - начал Скиппер, но его сразу перебили.

 

 

- Заткнись.

 

 

У парня вырвалось нервное хихиканье, которое его сначала ужаснуло, а потом насмешило, так что он закрыл рот рукой и прислонился к стене.

 

 

- Что ты ржешь?.. – Рокки прищурился, мрачно вдохнул поглубже, так что ноздри сначала расширились, а потом сузились.

 

 

- Все нормально, - заверил Скиппер. – Не надо только бить меня, пожалуйста. Давай поговорим спокойно?

 

 

- А с какой стати мне тебя слушать. Мне-то какое дело, чего ты хочешь? Почему бы мне просто не врезать тебе еще раз? – логика у Рокки всегда была убийственная, и Скиппер не нашел ничего лучшего, кроме как сдаться и просто попросить, а не сопротивляться.

 

 

- Ну пожалуйста, не бей, ладно? Ты уже каждую неделю это делаешь, - он заныл. – Знаешь, сколько стоит сделать один зуб за один раз, чтобы не ждать несколько недель слепков, осмотров, примерок и все такое? Да и не скажу, что это очень приятно, когда тебе вставляют имплантант. Я целую штуку на это потратил, не надо меня бить, ради бога, - он скрестил руки на груди и твердо решил, что будет хоть умолять, но не позволит еще раз выбить себе зуб.

 

 

А у Рокки был тот самый синдром «натурала», который заставлял его упорно думать, что все гомики – похотливые извращенцы, с ума сходящие от каждого мужика. И он уверен был, что все правильно понял. Ему просто повезло, что в отличие от остальных «натуралов», он не заблуждался, он все видел верно.

 

 

- Думаешь, я не вижу, как ты на меня пыришься, да?.. – он прищурился мрачно, схватил Скиппера за кофту, а когда тот вырвался и уперся спиной в деревянную стену, он схватил его уже за шею, раз уж она была так провокационно открыта.

 

 

- Ничего я не пырюсь, - возмутился парень, не понимая, когда это он хоть искоса смотрел на отмороженного второгодника.

 

 

Но потом медленно и плавно осознал, что правильный ответ был «Да, конечно».

 

 

- Тащишься же от меня, да?.. – Рокки злорадно ухмыльнулся, стукнув его затылком о стену, а Скиппер с готовностью кивнул, глядя ему в глаза очень честно, искренне, как преданная собака.

 

 

- Да-да, - заверил он, но рука на шее почему-то сжалась сильнее, он за нее схватился обеими руками. – Ну хватит, а? Пожалуйста. Я больше не буду.

 

 

- Меня бесит, когда обо мне думают такие отвратительные, мерзкие уроды, как ты, - прошипел Рокки, наклонившись к нему в упор, коснувшись кончиком своего носа кончика чужого.  – Бесит, когда они представляют в своих тошнотных мыслишках, как я бы их трогал. Особенно меня бесишь ты, придурок.

 

 

Скиппера самого от себя невольно затошнило, потому что он понял, что Рокки так или иначе в чем-то прав. Как ни старался парень, а не мог отрицать на все сто процентов, что раз или два представлял, что бы было, встречайся он с одноклассником. И нельзя сказать, что ему это не нравилось в тех фантазиях, даже не смотря на то, сколько боли Рокки ему причинил за это время в Дарквуд-Холле.

 

 

Может, Рокки был прав и видел Скиппера насквозь, мог прочесть любую его мысль и понять, о чем думает мерзкий гомик, вроде него?

 

 

- Тогда чего ты ко мне лезешь, если я тебя раздражаю? – не удержался он, решив, что ему не по душе роль безропотного придурка. – Если лезешь, значит тебе на меня не пофиг. А если не пофиг, значит я… - он подавился, выдохнув и не договорив, потому что ему поддых впечатался кулак свободной руки, а правая, сжимавшая шею, притиснула к стене и не дала согнуться, пришлось терпеть так.

 

 

- Еще раз вякнешь, потратишь не одну штуку, - улыбнулся Рокки, предупреждая. А потом пояснил для особо одаренных интеллектуальными способностями. – Когда я говорю, что ты от меня тащишься, ты говоришь: «Да». Когда я говорю, что ты гомик, ты соглашаешься, ясно?

 

 

Скиппер кивнул.

 

 

- Замечательно. Едем дальше. Ты, пакость, нарочно выводишь меня из себя, хотя даже твоих куриных мозгов хватило бы, чтобы понять – веди ты себя нормально, я бы тебя и пальцем не тронул.

 

 

«Да если бы я даже паранджу надел, ты бы меня лупил», - подумал Скиппер, но кивнул, продолжая на него смотреть преданно-преданно.

 

 

- А все потому, что ты мечтаешь, что я наконец попадусь на твои дурацкие шуточки и стану мерзким гомиком.

 

 

«Ты и так гомик, иначе не лез бы».

 

 

- Конечно, - согласился он шепотом.

 

 

- Да по глазам вижу, ты бы душу продал, чтобы я тебя трахнул.

 

 

«И не только свою».

 

 

- Точно.

 

 

Рокки посмотрел на него внимательно, так близко, как никогда не смотрел раньше, не понимая, что конкретно чувствует. Омерзение или что-то другое, все же?.. Удовольствие, удовлетворение от того, что в данный момент все внимание мерзкого гомика, все его мысли отданы только одному человеку, и этот человек – Рокки? Парень даже не знал, почему ему так нравятся именно эти глаза, не чьи-то другие, а эти – широко посаженные, с красивым разрезом.

 

 

- Да ты даже сейчас балдеешь, видно, - он прищурился, Скиппер промолчал, его тут же еще раз приложили о стену.

 

 

- Да-да, - согласился он быстро, глядя на Рокки уже совсем не так, как обычно, даже восприятие как-то изменилось. Теперь было больше интереса, чем страха, Скиппер сильнее пытался поймать его взгляд своим, задержать его, заставить смотреть себе в глаза. Одноклассник изучил его лицо, пришел к выводу, что заживает на Скиппере все, как на собаке, что ссадина почти не видна, губы практически зажили, нос в полном порядке, а глаза такие же блестящие и пидорские, как обычно.

 

 

Конечно, куда же без этого, без странного, с притаившейся на дне зрачков надеждой взгляда бездомной кошки, которая боится подойти ближе, но так хочет, чтобы ее приласкали. Но и пинка получить не хочет.

 

 

- Хочешь со мной мутить, да?.. Хочешь делать все, что я скажу? Тебе же это только в кайф будет, потому что ты – гомик! Да?

 

 

- Ага, - дыхание у Скиппера даже сорвалось, когда он с этим честно согласился. И правда, почему бы нет? Он не такой, как тот же Тим, Шампуньке подавай равноправие, эмансипацию и признание его, как равного, а вот Скиппер уже испробовал на себе «равноправие», когда его послали после первой и второй, и третьей ночи. Больше равноправия ему не хотелось, он понял, что лучше быть зависимым, чем одиноким. Но зависимым от того, кого любишь, конечно, иначе никак.

 

 

- Да ты кому угодно это скажешь, - брезгливо поморщился Рокки, а Скиппер подумал, что парень сам не знает, чего хочет. Чтобы ему поддакивали или чтобы имели собственное мнение.

 

 

Он решил поиметь.

 

 

- Нифига подобного, не кому угодно, - отрицательно покачал головой, оттолкнул руку от своей шеи.

 

 

- Я не гомик, - сообщил Рокки, и до Скиппера наконец дошло, в чем проблема. Он просто действительно нравится однокласснику, но тот боится, что его посчитают таким же гомиком, как самого Скиппера, и не хочет потерять репутацию крутого отморозка. Не понимает, что потерять репутацию из-за такой мелочи невозможно.

 

 

- Конечно нет, - парень его успокоил, покачав головой с таким видом, будто Рокки сморозил какую-то тупость, не имеющую права на существование.

 

 

- Ты сам вынудил меня, ты нарочно делаешь это! – рявкнул Рокки, глядя ему в глаза, пытаясь уговорить заодно и Скиппера, что это он во всем виноват. Правда парень слабо понимал, в чем конкретно он виноват. В том, что существует, что просто выглядит, одевается и ведет себя так, как хочет?

 

 

- Ну да, - он кивнул, а потом решил отползти как-то ненавязчиво, но его вернули на место, стиснув рукой плечо.

 

 

- Ты же прешься от меня и хочешь со мной мутить. Да?!

 

 

- О, да! – это звучало, как сарказм, но было правдой.

 

 

- Тогда сам проси, ты же гомик!

 

 

- Что?.. – Скиппер опешил.

 

 

Нормально.

 

 

Его зажали в сарае, угрожают избиением, уверяют в том, что ему кто-то нравится и вынуждают ПОПРОСИТЬ этого человека встречаться с ним? Превосходно.

 

 

- Встречайся со мной, - тупо выпалил он, пока ему не врезали для пущей понятливости.

 

 

- Что-то незаметно, как ты этого хочешь.

 

 

«Да я и не хочу, в общем-то!» - подумал парень с отчаянием. Нет, он хотел мутить с Рокки, но не так, чтобы это выглядело, будто он подстилался, как коврик и униженно его просил.

 

 

Но он понимал прекрасно, что для Рокки это просто дело принципа, что он не может признать, что ему нравится парень. Для него главное – оставаться для других тем, кем он был всегда, а то, что он вдруг начал мутить с гомиком, всего лишь его снисходительное согласие на униженную просьбу. Так или иначе, все будет в порядке, главное – что будут видеть посторонние, может быть, в душе Рокки и будет его очень сильно ценить, относиться, как надо.

 

 

Скиппер уговаривал себя сдаться, просто уступить упертому второгоднику, раз уж для него это было так важно, эта мелкая, противная деталь. Скиппер даже уверял себя, что тот, кто уступает, автоматически считается умнее, что это не называется «сдаться», это значит просто дать человеку то, что ему необходимо. От него же не убудет, ему не будет хуже, так почему нет?..

 

 

Он все равно не мог, просто что-то не давало согласиться с этим, бунтарская натура, должно быть. Он был каким-то моральным мазохистом, сам себе не давал покоя, любил самоедство, сам же себе и делал больнее, но такова была натура. Все люди разные.

 

 

«Один раз живем, больше шанса психануть не будет», - подумал Скиппер.

 

 

- Да я и без тебя как-нибудь переживу! – возмутился он, тряхнув руками, так что Рокки на секунду отпрянул. – Отстань от меня, если я тебе так не нравлюсь, если я тебя раздражаю и все такое! Ну и что, что я гомик! Тебе-то какая разница, я больше не буду смотреть на тебя и думать о тебе, если ты не хочешь! Все?! Успокоился теперь?!

 

 

Он выдал все то, что ему предъявлял Рокки, как причины регулярных драк. Теперь у парня просто не осталось поводов к нему привязываться, можно было сказать, что Скиппер капитулировал. Но Рокки-то что делать, если он в самом деле хочет быть к нему ближе, намного ближе?

 

 

- Значит, твоя пидорская фигня ничего не значит?! – он явно разозлился, рявкнув это Скипперу в лицо. – Так на кой хрен было целый год с лишним мне трахать мозги, чтобы потом просто взять и сдаться?!

 

 

- А я не буду просить, выкуси! – Скиппер показал ему недвусмысленную фигу и усмехнулся. – Вот и все! Можешь хоть убить меня, не буду я просить! Не хочешь со мной встречаться – не надо, не хочешь выглядеть при всех педиком – отстань, оставь меня в покое!

 

 

Оба замолчали, злобно глядя друг на друга, а потом Скиппер все-таки прищурился, чуть улыбнувшись, так что уголки губ приподнялись, он наклонил голову чуть к плечу, хитро глядя на одноклассника из-под косой челки.

 

 

- А если ты хочешь со мной встречаться, то проси сам. Это не я к тебе привязывался, не я за тобой бегал, не я тебя доводил, а ты меня. Если хочешь, то проси.

 

 

- Я не гомик! – Рокки чуть не умер от таких заявлений, полностью показывающих его истинную натуру. Возможно, нравились ему, как и Хэнку, девчонки, но именно со Скиппером была какая-то ерунда.

 

 

- Я никому не расскажу, что ты просил! – горячо заверили его, честно, искренне, потому что Скиппер готов был умереть лишь за мгновение, когда бы ледяной отморозок Рокки выдал эту фразу «встречайся со мной». – Никто даже не узнает, можешь говорить всем, что я на коленях ползал, умоляя тебя!

 

 

- Так почему бы тебе просто не сделать это на самом деле?..

 

 

- Потому что это ты хочешь со мной встречаться, это тебе надо, вот и проси. Покажи, как тебе на самом деле этого хочется, - парень хмыкнул. – А я подумаю. И за это ты будешь рассказывать всему колледжу и, если хочешь, даже трем школам, что я тебя умолял. Я ни слова не скажу поперек, но я-то буду знать, что все было наоборот. И ты будешь знать, - для него это было делом принципа, и Скиппер знал, что если Рокки на это пойдет, то это не просто глупости, а настоящее чувство.

 

 

Может, не любовь, но чувство.

 

 

- Да ты уже заранее согласен, я смотрю, - Рокки не удержался и ехидно засмеялся. – Так и загорелся. Мечтай! – хмыкнул он, пихнув Скиппера в плечо и направляясь к двери.

 

 

- Еще раз подойдешь ко мне, и я пойму, что был прав, - предупредили его очень спокойно. – Если подойдешь, значит, тебе этого хочется, можешь не скрывать. Можешь хоть что мне сломать, но я-то буду знать, учти. Чего тебе стоит всего раз сказать это?

 

 

Как же Скиппер надеялся, что не ошибся, что оказался прав, что Рокки и правда просто не хочет, чтобы все его считали гомиком. Он почти молился.

 

 

«Пусть скажет, ну пусть скажет… Умоляю, пожалуйста, пусть он скажет это, потому что я просить не собираюсь. Буду молчать, соглашусь со всем, если даже все будут говорить, что это я его уломал, но пусть он скажет…»

 

 

Додумать это он не успел, Рокки вернулся в один шаг, схватив его за руку и романтичнее некуда (на взгляд Скиппера) поцеловал. Стукнулись они сначала верхними зубами, потом нижними, потом вообще сомкнутыми, а затем Рокки дернул его за запястье и буркнул.

 

 

- Да не дергайся! – и Скиппер застыл, приоткрыв рот, так что получилось, в конце концов, его поцеловать. Рокки опомнился через секунду, еще не успев углубить поцелуй, поняв, что вытворяет и с кем. Он отпрянул, так что в сарае громко раздался чмокающий влажный звук.

 

 

- Это ты так сильно хочешь?.. – с ехидством уточнил Скиппер, глянув на него и на мгновение забыв, что ему опять могут врезать. Тут же получил продолжение, совсем не сопротивляясь, буквально с ума сходя от радости, что добился своего. Правда целовался Рокки, как и ожидал парень, грубо, намного грубее, чем можно было бы. Да и телом он вжимался в Скиппера, притиснув его к деревянной стене сарая, руками сжав его руки, чтобы не убежал. Или просто, чтобы не опустить их куда-нибудь еще.

 

 

У самого Рокки вообще рвало крышу, он не мог поверить, что наконец-то дорвался до чертового гомика, который бесил его уже второй год, которого он не мог отдать никому другому и лупил только затем, чтобы сделать пострашнее, лишить возможности замутить с кем-нибудь. Какое удовольствие он ловил от того, что хотя бы просто прикасался к однокласснику, а уж про поцелуи можно было молчать, ему хотелось забрать у Скиппера весь воздух, которым тот дышал, чтобы дышать он мог только им самим, хотелось чуть ли не съесть его, высосать душу. Все же, вынудил его этот гомик признаться. Вот черт.

 

 

Скиппер задыхался, он не замечал, что макияж пошел к черту, что потом у него распухнут губы, ему было не просто хорошо, ему было так хорошо, что он готов был поклясться – никто в мире такого не испытывал. Рокки съел половину тональника, что был намазан на губы, даже не щеки и на подбородок, так яростно он его целовал, все же опустив одну руку и обхватив Скиппера за пояс, открытый кофтой. Левой рукой он провел по его груди, по шее, запустил пальцы в волосы, так чтобы пряди прошлись между пальцев, запутались в них. Парня хорошо разносило, он повернул лицо влево, так что носами они зацепились друг за друга, но опять устроились поудобнее и присосались, как пиявки.

 

 

Скиппер застыл, решив, что ему показалось, Рокки от него отпрянул, не поняв, что случилось.

 

 

- Ты застонал?.. – забыв про то, что это – машина-убийца-Рокки, уточнил парень.

 

 

- Нет, - тоном «ты спятил, что ли?» отозвался Рокки.

 

 

- Нет, ты реально застонал, я слышал.

 

 

- Заткнись, - попросили его, и Рокки снова вернулся к занятию, которое ему уже очень понравилось. Скиппер сопротивляться перестал вообще, обняв его левой рукой за шею, запустив пальцы в короткие, жесткие из-за замерзшего на улице геля волосы, а правую руку пропустив под рукой самого парня, вцепившись в его куртку, прижимая к себе ближе.

 

 

Рокки опять невольно застонал от удовольствия, Скиппер подхватил ехидно, протяжно замычав. Парень решил, что над ним издеваются, но потом перестал злиться и повторил, на этот раз громче, дольше. Скиппер с готовностью опять застонал, выводя его из себя.

 

 

- Встречайся со мной… - выпалил Рокки, забыв, как трудно ему было это выдавить вначале.

 

 

- Ладно… - еле успел отозваться Скиппер на вдохе, он замер обессилено, тяжело дыша, так что Рокки тоже застыл, открыв глаза, и взглядами они все-таки столкнулись. Второгодник отметил про себя, что Скиппер совсем не отвратительный, что целоваться с парнем вовсе не мерзко, что гораздо приятнее смотреть в его глаза, когда они полны нетерпения, а не страха. И что он – полностью его, хотя бы сейчас. Хотелось это «полностью» продлить еще сильнее, так что он прижался лбом к его лбу, дыша в приоткрытые губы и давая пару секунд на передышку. Чтобы потом продолжить еще сильнее, глубже, яростнее. Он неосторожно Скиппера толкнул к стене, прижал к ней, и парень охнул, зажмурившись, уколовшись обо что-то спиной.

 

 

- Что?.. – Рокки сначала не понял, а потом парень поморщился.

 

 

- Да, в стене фигня какая-то торчит, она испортила мне спину…

 

 

Рокки его отодвинул, посмотрел на «фигню» в стене и понял, что это была шляпка торчащего гвоздя, о которую Скиппер поцарапался. Рокки отвел его волосы, не видя, как парень замер, еле держа крышу на месте, чтобы она не скатилась окончательно. Капюшон второгодник отодвинул, пальцем провел по царапине не больше сантиметра, украсившей торчащий позвонок.

 

 

- Просто царапина. Поцеловать, чтобы не болела? – усмехнулся он.

 

 

Скиппер тоже усмехнулся, вспомнив, какие раны оставались после драк, но кокетливо повел плечом.

 

 

- Ну поцелуй.

 

 

Рокки поцеловал. Сначала царапину, потом выше, потом добрался до плеча, оттянув широкий ворот, потом дополз уже до шеи.

 

 

- Балдей, пока можно, - хмыкнул он, чувствуя чужую дрожь.

 

 

Прозвенел звонок с урока, Скиппер дернулся, Рокки отпрянул, вытирая губы и щеки, а парень схватился за свою сумку, чтобы достать пудреницу и тональник, вернуть макияжу адекватный, необлизанный вид.

 

 

Рокки выскользнул из сарая молча, так больше ничего и не сказав, зато оставив интригу и тему для размышлений и волнений.

 

 

Правда Скиппер так и не понял, почему до конца дня, оставшиеся четыре урока так и остались в тишине, полном игнорировании со стороны Рокки. Будто в одно мгновение он решил лишить его любого внимания, даже отрицательного, которое было раньше, не говоря уже о положительном. Может, ему было стыдно? Может, он передумал с ним встречаться, уже пожалел о том, что предложил? Может, это вообще был просто прикол, типа «Да мне не слабо» на спор с кем-то?

 

 

В любом случае, изгнание из рая было неприятным, Скиппер готов был разреветься из-за подобной глупости, которая в самом деле была ерундой, но ударила сильнее, чем кулак поддых. После уроков Рокки даже не взглянул на него, поржал со своими отморозками-дружками, равнодушно глянул на учительницу и вышел из кабинета, а Скиппер остался в нем последним. Посидел еще пару минут, а потом вышел, захватив ключи со стола и заперев дверь, чтобы отнести связку на вахту.

 

 

«Ну и пофиг», - подумал он.

 

 

* * *

 

 

Вечером был холодный дождь, чета Кэллоуби вновь пропадала где-то у старых друзей, а Джексон сильно задумался – стоит ли быть эмо до конца и тащиться гулять в такую погоду. Решил, что подождет часов до десяти, пока дождь не прекратится, а если он по-прежнему будет лить, то прогулка отменяется. Нельзя было сказать, что Ширли обрадовалась брату дома, но ее, в принципе, никто и не спрашивал.

 

 

А вот Скиппер снова отправился на маяк, как всегда, когда ему было плохо. Можно было, конечно, покромсать руку со злости, просто порезать ее несерьезно, но больно. Можно было биться в истерике дома, но мать опять начнет нудеть, успокаивать, а ему это не надо.

 

 

Поэтому под дождем, натянув капюшон посильнее, он добрался до маяка, поднялся до заветной комнатки, стены которой уже почти выучили его голос и жалобы на жизнь, не слишком меняющиеся изо дня в день. Он уже через пятнадцать минут расслабленного сидения на полу и слушания музыки понял, что зря не захватил что-то теплее, чем кофточка, которая на нем была. Старые узкие джинсы тоже не особенно грели, но когда он в очередной раз пересел на подоконник, выглядывая вниз, сразу стало жарко. Не то от ужаса, не то от лихорадочного возбуждения – возле буйка метрах в тридцати кто-то был. Этот кто-то то скрывался с головой под водой, то снова выныривал, хватаясь руками за свое невнушительное спасение, которое тоже на месте не стояло. Буй был привязан толстой веревкой к бетонной плите на дне, а потому мотался из стороны в сторону, обросший ракушками, водорослями, скользкий и ненадежный.

 

 

Скиппер сначала дернулся было, а потом подумал, что дергаться бесполезно – ну да, он парень, ему почти двадцать, он хорошо умеет плавать, ведь раньше жил во Флориде. Но на дворе немного ноябрь, вокруг – промозглая Англия, свежий из-за обилия растительности в лесах Дарквуд-Холл. Одинокий, пустынный берег, да и море не слишком спокойное, волны разбиваются о скалы перед маяком, пенными языками лижут гладкий песок.

 

 

Парень еще постоял, увидел, как голые плечи, руки, голова с длинными светлыми волосами скрылись под водой, соскользнув с буйка в очередной раз… И не выдержал, метнулся вниз по лестнице, едва не встретив носом ступеньки, потому что забыл, какие они крутые.

 

 

- Эй! – он крикнул, выбежав к скале, за которой больше ничего не было, она просто торчала из песка.

 

 

Фигура, которая явно была девушкой, не отозвалась, она молча смотрела на него и тонула, откровенно тонула, то скрываясь под водой, то снова показываясь, но сил у нее, судя по всему, уже почти не было.

 

 

Парень посмотрел по сторонам, кусая губы, паникуя.

 

 

- Блин! – топнул ногой, схватился за голову, подумал, что пока он будет кого-нибудь звать, девушка уже раз пять утонет.

 

 

Вода была не просто холодной, она была обжигающе ледяной, не нагревающейся днем, но остывающей еще сильнее под ночь. А когда Скиппер вынырнул, он подумал, что это возвращение из ада, как минимум, потому что все тело сводило от холода. Кофточка, джинсы и обувь остались на берегу мокнуть под дождем, а он поплыл к буйку, подло оказавшемуся дальше, чем казалось. То есть, он будто отдалялся и отдалялся от берега, но Скиппер был упорным, он в очередной раз отплевался от воды, так и затекающей в рот, схватился за буй и увидел, что там никого нет.

 

 

Он не понял, оглянулся на маяк, на берег, где лежали скинутые им вещи. Никого не было, никаких девушек, ни тонущих, ни простых.

 

 

- Да что за фигня… - выругался он и нырнул, открыв глаза под водой, посмотрев по сторонам на случай, если девушка уже захлебнулась и пошла ко дну. Но никого и в помине не было, он снова вынырнул, откинув волосы назад, закашлявшись.

 

 

«Да пошла она к черту, мать ее!» - разозлился он от души и поплыл обратно, загребая резче, психованнее, чем раньше. И тут его что-то дернуло за ногу. Парень сначала поддался в шоке, чуть не уйдя под воду с головой, но потом дернул ногой и посмотрел вниз, на черную, как чернила воду. Она была, как зеркальная поверхность, и ничего не отражала, поэтому Скиппер заледенел уже не от воды, а от страха.

 

 

Его снова дернули за ногу, но уже за другую, крепко обхватив щиколотку длинными пальцами, так что парень решил, что это какая-то идиотка решила неудачно пошутить. Логика подсказывала, что он ошибается, но когда в очередной раз, уже напугав его, некто под водой потянул ногу вниз, Скиппер нырнул и уставился на совершенно жуткую морду, издалека показавшуюся человеческой.

 

 

Он проклял свою близорукость, потому что у морды не было носа, были только две ноздри, огромные черные глаза, рыбий рот, длинные черные волосы и костлявые руки. Да и вообще это был не человек, совсем не девушка, это была какая-то мерзость, похожая на человека. Ноги, вывернутые коленями назад, острые плечи, когти на пальцах, сжимавших его щиколотку.

 

 

Скиппер забыл, что он под водой, крикнул, подавился, вынырнул было, но тут же ушел обратно, жуткая тварь упустила его ногу, но напоследок поцарапала ее от души когтями. Парень заорал, колотя по воде руками и так яростно гребя к берегу, что мог позавидовать даже чемпион вольного стиля по плаванию.

 

 

- Черт… ***-***-***… - ни на что более интеллектуальное Скиппера не хватало, он выполз на берег, глядя на буй и на воду, где скрывалась жуткая гадина. Ступни его еще были в воде, с неба лил мерзкий дождь, по лицу стекала тушь, расплывающаяся от ресниц по щекам. Кашлял, отплевываясь от воды, он еще минуты три, а потом почувствовал, как горит нога, уставился на нее и ужаснулся – на щиколотке остались сине-фиолетовые следы от пальцев, будто они были раскаленными даже в ледяной воде. А от колена вниз по икре красовался глубокий, сочащийся кровью порез. Кровь, правда, была уже не бордовой, а оранжевой, расплываясь от дождя, смешиваясь с мокрым, почти черным возле воды песком. Все тело покрылось мурашками, Скиппер схватил свои джинсы, принялся их натягивать, наплевав на рану, решив, что разберется с ней позже. Он натянул штаны уже на обе ноги и собирался встать, чтобы натянуть их на задницу, которую не чувствовал от холода, но тут же свалился обратно, приложившись спиной о песок и вытаращив глаза. Ног он не чувствовал вообще, они будто отнялись, парализованные.

 

 

«Долбанная судорога!» - разозлился парень, забыв про то, что он должен в любой ситуации оставаться спокойным и красивым. Он паниковал, он был в ужасе, он отставил руки назад, сев и уставившись на длинные, худые ноги, в темноте казавшиеся не просто белыми, а голубоватыми от холода. Они просто не шевелились, он их не чувствовал, но боли, как от судороги не было.

 

 

Скиппер чуть не заревел, поддавшись панике, но горячие капли по лицу так и не потекли, потому что парень округлил глаза в ужасе – сдвинутые ноги, которые он никак не мог раздвинуть, начали срастаться. Зрелище было просто невероятное, невероятно ужасное, потому что конечности шевелились сами, колени куда-то исчезали, а между ногами больше не было пространства, не было даже привычной кожи, посиневшей от холода. Скиппер молчал, он даже завизжать от ужаса не мог, горло сжалось, не пропуская ни звука, он просто наблюдал, как эта мерзость доходит снизу вверх до паха. Он смог только зажмуриться от ужаса, закрыть лицо руками, так что рухнул на песок и замер, не ощущая никаких изменений, но зная, что они  происходят.

 

 

Ступни удлинились, пальцы на них исчезли, сросшиеся подошвы развернулись еще дважды, так что вместо аккуратных ног на песке, омываемый морской пеной, лежал конец хвоста. Полупрозрачный, переливисто-перламутровый, тонкий, но прочный с линиями, как жилы у какого-то фрукта. В общем, это был явно рыбий хвост, в который превратились ноги после пореза чертовой гадости под водой.

 

 

Скиппер открыл наконец глаза, почувствовав, что может шевелить конечностями. Или конечностью, судя по тому, что он по-прежнему не мог раздвинуть ноги. Он сел и чуть не умер, уставившись на чешую вместо кожи. Скиппера затрясло, он провел ладонью по скользкому хвосту, так изящно появлявшемуся сразу ниже бедренных косточек, как и джинсы, которые он обычно носил. Джинсы, кстати, порвались и лежали клочками в воде, зацепившись за маленький осколок булыжника.  С кокетливым черным бельем случилось то же самое.

 

 

Парня волновало единственное – куда подевалось его мужское достоинство, которое было чуть ли не одной из главных гордостей. Его просто не было, ниже пояса начинался совершенно гладкий хвост, что спереди, что сзади лишенный каких-либо человеческих деталей анатомии. Скиппер попробовал согнуть «ноги», и хвост согнулся так грациозно, будто парень всю жизнь был чертовой русалкой.

 

 

Орал он долго, бесился и паниковал тоже, но встать не мог, уже даже забыл про мерзость в воде и просто устроил истерику со слезами, пытаясь отодрать от хвоста хотя бы одну чешуйку, надеясь, что под ней будут ноги, как всегда. Он вдруг понял, что ценить надо все, что у него есть, потому что когда это пропадет, будет поздно. Зеленая с золотистым отливом чешуя прилегала к хвосту плотно, будто железные кольца к доспехам, поэтому, когда Скиппер, чуть не сломав ноготь, отодрал одну чешуйку от бывшего бедра, он чуть не вскрикнул от боли – потекла кровь, а чешуйку он уронил в воду. Никакой кожи под чешуей не было.

 

 

Невыносимо потянуло в воду, поэтому Скиппер передислоцировался к скалам, о которые разбивались холодные волны, просидел там минут пять безо всяких мыслей, а потом закрыл глаза, наклонился к бывшим коленям, подумал, как следует. Умылся, хотя помогло это не очень, пригладил волосы, опустив их в воду и отмыв от песка.

 

 

У него рыбий хвост, у него нет ног, если отодрать чешую, потечет кровь, он один на берегу, уже поздно, идет дождь, он задубел. И надо что-то делать.

 

 

Скиппер решил, что он скорее умрет, пока будет ползти по берегу к лестнице на набережную, чем останется здесь, поэтому залез, цепляясь изо всех сил, на булыжник, поросший водорослями, распластался на нем, лежа на животе. Потом протянул руки к своей сумке, еле подтянул ее пальцами к себе, вытащил мобильник и решил, что выбора просто нет.

 

 

* * *

 

 

Сказать, что Джексон удивился, услышав звонок мобильного в полдесятого, когда все уже давно занимались своими делами, было бы все равно, что не сказать ничего. Он потупил пару минут, а потом бросился к телефону, вытаскивая его из горы шмоток, обнаруживая на дисплее веселое «Скиппер». Они обменялись телефонами еще тогда, когда впервые столкнулись на маяке, чисто из принципа. Вдруг когда-нибудь понадобится? Но Джексон не думал, что понадобится парню так скоро, да еще в такое время, да еще и в такую погоду.

 

 

- Да?.. – он постарался сделать как можно более равнодушный голос, будто и не обрадовался звонку.

 

 

- Господи, слава богу, ты ответил… - вздохнули на том конце, и Челка не понял – ему показалось, или он действительно слышал шум моря, плеск воды, свист ветра, все такое?..

 

 

- Что-то случилось?.. – Джексон и сам понимал, что это тупой вопрос, что ни один человек не станет звонить кому-то, если у него ничего не случилось. Особенно в такое время.

 

 

- О, да, - Скиппер засмеялся с таким явным сарказмом, что Челка решил, что парня похитили инопланетяне. Как минимум. – Случилось. Такое случилось, ты умрешь от восторга, - заверил он.

 

 

- Что-то мне подсказывает, что ты в полной заднице… - задумчиво протянул парень, сев по-турецки возле батареи и поправив свою красивенькую челку.

 

 

- Твое «что-то» не ошибается, - светским голосом заверил Скиппер. – Я понимаю, это прозвучит по-дурацки, мы с тобой даже не общаемся близко… Но мне больше некому позвонить, правда. Не буду же я матери звонить, я ей сказал, что переночую у друга где-нибудь.

 

 

- Почему бы не звонишь ему?

 

 

- Кому?

 

 

- Другу, - терпеливо пояснил Джексон.

 

 

- Потому что его нет, я хотел переночевать на маяке.

 

 

- Ты на маяке, - со вздохом заключил Челка, вставая и собираясь одеваться.

 

 

- Ну, можно и так сказать… - как-то не совсем уверенно отозвался парень. – В общем, понимаешь, я же тебя сегодня спас от Рокки, он бы тебе нос сломал, а я тебя выгородил.

 

 

- За это спасибо, - искренне поблагодарил Джексон.

 

 

- Ну вот, теперь твоя очередь, - нагло заявил Скиппер. – Приходи сюда, как можно быстрее.

 

 

- Сам ты точно не справишься?

 

 

- Если бы справился, не звонил бы, - мрачно, чуть обидевшись, огрызнулся Скиппер. – Я тебе на месте все объясню. Если понадобится объяснять, вообще, - странно усмехнулся. – Ах, да! Позвони Рокки, пусть он тоже придет, потому что сильно сомневаюсь, что тебе хватит силенок.

 

 

- Ты ногу сломал? – догадался Джексон и тут же подумал, что вряд ли это была лучшая догадка. Не мог Скиппер таким голосом говорить, если бы сломал ногу.

 

 

- Если бы, - с унылой надеждой ответили ему, и парень понял, что там вообще что-то не то.  – Я надеюсь, ты уже вышел?!

 

 

- Выхожу, - Джексон прижал плечом к уху телефон, натянул свою куртку, сунул ноги в тапки и пошел по лестнице вниз. Ширли довольно улыбнулась, сидя перед телевизором в гостиной и уплетая запрещенное мороженое. Она оскалила шоколадные зубы и помахала брату рукой, он поморщился и вышел на крыльцо, посмотрел на небо, натянул капюшон. – Зачем тебе Рокки? Почему не позвонил сразу ему?

 

 

- У меня нет его номера. Он мне нужен чисто из-за того, что он сильный, - ехидно объяснил Скиппер.

 

 

- Может, я позвоню сразу ему, а сам дома останусь.

 

 

- Он сильный, а ты умный. Так что ты тоже нужен, - Скиппер бросил трубку.

 

 

Джексон вздохнул, позвонил сначала Ронни, а потом, наслушавшись ее любопытного «а зачем тебе его номер в такое время?!» перезвонил уже самому Рокки. Парень взял трубку через два гудка, мрачным голосом осведомился.

 

 

- Какого хрена.

 

 

Даже не вопросительно, а утвердительно, подтверждая, что немного занят.

 

 

- Это Джексон… - начал Челка тупо, потом решил, что откровенно идиотничает, ведь Рокки его не знает.

 

 

- Кто?.. – голос был такой, будто парень представился колорадским жуком.

 

 

- Ты сегодня хотел мне морду набить, - пояснил Джексон. – Ну, я эмо.

 

 

- А, - Рокки сразу вспомнил. – Ты номером ошибся? – ехидно осведомился он.

 

 

- Ты же учишься со Скиппером… - Джексон начал издалека, уже направляясь к набережной, чтобы не терять время. Вдруг парень там крови много потерял?

 

 

- И?

 

 

Скиппер в это время как раз шлепал раздвоенным концом хвоста по воде, рассматривая круги, расползающиеся по ее поверхности. Ему было уже почти смешно, он пожалел, что нет с собой чего-нибудь крепкого, типа горилки.

 

 

- Он звонил мне пару минут назад, сказал, что ты ему сейчас очень нужен, - Джексон бессовестно врал.

 

 

- Интересно, для чего, - ехидно отозвался Рокки, хотя и сам чуть не подавился, когда такое услышал.

 

 

- С ним что-то случилось, он сказал, что это очень важно, попросил меня позвонить тебе.

 

 

- А чего сам не позвонил?

 

 

- У него нет твоего номера, - спокойно пояснил Челка. – Поэтому звоню я. Он на маяке.

 

 

- Сейчас дождь, придурок.

 

 

- Я знаю, но он возле маяка, на берегу. Очень просил тебя прийти, слезно умолял, потому что случилось что-то кошмарное.

 

 

Джексон молился, чтобы случилось и правда кошмарное, иначе Рокки убьет его. А если Скиппер вообще просто прикололся? Кэллоуби надеялся, что парень достаточно умный для таких приколов.

 

 

- Если это – тупой прикол, я тебя из-под земли достану… - пообещал Рокки, ища свою куртку сначала взглядом, а потом руками. Родители редко к нему лезли, предпочитая делать вид, что живут отдельно, но вряд ли они оценили бы, притащи он какого-то парня к себе домой.

 

 

С другой стороны, если бы его мать узнала, что притащил он «того мальчика», она заставила бы Скиппера нахлебаться сладкого чая, наесться конфет и вообще хлопотала бы над ним, извиняясь за поведение своего сына-дебила.

 

 

- Искать не придется, - хмыкнул, не удержавшись, Джексон. – Я тоже туда иду. И приду раньше, чем ты, - заверил.

 

 

- Ладно, - Рокки бросил трубку, а Челка подумал, что у них со Скиппером это общее – бросать трубку, не дав возможности ответить.

 

 

* * *

 

 

Когда эмо наконец добрался до набережной, подошел ближе к маяку, он увидел, что подниматься по лестнице не придется – Скиппер сидел на огромном булыжнике возле берега, прямо в воде. Дождь почти закончился, он лишь слегка моросил, и Челка скинул капюшон, уставившись на второкурсника, который его не заметил, продолжая сидеть и шевелить…

 

 

- Господи Иисусе… - глаз у Кэллоуби округлился, как кукольный.

 

 

Вид у Скиппера был, что надо. Он надел свою тигровую кофточку, мокрые волосы спустил с одного плеча, чтобы не щекотали спину, натянул капюшон посильнее, пытаясь согреться. Скрестил руки на груди, сжимая мобильник, из которого весело играла та же песня, под которую он танцевал на прошлой неделе. Все впечатление от романтичного вида при луне портило только то, во что превратились его ноги. Джексон застыл, медленно опуская взгляд от голого, как обычно, живота, до пояса, ниже которого не было ничего конкретно мужского или женского. Был просто гладкий, блестящий хвост, конец которого переливался от лунного света и шлепал по воде. Скиппер сидел боком, чтобы не свалиться с булыжника, так что подобие колен он согнул так эротично, что любой ученый удавился бы от восторга.

 

 

- Боже мой… - выдохнул эмо в ужасе. – Что это?!

 

 

Он никак не мог поверить своим глазам, они просто отказывались отправлять сигнал мозгу, но совершенно точно видели ЭТО.

 

 

- Вот видишь, объяснять, почему я тебя позвал, не пришлось… - уныло заметил Скиппер, снимая кофту, откидывая ее и мобильник на песок, и сползая с булыжника в воду, чтобы оказаться ближе к эмо, но тот отшатнулся.

 

 

- Ты рыба, - выдал он автоматически.

 

 

- Гениально, - заметил Скиппер. – Я потом тебе все объясню, лучше придумай, что делать. Я не могу стоять, я не могу пойти даже домой, что мне делать?! ТЫ УМНЫЙ, придумай!

 

 

- Тихо! – эмо закрыл глаза, схватился руками за голову и попытался заставить себя поверить во все это, чтобы подумать, как дальше быть. – Так. Спокойно, все в порядке.

 

 

- Не совсем.

 

 

- Заткнись!

 

 

«Что-то все так любят затыкать меня», - подумал Скиппер, но ничего больше не сказал. Но тут вдруг охнул и метнулся с плеском за булыжник, увидев, что по берегу к ним двигается высоченная фигура в черной куртке.

 

 

Челка оглянулся и едва смог скрыть радость, что теперь он не единственный, на кого свалили ответственность.

 

 

- Привет, - нервно улыбнулся он.

 

 

- Если ты, педик, меня сюда притащил только потому, что тебе этого захотелось… - начал парень, подозревающий уже всех в голубизне. Впрочем, Джексона легко было в этом подозревать, он же был эмо.

 

 

- Нет, это я тебя позвал, - из-за булыжника поднялась рука, но больше никто не выглянул.

 

 

- Не понял, - честно, но мрачно признался Рокки, пытаясь заглянуть за скалу, но не рискуя встать на камни, чтобы не поскользнуться на них.

 

 

- Там… Кхм… - Челка не знал, как объяснить. – Короче, большие проблемы.

 

 

- Большие? – Рокки выгнул бровь.

 

 

- Метра полтора… - нервно захихикали из-за булыжника, оценивающе глядя на хвост, который, объективно говоря, был длиннее, чем раньше были ноги.

 

 

- Слушай… - Рокки хотел сказать «гомик», но потом вспомнил, что они, вроде как, встречаются. И в колледже он парня игнорировал до конца дня только потому, что думал, как это все объяснить дружкам, решил начать официально мутить со Скиппером лишь со вторника. Но парень явно жаждал внимания, раз уж вытащил его поздно вечером на берег по холоду. – Какого хрена?.. Что ты делаешь в воде?! Она ледяная! – он не понимал, чего этот псих плещется за камушком, раз уж на дворе ноябрь, и погода, мягко говоря, не подходящая для купания.

 

 

- Вот, мы именно об этом, - попытался влезть в диалог Джексон.

 

 

- Я просто так пришел, сидел на маяке, а потом увидел в окно, что кто-то тонет. Сначала хотел позвать кого-нибудь на помощь, но подумал, что она утонет, пока кто-то придет. Это была вроде девушка, так что я полез за ней.

 

 

- Надо же, какой джентльменский поступок… Прям не по-пидорски как-то, - хмыкнул Рокки, но тоже чувствовал, как и Джексон, что у истории дерьмовый конец.

 

 

- А когда доплыл до буйка, там никого не оказалось, а потом меня начала топить какая-то дрянь без носа, у нее были вывернутые колени… - Скиппера колбасило, он передернулся от ужаса, вспомнив мерзость в воде.

 

 

Парни подумали, что он либо обкурился, либо еще что похуже, но Джексон готов был поверить, что это – правда, ведь он видел последствия джентльменского поступка.

 

 

- Ну я охренел, вылез, а потом… И вот, короче, я не знаю, что делать. И не знаю, почему эта хрень у меня! – он выглянул из-за булыжника, так что Рокки убедился – парень точно плавал и нырял, на лице у него еще были черные потеки, а волосы прилизаны назад, мокрые, отмытые от геля, мусса и всего подобного. Тем не менее, пробило на припадок жалости и нежности, которого Рокки сам от себя не ожидал.

 

 

- Что за хрень? – сразу спросил он, и Челка засомневался, что второгодник такой уж тупой, каким кажется.

 

 

Скиппер с мрачным лицом вылез опять на булыжник, повернул хвост, чтобы его было видно во всей красе и уселся с таким видом, будто он сейчас умрет.

 

 

Лицо Рокки надо было видеть, он вытаращил глаза и уставился на полуголого (хотя, если придраться, то вообще голого) одноклассника и, вроде как, своего парня.

 

 

- У тебя татуировка на груди?.. – задумчиво заметил он.

 

 

- У меня хвост!! – взвыл Скиппер, хлестнув хвостом по воде и взмахнув руками от злости. Хотя, татуировка и впрямь была, обычная розочка, которую все так любят накалывать на любую часть тела.

 

 

- Так, давайте разберемся потом, почему и как это случилось, - предложил Челка, решив, что криками и истерикой они ничего не решат. – У меня дома только сестра, она должна скоро лечь спать, если тебя протащить через заднюю дверь, то она не заметит.

 

 

- Ты не заметил, что я не могу ходить?! – Скиппера опять начало трясти от злости, но он был невероятно счастлив, что не приходится решать проблему одному, можно попсиховать и поистерить. Когда ты один, нет смысла биться в припадке, это не поможет.

 

 

- Я сказал «протащить», - Джексон посмотрел на Рокки и понял, почему Скиппер просил его позвать. Самому Джексону, конечно, не хватило бы сил не то, что тащить, а даже поднять парня на руки. А вот Рокки это было запросто. Второгодник покосился на эмо, потом посмотрел на унылого, отчаявшегося одноклассника и решил не выделываться. В конце концов, это было ему даже приятно.

 

 

- Я надеюсь, от тебя не воняет рыбой, а то потом куртку не отстирать, - все же не забыл он про свой имидж укурка. Скиппер поморщился, собираясь зареветь, и парень сразу понял, что время не подходящее для шуток, протянул ему кофту, отряхнув ее от песка, так что Скиппер натянул ее обиженно, застегнул и сунул мобильник в карман. Сумку взял Джексон, а Рокки стащил поразительно не тяжелого одноклассника с булыжника, еле успев отступить, чтобы не намочить ноги. Хвост был холодный и мокрый, но не скользкий, не противный, поэтому он перехватил его поудобнее, будто это были ноги, позволил обнять себя за шею и устроиться с комфортом, если он вообще был уместен в такой ситуации.

 

 

- Поверить не могу, что я здесь, тащусь с двумя педиками в десять часов, под дождем.

 

 

- Поверить не могу, что я здесь, тащусь с каким-то укурком и тобой, Скиппер, в десять часов, под дождем.

 

 

- Поверить не могу, что полез спасать эту суку, а теперь у меня хвост, и меня тащишь ты, Рокки, домой к какому-то эмо… - прошептал Скиппер уныло, передразнив их обоих.

 

 

- А если нас кто-нибудь заметит? – Челка запаниковал. – На улице, я имею в виду. Вряд ли кто-то поймет, почему  у него хвост, - обратился он к Рокки. Скиппер сделал вид, что его рядом вообще нет.

 

 

- Подумают, что юбка. Скажем, что нажрался, - парень придумал самые банальные отговорки, но как раз такие могли бы прокатить. Но на юбку хвост похож не был совсем.

 

 

- Холодно, - пожаловался, стуча зубами Скиппер. Он только сейчас понял, что шоковый режим, из-за которого он не чувствовал холода, отключился, и теперь он стал ощущать все прелести ноябрьского позднего вечера под дождем и без штанов.

 

 

Рокки промолчал, прижав его к себе сильнее, так что парень положил голову ему на плечо, уткнулся носом в шею и тоже заткнулся. Джексон решил, что он – пожизненный наблюдатель. Почему у него никогда нет таких оригинальных событий в жизни? Чем он хуже? Хотя, с другой стороны, не хотел бы он сейчас быть на руках у укурка второгодника, да еще не зная, что делать с ногами. Или с их отсутствием.

 

 

- Все, пришли, - сообщил он, открывая калитку не спереди, рядом с почтовым ящиком, а сбоку, со стороны кладбища домашних зверушек. – Только тихо, слева обойди, я сейчас.

 

 

Рокки пошел за дом вместе со своей ношей, а Джексон проверил, заперта ли главная входная дверь. Все было закрыто, и он вернулся к парочке, уже забравшейся с горем пополам на кухню через заднюю дверь. Челка закрыл на всякий случай и ее, прислушался к тишине в доме и понял, что сестрица либо легла спать, либо сидит в своей комнате и читает очередную страшилку под одеялом.

 

 

Ширли просто не знала, что на кухне у нее страшилка покруче любой фантазии.

 

 

- Надо что-то делать, - Джексон погрыз губу, потом ногти, а потом решил. – Тащи его наверх, ко мне в комнату, сейчас ванну налью.

 

 

 Скиппер был доволен, как никогда, именно ванны ему для полного счастья и не хватало, так он замерз. Рокки машинально стал подниматься по лестнице боком, вслед за убежавшим эмо. Ему даже в голову не пришло выделываться и отказываться, он не мог оставить гомика, который бесил его больше года, в беде. Кофту пришлось кинуть в стиральную машину, а вот парень разлегся в ванной, откинув голову на борт, закрыв глаза и вытянув хвост во всю длину. Полупрозрачный, раздвоенный и переливающийся в искусственном свете конец развернулся так, что касался одним краем стены, а вторым – раковины.

 

 

Скипперу было все равно даже, что эти двое никуда не ушли, они сели на стиральную машину вдвоем, наблюдая за ним, рассматривая хвост и молча думая, что делать. Парень отмывал волосы любезно предоставленным, сладко пахнущим шампунем, хоть и щипало ссадину на скуле. Наконец отмыл лицо от потеков макияжа, так что Рокки заметил, что без косметики парень выглядит немного милее. Нежнее, что ли, не так раздражающе агрессивно.

 

 

- Сейчас принесу полотенце. Побольше, - заметил Челка, осмотрев хвост во всей его красе, а потом вышел из ванной.

 

 

- Чего молчишь? – Рокки поднял светлые брови, не врубаясь, чего вдруг гомик заткнулся.

 

 

- А чего ты молчал сегодня до конца дня? Как будто тебе пофиг.

 

 

Рокки усмехнулся.

 

 

- Думал, что начну объяснять всем с завтрашнего дня. А тебя задело, смотрю? Пошел и решил утопиться?

 

 

- Я хотел спасти девушку! – возмутился парень.

 

 

- Ага, и не рассмотрел, что у нее нет носа, все такое…

 

 

- У меня близорукость.

 

 

- У тебя тупость хроническая, - отозвался второгодник грубо. – Нехрен было лезть вообще, пусть бы тонула, тебе-то какая разница? Супермен, что ли?

 

 

- Ну нет… - Скиппер согнул «колени», обнял хвост, шмыгнул носом уныло. Рокки встал со стиральной машины, сел на корточки перед ванной и посмотрел на него.

 

 

- Ты не поверишь, но тебе идет, - выдал он шепотом, чтобы Джексон по-любому не услышал.

 

 

- Чего? – Скиппер сдвинул брови, посмотрев на него.

 

 

- Ты мне всегда напоминал какую-то рыбу, - фыркнул Рокки. – Даже не знаю, в хорошем или хреновом смысле, но хвост тебе идет. Как так и надо.

 

 

- Да заткнись ты! – Скиппер психанул, плеснул в него водой, так что парень едва успел подставить руку, чтобы мыльная вода не попала на лицо.

 

 

- Да и вообще, твое имя тебе куда больше идет, чем дебильное «Скиппер».

 

 

- Это да, - фыркнул парень. – Только вся школа уржется.

 

 

- Забей, - Рокки пожал плечами. – Мне нравится.

 

 

- Ты гонишь.

 

 

- Слушай! – парень разозлился.

 

 

- Ладно,  верю! – согласился Скиппер и вытащил затычку из ванны, так что вода начала утекать. Взял распылитель и прохладной водой смыл с бортов оставшуюся пену, полил на себя, остался сидеть в пустой ванне, дожидаясь полотенца. Джексон никак не мог найти самое большое, роясь в шкафу матери. Скиппер разлегся поудобнее, шевеля кончиками бывших ступней, рассматривая переливчатые оттенки чешуи и пытаясь не обращать внимания на тайно обожаемого мучителя. Мучитель же встал на колени, нависнув над ванной, упер руку в противоположный борт и опять без предупреждения его поцеловал, стукнувшись зубами о чужие зубы. Правда теперь получилось удачнее, еще романтичнее, так что Скиппер сначала обалдел, а потом обнял его за шею, повернувшись боком, чтобы было удобнее.

 

 

Картина, которую застал вернувшийся Челка, была не для слабонервных – здоровенный укурок, стоявший на коленях перед ванной с лежащим в ней… Существом. Русалкой мужского пола, да и вообще спорного пола, учитывая отсутствие каких-либо признаков. И укурок русалку эту целовал, а она вообще не сопротивлялась.

 

 

- Полотенце, - сообщил эмо, кинув полотенце в эту парочку и выйдя из ванной, предоставляя их самим себе. Рокки отстранился, решив, что эмо – тоже педик и просто завидует. Встал и подождал, пока Скиппер удовлетворится почти высушенными волосами, обмотается полотенцем от подмышек до «колен». И помог ему выбраться из ванной, буквально на руках вытащив из посудины и перетащив в комнату эмо.

 

 

- На пол меня положи, а то свалюсь с кровати. И хвост мокрый, - предупредил Скиппер, и его любезно опустили на ковер перед письменным столом, на котором стоял телевизор.

 

 

- Что делать будем? – уточнил Челка.

 

 

- Понятия не имею, - пожал плечами Рокки.

 

 

- Посмотрим киношку какую-нибудь, пока я не высохну… - предложил Скиппер.

 

 

- Думаешь, поможет?

 

 

- Вряд ли. У тебя есть еще предложения? – он поднял брови, глядя на эмо в упор. Джексон решил больше не спорить и поставил какую-то ерунду, гостеприимно организовал пиво и попкорн, все культурно. В конечном итоге, на кровать так никто и не сел, Рокки сполз на пол, рядом со Скиппером, чтобы тому не было холодно и одиноко, а Джексон решил не отличаться от большинства, сел с другой стороны, прижавшись плечом к плечу пострадавшего от своей доброты второкурсника.

 

 

- А если я так и останусь? – вдруг мрачно, отрешенно уточнил Скиппер.

 

 

- Не думай об этом, - посоветовал Челка.

 

 

- Я не про далекое будущее, я про сейчас. Мне что, у тебя ночевать? – опять начал заводиться парень.

 

 

Рокки тоже на них покосился, потом посмотрел на хвост. Протянул руку, задрал полотенце и потрогал «бедро». Чешуя была почти сухая, не такая гладкая, как после ванны.

 

 

- Может, пройдет? Ну, может, снять как-то можно? А там ноги?

 

 

- Посмотри, что было, когда я пытался его «снять», - Скиппер ткнул в сторону еще кровавого пятнышка на хвосте, где не хватало одной чешуйки.

 

 

- Твою мать… - Рокки закатил глаза, а Челка вздохнул.

 

 

- Переночуешь у меня. А завтра мы что-нибудь придумаем. Спросим у биолога, в конце концов.

 

 

- Ага, и меня сдадут в клинику на опыты! – Скиппер не знал, психует он или нервно смеется.

 

 

Челка махнул рукой и оставил их самих разбираться с этим припадком, а сам удалился в места не столь отдаленные.

 

 

- Ну правда, я не хочу быть рыбой! – заныл Скиппер, закрыв лицо руками. – Я хочу ноги, хочу ходить, блин! У меня охрененные ноги… - он забыл, перед кем собирался разреветься.

 

 

- Это да, - согласился Рокки ехидно. Он на эти ноги целыми ночами… Медитировал, мягко говоря.

 

 

- А как я трахаться буду?! – Скиппер завыл без слез в ладони, закрывшие его лицо. – Я умру без секса! – сообщил он таким тоном, будто озвученная проблема была главной целью всей его жизни. Впрочем, именно так и было.

 

 

- Придумаем… - Рокки отдернул одну его руку за запястье, а вторую Скиппер убрал сам, глядя на него с подозрением.

 

 

- Это почему это «мы»?

 

 

- Покачану, - отозвался его «любимый» одноклассник и продолжил то, на чем они остановились в ванной. Джексон услышал, что голоса стихли, и решил пока не выходить, подождать, пока два этих сумасшедших налижутся всласть.

 

 

Скиппер без возражений закрыл глаза, отклонившись назад, оперевшись на локти. Рокки умел делать то, что делал, он настойчиво целовал его шею сначала в нежное место под ухом, потом ниже, между ключиц, затем спустился до татуировки на груди, придавил долгожданное тело к полу, накрытому ковром, прижал одной рукой руку Скиппера, чтобы она не мешала, а второй отвел его высохшие и распушившиеся волосы назад. Знал бы сам Скиппер, как ему шло, когда лицо было открыто, не было никакой челки. Парень открыл рот, впуская чужой язык и не возражая против отсутствия нежностей, на которые был падок тот же Тим Шампунька. Рокки уже одной рукой поглаживал его шею, а вторую убрал, проведя по бедру, но не задирая полотенце, остановившись у его махрового края. Скиппер тоже особо не вульгарничал, только слегка раздвинув ноги и одну согнув в колене, прижав к горячему боку Рокки.

 

 

А потом понял, что раздвинул и что прижал, оттолкнул парня и резко уставился на свои колени.

 

 

Колени!!

 

 

- Черт! – выдал он, да и Рокки уставился на это в шоке.

 

 

- ***! – выдал он куда менее цензурно, глядя на ноги, появившиеся вместо хвоста. Полотенце не давало рассмотреть все точнее, но Скиппер-то чувствовал, что и гордость на месте, тело снова такое, каким было еще вечером.

 

 

- Что там у вас опять?.. – Челка с опаской  выглянул, тряхнув челкой, и тут же его глаз опять округлился. – К… Каким образом?!

 

 

Скиппер застыл, перестав нервно и весело хихикать, Рокки на него покосился.

 

 

- Понятия не имею, - честно призналась бывшая русалка. Он не хотел даже думать о пошлой версии, типа той, что стоило ему завестись, и хвост исчез, уступая ногам ради сеанса интима. Так и не состоявшегося, конечно. Он решил остановиться на версии, что хвост просто высох и превратился в привычные конечности.

 

 

- Спятить можно… - шепотом сообщил Челка, роясь в шкафу в поисках штанов подлиннее, потому что Скиппер был немного выше. Ассортимент был невелик – черные и узкие, черные и узкие, черные и узкие и, наконец, самые крутые – черные и узкие. Он протянул их и черный свитер второкурснику, незаметно ставшему другом, и тот весело умелся в ванную, придерживая полотенце.

 

 

- А все-таки, как? – Челка уставился на поднимавшегося с пола Рокки, который тоже собрался уходить.

 

 

- Без понятия, - даже без злости и ехидства ответил парень, рассматривая свою куртку. От нее, к счастью, рыбой не тащило, это утешало. – Завтра принесешь его кофту, - прищурился он, глядя на эмо.

 

 

- Ладно. Если не забуду, - Челка решил все же поиздеваться немного.

 

 

- А то будешь еще потом фапать ночами, - фыркнул Рокки, и парень понял, что по сравнению с этим укурком он издеваться не умеет вообще.

 

 

Вечер прошел не так уж скучно, как он думал еще три часа назад. Да и вряд ли теперь Рокки захочет набить ему морду в ближайшее время.

 

 

 

Страниц: 1
Просмотров: 22678 | Вверх | Комментарии (20)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator