Оборотни Дарквуд-Холла 2. Возвращение.

Дата публикации: 2 Дек, 2010
Название: Оборотни Дарквуд-Холла 2. Возвращение.
Автор(ы): Джо
Жанр: Слэш, драма, роман, псевдо-мистика.
Рейтинг: NC-17
Описание: Жизнь Тима Шэннона – вялотекущая скучная рутина. Ничего не происходит, а его главная проблема – отсутствие проблем. Размеренность этой жизни нарушается лишь тем, что он ведет дневник, в котором высказывает свои философские размышления и рассуждения. Но в последних числах октября, накануне Хэллоуина дневник Тима узнает его замысел – Тиму осталось жить около месяца, до дня его рождения, ведь парень намерен покончить с этой скучной жизнью. Покончить с собой. Напоследок он делает лишь одну попытку сдвинуть все с места, и неожиданно застоявшийся поезд его юности срывается с места в пропасть на высокой скорости, только в жизни все сложнее, Тим не может найти стоп-кран. Да и сомневается, что хочет его искать.
Статус: закончен
Примечание: сиквел к "Оборотни Дарквуд-Холла".
Страниц: 1

* * *

В четверг Урсула уже привычно осведомилась у друга, ставшего почти единственным (не считая дегенератов Далтона и Собербио) и лучшим.

- Сколько тебе осталось?..

- Восемнадцать, - отрешенно отозвался Тим, продолжая наблюдать за Хэнком, который только что подъехал на мотоцикле к ограде и снял шлем. Шампунька нервно облизнулся, прикусил губу и отвернулся быстро, чтобы Хэнк не заметил, как он на него смотрит.

- Он что, с воскресенья так больше и не подошел? – Урсула шепотом возмутилась.

Парень покачал головой, глядя в заборные прутья, сосредоточенно думая, что же случилось, как вернуть внимание Хэнка. Нет, они общались, они даже сидели в кафетерии вчетвером, все такое, периодически ржали, вспоминая то Эрин, то брюнетку из клуба. Но Хэнк к нему больше не приближался слишком интимно.

- Зато посмотри, как эти двое прутся друг от друга, - не удержалась девица, глянув в сторону Скиппера, подошедшего к своему «парню». Может, между ними и была огромная, чистая, непорочная любовь, которую Урсуле понять было не дано, но внешне это выглядело отвратительно. То есть, Артурс могла понять, в чем красота отношений Тима и Хэнка, ведь если Тим хотел романтики, он ее добивался, и все смотрелось «правильно», нежно…

Скиппер подошел, будто нехотя, Рокки не сразу на него отреагировал, отвлекшись от разговора с дружками только через пару минут, когда парень сам уже дернул его за рукав куртки. Только тогда Скиппера дернули, подгребли к себе, обняв одной рукой снисходительно, как плюшевого. Рокки его поцеловал небрежно, смазанно скользнув губами по губам, так что Скиппер облизнулся в надежде, что тональник и пудра в порядке.

- Сейчас кончу, - огрызнулся Тим, но все же посмотрел. Усмехнулся. – О, да, эталон идеальных отношений.

- Он его не ценит, - Урсула поморщилась.

- А ты записалась в феминистки? И решила туда же записать Скиппера?

- Нет, просто ты – нормальный, а он как-то мало просит, по-моему.

- Это я – ненормальный. Потому дурацкий Далтон и не подходит больше, - Тим насупился и скрестил руки на груди. Ему хотелось, чтобы было, как у Скиппера, хотя бы. Хоть такое отношение. Но это сильно отличалось от идеала, который был у Ромуальда и Хэйдана, а фальшивки или дешевой замены Тим не хотел.

- Он не гей, - Урсула смотрела на рыжего в упор, сверля взглядом его крашеный затылок, будто пытаясь внушить ему это.

- А он-то об этом знает? – усмехнулся Тим, покосившись на подружку. – С чего ты взяла?

- Ну, он не так себя ведет, как ты.

- Все люди разные. Это я себя веду не так, как все гомики, потому что у меня с головой не в порядке, и я понятия не имею, что с нами было в воскресенье ночью. Но это все ерунда. Я к тому, что Скиппер – самый обыкновенный педик, такой, какой нужен. Рокки нужен, в смысле.

- Как думаешь, они уже это самое?.. – Урсула не могла говорить о геях с геем, это было выше ее сил.

- Может, - Тим пожал плечами. – Внешне это незаметно, думаю. По крайней мере, Скиппер не изменился за последние несколько дней. А с чего они вдруг начали встречаться, как думаешь?

- Понятия не имею, - девица вздохнула. Для нее это было запредельно, она не могла поверить, что Скиппер простил Рокки все часы и сутки болезненного заживления ран на лице и увечий на теле. Она не могла поверить даже в то, что ему не противно с этим укурком обниматься и целоваться.

Как ни странно, Рокки больше не наезжал на Челку, который продолжал изредка с голубым второкурсником общаться, они иногда даже стояли, курили вместе, хихикая над чем-то, будто у них была общая тайна. Это напоминало Урсуле о том, что у них с Тимом и двумя дегенератами тоже была тайна. Страшная и непонятная.

- Ты бы стал встречаться с тем, кто разбил тебе рожу хоть раз? – девица покосилась на друга, тот покосился на нее в ответ, цокнул языком о зубы и покачал головой, не представляя даже, какой запредельной должен быть красоты парень, чтобы простить ему такое.

В общем, Рокки точно под этот типаж не подпадал.

- Ой, Хэнк идет, все! – Урсула толкнула друга, он отвернулся и запаниковал, у него началась гипервентиляция, он вдохнул три раза подряд, забыв выдохнуть, зажмурился.

- Спокойно, он идет не так уж быстро, успеешь сделать умное лицо…

- Умное?

- Не настолько. Сделай лицо, как обычно.

Тим постарался придать лицу выражение сонного пофигизма и борьбы за мир во всем мире, как это выглядело всегда.

- О, кто тут у нас, - усмехнулся Далтон, держа свой шлем, а Геза не успел открыть рот, как Урсула одарила обоих сладчайшей улыбкой.

- Бон суа, тупицы, - так нежно и ласково, что это уже не звучало, как оскорбление после стольких совместных приколов.

- Шампунька, - Хэнк сделал почтительный, бархатный голос джентльмена. – Ваше величество повернется к нам лицом?

Тим повернулся с таким равнодушным и спокойным видом, будто он не истерил который день.

- Кхм… Спать хочется, - пояснил свое хладнокровие.

- Нам тоже, - Хэнк закатил глаза, делаясь нормальным. Он переступил с ноги на ногу, привалился широким плечом к прутьям забора и окинул обоих оценивающим взглядом. Геза покосился на Урсулу, к которой не испытывал ничего, кроме снисходительного ехидства. Впрочем, это было взаимно, Урсула тоже не горела страстью по отношению к патлатому подпевале Далтона, которого воспринимала, как его младшего братца. Симпатичного, безусловно, но тупого… Просто мама, не горюй.

- Видели, какая там прелесть творится? – Урсулу просто распирало от необъяснимой злости. Сначала Тим думал, что она попросту завидует этой сладкой парочке, но потом он понял, что это какой-то личный интерес. И вряд ли он относится к Рокки, ведь Урсула – женщина-агрессор, она неспособна мечтать о сильных мужиках, типа Железного Арни из «Терминатора». Ей подавай того, кого можно будет провоцировать на сопротивление, нежного красавчика с мерзким характером. Она такая.

В общем, она ревновала. И ревновала Скиппера к Рокки, а не наоборот. Хэнк посмотрел в указанную сторону, а Тим быстро воспользовался моментом и встал к нему чуть ближе, удачно выглядя в такой позе – расслабленно скрестив руки на груди и тоже прислонившись одним плечом к прутьям. Он чуть наклонил голову к плечу, рассматривая Далтона в таком свете солнца, проникавшего сквозь уже голые ветки деревьев возле территории колледжа.

- Ежу понятно было, что он его хочет, - Хэнк фыркнул, снова посмотрел на парочку странных друзей и обнаружил, что Тим оказался чуть ближе. Это не могло не радовать, потому что Далтон не знал, как делать следующий шаг, ведь в клубе он пытался поцеловать Тима, а тот оттолкнул его по причине «девки пырятся». Хэнк с того момента был не так уверен в себе, как раньше. Он знал только одно – какой-то магией Шампуньке удалось его к себе расположить, заколдовать и приманить.

Тим стоял против солнца, так что глаза смотрелись просто волшебно, немного прищуренные от света, но такого странного оттенка серого, что Хэнк подумал – хотел бы он увидеть эти глаза в свете не солнца, а луны. И сам не понял, откуда этот романтичный бред взялся в его практичной и логичной голове.

- Он всем говорит, что это Скиппер его уговаривал, чуть ли не на коленях ползал, а он просто согласился, чтобы отвязаться, - сообщил Геза то, что слышал собственными ушами.

- Надо быть тупым, как гусеница, чтобы в это поверить. Ты бы стал просить мутить с тобой укурка, который тебе нос ломает каждые две недели? – Урсула вызверилась, уставившись на патлатого, а он решил отшутиться и погасить назревающий скандал одновременно.

- Да я бы не стал просить мутить со мной этого укурка, даже если бы мы были последними людьми на планете, - фыркнул он. – Он же урод, каких мало, вылитый… - он глянул на друга, потом подумал, что Хэнк просто красавец и модель по сравнению с Рокки. Хэнка можно было назвать сексуальным, а Рокки, на взгляд Гезы, можно было назвать лишь устрашающим. Он был злым, жестоким, способным на что угодно, на безумства, которые многим причиняли боль скорее физическую, чем моральную.

Таких людей можно бояться и очень сложно найти в них что-то привлекательное. Пока что только Скиппер знал, что Рокки мог быть невероятно красивым, когда улыбался без ядовитой нотки, когда говорил что-то приятное, когда целовал его…

- Да нет, ты просто секс-символ, если с ним сравнить, - Геза ухмыльнулся, хлопнув друга по плечу, Хэнк повторил его ухмылку, и Тим улыбнулся невольно, глядя на его лицо. Шэннон и сам понимал, что это ненормально, но не мог не таять при виде одноклассника.

Скиппер ушел в класс со звонком, он ненавидел, когда придирались учителя, а потому всегда вел себе тише мыши. Большинство учеников еще остались на улице. Рокки уже сейчас подумал, что он из тех подонков, которые готовы добиваться годами, чтобы только получить желаемое и бросить, оставив без объяснений. А что поделать?
Рокки – это Рокки, он никому ничего не должен объяснять. Он может замутить с парнем, а может его бросить, он может, что угодно. Пределов-то нет. Скиппер отказался даже повторить прикол с хвостом, чтобы парня порадовать и завести. Что и говорить, а в понедельник, дома у Челки Рокки сорвался именно потому, что его невероятно возбуждал этот рыбий жуткий хвост.

Скиппер сказал ему, что действует только морская вода. Челке Скиппер врать не стал, он сказал, что понятия не имеет, что делать, потому что стоит его ногам коснуться соленой воды, они снова превращаются в жуткий хвост. А еще Скиппер стал думать о том, что ему не столько нравятся парни и секс с ними, сколько просто выглядеть, как он выглядит. Ведь необязательно быть гомиком, которым тебя все считают, если ты просто хочешь красить и отращивать волосы, ходить в подобных шмотках и не можешь выйти из дома без макияжа? Скиппер себя считал некрасивым, а потому не тешил надеждами на то, что отрежь он волосы, и все будет, как надо. Без своей шевелюры и без накрашенных ресниц он терялся, выглядел, как рыба, в самом деле. А так все было гармонично.

Ему нравилось целоваться.

И ему не нравился секс.

В этом была их общая с Рокки проблема, потому что Рокки ХОТЕЛ, а Скиппер – нет. И не собирался поддаваться, уступать и давать во всех смыслах. А Рокки был не из тех, кто долго терпит.

- А ты бы стал? – Хэнк глянул на Тима, улыбка с его лица сползла, Шампунька моргнул пару раз, а потом приоткрыл рот в шоке, не зная даже, как на такое ответить. Стал бы он мутить с Рокки? СТАЛ БЫ ОН МУТИТЬ С КЕМ-ТО, КРОМЕ ХЭНКА?

Далтон заметил перемену в чужом настроении слишком поздно, но Урсула успела ликвидировать его ошибку, сжалившись над обоими.

- Тупой вопрос, Хэнк. Ты бы еще у меня спросил то же самое, - она закатила глаза.

- Или у меня, - Собербио загоготал. – Да будь я даже педиком, никогда бы не позволил и пальцем тронуть себя этому укуренному шизику. У него же на лбу написано, что его в детстве раз двадцать головой о подлокотник роняли, - Геза мерзко захихикал под конец, но тут же увидел, как Тим перестал обижаться и уставился на него. Хэнк тоже перестал лыбиться, став серьезным и спокойным, а у Урсулы округлились глаза.

- Кхм… - выдала она глубокомысленно. Геза побелел, ощутив, что задний план поменялся, откуда-то повеяло холодом и запахло кулаком.

- Он у меня за спиной, да?.. – шепотом уточнил он, не шевелясь. Урсула кивнула, не отрывая взгляда от Рокки. Геза сделал умное, независимое лицо и повернулся, заправив волосы за ухо, чтобы не мешали.

- Привет, Рокки… - выдал он голосом «Привет, братан».

Рокки, видимо, хотел сказать «пока» точным и резким ударом в нос. Хэнк с Тимом продолжали на него смотреть, чуть ли не сладко улыбаясь, лишь бы на них не начал наезжать. Хэнк при желании мог бы затеять драку, но не хотел. А Урсула проследила взглядом, как Геза шарахнулся, схватившись обеими руками за нос, и поцокала языком о зубы, покачала головой.

- Когда-нибудь твой язык тебя погубит.

- Когда-нибудь я засуну твой язык тебе в задницу, - сообщил Рокки, схватив парня за футболку, дернув на себя, так что глаза его оказались сантиметрах в десяти от глаз самого Рокки. Собербио проигнорировал обещание, для него главным было – не выделываться сейчас, как это обычно делал Скиппер. В конце концов, это и было главной ошибкой рыжего, ведь чем дольше он сопротивлялся, тем сильнее злился Рокки, тем больнее он ему делал и тем сильнее привыкал, убеждая себя в желании захватить и завоевать.

- Чего молчим, кого ждем? – Рокки тряхнул первокурсника за ворот.

- Я все понял, - заверил его Геза сдавленным голосом, шмыгнул носом, из которого по губам уже стекала кровь, размазавшаяся по щекам. Он его даже не чувствовал, будто нос распух и горел, но на самом деле, все это его ждало лишь впереди, как и синяки под глазами.

- Что понял? – заинтересовался Рокки, а парень чуть не застонал. Хэнк вздохнул незаметно, Тим осторожно к нему подвинулся, напрягаясь даже от присутствия отмороженного придурка, которому не слабо было даже патлатого умника повалять на асфальте. Рука Тима оказалась рядом с рукой Хэнка, но сам Шампунька на это внимания не обращал, глядя на разборки. Зато Далтон почувствовал легкое прикосновение чужих пальцев, посмотрел вниз, потом на Тима, который явно делал это не нарочно.

Рокки был из тех, с кем невозможно договориться. Он делал то, что хотел, а передумать мог только по своему личному решению. Вот именно с этим у Гезы сейчас начались проблемы.

- Больше не буду, - пообещал он, вытирая тыльной стороной руки нос, не волнуясь даже, что запачкает перчатку. Рокки неожиданно подумал, что издеваться над ним забавнее, чем над тем же Скиппером, который при желании сам мог навалять по самое «не балуй», да еще и бритвой украсить, что надо. Раньше Рокки даже не смотрел на первокурсников, потому что они были младше, а значит, ниже по уровню. А теперь об этом пожалел немного, заметив, что среди первокурсников тоже есть довольно симпатичные кадры. Вон тот, белобрысый, который жмется к Далтону, тоже гомик, вроде. Но он не бесит, как ни странно, да и Далтон рядом с ним, а с Хэнком Рокки был знаком.

А этого крашеного, патлатого он чуть ли не впервые видел, а потому с интересом рассмотрел. Девица с ними какая-то примороженная, на лбу написано, что не в своем уме.

- Чтоб я тебя больше не видел, - Рокки толкнул парня в грудь, а тот даже не возразил, отшатнувшись и продолжая закрывать нос рукой.

- Вот козлина… - прошептал он, отвернувшись, повернувшись лицом к Хэнку.

Далтон усмехнулся. Он-то знал, что Геза драться не умел вообще. То есть, он мог надавать люлей и навешать тумаков таким, как Челка, потому что те вообще боялись руки в кулаки сжать. Геза мог подраться с ровесниками и выйти победителем, но в основном он только присутствовал и подбадривал Хэнка, который бросался на любого обидчика, не смотря на возраст, вес и все такое. Опять же, если присмотреться, как следует, чем сейчас и занималась Урсула, то можно было понять – телосложение и даже его строение у Гезы почти не отличается от телосложения эмо Челки. Просто Собербио знает, как это скрыть, а Джексон это выпячивает своими узкими штанишками и обтягивающими футболочками. Объективно говоря, даже Скиппер был сильнее, аппетитнее…

Урсула опять расплылась в неадекватной улыбке, и парень ее пихнул в плечо.

- Что ты лыбишься?! – он убрал руку от лица, посмотрел на измазанную перчатку и вздохнул. Придется идти сначала в туалет, а потом к медсестре. – Сильно? – глянул на Хэнка. Тот покачал головой, прищурившись, что значило «Пока – не очень, дальше будет хуже».

- Мы пошли, - сообщил Далтон, глядя на Тима, который уже готов был жизнь за него отдать, но послушно отстранился. Двое дегенератов ушли первыми, обсуждая, какой же Рокки засранец.

- И все-таки, я вот думаю, что такой красивый парень, как Скиппер, нашел в таком укурке, как этот Рокки?.. – Урсула от своей темы не отходила.

- Да я бы не сказал, что он такой уж красивый, - Тим пожал плечами.

- Ты ничего не понимаешь в мужской красоте, тебе вообще Далтон нравится. Я к тому, что они не могут встречаться, они же совершенно разные.

- Противоположности притягиваются.

- Это устаревшее понятие, будь современнее.

- Ты чего хочешь?! – разозлился Тим, открывая двойную дверь и глядя, как девица прошмыгнула, нагнувшись, под его рукой в коридор. – Чтобы я с тобой во всем соглашался, или чтобы имел свое мнение?

- Я хочу, чтобы твое мнение соглашалось с моим, - вежливо ответили ему, и Урсула опять пошла думать о своем, пока не добралась до кабинета. И на уроках она тоже не теряла свой настрой, который улавливал лишь одно имя – Скиппер, как радар, настроенный на голубую волну. И Урсула чувствовала прекрасно, что уже всех достала, но ее продолжало разносить, размазывая по мыслям о второкурснике, как мармелад по тосту.

- А еще у него волосы красивые. В смысле, так бывает, что у кого-то волосы лежат и без укладки, а у кого-то – нет.

- У меня лежат, - объективно заметил Тим. И он был прав, потому что у него шевелюра была сама по себе хорошая, упругая, густая. – А вот у него – нет. Попробуй смыть все, что он на волосы льет, и ты поймешь, что он окончательно их испортил краской.

- Заткнись, - нежно попросила Урсула. – А еще у него глаза очень красивые.

- Слишком широко посаженые, - Тим просто не мог отойти от своего реализма, относящегося ко всем посторонним, кроме него и Хэнка.

- Нос аккуратный, не то, что у Далтона.

- Что ты сказала? – Хэнк оглянулся, прищурившись.

Девица отмахнулась.

- Я к тому, что он у него такой ровненький, кончик острый, все такое… Более идеального и представить себе нельзя. Ну, ему идет, я имею в виду. Тебе, Тим, такой нос не пошел бы, тебе и твой подходит, а вот он – красивый.

- Ему Рокки нос ломал три раза, если я не ошибаюсь со счетом. Как может быть красивым нос, искривленный влево и с горбинкой на переносице?

- Она почти незаметная, - мрачно отозвалась Урсула. – А еще у него кожа шикарная.

- Нифига, - Тим потряс головой, собирая учебник и тетради в сумку, когда прозвенел звонок. – Ты рассмотри его вблизи, сразу увидишь, что у него с ней адская война. У него аллергия на солнце, он сгорает за пять минут, да и вообще кожа синюшно-белая. А эти веснушки… По-моему, они не только на лице, - Тим поморщился, Хэнк встал и повернулся к нему.

- Не знал, что ты его так ненавидишь.

- Я реалист, я говорю, что вижу, - Тим пожал плечами.

Урсула не стала уточнять, что объективно страшный Хэнк кажется Тиму сказочным красавцем.

- А еще он постоянно делает так, - Тим остановился, вытянул губы трубочкой, закатил глаза, растопырил пальцы, будто сушил лак на ногтях, и прикрыл рот этими пальцами. – «О, мой бог!» - передразнил Скиппера. – И шепелявит, к тому же.

Хэнка начало трясти от смеха, когда он вспомнил это в исполнении второкурсника, а потом Далтон подумал, что очень плохо знает Невзрачного Шампуньку. С Урсулой он явно общается не так пресно, как с остальными, он тот еще омут с чертями.

После уроков Хэнк даже предложил подвезти его на мотоцикле, и Тим не отказался. Правда Урсула с большим сомнением посмотрела на «зверя» Гезы, потом покосилась на автобусную остановку, в сторону которой ушел рыжий второкурсник. Они с Рокки виделись только поздно вечером, встречаясь то возле маяка, то еще где. Они были в парке, на кладбище, на набережной, где угодно, только не дома у кого-то из них, так что пока что Скипперу удавалось успешно уйти от «супружеских обязанностей».

- Мне поехать с тобой? – с готовностью предложил Тим, не подверженный предательству друзей из-за парней.

- Не, налаживай личную жизнь, - девица улыбнулась, махнула рукой, разрешая ему уехать с Хэнком, а сама выпрямила спину, сделала гордый вид и отправилась за Скиппером походкой от бедра.

Геза с ними не разговаривал, у него весь день болел нос, к которому он прижимал выданный в медкабинете компресс. Патлатый просто оседлал свой байк, натянул шлем, опустил забрало и выехал с территории колледжа в сторону парковки, за которой начиналась дорога.

Рокки видел это в зеркало своего страшного, больше похожего на машину-убийцу джипа. Он подождал, пока блондин доедет до него, и резко открыл переднюю дверцу, так что Геза чуть ли не с визгом свернул, едва не впилившись в забор, но выровнялся. Он оглянулся, увидел эту рожу за лобовым стеклом джипа и крикнул.

- Ну что за идиот!

Зато Рокки остался более чем доволен собой и своим любимым джипом. Первокурсников надо держать в кулаке, а то вообще распоясаются!

В автобусе творилось неизвестно, что. По крайней мере, Челка, ехавший тем же маршрутом, что и Скиппер с Урсулой, мог проследить за тем, что концентрация флюидов была ничуть не ниже, чем в тот раз, в классе, когда между Тимом и Хэнком проходили электрические разряды.

Джексон уже сидел на одном из открытых, обращенных друг к другу сидений, глядя в окно, когда Скиппер вошел и сел напротив него, улыбнувшись и продолжив начатый на перемене разговор. Урсула с совершенно хладнокровным видом прошла мимо них и села на самое заднее сиденье, тоже возле окна. Оно было на колесе автобуса, чуть выше, чем остальные, а потому колени девицы были как раз на уровне плеч второкурсника, который не обратил на нее никакого внимания.

Впрочем, это было закономерно. Но Урсулу это явно не устраивало, она надела наушники с большими круглыми динамиками, уставилась в окно, но Челка подумал – так и окосеть недолго. Он же уже почти убедил себя, что она ему не нравится! И тут она вдруг решила поехать не с Тимом на позднем автобусе, а заскочить вместе с ним и Скиппером, а теперь сидит и смотрит вниз, косится на рыжего гомика. Джексон смотрел то на парня, с которым разговаривал, то наверх, на новенькую, которая вела себя более чем странно, а Скиппер это заметил и тоже оглянулся, чтобы посмотреть – кто там такой интересный, отвлекающий внимание эмо?

Урсула могла поклясться, что теперь знала, как чувствуют себя наркоманы, едва получив дозу чего-нибудь в кровь. Она вытаращила глаза, глядя в окно, стиснула зубы и стиснула руки, перекрещенные на груди, локтями. Она даже сжала пальцы в кулаки, так что ногти впились в ладони, а жилка, еле заметно трепещущая на шее, стала сильнее видна.

Скиппер отвернулся, улыбнулся Челке и взглядом показал ориентировочно вбок и наверх.

- Она тебе нравится? – он усмехнулся.

Джексон решил, что раз уж на голове у новенькой наушники, можно не скрывать.

- Есть немного. Забавная.

Плеер был выключен.

«Лучше бы я ему нравилась», - агрессивно, в адрес Челки подумала Урсула, молясь, чтобы Скиппер не вышел из автобуса слишком рано, потому что даже запах его приторных духов, который она чувствовала, разносил лучше, чем нитроглицерин.

- Да, интересная, - согласился Скиппер, и Урсула изо всех сил сделала лицо не таким счастливым, будто выиграла миллион в лотерею. – Вот как ты думаешь, что важнее в девчонках? Внешность или характер?

- Характер, - Челка пожал плечами. – Но все равно, все первым делом обращают внимание на внешность. Характер потом прилагается.

- Ну, как бы, не думаю, что симпатичных с хорошим характером много. Есть просто красивые и тупые. А есть некрасивые, но интересные.

«Она и красивая, и интересная», - подумал Джексон, покосившись на Урсулу.

«Я – то, что тебе нужно», - подумала Урсула в адрес Скиппера.

- Есть же исключения, - рыжий откинулся на спинку сиденья, согнул колени и упер подошвы своих полусапожек в сиденье между раздвинутыми ногами Джексона. Он держал руки в карманах своей зебровой кофточки и смотрел в окно, так и не вытащив один наушник из уха, а Урсула закатывала глаза, прикрыв нижнюю половину лица ладонью, чувствуя, что ей трудно дышать, и ощущая себя обдолбанной идиоткой. Правда внешне это выглядело, будто ей невыносимо скучно, она смотрит в окно, слушает музыку и ничего более.

- С чего тебя вообще интересуют девчонки? – Челка ухмыльнулся мысленно, но его зеленый глаз продолжал спокойно смотреть на новоявленного приятеля. Скиппер открыл рот, потом снова его закрыл, сдвинул брови и пожал плечами.

- Не знаю. Это… - он снова набрал воздуха в легкие, а потом опять выдохнул, не зная, как объяснить. – Не знаю, - повторил. – Тебе сложно понять будет. Мне, к примеру, нравится носить такие шмотки, краситься, да? Тебе это ведь кажется странным? Всем кажется странным, - он хмыкнул, следя взглядом за проплывающими за окном домами.

Урсула напряженно прислушивалась к его голосу и словам, стараясь уловить хоть намек на надежду для нее. Одновременно девица еще и следила за тем, как при пожатии плечами ворот его кофты отодвинулся, стало видно место, где плечо переходило в шею. Скиппер будто нарочно поднял обе руки, взял свои волосы, собираясь забрать их в хвост, а потом передумал и просто перевел на левую сторону, чтобы не щекотали. Шея справа оголилась, Урсуле стало плохо, начался тихий истерический припадок, и девица вцепилась в ярко-оранжевую папку на своих коленях, так что костяшки пальцев побелели. Скиппер с понедельника слушал замечания Рокки о том, что ему идет открывать лицо, теперь он закалывал челку двумя невидимками наверх, так что видно было красивый овал лица. И Урсуле это тоже доставляло.

- Короче, понимаешь, может же быть так, что мне нравится все это, - Скиппер показал на себя. – Но нравятся девчонки? Не знаю, просто я никогда не общался с тем же Шэнноном из твоего класса.

Джексон не сразу понял, о ком Скиппер, а потом усмехнулся.

- С Шампунькой, что ли? Ну и что?

- Он, мне кажется, настоящий гей. Ну, ему нравятся парни. Может, стоило бы с ним поболтать, уточнить, как он себя чувствует в толпе. Я, к примеру, не смотрю на мужиков и не думаю: «Ох, а клево бы было с ним переспать», - парень закатил глаза и снова откинулся на спинку, так что она дернулась и стукнула Урсулу по коленям.

Можно было промолчать, можно было возмутиться, Урсула вспомнила теорию Тима и зашипела, делая вид, что ей жутко больно.

- Извини, - Скиппер оглянулся на секунду, посмотрел на ее колени, потом на лицо и снова отвернулся.

Это уже была небольшая удача в копилку их общения, не считая того раза, когда Урсула собрала вещи в его сумку после драки с Рокки.

Джексон заинтересовался.

- В смысле, ты смотришь на девчонок? – уточнил он удивленно. На молчание Скиппера он сам поспешил ответить, заполняя пустоту в разговоре. – Ну, я же тоже, к примеру, эмо. Крашу глаза, волосы крашу, отращиваю. Но мне нравятся девушки.

Скиппер, который поставил локоть на узкий автобусный подоконник и грыз ноготь на мизинце, покосился на него.

- Думаешь, я тоже нормальный? Ну, то есть, это нормально? Выглядеть так и хотеть телок?

- Зачем ты тогда встречаешься с Рокки? – Челка моргнул пару раз и сдвинул брови, не понимая.

- Хрен знает.

- Тебе он нравится? Если да – то ты гомик. Или би, я не знаю. Но, по-моему, би – те же гомики.

Урсула изнемогала, прижавшись виском к холодному окну, косясь на рыжий затылок с темными отросшими корнями, на профиль, изредка показывающийся, когда Скиппер смотрел влево. Она даже видела его сильно накрашенные ресницы, загнутые щипчиками так, что могли бы удержать несколько спичек.

«Сейчас умру», - подумала она.

А Скиппер думал о том, что Джексон прав. Эмо тоже красятся, выглядят по большей части если не женственно, то бесполо, так что не сразу и поймешь – парень перед тобой или девушка. Скиппер не был из тех, у кого андрогинная внешность, он был парнем, этого нельзя было скрыть, но он был достаточно симпатичным, чтобы выглядеть гармонично в женской одежде и с женским макияжем. Проблема была в том, что раньше, во Флориде, все считали его геем. И он тоже так думал, стараясь оправдывать свой имидж и репутацию. Даже мать перестала ругаться на него за это, а после переезда в Дарквуд-Холл, как раз только что прошедшим летом он попробовал проверить – гей ли он на самом деле. Нельзя было сказать, что ему сильно понравилось, нельзя было утверждать и обратного, но ничего особенного он точно не чувствовал.

Отвращение? Нет, вряд ли. Удовольствие? Точно нет. Тогда почему ему нравилось целоваться с Рокки?

Потому что ему нравилось просто чужое внимание?.. Потому что Рокки сам проявлял инициативу?..

Скиппер, а точнее, Пруденс Сникет был парнем инфантильным. Ему нужно было, чтобы кто-то проявлял инициативу, а с девушками приходилось быть агрессором, он это знал. Представлял, по крайней мере. Приходилось иметь дело с парнями, с такими, как Рокки. Но и спать он с ним не хотел, Скиппер вообще не хотел спать с мужиками и не знал, что теперь делать. Он никогда не влюблялся ни в девчонку, ни в парня.

И Джексону он этого сказать не мог, зато мог довольно абстрактно пояснить.

- Понимаешь, фигня какая. Если бы за ней не надо было бегать, не надо было уламывать ее уж слишком чересчур, если бы она тоже проявляла внимание ко мне, если бы все было не только по принципу – я должен, а она снисходительно принимает, то я бы встречался с девчонкой. Только таких нет, они все, по-моему, потребители по природе. То есть, я постоянно должен, а если она принимает, то это так и надо, я же радоваться должен. А может, мне тоже иногда хочется, чтобы меня уговорили?

- Ты можешь себе представить, как девчонка уговаривает тебя заняться сексом? – скептически уточнил Джексон, но он вдруг подумал, что тоже хотел бы именно такую девушку, которая не была бы чересчур хрупкой, которая была бы почти равной, но не слишком агрессивной. Чтобы она не была мужиком в женском теле, но не была и размазней, за которой надо постоянно бегать.

- Нет, ну не настолько уговаривающей, конечно, - Скиппер засмеялся, и Челка заметил, как Урсула тоже невольно улыбнулась. – Но… - второкурсник прикусил нижнюю губу, поднял руки на уровень плеч, сжал пальцы в жесте, которым обычно крестятся, и закрыл глаза. – Ну вот такая она какая-то должна быть. А таких реально нет. И что делать, я не знаю. Да и Рокки не из тех, кто это поймет, он же меня просто убьет.

- Если ты сам доведешь его, он тебя бросит, - честно сказал Джексон. – Он же такой, он со сколькими из своего класса встречался. И из тех, которые в прошлом году уже выпустились, он же второгодник. И всех бросал через неделю буквально.

- Он перся по мне год, - шепотом сказал Скиппер, наклонившись к эмо, так что Урсула этого не услышала. – Не думаю, что он так быстро бросит.

- Он перся по одной девчонке всю старшую школу, говорят, а потом бросил через три дня после того, как они начали встречаться. Дело принципа, - эмо пожал плечами.

- Думаешь?.. – Скиппер опять устроился поудобнее, а Урсула зажмурилась, судорожно придумывая повод к нему обратиться. Господи, ну что же за повод может быть? Теория «Сделать или нет», давай же, работай, твою мать!

Она не успела ничего сказать, как услышала еле заметный шепот, которым Скиппер сообщил Джексону факт.

- Если для него отношения – всего лишь дело принципа, то принцип-то какой? Трахнуть, что ли? И что мне делать тогда? Чтобы он меня бросил?

Голос был такой унылый, что даже ежу было ясно, парень в самом деле не гей. Он не просто не прется от секса с парнями, ему трудно даже на один раз согласиться, даже ради чего-то важного.

Урсула не знала даже, как реагировать – беситься от счастья и танцевать стриптиз с шестом, где красовалась автобусная кнопка «стоп», или убиться о стену из-за Рокки.

- Вот это уже не ко мне, - согласно вздохнул Джексон. Он тоже не знал, что парню делать. Дать, чтобы Рокки от него отстал, потерял интерес? Или отказывать, чтобы все это длилось и длилось дальше?

- В любом случае – толк есть, - выдал кто-то, и Урсула побелела, поняв, что это она сама. Парни уставились на нее, а Скиппер оказался как-то слишком близко, обернувшись, округлив от удивления глаза. Урсула решила, что как бы стыдно ни было, а она – Артурс, она не сдается просто так.

- Я просто случайно услышала, - быстро отбрехалась она. – Но смысл-то в этом есть, - она пожала плечами, покосилась на второкурсника. – Бросит или нет, а бить точно больше не будет, - она улыбнулась неловко, а парень засмеялся, снова отвернулся, глядя на Джексона.

- Это точно. Лупить он меня больше не сможет, ради этого точно стоит жить.

Урсула стукнула себя по лбу запястьем почти беззвучно, шепотом заматерилась, разочарованная в собственном поведении и собственной тупости. Челка это видел, но не сосредотачивал внимания, чтобы девицу не смущать, и не говорил ничего Скипперу, чтобы тот не оглянулся.

Правда дураку понятно было – Урсуле Скиппер точно нравился.

- Ладно, я пошел, - Скиппер протянул руку назад, нажал на «стоп», а потом встал и улыбнулся. – Пока, - посмотрел почему-то не только на Джексона, но и на Урсулу. На нее он смотрел странно, девица даже не знала, что делать – отвести взгляд или продолжать пялиться, как дура? Он не отвел взгляд, пока не отвела она, а потом развернулся и вышел за дверь, не оборачиваясь, пошел по улице.

- Привет, - девица уныло махнула рукой, глянув на одноклассника. Челка усмехнулся, будто все понял, и Урсула вернулась в нормальное состояние. – Скажешь ему – убью, - предупредила она и выскочила на следующей остановке, прямо перед лесом, прежде чем автобус повернул за гипермаркет.

* * *

Тим заметил, что знакомые районы как-то стихийно сменились незнакомыми, совершенно на другом конце города, чем тот, где был его дом и железнодорожная станция.

- Куда мы едем?! – крикнул он, чтобы Хэнк услышал через свой шлем.

Далтон сделал вид, что он глухой, так что, когда мотоцикл остановился у высокого, темно-красного здания, сопротивляться было уже поздно.

- Зайдем ко мне сначала, объяснишь мне кое-что по технологии, а то у меня опять будет неуд в конце триместра, - Хэнк так спокойно пожал плечами, обнимая один из шлемов, не убранный под сиденье, что Тим решил не волноваться.

Не считая, конечно, того выступления, которое сердце устроило в его груди. Это была как минимум лезгинка с элементами брейк-данса.

- Почему сразу не сказал? – он не мог не выделываться, надо же было что-нибудь сказать, чтобы не показать, как он рад такому не озвученному, как надо, приглашению.

- Забыл, решил не орать, - Хэнк прицепил мотоцикл к столбу и пошел к подъезду. Тиму так или иначе пришлось тащиться за ним.

* * *

В такие моменты я чувствую себя персонажем какого-то концептуального кино штатского производства. Ну, там обычно девчонок завозят в незнакомое место под таким же дебильным предлогом, как этот, а в квартире оказывается дюжина отморозков.

Думается мне, я и двух увижу – в обморок упаду.

Если честно, в голове пока только одна мысль – надо сматываться, но не знаю, как. Да и нет повода пока что, вдруг он и правда решил использовать меня, как халявного репетитора? Ну ничего, дома могут и подождать, решат, что я у Урсулы.

Вот черт.

Они решат, что я у Урсулы, меня до вечера никто не будет искать. А что, если Далтон это предвидел, продумал все так хитро?!

Боже мой…

* * *

Тим не замечал, какое у него было испуганное лицо, поэтому Хэнк остановился возле двери, позвенел ключами, открыл ее и глянул на одноклассника.

- Что-то не так? – сдвинул он брови.

- А? Нет, все в порядке, - нервно хихикнул Шампунька, сделав шаг в прихожую. В неожиданно чистую, аккуратную прихожую. – Ничего себе, - вырвалось у него при виде высоких потолков и огромной гостиной.

- В смысле? – Хэнк захлопнул дверь, сунул ключи в карман, так что только от этого жеста и резкого звука хлопка Тим опять похолодел. Он не смотрел на парня вообще, будучи очень скромным, а в данный момент – испуганным.

- Я не думал, что здесь так… - Тим не закончил, заглянув незаметно на кухню.

- Чисто? – Хэнк усмехнулся, закатывая глаза. – Здесь живет мой брат с его подружкой. То есть, она практически переселилась к нам, вот и вылизывает все.

- Понятно… - Шампунька улыбнулся уже чуть менее напряженно.

- Заходи, сейчас приду, - Хэнк открыл дверь своей комнаты, и Тим без вопросов шмыгнул туда, чувствуя себя куда комфортнее, чем во всей незнакомой квартире. Парень ушел за пивом, а потом подумал, что Шампунька-то, должно быть, пивом не увлекается. Он посмотрел на полки холодильника, уловил несколько узких фигурных бутылок с цветными коктейлями, которые высасывала за пять минут подружка Дэвида.

- Видел бы ты хату Собербио… - он закатил глаза, захлопнув ногой дверь комнаты, когда вошел в нее и сгрузил алкоголь на кровать, куда скромно сел Тим.

- Даже представляю, что там, - хмыкнул Шампунька ехидно.

- Нет, не представляешь. Это невероятное зрелище, - Хэнк тоже был не в своей тарелке, но потом он представил, что чувствует одноклассничек, и расслабился, сев в офисное кресло, открыв свое пиво.

В конце концов, его комната, надо вести себя, как уверенный хозяин территории. Как обычно, в общем, ведь Тим даже пьет, как девчонка.

- Ты собирался учить технологию, - напомнил он, облизнувшись, хотя губы все равно стали ярко-розовые от малинового коктейля.

Как ни странно, а подобная ерунда не больше девяти градусов сносила Тима лучше, чем всякие мудреные коктейли в клубных барах.

- А, да. Точно, - вспомнил Хэнк ту дурацкую причину, по которой затащил сюда неуловимого Шампуньку. Неуловимый он был потому, что Хэнк его еще не уловил, не смотря на все свои мысленные старания и коварные планы. Даже Собербио сегодня пришлось послать с тусовкой, потому что Тима хотелось. Хотелось именно Тима, а не кого-то еще.

Учебник технологии оказался на кровати, Хэнк каким-то образом тоже передислоцировался туда, развалившись с комфортом, опираясь спиной о стену и вытянув ноги. Тим же лег на бок, уперев локоть в матрас, а голову положив на ладонь. Он держал в правой, свободной руке бутылку и изредка поднимал ее, делая маленький, культурный глоток, объясняя тему спокойным, равнодушным голосом. Хэнк слушал, но не слышал, он смотрел, чувствовал запах, который уже начинал его доводить, как и в клубе в воскресенье. Хэнка таращило.

* * *

Господи, прошу тебя, пусть это окажется всего лишь помощью по технологии. У меня кружится голова, что за долбанный коктейль, что-то как-то в нем больше градусов, чем в том, который мы с Урсулой обычно пьем. Или он туда какую-нибудь пакость подмешал?

Цифры и формулы так мило расплываются, но я в полном порядке, я адекватен, Далтон серьезен и не лезет. Даже не знаю, расстраивает меня это, раздражает или радует. Раздражает потому, что я тут такой симпатичный, в квартире никого нет, я не совсем в кондиции, так что сопротивляться долго не буду… Расстраивает потому, что кажется, будто я ему по барабану, ему все равно, ему плевать на все, кроме дурацкой технологии.

Радует стопроцентно потому, что я понятия не имею, что делать. То есть, если стоишь на крыльце и целуешься с кем-то, у тебя есть все возможности сбежать, захлопнуть дверь, сказать, что уже поздно, и тебе пора. В клубе еще легче все объяснить – все же смотрят. Но что делать в чужой квартире, в его комнате? Вскочить и сказать «мне пора» будет как минимум странно, а сбежать молча – вообще тупо, более идиотского поступка не придумать. Но если не сбежать и не остановиться – что делать-то?!!

Боже, за что мне это.

* * *

Хэнка уже начинало трясти. Вопреки расхожему мнению, парню, привыкшему встречаться с девчонками, в компании с другим парнем даже странной ориентации не приходят в голову мысли, типа «О, боже, как он отреагирует, если я его поцелую». Ничего подобного.

Хэнк думал о том, решится ли он сделать что-то большее, чем просто поцелуй. Да они еще даже взасос не целовались, а глядя на Рокки и Скиппера, это было стыдно и стремно как-то. Ведь Рокки тоже ярый натурал, как кажется всем трем школам и высшему колледжу.

Хэнк волновался даже не из-за чужой реакции, не думал о том, какой Тим восхитительный. Он просто смотрел на него в упор и видел все привычные черты по-другому, будто Шампунька изменился за последние две недели, будто он разом стал другим, хоть и ни капли не изменился. Или изменился? В любом случае Далтона сводила с ума та близость, которая сейчас была, минимум расстояния, никаких помех, чтобы заняться чем-то, чем заниматься двум парням в принципе нельзя. Вопреки мнению большинства, опять же, понятие «запретности» таких отношений совсем не устарело, об этом думает каждый «нормальный» парень, и это подстегивает, как ни странно, а не отпугивает.

Если парня что-то и пугало, напрягало вначале, то это был лишь вопрос, заданный им самому себе: «Не вызывает ли он у меня отвращения или хоть какой-то брезгливости?»

Тим не вызывал, и Хэнк решил, что сомнений уже достаточно, раз уж ответ на главный вопрос дан, то можно приступать к более интересной части отношений. Он просто закрыл глаза и вдохнул поглубже, стараясь вернуть то самое неадекватное состояние, в котором они были в пятницу, в котором были ночью воскресенья. Оно не помогало забыться и не помнить, что они делали, оно просто позволяло отключить мозги, мешающие сердцу решать и делать правильный выбор, ведь часто сердце лучше знает. Чувствовал Хэнк и правда лучше, чем думал, учитывая его умственные способности.

- У тебя такой голос, - вздохнул он, улегшись рядом с Тимом, закинув руки за голову, так что Шампунька на него смотрел сверху вниз, косясь.

- Какой? – Тима тоже заметно трясло, он скрыл это, еще хлебнув их бутылки и поставив ее на пол, чтобы не мешала.

- Успокаивающий, - Хэнк подобрал приятный синоним к слову «нудный» и «монотонный». – Спать хочется.

- Извини, другого нет, - Тим перестал на него смотреть, слегка обидевшись. – Ты все понял? По технологии, в смысле?

- Ну так, как-то. Относительно, - он тоже приподнялся на локте, так что теперь сам оказался выше.

Тим сам не ожидал от себя фразы, которая вырвалась сама. Наверное, всему виной то, что у него перед глазами все плыло после коктейля.

- А что мне за это будет? Я второй час тебе объясняю то, что ты должен понять сам, причем на уроке. А мне-то за это что будет?

Хэнк моргнул пару раз, а потом протянул руку неуверенно, оставил ее на шее Тима и наклонился к нему так же нервно, как в пятницу на крыльце, глядя в глаза. Парень вздохнул, когда по его губам мазнули чужие, будто проверяя реакцию. Контакт был явно налажен, раз уж Тим застыл, закрыв глаза и затаившись. Еще секунд шесть Хэнк просто молчал, затихнув и чувствуя чужое дыхание, а потом прижался губами теснее, не замечая, что Тим не стал сопротивляться, но опрокинулся на спину не сразу, еще кокетливо удерживаясь, держась за плечо Хэнка.

Кольцо на его пальце просто раскалилось, в голове что-то укололо, будто случился приступ головной боли, и встала какая-то посторонняя картинка. Она совсем не была похожа на то, что Тим видел раньше, на всю ту романтику, которая между Ромуальдом и Хэйданом была. Она была скорее похожа на неудачный дубль порно-сцены из какого-то концептуального кино, учитывая звуки рыданий такого гордого и неприступного, вечно красивого блондина.

Тим даже не знал, что испытывал от вида этой сцены, не уходящей из головы, так и стоявшей перед закрытыми глазами – то ли ужас, то ли возбуждение. Все в целом выставляло ситуацию ужасной, но отдельные детали, приковывавшие внимание, заставляли чувствовать жар. Это не напоминало ничего, что можно было назвать романтикой и любовью, зато было именно тем, что называется «животная страсть», в которой нет рассудительности и адекватности.

Был дикий лес, густой и такой темный, что казался не зеленым, а синим, была каменная, крошащаяся по краям плита, на которой лежал Ромуальд. С его ноги упал туфель, его Тим заметил, а еще его невероятно умилил белый гольф, натянутый почти до колена, белая худая и спортивная нога настоящего всадника, которую Хэйдан отпихнул одной рукой. Он подхватил локтем эту ногу под квадратной коленкой, а обнаженной грудью прижался к груди Ромуальда, открытой распахнутой рубашкой. Лица рыжего Тим так и не увидел, как следует, он отвернулся от «камеры», спрятал лицо за левым плечом блондина. Ромуальд же закрывал лицо ладонями, прижимая к нему пальцы, рукава сползшей рубашки тоже, глухо рыдая и пытаясь вырваться. Его вторую ногу Тим видел довольно относительно, только понял, что она была на большом расстоянии от первой. Шампунька даже засомневался, что физически можно конечности так раздвинуть, но, судя по всему, это было реально. Недвусмысленные движения его вообще уничтожили, вогнав в краску, а вид лица Ромуальда, когда он наконец убрал руки от лица и вцепился в рубашку на спине Хэйдана, чтобы не упасть с плиты, Тима заставил круто задуматься – может соблазнить Хэнка прямо сейчас?

На лице блондина была непередаваемая палитра из боли, едва заметного удовольствия и какой-то странной эмоции, которую уж точно не мог испытывать мужчина. Из-за этой эмоции его лицо казалось потрясающе красивым, женственным, не смотря на красные глаза и потеки слез на щеках. Он вцепился одной рукой в пояс Хэйдана, пальцы согнулись, ногти впились парню в рубашку, а Ромуальд выгнул шею, продолжая скулить и плакать, свесив голову с плиты, так что длинные волосы подметали землю и траву. Хэйдан, судя по тому, как его волосы скользнули парню по плечу и шее, целовал его в район ключицы, не переставая довольно грубо…

- Что с тобой?.. – шепотом уточнил Хэнк, глядя на его лицо, такое задумчивое, что казалось – Тим не здесь и не сейчас, а где-то далеко и давно наблюдает за кем-то непонятным. Парень уже даже подумал, что на пальце останется ожог, но времени стаскивать кольцо не было, вместо ответа он приподнялся, поцеловал одноклассника, скользнув по его губам своими. Тим обнаружил, что уже оказался опрокинутым на спину, хотя не помнил, как это случилось, и решил больше не отвлекаться, мысленно сказав Ромуальду «спасибо» за красивое кино. Может, не совсем красивое, но все же эффектное.

Хэнк увлекся, сначала целуя его то в губы, то в щеки, то в шею под челюстью, под ухом, а руки опустив и задрав кофту. Тим даже не шелохнулся, только его руки оказались у Хэнка на спине, одна задрала его футболку, а вторая оказалась ладонью на голой и горячей коже, пальцы прикоснулись к позвоночнику. Далтон дернулся от непривычного ощущения далеко не маленькой ладошки, совсем даже не такой скромной, как он ожидал.

Тим себя не чувствовал собой, он чувствовал себя высоченным, странным, мрачным блондином с острыми конструкциями собственного мира и с длинными волосами, холодным взглядом, нежными представлениями о любви.

Хэнк же посмотрел на его лицо, отстранившись на секунду, и подумал, что еще несколько минут назад это лицо притягивало его не так сильно, но начав однажды, остановиться очень сложно, с каждым мгновением лицо кажется привлекательнее, красивее и лучше всех остальных.

- О чем ты думаешь? – усмехнулся он мысленно, почему-то остался серьезным внешне, коленом раздвинул чужие бедра, двинувшись вверх, так что колено оказалось прижато к самой стратегической части тела Тима. У парня сорвалось дыхание, губы оказались рядом с подбородком Хэнка, он тоже запрокинул голову, открыл глаза.

- Да ни о чем особенном, - заверил, глядя ему в глаза с интересом, а Хэнку было интересно смотреть на него, пока рука медленно заползла под задравшуюся кофту и прикоснулась к боку, к ребрам. Взгляд Тима метался – то на его глаза, то на губы, но по дыханию можно было понять, что это для него все серьезно, далеко не шутки.

Хотя, вообще-то, это была игра для обоих. Хэнку было интересно, насколько далеко он способен зайти и сколько ему позволит Тим. А Тиму было интересно, насколько он сумасшедший, насколько он ненормальный и не такой, как все, ведь парни «такой» ориентации либо говорят «да» и разрешают все, либо говорят «нет» и не позволяют даже себя поцеловать. Тим не знал, разрешает он или нет, вот он и проверял себя на практике, чувствуя, что пока его ничто не пугает. Но и не задевает слишком сильно.

Что-то не то. Зачем Ромуальд дал ему возможность увидеть это? Наверняка это был их первый секс с рыжим Хэйданом, и Ромуальду не было приятно, совсем не было приятно.

Тиму же запомнилось только то, что это был лес, это было красиво, это было роскошно, необычно, потрясающе, ужасно, страшно, больно и в каком-то смысле классно.

- Прикинь, заниматься этим в лесу? – выпалил он вдруг и сам об этом пожалел. Хэнк с него скатился и сел нормально, поправил встопорщившиеся волосы. Широкие джинсы не давали увидеть, что ему-то все понравилось, тело предавало. А вот Тим не так сильно увлекся, он был почти спокоен. Ну зачем Ромуальд его отвлек? Или он просто хотел сказать, что еще совсем не время? Хотел сказать, что Хэнк еще не любит Тима, а значит, будет не так приятно, как было им с Хэйданом?

А может, он хотел сказать, что Хэнк не любит Тима, что Хэйдан не любил его в тот момент, и что было совсем даже не романтично и не красиво?.. Тим вздрогнул даже при этой мысли.

- Из чего это? – заинтересованно, засмеявшись, Хэнк взял бутылку, из которой пил Тим, и посмотрел на этикетку. – Вроде немного градусов, что с тобой?

Тим покраснел, посмотрев на свои колени, сдвинутые и обтянутые светлыми джинсами. Волосы, растрепавшиеся во время валяния по кровати, завесили лицо, парню было стыдно.

- Не знаю. Нет, правда, - Тим засмеялся нервно, Хэнк подумал, что его улыбка – это что-то с чем-то, это непередаваемо, так никто не умеет улыбаться. – Ну тупо же заниматься этим на кровати, - протянул Тим, пытаясь выкрутиться, но с каждой секундой веря в свои слова все больше. – Банально. Тебе так не кажется? Я думал, ты уже на этой кровати не с одной телкой кувыркался.

Хэнк подумал, что все понял, он решил, что Тим его либо ревнует к бывшим телкам, и ему неприятно вообще лежать на постели, в которой были другие, бывшие. Либо Тим из тех, кто помешан на первом разе и жаждет «чего-то необычного, не такого, как у всех».

Хэнк задумался, способен ли он переспать с парнем, хочет ли он этого, готов ли вообще сам. Он не стал пока думать о том, хочет ли этого Тим, он не был извращенным неженкой, он беспокоился скорее о себе, чтобы если решиться, то раз и навсегда, крепко и надежно, чтобы без сомнений.

Он хотел – это точно, чисто физически он способен был хоть сейчас. А вот насчет готовности парень сомневался.

- Было дело, - честно признался он. – Но в лесу?.. – Хэнк прищурился. – Почему именно в лесу?

- Не знаю… - Тим не мог объяснить, стыдно было пускаться в пространные рассуждения о привидениях жутких парней. А внешне все это выглядело так, будто он просто хочет отвертеться от близости любой ценой.

- Значит, ты просто не хочешь, - мрачно заключил Хэнк, глядя на него в упор. Тим не знал, что сказать, чтобы его переубедить, а потом решил, что раз момент именно такой, можно и пожаловаться. Он взял бутылку с недопитым коктейлем, глотнул для пущей храбрости.

- Ну, понимаешь… Я все время все делаю. Я же дневник оставил. Я написал там эту ерунду про своего пса, я оставил дневник в классе, чтобы ты его прочел. Если бы я этого не сделал, ты бы даже не врубился.

- Если бы я просто не врубался, я бы даже после этого тебя игнорировал, - заверил Хэнк безжалостно.

- Ну а потом… - Тим хотел еще привести пример своей инициативы и не нашел их. Все остальное делал именно Хэнк.

«Блин», - подумал Шампунька.

- Значит, хочешь? – Хэнку просто хотелось это услышать, потешить свое самолюбие. Он же секс-символ в своих глазах, как же иначе?

- Нет.

- А если честно?

- Честно?..

- Ну!

- Может быть…

Далтон чуть не завыл от злости, отобрал у него бутылку, поставил ее на пол и схватил за руки, прижался и поцеловал погрубее, хотя раньше боялся, думая, что Тиму это неприятно.

Да все ему приятно, он настоящая баба, он нарочно его злит! Тим раза два дернулся вполне натурально, потом отбиваться стал неубедительно, а потом притих совсем.

- Ну? – уточнил Хэнк, а Тим сначала встал с кровати и отошел к двери, только потом ответил.

- Не знаю… - он покачал головой, сам не понимая, чего хочет – всерьез отвертеться, или чтобы Хэнк за ним побегал? Хэнк решил, что можно и побегать.

Если бы Тим заявил что-то такое Джексону, к примеру, тот бы и спорить не стал, сказал бы: «Не хочешь? Не надо, вали, никто тебя не держит».

За это Тим Хэнка и обожал – за бесконечную готовность сражаться за свое имущество.

- Пойду домой, наверное… - Тим начал поворачивать ручку двери, но Хэнк его к ней прижал, схватив за запястье и не дав дверь открыть, глядя на лицо и не торопясь опять целовать. Тим сумел его распалить – это была победа, потому что Далтон совершенно забыл о стыде и неуверенности, связанной с полом Тима. Это уже было дело симпатии и принципа, он просто хотел. Тим на него не смотрел, он смотрел в пол. То ли от того, что ему было смешно, он был пьян, и перед глазами мебель водила хороводы, то ли потому, что было стыдно за то, что он несет лишь для того, чтобы Хэнка растравить. В любом случае, Далтон начал лыбиться ехидно, наблюдая за ним.

- Ты такой прикольный, - выдал он наконец, вжался в парня чуть сильнее, а рукой принялся задирать ему кофту. Тим не возражал, он даже не думал возражать, хихикнув и опустив голову, не глядя на одноклассника.

Пьяные идиоты, вот кем они были, но сами себе казались чуть ли не мега-героями порно-саги о вампирах.

Хэнк решил поиграть в крутого парня и пальцами свободной руки тронул челюсть одноклассника, чтобы тот поднял лицо удобнее, поцеловал его глубоко, намного откровеннее, чем раньше. Тим растаял от смущения, но сопротивляться по-прежнему не торопился, только изредка и пытаясь оттолкнуть Хэнка, отчего тот только сильнее психовал и вжимался в него. Знал бы он, как Тиму это нравится, он бы и наполовину так не старался.

Хлопнула входная дверь, раздались голоса Дэвида и его подружки, они о чем-то болтали, потом ржали, потом было возмущение, что в холодильнике совершенно ничего не осталось. Дэвид пошел к двери комнаты братца, решив, что раз куртка на вешалке – Хэнк дома.

Тима тряхнуло вместе с дверью, когда она приоткрылась, а Дэвид округлил глаза и уставился прямо перед собой, не понимая, что с дверью.

- Хэнк, какого хрена, засранец?! - возмутился он. – В холодильнике ничерта нет, открывай дверь!!

Хэнк был немного не в состоянии выполнить просьбу брата, хотя Тим пытался сказать: «Давай перестанем, успокоимся, приведем себя в порядок и откроем дверь». Вместо этого получилось что-то, типа «Мгм…умм…угм…ахх…мгм…»

В общем, как-то неубедительно вышло, Дэвид остался перед запертой дверью, Эстер выглянула из гостиной, уже переодевшись в свой эротичный халатик, и уточнила.

- Он что там, заперся, что ли?

- Да нет, - не понял Дэйв и сам. Он еще раз, посильнее толкнул дверь, так что Тима опять тряхнуло, он выдохнул Хэнку в рот, и парень тут же заткнул его рот своим. Повернул лицо поудобнее, так что они дважды зацепились носами, не переставая облизывать друг друга. В конечном итоге Далтон младший просто перестал пытаться сделать этот поцелуй аккуратным, раз уж у обоих даже щеки уже были обслюнявлены, он просто наклонил голову сильно вправо, равномерно толкаясь между гостеприимно приоткрытых губ языком. Руки он широко расставил и упер в дверь, чтобы Дэвид ее не открыл, потому что Тим не был особо впечатляющей преградой на пути здорового мужика, хоть и молодого.

- Может, он там с подружкой?.. – девица осклабилась, потянув Дэйва за рукав так и не снятой куртки.

Судя по звукам «хлюп-хлюп-льсс-льсс», Хэнк действительно был с подружкой. Но судя по голосу, которым было озвучено «Ммм…ахх…угм…» у подружки были сильные проблемы со связками, она курила со второго класса или же была простужена.

Или была парнем. Но последнее ни Дэвиду, ни его невесте в голову просто не пришло.

- Мне домой пора, - прошептал Тим, едва Хэнк сполз ниже губ, к шее.

- Пофиг, - отозвался парень, держа его за плечи и стягивая с одного из них ворот кофты.

Тиму тоже, если честно, было глубоко пофиг, но он помнил, что надо быть благоразумным человеком. Или не очень. Но надо же было дождаться момента, когда они окажутся в лесу, а иначе будет воспоминание о том, как он впервые занимался сексом с парнем в комнате на каком-то высоком этаже, а старший брат этого парня был со своей подружкой где-то за незакрытой дверью.

Вдохновляло это не слишком, но Тиму было все сложнее думать, он вцепился в Хэнка, одну руку зарыв пальцами ему в волосы, а второй стиснув футболку на его плече.

- Что, все еще не хочешь?.. – злорадно осведомился Хэнк, но тоже шепотом.

- Хочу-хочу, только пусти, - согласился Тим, даже не подразумевая ничего такого, а Хэнк опять принял это за издевательство и продолжил свои приключения на вражеской территории. Ширинка у него уже грозила лопнуть.

* * *

Господи, боже мой, поверить не могу, что это со мной происходит. Кто сошел с ума? Я или Далтон?

Господи, так не бывает, это же просто… Пофиг на лес, плевать на родителей, к черту Дженис, Урсуле можно позвонить и потом, пусть он только не останавливается, пусть он сделает это прямо сейчас, хоть вот здесь, на полу, мне все равно, лишь бы сделал…

Нет, стоп, я адекватный. Я пьяный, но я отдаю себе отчет в том, что я пьяный, я понимаю, что надо все это заканчивать, шутки в сторону, все в порядке. В гостиной – его брат с подружкой, надо идти домой.

Чуть позже… Минут через десять. Может, пятнадцать…

Или сорок…

* * *

- Все, хватит, - Тим взывал к голосу разума, но не знал, чьего – Хэнка или собственного?

- Да-да, - заверил его Хэнк, расстегивая его джинсы.

- Нет, серьезно, все! – это был самый громкий шепот из всех возможных, затем пошел бы уже спокойный голос.

- Я понял, - подтвердил парень, стянув с себя футболку быстро, резким движением, откинул ее на пол. Тим едва почувствовал пальцами голую кожу, горячую и очень-очень сильно натянутую на мышцах, его начало трясти, ноги подкосились, дыхание сорвалось, уйти хотелось все меньше.

- Тебе же нравится… - Хэнк не мог понять, что с ним происходило, так он не заводился даже с девчонками, так не хотелось развести никого из них, такое случилось только сейчас – с Тимом. Он просто был идеальной мишенью для подобных издевок, ведь он был парнем, но не таким, как все.

Он был геем. И Хэнку это нравилось, потому что он себя чувствовал больше, чем мужчиной, он чувствовал себя настоящим героем, раз уж от него тащился даже парень. А то, что Тим был в восторге, чувствовалось физически и было заметно внешне. Как ему, несчастному, сложно было сдержаться при НАСТОЯЩЕМ мужчине… Он буквально с ума сходил, Хэнка трясло при виде этих горящих, растерянных глаз с неуверенным, но очень страстным взглядом. А как его колбасило от неуверенных прикосновений ледяных кончиков пальцев, которыми Тим тронул его плечи… Хэнк не знал, чего ему хотелось конкретно, но внутри точно было желание унизить парня, который позорил само слово «мужчина» своим поведением, своим даже взглядом, полным неадекватного, не мужского восхищения, к этому желанию унизить примешивалось еще что-то, вроде инстинкта «вожака», потому что Хэнку одновременно безумно хотелось прижать одноклассника к себе, чтобы к нему никто не лез, никто его не трогал. Но в любом случае…

Это было нечто. Это был Шампунька, который был таким тихушником и паинькой, которого стоило только напоить, и он превратился в настоящее чудовище – девчонку в мужском теле, да еще и сексуально озабоченную, как все девственницы.

Они и правда были озабоченные, это Хэнк знал по собственному опыту. Ведь ни одна девчонка, если она хоть раз спала с парнем, не усмотрит в пожелании «Спокойной ночи» ничего ТАКОГО. А девственница – запросто, еще и объяснит, что ТАКОГО она там нашла.

- Да вы задолбали! Давайте потише! – крикнула подружка Дэвида, стукнув кулаком в стену. Возня на секунду прекратилась, Тим с Хэнком так и застыли – глядя друг на друга, тяжело дыша, держась за джинсы Тима, которые он пытался застегнуть, а Хэнк ему успешно в этом мешал.

Хэнк отвлекся, Тим наконец справился с ширинкой, одернул кофту и схватил куртку, которая лежала на спинке кресла.

- Я пошел.

- Что?! – парень возмутился, намекая на свой потрясающий вид – встрепанный, полуголый и очень возбужденный.

- Мне правда пора, меня же убьют, - заныл Шампунька, прикусив губу и сделав жалобное лицо.

Он и сам понял, что куртку придется повязать на пояс рукавами, иначе будет очень смешно. А холод на улице – это даже к лучшему, заодно остудится.

- Но, блин! – Хэнк не знал даже, что сказать, он был в ярости, но не хотел сорваться, ведь Тим был не виноват, что время уже зашкаливало за позволенный предел. Более того, он был не у Урсулы, а объяснять привередливым и «понимающим родителям», где и с кем он был, не хотелось. Мать и отец взяли привычку совершенно светским тоном спрашивать: «Ты нашел себе… Ммм…Юношу? Он из хорошей семьи?..»

На этом месте Тима сносило в истерику, так что его метания были понятны. Хэнк решил сдаться, но только в этот раз.

- Ладно, - он закатил глаза, Тим улыбнулся, чмокнул его в губы, после чего был прижат еще на пять минут к двери, а потом за нее выскочил и умчался в три прыжка, хлопнув дверью и побежав по лестнице вниз. Он даже не стал дожидаться лифта, а подружка Дэвида выглянула в прихожую.

- Что это было, Дэйв?

- Фиг знает. Сквозняк, - парень пожал плечами, а Хэнк остался в своей комнате и обдумывать, что делать с последствиями их приколов.

* * *

- Так где ты был? – мистер Шэннон прекрасно видел, где его сын был. Это видела и миссис Шэннон, и Дженис, так неудачно оказавшаяся дома. Она косилась на родителей и искренне сочувствовала братцу, который был вообще не в кондиции, его трясло, губы покраснели и припухли в уголках и по контуру, глаза бешено сверкали, а сам он заледенел, но куртку почему-то не торопился снимать с пояса.

Тим нервно захихикал, пытаясь сосредоточить взгляд пьяных глаз на отце. Нет, мистер Шэннон не собирался устраивать скандал, он просто следил, чтобы его интеллигентный сын, не смотря на свою ненормальную ориентацию, не скатился в низы общества.

- Я… - Тим вдохнул поглубже и выдал, округлив глаза. – Был у Урсулы. Да. Именно, - подтвердил свои же слова, выставив указательный палец в сторону сурового родителя с видом «Это точно».

- Мне позвонить ей? – уточнил отец, и парень слегка замерз от этого тона.

- Да зачем…

Дженис закатила глаза и отвернулась, уставилась в телевизор. Эту сцену она видела не одну сотню раз, правда всегда оказывалась на месте Тима. Миссис Шэннон оставила их разбираться вдвоем, поняв, что муж лучше знает, как воспитывать сына. Тим посмотрел, как отец берет телефон, и помолился за свое здоровье.

- О, здравствуй Урсула. Я как раз хотел с тобой поговорить. Это мистер Шэннон…

Мужчина помолчал пару секунд, глядя на сына в упор, слушая щебет вечно вежливой Урсулы, которая умела при таких умных людях быть паинькой. Не смотря на теоретически законченную школу, оба они – и Тим, и Урсула знали, что такое «жить под опекой и контролем после восемнадцати лет». Всему виной именно то, что жили они с родителями, а те никак не могли отвыкнуть, что дети уже выросли.

- Я что спросить-то хотел… Тим у тебя? А то никак не могу до него дозвониться, – мистер Шэннон улыбнулся нежно, а потом и вовсе расплылся в дьявольском оскале. – Спасибо большое. Приятного вечера, до свидания.

Он нажал на кнопку, отложил трубку и взглянул на сына, который примерз к ступеньке, держась за перила.

- Она сказала, что ты у нее. Сейчас. Что вы смотрите какой-то фильм. И что она передаст, что я тебя искал.

Тим опять нервно захихикал, в этот раз еще истеричнее, чем в первый. Вот, что такое преданная, настоящая дружба. Урсула хотела его выгородить, а получилось, как всегда…

- Она не заметила, как я ушел, - выдал он, улыбаясь, как голливудская звезда. – Да-да, мне же пора было, торопился, не предупредил, вот идиот, надо ей перезвонить… - бормотал он, отвернувшись и поднимаясь по лестнице быстро-быстро.

- Тим… Тим! – мистер Шэннон сначала опешил, а потом возмутился, но парня сложно было остановить. – Сумасшедший дом, - высказался он и услышал скрипучий голос старшей дочки.

- Да ладно, пап, он же дома, все в порядке. Ну, надрался чуток, что такого-то? Школу он уже закончил.

- Все равно, ты же его знаешь, - вздохнула миссис Шэннон. – За ним глаз, да глаз нужен, он же совсем не разбирается в людях…

* * *

Урсула сидела дома мрачная-мрачная. Вечером без Тима ей было скучно, а когда она узнала от его отца, что Шампуньки вообще дома нет на ночь глядя, девица вообще обалдела. Да как он мог не позвать ее куда-то там?! А может, он у Хэнка?..

Как ей хотелось тоже оказаться с человеком, который ей безумно нравился. Но, увы, Скиппер был слишком далеко. С другой стороны, четверг же, а в пятницу никто особо не старается проявить свой ум или что-то еще. Можно и рискнуть.

Но вдруг все пойдет не так, как надо? Рискнуть в любом случае стоит.

- Пап, я к Тиму, - сообщила она, взяв с вешалки куртку и выскользнув за дверь, так что мистер Артурс и сказать ничего не успел.

* * *

Скиппер, ставший на несколько минут Пруденсом, уныло отбивался от собственного парня в парке, сидя на скамейке и объясняя, что они встречаются всего несколько дней, рано еще о «таком» даже думать.

Рокки на него посмотрел с огромным скепсисом, ощущая невероятное желание убить кого-нибудь. Да он просто физически не мог так долго без секса. Смысл с кем-то встречаться, если так долго надо ждать?

- Ты издеваешься, что ли? Мстишь? – уточнил он.

Пруденс пару раз моргнул и уставился на него.

- Нет, просто не хочу. Ну, понимаешь… Просто это все сложно, не так, как с девчонками… - попытался он наврать. Вообще, парень выглядел, что надо, и Рокки легко было понять – узкие, облегающие штанишки, тигровая кофточка, рыжая коса и заколотая наверх челка – все это делало Пруденса похожим на девицу не слишком тяжелого поведения. А уж большие легкие кольца в ушах, перстни на руках…

- Ты гонишь, - мрачно сообщил Рокки, будто парень сам этого не знал. Второгодник навис над ним, так что Пруденс невольно вздрогнул и начал округлять глаза сильнее и сильнее, ресницы почти коснулись кончиками бровей. – Если бы ты от меня тащился, ты бы согласился, не думая. Ты же гомик.

«Да я сам в этом сомневаюсь», - подумал парень в панике.

- Нет, просто…

- Хватит врать! – Рокки разозлился, его аж трясло при виде официально его, но технически недоступного одноклассника. Он был просто красавчиком сейчас, в полумраке, просто потрясающим, даже лучше любой девчонки…

И так думал не только Рокки.

- Да я правда не могу… - парень заныл. – Ну почему нельзя встречаться просто так?

- «Просто так» это как?! – обалдел Рокки. – Лизаться и кудахтать, как сопливые дуры?!

Пруденс насупился в обиде на то, что его предложение так опошлили.

- Да тебе просто пофиг (а употреблено было куда более грубое слово) на это все! Нахрена ты тогда согласился и прилип ко мне с этим долбанным (куда более грубое слово) предложением?! Нафига (куда более грубое слово) тебе это вообще надо было?!

- А тебе, значит, пофиг на то, что я хочу! – разорался Пруденс в ответ. Теперь уже не Скиппер-гомик-готовый-на-все, а Пруденс Сникет, решающий, что ему в реальности нужно, а что нет. Жизнь-то одна, она проходит, другой не будет.

- Тебе пофиг на потребности людей!

- А тебе пофиг на их чувства! – парировал парень и прищурился. Рокки встал и сжал кулак, так что это произвело отличное впечатление – Пруденс застыл, забыв, как дышать. Но Рокки всего лишь ткнул в его сторону указательным пальцем и мрачно прошипел, тоже прищурившись.

- Какие нахрен чувства, если ты думаешь по нескольку дней над тем, на что соглашаются без вопросов?..

- Да ты…

- Да заткнись! Надоел! – рявкнул второгодник, а парню это как по сердцу хлестнуло. Ведь он же признавался ему в сарае почти в любви? Точнее, это и правда он, Скиппер, вынудил его признаться. Вынуждал, как мог. И он же самый сегодня в автобусе страдал из-за этого, хотел, чтобы его бросили. Но не так грубо, ему было очень обидно.

- Что значит «надоел»?! – они орали почти на весь парк, в котором из-за холода больше никого не было.

- Бесишь потому что! Я тебя целых полтора года терплю, а мутить с тобой – хуже, чем в одной комнате находиться. Мне казалось, ты хоть чуть-чуть адекватнее, мать твою! – Рокки остановить было нереально, всему виной – вспыльчивая, как спичка, натура. Он не мог подолгу удерживаться с одним человеком, потому что все рано или поздно ломались под его давлением или сбегали раньше, чем ломались.

- Ну и пожалуйста! Не собираюсь тебе уступать! Ты где таких видел, чтобы делали все, как ты захочешь?! – заорал Пруденс так, что у самого уши заболели, он вскочил, чтобы повыразительнее было.

- Да пошел ты!! – взвыл Рокки, развернулся и пошел прочь по парковой дорожке.

- Ну и пожалуйста!! – крикнул ему вдогонку Пруденс и рухнул обратно на скамейку, хотел закрыть лицо руками и потереть его, стирая неприятный осадок от чужих слов, но вспомнил про макияж. Потом понял, что это было слишком опрометчиво, что Рокки сложно будет вернуть, что он снова может начать его мучить. – Ну Рокки! – он вскочил со скамейки и побежал за парнем, догнал его и повис на шее, обняв за нее сзади, прижался грудью к спине. – Ну подожди ты, блин, что ты сразу ругаешься?..

- Не трогай меня! – Рокки заорал и оттолкнул его, отцепив от себя руки и развернувшись. Вообще, очень сложно было посылать этого мерзкого гомика, потому что он умел выглядеть так, что дух захватывало. Но Рокки тоже не был идиотом, он чувствовал, когда люди говорят правду, а когда нагло врут. И когда врут себе во благо, даже нехотя, тоже чувствовал.

- Давай не будем ругаться, давай просто подождем пару дней? – предложил Скиппер, медленно краснея, уже сейчас зная, что и через пару дней ничего не изменится.

И Рокки тоже это знал, видя по чужим глазам. Ему даже смешно немного было, потому что парень понимал в который раз в жизни – нельзя заставить кого-то тебя полюбить. Можно бить его, можно держать его на привязи, чтобы он никому не достался, можно изнасиловать его, получить то, что хочется, но никогда не станет возможным забрать у человека сердце насильно, если он сам не захочет его отдать.

Рокки никогда не плакал, у него просто не было такого рефлекса, но глаза обжигало все равно. Он прищурился и шагнул назад.

- Завтра поговорим, - мрачно прошипел, и Скиппер почувствовал – нет, его явно не простили.

- Почему не сейчас?

«Потому что видеть тебя не могу», - мысленно ответил парень, но вслух ничего не сказал, только ухмыльнулся в своей холодной манере, отвернулся и пошел дальше. Он и правда не мог видеть человека, который ему нравился, но которому не нравился он. И хотелось непонятно, чего – то ли насильно удерживать Скиппера рядом, то ли отпустить его, послать на… На все буквы, чтобы больше не глотать вранья и не видеть, как Скиппер ТЕРПИТ это. Да кто он вообще такой?! Последний парень на планете, что ли?!

Нет, не последний, но именно к нему такое проснулось, в этом ни Рокки, ни сам Скиппер виноваты не были. Гордость требовала послать, тело и сердце – посадить на цепь, не отпускать. Мозги пока отключились и пасовали перед проблемой, так что Рокки решил подумать как-нибудь позже, а уже завтра решить, что ему делать.

Скиппер остался стоять, посмотрел ему вслед, пока парень не скрылся из вида, а потом сел на ближайшую скамейку и вытащил мобильник. Очень хотелось кому-нибудь позвонить, пожаловаться, но звонить Челке было бы странно. Он просто не поймет все это, он же не такой. Хотя, Скиппер тоже не «такой», он просто привык быть девчонкой, ему нравится быть девчонкой, но он не знает, что девчонки в таких ситуациях делают. Он включил музыку и решил успокоиться.

Из-за куста вышла какая-то дворняга, подошла к нему и наклонила голову, не подползая ближе. Парень улыбнулся уныло.

- Собака… Тебя тоже бросили? – он вообще любил животных, но дома держать их как-то не получалось. Раньше дохли, а после переезда как-то не пытался завести никого. Собака понятливо подставила ушастую голову со странной, не собачьей мордой, так что Пруденс ее погладил, потрепал за ухом. Дворняга увернулась, когда он собирался еще раз ее погладить. Да и вообще, не дворнягой она была, не выглядела так уж растрепанно. Вот дикой – да, запросто.

- Странная ты какая-то, собака, - выдал Пруденс, отвлекаясь от своей главной проблемы – личной жизни. Он принялся рассматривать «дворнягу» в поисках чего-нибудь, напоминающего о хозяевах. У собаки были острые когти, которые она тут же спрятала в большие подушечки лап. У нее не было ни жетона с именем, ни ошейника, за который обычно заталкивают записку с адресом и телефоном хозяина. Но что делала домашняя псина на улице вечером, на холоде и совсем одна?

Пруденс подумал, что ее просто выгуливает кто-то, решил посидеть, подождать хозяина или хозяйку, но никто не пришел и через десять минут. Странно для владельцев такой дорогой и явно породистой псины. Пруденс сначала принял ее за дворняжку, потом присмотрелся и сильно засомневался, что чисто-черная, с расчесанной шерстью собака может быть смесью неизвестных пород. Она была чистокровной. На овчарку похожа не была, а вот на лайку – вполне. Только ведь у лаек голубые или серые глаза, да и окрас другой. Нет, собака была ровного окраса, высокая, большая, с тонкими лапами и очень большими «ступнями». Пушистый хвост мотался из стороны в сторону, а глаза следили за Пруденсом, будто собака была такой же умной, как он, и понимала все, что он бездумно говорил в ее адрес, размышляя, откуда она взялась.

Если уж совсем честно, Пруденс подумал, что собака похожа на волка размерами и мордой, уже через пять минут, но решил, что это бред после психологической травмы.

- Ладно, собака, - усмехнулся он и встал со скамейки. – Я пойду, а ты иди домой, а то замерзнешь, - он еще раз погладил ее по голове, а потом развернулся и пошел по дорожке в сторону, противоположную той, куда ушел Рокки.

Он шел-шел-шел, потом остановился, услышав едва заметный шорох. Обернулся и никого не увидел. Пожал плечами, решил выкинуть этот бред из головы, отвернулся и пошел дальше. Только на выходе из парка он снова резко обернулся и увидел, что из-за куста выглядывает новая знакомая. Он уже заметил, что это не кобель, так что прищурился и ехидно уточнил.

- Ты меня преследуешь, что ли?.. Чем я тебе не нравлюсь? Или нравлюсь? – Пруденс, в отличие от Скиппера, которым его все считали, был разговорчивый. Даже болтливый. Скиппер был тихушником, так что сейчас Урсула была под впечатлением от его общительности и доброты, которую сложно было рассмотреть при свете дня, в разговоре с кем-то, типа Челки.

Собака наклонила голову, глядя странными, светло-карими глазами на него, не отрывая взгляда. Цвет глаз казался янтарным, желтым, так что парню стало жутко, и он посмотрел по сторонам, все же сделал пару шагов от парковых ворот – черных, кованых, огромных. Собака вышла за ним и выпрямилась, подняв голову, расставив лапы пошире. Из такого положения она могла и броситься, и побежать, так что Пруденс вздрогнул и отошел.

- Иди домой, - выразительно сказал он, глядя ей в глаза и надеясь, что увиденный по телевизору метод обращения с дикими животными поможет. Нет, ему было страшно идти домой по темноте, тем более, что от набережной до его дома было куда ближе, чем от парка, куда он теперь ходил… Но собака страшнее.

Тем не менее, когда он отвернулся и пошел по улице, черная волкоподобная «дворняга» от него не отставала, передвигаясь по кустам и не отвязываясь, даже когда Пруденс на нее косился с подозрением. Она проводила его до самого дома, так что парень мог с облегчением вздохнуть, что не нарвался ни на грабителей, ни на маньяков, ни на простых отморозков. Может быть, он не нарвался на них именно благодаря собаке, которую он про себя мысленно уже звал волчицей.

Второкурсник остановился у самого своего крыльца, снова оглянулся и увидел, что из-за забора соседей на него смотрят два желтых глаза, светящихся в темноте, отражающих луну и свет в окнах.

- Спасибо, что проводила, - он нервно улыбнулся, чувствуя себя сумасшедшим. Но ведь она и правда все понимала, Пруденс готов был поклясться! Когда он отвернулся, поднялся на крыльцо, открыл дверь и обернулся снова, волчицы уже не было. Пруденс засомневался даже, что она вообще была, а не оказалась очередным плодом его обиженной Рокки фантазии.

Урсула сидела в соседских кустах и, ругаясь, натягивала сапоги, только что надев юбку и свитер с курткой.

- Это же надо, блин… Дожила… Докатилась… Надо было переехать в долбанную Англию, чтобы превращаться в какую-то псину и провожать гомиков… Нет, это вообще… - она сама себе не верила. – Полный предел… - застегнула сапог и встала на четвереньки, выползая из кустов, незаметно передвигаясь вдоль улицы, чтобы не заметил никто из дома Сникетов. – Твою мать, надо было убежать подальше и там уже обратно… Ну тупая, я офигеваю… Нет, надо же было припереться к его дому, оставить тут шмотки, а потом понять, что он УШЕЛ, выследить его по запаху и потащиться туда же! Нет, этот Рокки – конченный отморозок… - шипела она, когда уже даже ехала в автобусе домой. – Сумасшедший дом какой-то, взять и кинуть из-за секса. Да не хочет он с тобой трахаться, ну не хочет, что поделать, ты же страшный, как смерть! Ну, может, не страшный, но огромный и жуткий, тебя же даже проститутки пугаются, небось. Вот нимфоманкам – самое то, только раздевайся. Заведи ты себе конченного отморозка, типа тебя, вы будете офигенной парой! Вон, пойди и втюрься в Далтона, он офигенен, вы просто близнецы, правда он покрасивее, понежнее будет, самое то тебе. Нет, он занят, Тим не поймет. О, СОБЕРБИО! Забирай, ты просто создан для него, а он – для тебя…

Водитель автобуса странно посмотрел на девицу, одиноко сидящую в конце пустого салона и о чем-то говорящую с пустотой. Она еще и хихикала.

- Ой, я не могу, как представлю, плакать хочется… - выдала она, выглянула в окно, увидела горящие витрины вечно открытого гипермаркета, заметила возле телефонной будки сидящего на клумбе Собербио, и ее совсем разнесло на смех.

* * *

- Привет, педик, - мрачно поздоровался Рокки, выйдя из красиво раздвинувшихся перед ним дверей гипермаркета и держа в руке две бутылки пива. Геза сам пожалел, что обернулся, отреагировав на этот оклик, потому что педиком он не был.

Правда теперь это сложно будет доказать, раз уж отозвался.

- Отвали, - он встал, отшатнувшись подальше на всякий случай. На клумбе он сидел просто так, рассматривая, что удалось стырить на ночь глядя в магазине, пока продавцы-консультанты отвернулись. Улов был большой, но по мелочи - жвачка, пара «сникерсов», банка колы-лайт, горсть ирисок «Миллер», вытряхнутых из упаковок, леденцы, семечки. И ничего алкогольного, рядом с холодильниками стояла консультантка, она мешала своим существованием.

- Что ж так грубо? – Рокки к нему подошел, одной рукой, прежде чем Геза успел что-то сделать, обхватил его за шею и практически обнял, прижимая к своей груди спиной. Хотя, он был прилично выше, так что Собербио к его груди прижимался еще и затылком, вцепившись руками в руку второкурсника и морщась.

- Пусти, дебил… - прошипел он, чувствуя, что улов сейчас посыплется из карманов. А Рокки было одиноко, ему хотелось чего-нибудь, чего угодно, потому что ссора со Скиппером все равно сидела где-то глубоко в душе и распространяла ядовитые жилы по всему телу. Теперь-то вообще никаких шансов не было, а девчонок еще уламывать надо. Драться Рокки сейчас тоже не хотелось, а лупить почем зря унылого подпевалу Далтона было скучно. Он же, как тростинка, сломать недолго. Это Скиппера бить бесполезно, у него кости, как из гранита, а с этого все шмотки снять – смеяться можно будет около часа.

- Что тут у нас? – Рокки любил свое тело за то, что оно было превосходной машиной для убийств, против него никто не мог даже возникнуть особо. Особенно младше по возрасту, поэтому второкурсник сунул руку в карман кожаной куртки Гезы и вытащил оттуда на ладони горсть сладостей. Его начало пробивать хихиканье. – Как мило, - выдал он.

Геза наконец вырвался и прищурился, отойдя.

- Отвянь, урод, - буркнул он. – Я тебе не гомик, вали к Скипперу и развлекайся, сколько хочешь.

Рокки это разозлило, потому что при мысли, что Скиппер его буквально отшил, становилось невыносимо больно.

- А что-то понормальнее ты спереть не мог? – он скептически посмотрел на сладости и ссыпал их обратно в карман парня. Геза мрачно посмотрел на него и ехидно сообщил.

- Если ты хочешь просидеть полночи в участке, ради бога, можешь идти и попробовать.

- Нет, это ты пойдешь, - сладко сообщил ему Рокки и схватил за шиворот, подтолкнул к дверям гипермаркета.

- Не буду я!

- Будешь-будешь, кто тебя спрашивает, - второкурсник, как уже говорилось, был из тех, с кем договориться невозможно. Геза вырвался в очередной раз, поправил куртку, рубашку, повязанную на пояс, откинул волосы, чтобы не мешали, и вошел в магазин, прошествовав справа от касс к витринам.

Рокки за ним понаблюдал, а потом пошел к консультантке возле витрины с сигаретами, Геза намек понял, и пока второкурсник, пользуясь своей внушительной внешностью, кадрился с девицей, запустил руку за стекло витрины.

Девица отвлеклась лишь на секунду, но Рокки уже не успел вернуть ее внимание к себе – подлая консультантка завизжала.

- Эй!! – и бросилась к витрине, а блондин моментально нырнул под один из кассовых столов, выполз и бросился к дверям. Рокки в два прыжка его догнал и даже обогнал, вылетая на парковку и глядя по сторонам.

- Ну и где твой джип?! – ехидно осведомился Собербио, оглянувшись и вытаращив глаза – за ними уже как раз выбегали охранники, оперативно сообразившие, что это чертовы хулиганы, которым нечем заняться поздним вечером.

- А где твой байк?! – точно так же ехидно огрызнулся Рокки и метнулся к кустам, перемахнув их и направляясь подальше от автобусной остановки, потому что там было как-то неприлично много людей. Геза от него сначала безнадежно отстал, а потом вдруг психанул, что это все из-за чертового второгодника, и опять началось непоправимое – скорость резко увеличилась, силы вернулись, парень старался контролировать мозги, чтобы они не отключились. Вряд ли Рокки поймет, если увидит вспышку, а затем здоровую псину вместо первокурсника.

Рокки остановился через пару минут, согнувшись пополам, опираясь о собственные колени и тяжело дыша, а Геза вообще рухнул на скамейку и запрокинул голову.

- Чуть не сдох от страха, - сообщил он злобно. – Держи свои долбанные сигареты! – он кинул две пачки парню, который успел их поймать, а одну оставил себе. Попутно же Собербио обнаружил, что из карманов пропали ириски и леденцы, это было обидно. Зато осталась банка колы, это было очень кстати. Правда Рокки выхватил ее, едва Геза успел прикоснуться губами к отверстию в крышке и сделать глоток. Второкурснику перечить было бесполезно, он вылил в себя всю банку и, смяв ее, выкинул в кусты. Геза был унылый, а сейчас еще сильнее обиделся. Нос у него так и был чуть припухший, хотя обычно выглядел на миллион, он еще болел, и вот-вот грозила пойти кровь из поврежденных утром сосудов.

- Ладно, гуляй, педик, - смилостивился Рокки, глянув на него и закурив.

- Я не педик! – разозлился Геза, вскакивая со скамейки и толкая его. С таким же успехом можно было толкать танк, Рокки только усмехнулся, посмотрев на эти бесполезные старания. Да, Собербио был из тех, у кого невероятно тонкие запястья и щиколотки, зато огромные ступни и большие ладони. Наверное, не будь у него Далтона в числе друзей детства, Геза стал бы кем-то, между Скиппером и Челкой.

Сейчас ему очень хотелось психануть, забить на все и прямо на глазах у соседей, которые могли выглянуть в окно, превратиться в здоровую мохнатую жуть, пригнуться, прижать треугольные уши к голове и зарычать, обнажив огромные клыки. Но это было невозможно, хотя произвести впечатление на Рокки очень хотелось. Он бы навсегда отучился обзывать педиками нормальных парней.

- А похож, - второкурсник толкнул его рукой в грудь, так что парень шатнулся, и отвернулся, пошел по улице, по своим делам.

- Нифига (более грубое слово) не похож! – заорал Геза вслед. И это было куда приятнее, чем крики Скиппера, который был упертым, как скотина, никогда не уступал. Просто есть люди упорные, а есть упертые, первые спорят, но способны сдаться, если им это приятно, а вторые спорят-спорят-спорят и остаются одни. Геза был из первых, а Скиппер – из вторых.

Рокки ушел, проигнорировав последнее заявление, а Геза поймал себя на том, что очень хочется просто взять и заорать от злости. Он сдержался, вытащил сникерс и, откусив почти половину, мрачно пошел жевать по дороге домой.

* * *

Утро пятницы было потрясающим, не нашлось бы никого, кроме Джексона, у кого не было бы новостей и кучи проблем.

Эмо Челка так и стоял посреди коридора с картонным стаканчиком кофе, глядя, как перед началом уроков беснуется народ. Тим вошел первым, он держался за голову, прислонился к стене, потом посмотрел на доску с объявлениями и сделал вид, что с ним все в порядке. Не в порядке был только его высокий воротник, закрывавший шею. Следующей влетела Урсула, и вид у нее был настолько возбужденный, что Джексон даже удивился. Неужели произошло что-то ЭТАКОЕ?..

- Я тебе сейчас такое расскажу! – начала она сходу, схватив Тима за рукав и потянув в сторону рекреации, где они обычно прятались, как два тихушника, и болтали.

- Ой, а что я тебе расскажу… - с ехидной улыбкой отозвался парень. У него был такой помятый вид, что Джексон даже позавидовал.

В общем, Шампунька не был таким Невыразительным, как обычно, ведь у него была Урсула, а у Урсулы был Шампунька, и они были счастливы друг с другом.

Нарисовались Хэнк с Гезой, они всегда приходили вместе, одновременно входили в двери, так что малолеток отшвыривало в стороны, они просто расступались перед Далтоном. Он не был внушительным, как Рокки, не раскидывал народ на своем пути, он просто не смотрел под ноги, поэтому мелкие не находили ничего интересного в том, чтобы подставить ему подножку и остаться со сломанной ногой. Ведь если Хэнк споткнется о чью-то тонкую ножку, ножке придется куда хуже, чем Хэнку.

- Где Шампунь? – обратился он к Челке, тот пожал плечами и отвернулся.

Геза посмотрел на него брезгливо, закатил глазами и изобразил это тупое выражение лица.

- Тебе не кажется, что он всегда под какой-то ерундой, типа валиума?.. – уточнил он у дружка, пихнув его в бок.

- Ты чего такой нервный с утра? – пропел Хэнк, открывая дверь в кабинет рисования, где могли заховаться парочка странных. Нет, там их не было.

- Этот мудак вчера…

- Который? – Далтон усмехнулся, оглянувшись на него. Приятель был с утра задумчивый, злой, в бешенстве и на градусе, он накатил сразу, как проснулся. И Хэнк точно знал, что это значит… Если Геза начинал пить с утра - к полудню жди беды, к вечеру точно ввяжется в драку, а ближе к ночи подорвет торговый центр. Обычно Хэнку удавалось сдержать его после драки и отправить спать, но сегодня это было невероятно сильно. Геза ходил, сверкал глазами, постоянно поправлял рубашку на поясе, огрызался на всех своим неповторимым голосом. Наверняка и девчонки не слишком хотели с ним встречаться, потому что прокуренный женский хрип никого не вдохновлял. Даже слово «чмо» Геза говорил, как «Чмо-о-а-а-а-а!» с надрывом.

- Со второго курса, даун, который мне вчера врезал. Паразита кусок… Он, прикинь, вчера заставил меня спереть из магазина сигареты, а потом выставил так, типа он вообще не при делах, - патлатый ярился и ярился, а Хэнк чувствовал, что вчера что-то произошло, помимо этого. Он не стал спрашивать, чтобы не разозлить дружка еще сильнее.

- А я вчера Шампуньку отделал, - похвастался он, толкая дверь в мастерскую учителя труда, там тоже никого не нашел.

Геза молчал, а судя по молчанию, можно было сказать, что он в шоке. Хэнк посмотрел на него и усмехнулся.

- Шутка. Ну, я привез его вчера к себе, как и собирался. Он такой жеманный, блин… Короче, до тебя далеко, ты-то сразу борзеешь.

Геза на него посмотрел, дождался ответного взгляда и передразнил его, скорчив такое выражение лица, что Хэнка передернуло.

- Так вот. Потом я его немножко напоил, решил шлифануть, ну полизались немного…

Геза сделал вид, что его тошнит. Но интересно было все равно, он вздохнул и стал слушать дальше, мысленно стараясь заменить Тима на какую-нибудь девчонку.

- И что дальше? Он же не пьет почти, его разнесло, небось, - он фыркнул, послушно таскаясь за другом по коридору.

- Ну, разнести-то разнесло, но его так начало колбасить. В общем, не знаю, что это было, может он просто с перепугу, но такое выдал.

- Чего? – блондин застыл, они посмотрели по сторонам, и Хэнк тише, чем обычно, ответил.

- Он сказал, что ни за что не стал бы трахаться на кровати. Только в лесу.

Геза подавился.

- В лесу?!

- Хрен знает, почему, но минут через пять он об этом уже не думал.

- Что ты сделал?! – Собербио стало интересно, он схватил друга за рукав, сверкнул глазами.

Хэнка тянуло наврать, сказав равнодушным голосом: «Ну, подолбились минут сорок, потом домой он ушел», но он не стал.

- Да так, почти стянул с него штаны, но тут Дэйв приперся со своей мочалкой…

Он зевнул, звучало это так небрежно, будто вчера не стоило ему никаких усилий.

- Ты!.. – Геза был в восторге от приятеля. – Ты мужик… - он восхитился, а потом вспомнил, что вчера его позорно назвали гомиком, педиком и еще бог знает, кем, и начал тихо закипать.

- А их величество сучка бешеная вчера так и не поехало со мной, - сообщил он скрипучим и мерзким тоном.

- Она за Скиппером умоталась, она от него прется, - заверил Хэнк, вернувшись к доске объявлений и отчаявшись найти парочку отмороженных.

- За этим чмом?!

- Ну, она же больная. Ее не волнует даже, что он педик.

По мнению Гезы настоящий парень должен слушать дарк-вейв, метал, тяжелый рок, иногда рэп, как Хэнк, должен носить шмотки, типа кожаной косухи, раздолбанных джинсов, крутых футболок и огромных военных сапог. Как вариант – гигантских патрулей, типа тех, что на Далтоне. Настоящий парень должен хлестать водку и портвейн, шлифовать это все пивом, курить суровые сигареты, а не эту тонкую, ментоловую хрень, должен уметь наподдавать эмо, наорать на малявок, распугать девственниц, полапать шлюх, вроде Ронни Тревор, поругаться с учителями, потрахаться неизвестно, с кем…

Короче, если примерить все это на Скиппера, выходило точно, что он не парень. Зато Геза – икона нормальности, не считая лица и голоса, но это уже не его вина.

- Да ему-то чхать с высокой башни, - хмыкнул он в ответ на замечание Хэнка. – У него этот монстр есть. Нет, я реально его не понимаю. Я вообще гомиков не понимаю, но Шампунька хотя бы нормальный, знает, на кого вешаться… А это чмо с ума сошло, ему Рокки последние мозги выбил, видать, вот он к нему и липнет.

Хэнк постоял, подумал на эту тему, поймал себя на том, что невольно представил, как Рокки со Скиппером занимаются сексом. Это было если не круто, то точно возбуждающе, учитывая, что говорили о Рокки девчонки из старшей школы, поэтому Далтон расплылся медом по тосту, предвкушая, что рано или поздно они с Тимом тоже до такого дойдут. Вот только ему казалось, что Шампунька ни за что не позволит относиться к себе небрежно и грубо, как это обычно делал Хэнк с девчонками.

Короче, это не Скиппер, это нормальный, живой человек, к нему надо с уважением и любовью.

Хэнк вздохнул и вспомнил вчерашний вечер, чуть снова не зашелся в экстазе, но вдруг увидел выходящих из рекреации Тима с Урсулой.

- Ты спятила… - протянул Шампунька, потирая шею одной рукой, а девица вздохнула.

- Я просто больше не знаю, как быть к нему ближе. Я же с ума сойду одна, мне нужен он!

- Но ты-то ему – нет, - парень сочувствующе, не слишком жестко, чтобы не обидеть, напомнил. – Он тебя даже не знает, вы незнакомы.

- Это пока, - Артурс отмахнулась беспечно.

- А если он поймет?

- Ой, да ладно! Как он поймет? Он не такой уж и гениальный, он вчера вообще меня по голове погладил и за ухом почесал, как какой-то собаке.

- Ты и была собакой, - тихо-тихо напомнил Тим, оглядываясь на людей, но они не смотрели на них и не слушали разговор.

- Но по глазам-то можно понять, что я не тупица. Он бы меня еще колбасой покормил с рук, вообще было бы замечательно.

- Ты ему напомни в следующий раз, - Тим засмеялся, посмотрел на доску возле входа и дернулся – там стояла парочка придурков. Геза, судя по блеску в глазах и чисто отмытым волосам, был уже навеселе. Обычно он выглядел так изумительно только под градусом, только в ярости.

- Привет, - Далтон хлопнул Урсулу по плечу, получил шлепок по бедру, потому что парень увернулся, и по пятой точке девица просто не попала. Он засмеялся, но Тима не тронул, тоже немного смутившись. Уверенность и ехидство, которыми он красовался пару минут назад при дружке, куда-то делись, Хэнк просто сунул руки в карманы и смотрел на парня молча, сверху вниз. Тим отвернулся, не зная, что сказать, учитывая, что утром увидел на шее засос. Это было впервые в жизни, это его уничтожило, и он не совсем разделял восторженную реакцию Урсулы. Она уверяла, что засосы – это круто, а вот Тим уверен был, что не надо было до такого доходить. Что-то он не помнил засосов на белой шее Ромуальда, когда видел его в очередном приступе воспоминаний.

- Как спалось? – ехидно пропел Геза, толкая Шампуньку в бок локтем.

- Нормально. А тебе, судя по всему, не очень… - тихо огрызнулся парень и тут же об этом пожалел – Геза мрачно на него посмотрел и выдал факт.

- Я-то точно ни с кем не лизался.

Тим уставился на Хэнка в упор, парень побагровел, уставился на своего приятеля, который его невольно сдал, а Урсула взглянула на патлатого с сочувствием.

- Да по тебе видно, - она хмыкнула брезгливо. – С кем бы тебе лизаться-то…

- Ну не с педиками, как некоторые, - отозвался Геза, чтобы она не выделывалась.

- Давайте еще поругаемся, - закатил глаза Хэнк.

- Вот именно, - Тим убил его взглядом, развернулся и пошел к кабинету.

- Не понял, - парень поморгал.

Урсула промолчала, окинув обоих взглядом, вроде «Ну вы и низшие формы жизни», и ушла за другом, не оставляя его одного в минуту яростной обиды.

* * *

Чтобы я еще раз… Никогда, больше никогда не буду верить этому уроду. Нет, почему всегда так? Почему, как только все налаживается, всегда происходит какая-нибудь гадость?! Он никакой не Хэйдан, никогда им не был и не станет, он – тупой, штампованный придурок, Дегенерат Далтон, который не способен думать ни о чем другом, кроме собственной самооценки и ее повышении за счет других.

Мне еще вчера казалось, что он все говорил искренне, я готов был за него душу продать, он же… Он же почти в любви мне признался, а сегодня растрепал этому кретину черт знает, что. Блин, чертова любовь, да кому она нужна?! Лучше быть вообще одному, чем с таким идиотом, лучше никому, чем ему, да нафиг он сдался вообще?!

И этот хренов засос, кто дал ему право его оставлять? Теперь даже кофту нормальную не надеть целую неделю, а все из-за него. Кто он такой вообще?!

Я когда-то мечтал о любви? Я был неправ, я круто ошибался, я ненавижу жизнь, потому что в ней все врут, все думают только о себе, каждый поглощен только собой, а мнение близких его не волнует. Ну и пусть он будет один, раз я ему по барабану, раз ему важнее выпендриться перед Собербио, пошел к черту. Я все равно возьму и брошусь под поезд, осталось-то всего семнадцать дней!

* * *

Скиппер нашел одноклассника после второго урока курящим в атриуме колледжа, между двумя корпусами, во внутренней его части.

- Рокки, - он уже приготовился ныть и уговаривать, как парень встал, выкинул сигарету и задавил ее подошвой сапога.

- Все, резко захотелось? – осведомился прохладно.

- Нет, но…

- Отвянь тогда, - Рокки его оттолкнул одной рукой и прошел мимо.

- Так я не понимаю – тебе важно только трахаться, что ли?! – Скиппер нашел, к чему придраться.

- Именно, - соврал Рокки, даже не оборачиваясь. – Можешь считать, что это было ошибкой, твоей или моей – мне пофиг. Свободен, - он махнул рукой, а потом сунул обе их в карманы джинсов и пошел своей дорогой.

- Ну давай, поигнорируй меня еще! Мы же учимся вместе! – Скиппер топнул ногой от бессилия. – Ты хочешь бросить меня?!

- Я уже, - пояснили ему, как особо одаренному.

- Да ты бесишь!! – заорал парень, опять затопав ногами. – Что не по тебе – сразу «пошел ты»! У других тоже есть характер, блин! Почему ты никого не слушаешь?!

- Потому что никто не слушает меня! Я-то почему должен?! – огрызнулся Рокки, оглянувшись, и выглядел он так, что Скипперу расхотелось спорить.

- Да ради бога, вот и останешься один! Покончи с собой, раз уж ты такой одинокий и независимый, никому не нужный! Тоже мне еще, страдалец! – парень психанул и тоже развернулся, пошел в другую сторону, решив зайти в туалет, поправить перед зеркалом макияж, поплывший от злобных слез, не потекших по лицу, но размазавших глаза.

* * *

Тим вышел из кабинки и нажал запястьем на кнопку крана, когда дверь резко распахнулась, и он чуть не шарахнулся машинально. В туалет влетел Скиппер, спрятавшийся в здании первого курса от надзирательниц, бродящих по коридорам и ловящих прогульщиков.

Он влетел, потом остановился, закрыл лицо рукой, зажмурился, даже не глядя на Тима, с интересом за ним наблюдавшего.

- Твою мать!!! – заорал вдруг второкурсник и с размаху, как по футбольному мячу, навернул с ноги по мусорной корзине возле подоконника. Тим дернулся, округлив на секунду глаза. Таким он вечно улыбающегося, сладкого и старающегося всем угодить Скиппера не видел.

Парень тем временем бесновался, отпинав корзину, наступив на нее своим казаком, проломив дыру в пластиковой урне, еле стряхнул ее с ноги. Волосы у него растрепались, пара прядей выбились из аккуратно забранной наверх, заколотой и залитой лаком челки. Он увидел себя в отражении, подумал, что к черту ему не нужна прическа, которая нравилась бы этому глухому и тупому идиоту. Он стащил заколки, вышвырнул их куда-то на пол, под батарею, руками растрепал волосы и наклонил голову к раковине. Он даже побил ладонями о раковину, так что руки заболели, загорелись, краснея. Тим уже стоял просто так, возле двери, глядя на него.

Ну неужели такой может нравиться Урсуле?.. А может, именно такой и понравился бы, увидь она его в натуральном виде?

- Чего ты уставился? – поинтересовался он у Тима, грохнув сумку на раковину и вытряхивая из нее все, что там лежало, в поисках расчески.

- Ничего, - парень сразу отбрехался и вышел за дверь, оставив Скиппера в покое. А тот старался на все сто баллов, привел волосы в относительный порядок, намазал на губы еще один слой белого тональника, чтобы не видно было припухлостей от трещин, точно так же замазал просвечивающую ссадину на скуле, накрасил губы блеском поверх всей этой красоты, поправил глаза и остался психовать, смотреть на себя в зеркало.

* * *

Иногда я замечаю, что чем человеку хуже, тем лучше он выглядит. По крайней мере, он старается лучше выглядеть. По крайней мере, я так делаю, а ведь это странно, ненормально. Чем человеку лучше – тем хуже, растрепаннее он выглядит. Просто у него нет времени наводить марафет, он живет секундой, чувством, любовью, счастьем, радостью, чем-то положительным. Ему наплевать на то, как выглядят его волосы, его тело, его одежда, ему просто все равно, его глаза горят от экстаза, наслаждения жизнью.

У меня они тусклые, как две лампочки в подъезде. Значит, надо их разжечь любым способом.
Давай, Пру, у тебя получится, у тебя все получится, ты же – полное дерьмо, самый отстойный человек на свете, нет ничего, что тебе не под силу, потому что ничтожества всегда добиваются своего.

Дурацкий Шэннон… Забавная мордашка, куча амбиций, аж за края переливаются, некуда девать. Ему бы фату, да букет в лапы, и вперед, под венец. Личико наивное-наивное, мадам Сижу невинная, как слепые котята, походка никакая, будто плывет в воздухе – ни движения влево, ни движения вправо. Скромность так и прет, а по глазам видно – гомик настоящий, не то, что я.

Мне надо лечиться, я не выживу без всей этой мерзости, но мне не нужен мужик, я не смогу терпеть его, не смогу подстилаться, не смогу выносить все команды, требования, удовлетворять эти гребаные потребности. А как хочется рассказать этому наивному дурачку, что сказок не бывает, что не надо так мило смотреть на даунов, типа Рокки или этого, с мега-пастью. Они все одинаковые, мы же мужики, должны понимать. Так с чего вдруг они будут относиться лучше к мужикам, а не к бабам? Чтоб им всем передохнуть.
Все пусть сдохнут.

Все сдохнут, а я останусь, и будет зашибись мне.

Когда тебе плохо, главное – посмотреть в зеркало и сказать себе: «Ты супер, детка, ты зашибись, все захлебываются слюной от зависти и злости, от отвращения и омерзения при взгляде на тебя. Так сделай так, чтобы они рехнулись от бессилия, а ты будешь таким же, как всегда, им назло!» Главное – просто сжать кулаки и остаться при своем мнении, говоря всем: «ВЫ НЕ ПРАВЫ», получить за это по морде, снова сказать, отсидеться и опять быть самим собой. Никогда не стану, как Шэннон, эта пафосная малявка с амбициями. И не надо мне никаких уродов, не нужен мне никто. Все, что захочу, сам пойду и возьму, не дождаться же, а пока дождусь – состарюсь.

Да кому сейчас нужны эти: «Секс, наркотики и Рок-н-Ролл»?! Живи долго, умри старым, нафига тебе этот закрытый гроб после пули в рот? Надо, чтобы все стояли и рыдали на похоронах, когда тебя будут зарывать в глубокую-глубокую яму, закидывать цветами и поливать слезами бесчисленные родственники. Никакой кремации – только захоронение, а то тупизм полный – развеяться по ветру, как пыль, чтобы тебя все забыли. Урна? Урна и есть урна, я же не мусор, в конце концов.

Нет, нифига. Рокки пожалеет еще миллион раз о том, что он сделал, он поймет, что потерял, потому что мне он не нужен. А я буду такой один и неповторимый, хоть вы все убейтесь от злости. И сдохну в сто десять лет, и еще проверю, все ли пришли на похороны!

Вот и все! Все, я готов, я лучше всех, меня ничто и никто не волнует, жизнь моя – дерьмо тупое, и я этому безумно рад!

* * *

Дверь мужского туалета снова распахнулась, Скиппер вышел и вдохнул затхлый коридорный воздух, будто это был аромат фиалок. Он топнул ногой, рявкнул сам на себя и пошел, качая бедрами, по своим делам. Он всегда так и ходил – прижав локти к бокам, но разведя руки в стороны, напредплечье болталась сумка. Но именно в этот момент в нем была какая-то дьявольщинка. Наверное, по вине загоревшихся неестественной радостью глаз.

Тим сидел на уроке и думал о том, что никак не может быть человек одним и тем же со всеми сразу. С кем-то он добрее, с кем-то он злее, с кем-то депрессивнее, с кем-то веселее, но наедине с собой он – никто, ноль без палочки, снявший все маски. Не хочется ничего.

Тим был таким еще две недели назад, до приезда Урсулы. Но он был таким при всех, опровергая теорию масок. Ему не перед кем было кривляться, он был прост, как чистый лист бумаги – как ни поверни, одно и то же будет. Появилась Урсула, с ней он стал общительнее, добрее, более открытым. Он начал общаться с Хэнком, и стал вести себя, подражая Ромуальду, нежно, романтично, как девчонка. Хамить Собербио, презрительно коситься на Челку Кэллоуби, пугать дурочек, вроде Эрин. Кругом маски, от которых уже не избавиться, если только не перебить всех тех, с кем он общается.

Шампунька думал о том, что не знал – хорошо это все или плохо. Лучше быть настоящим, но одиноким, или фальшивым со всех сторон вплоть до момента, когда запрешься в собственной спальне или ванной, но с друзьями и любимым человеком?

Кольцо опять разогрелось, Тим стащил его раздраженно и кинул на парту, так что перстень откатился к учебнику и остановился. Не хотелось смотреть на то, как были счастливы другие, ведь Тим прекрасно знал – единение душ бывает, оно было у Ромуальда и Хэйдана. Почему? Всего лишь потому, что они были отрезаны от мира, были на острове? У них не было будущего, не надо было думать о том, что станешь делать после выпускного? Может, стоит влюбиться и умереть, пока не успел разлюбить или даже подумать о том, чтобы разлюбить? Покончить с собой, едва влюбившись и получив чувство в ответ?

Почему они любили друг друга, не уставая, а только сильнее разгораясь с каждым днем? Почему кто-то может так любить, а кто-то – нет? Или это был единственный случай на миллион, когда люди нашли друг друга и стали одним целым?

Везет же некоторым…

Тим опять подумал о Скиппере, вспомнил его поведение в разных ситуациях и представил себя невольно. Неужели он такой же лицемер? Жить расхотелось, стало противно. Скиппер был сладким и манерным, его никто не уважал, с ним дружили девчонки, его терпеть не могли парни, но когда его бил Рокки, Скиппер не просил перестать, он тоже бил в ответ, он сопротивлялся. И уже не был сладким и манерным. Сегодня, взбесившись, он опять мало походил на гея.

Значит, в адреналиновых ситуациях проявляется настоящая сущность? Или нет?

Хэнк покосился на одноклассника, обнаружил, что тот сидит, уперев локти в парту, а пальцами зарывшись в волосы и закрыв глаза, будто у него болит голова. Глухой ворот закрывал шею, но Далтон отлично представлял, что там скрывалось, за этим воротом. Чувства были разные – удовлетворение, гордость за себя и легкий стыд, чувство совершенной тупости.

Он скомкал лист бумаги и кинул его в Шампуньку, тот дернул локтем, и комок упал на пол.

- Отвянь от него, не видишь, не хочет разговаривать? – мрачно попросила Урсула.

- Отвянь сама, - огрызнулся Хэнк. Еще чужих советов ему не хватало для полного счастья.

- Все достало… - прошептал Тим, продолжая трепать волосы, медленно двигая руками, будто намыливая корни волос. – Все так бесит, господи… Башка разрывается, как все осточертело…

- Мистер Шэннон? – учительница истории немного не поняла его откровений, хоть они и звучали тихим, едва слышным шепотом.

- Все нормально, - заверил парень, успокоил себя насильно, приложил руку к раскаленному лбу и уставился в собственную тетрадь. Вместо слов там была какая-то ерунда, Тим моргнул и понял, что хочет умереть. Ему все надоело, ему надоели идеальные мечты об идеальном парне, об идеальных отношениях, ему надоел идеальный Ромуальд с его идеальным Хэйданом, ему надоела идеальная жизнь, где он был активен и весел, жил секундой вместе с Урсулой. Это все было явно не для него, хотелось спрятаться в свою ракушку и не вылезать оттуда, бить молотком по пальцу каждому, кто его протянет, чтобы потрогать свернувшегося клубком звереныша по имени Тим.

Но голос разума, так подозрительно напоминающий тихий, въедливый, ехидный и сочащийся ядом голос Ромуальда, уточнил.

- Тогда кому ты будешь нужен? Проваливай в свою ракушку, если хочешь навсегда остаться один. Просто так ничего не бывает, без труда не выловишь и рыбку, сам же знаешь. А ты хочешь не меняться, быть всегда собой, всегда расслабленным и получать от жизни все?.. Не получится. Придется выбирать.

- Ты достал меня, - простонал Тим, пытаясь выгнать блондина из своей головы, но тот в нее будто вселился.

- Ты же хотел любви, так получай ее. Не нравится, что ли? А любовь это больно, ты сам знал, так зачем лез? Может, стоило просто подождать месяц и броситься под поезд? Сделай это и оставь всех в покое, зануда.

- Заткнись, ради бога, самому тошно…

- Зануда-зануда-зануда, - издевался Ромуальд.

Тим открыл глаза, посмотрел на учительницу, которая стояла на своих тоненьких ножках, державших ее шарообразное тело, и рассказывала что-то интересное. Она наклонилась к своему столу, и Тим дернулся – за спиной женщины стоял во всей красе, красочный и очень живой, воплощенный в реальность Ромуальд. Он прищурился и сообщил.

- Зануда…

Тим чуть с ума не сошел, уставился на кольцо в ужасе и, схватив его, протянул кулак назад, к парте Урсулы.

- Дарю, - сообщил коротко, но девице большего и не надо было, она долго уговаривала его подарить ей кольцо, больше подходящее к ее готичному стилю своим возрастом и видом.

Ромуальд усмехнулся и развеялся по воздуху, учительница разогнулась и удивленно посмотрела на Тима, пялившегося на нее. Она даже обернулась, но за спиной никого, конечно, не было. Женщина пожала плечами, мол, с кем не бывает, плохо себя чувствует парень, переутомился.

Хэнк на него косился со все большим волнением, но Урсула была спокойна, она прекрасно понимала, что у человека бывают моменты, когда хочется умереть, остаться одному, спрятаться ото всех.

Ромуальд в такие моменты прятался вместе с Хэйданом, они сидели или лежали вместе, глядя друг другу в шею, в бок, куда-то еще, просто дышали и молчали, прижавшись поближе, чтобы не чувствовать себя одиноко. Они были не просто любовниками, они были лучшими друзьями, дневниками друг друга, они были друг для друга целыми мирами, потому что их миры сужались до семнадцати лет на каком-то острове. Для Ромуальда – особенно. Его мир был маленьким, у него было много правил, но их список был четким, Хэйдан был чуть свободнее, но и он не представлял, как надо жить, его личность хотела свой мир, этим миром стал Ромуальд.

Проблема современного человека, такого, как Тим, была в том, что он и сам был огромным миром. Ему было с собой комфортно, у него внутри все кипело и переливалось, ему с собой было интересно, интересно было думать, отвечать себе же на вопросы, спорить с собой. Другие люди, другие миры казались неизведанными и опасными, он не мог с ними слиться, как это делали Ромуальд и Хэйдан.

Ему было неприятно, когда кто-то слишком нагло вторгался в его мир, а когда кто-то вторгался в этот мир через его тело, прикасаясь к нему, Тима вообще начинало тошнить, ему было обидно. Он никогда не мог понять людей, которые «трахаются» и просто используют чужие тела. Человек – это мир, если тебе не нужен мир, убейся. Или купи резиновую куклу, а потом убейся.

Прозвенел звонок, Урсула встала, наклонилась к другу и шепнула.

- Все в порядке?

Парень кивнул молча.

- Точно?

- Абсолютно, - согласился Тим тускло. У него был не просто прилив отчаянья, у него был острый приступ депрессии, сердце разорвалось, из него медленно вытекали чувства и мечты, ничего не хотелось.

Урсула ушла, решив его не трогать, потому что было бы только хуже. Если его и должен кто-то тронуть сейчас, то это точно не она. Хэнк же не понял, почему не ушел следом за ней, не наплевал на странного, невзрачного Шампуньку, который на него обиделся ни за что. Из класса все вышли, учительница покосилась на парней, поправила свои очки и вздохнула. Ну уж точно не Далтон-задира сможет успокоить распсиховавшегося Тима.

- Эй, Шампунь, - Хэнк начал с юмором, не зная, как приблизиться, просто сев на корточки рядом с его стулом. Он протянул руку и тронул Тима, лежавшего и уткнувшегося носом в сложенные на парте руки, за пояс.

- Отстань, Хэнк, пожалуйста, - простонал парень, чувствуя, как его мир медленно разрушается. Он буквально видел, как бомбы разрывают здания, построенные за две недели, а огонь подбирается к главной крепости под названием «любовь».

- Ты чего истеришь?.. – Хэнк решил просто не думать о том, что сейчас вел себя с одноклассником, как с маленькой, раскапризничавшейся девчонкой.

- Отстань, - парень всхлипнул, думая, что все, жизнь кончена.

- Чего распсиховался-то? – Далтон хотел фыркнуть, но не стал, поглаживая его по боку, а потом встал и отодрал одну руку Тима от другой насильно, так что она свесилась с парты, как мертвая.

«Ну начинается…» - подумал Хэнк, но странно не раздраженно. Ему не хотелось бросать Тима в таком состоянии, он просто не мог, но не знал, почему. Шампунька ему был чем-то дорог. Парень просто наклонился, переложил себе эту руку на плечо, вторую тоже, поднял парня со стула и прижал к себе, чтобы Тим не вырвался и не упал назад, на стул.

- Все из-за того, что я сказал эту фигню? – Хэнку самому не верилось. Тим помотал головой, губы у него дрожали, он спрятался лицом в шее одноклассника, которого минуту назад готов был возненавидеть.

Он даже забыл о том, что Хэнк о нем подумает, ему надо было кого-то обнять, за кем-то спрятаться.

- Все плохо.

- Плохо, - согласился Хэнк, обнимая его, обхватив руками поперек спины и талии, носом ткнувшись в волосы и просто дыша.

- Жизнь – дерьмо.

- Я в курсе, - согласился Далтон снова.

- Никто никому не нужен, никто никого не любит, - всхлипнул Тим, опять прозвенел звонок, но в кабинет никто удачно не вошел. А Далтон подумал, что вот это уже ближе к теме.

- Насчет всех – хрен знает, но я тебе нужен, - самодовольно заявил он, так что Тим опешил и даже отстранился, глядя на него зареванными глазами.

- Да-а-а?.. Умный такой?..

- Обалденно же, да?

- А я тебе не нужен! – Тим опять начал вырываться, его прижали обратно.

- Не нужен, - согласился Хэнк, у Тима вырвался визг возмущенной истерички, которую не хотят успокаивать, которой не дают пожаловаться. – Я без тебя, тупица, просто не выживу. Мне же надо над кем-то ржать, про кого-то врать Гезе, чтобы он завидовал. Надо же на кого-то ночами дрочить, в конце концов. Куда я без тебя?

Далтон нервно хихикнул, Тим затих, положив голову ему на плечо и шмыгая носом, глядя в шею парня.

- Серьезно?.. – с надеждой уточнил, отодвинувшись немного, вытерев нос рукавом.

- Про дрочить ночами? Абсолютно, - заверил его Хэнк с умным лицом, хотя сам думал о том, что не просто соврал, чтобы успокоить. Может, Тим ему и правда нужен? Ну, хотя бы для того, чтобы было над кем поржать, про кого наврать Гезе?

- Ты низ пищевой цепочки, ты хуже морской губки! – разозлился Тим, но как-то уныло, неубедительно.

- Сам такой, - Хэнк оскорбился, хотя не понял, с чего вдруг про губок начали говорить.

- Да ты даже меня не хочешь, дебил! – Тим зашипел, оттолкнув его и бросившись собирать вещи в сумку, чтобы красиво уйти. Он уже сложил руки на груди, повесив ремень сумки на плечо, как Хэнк с ехидной ухмылкой уточнил.

- Так вот, в чем проблема. Господи… Я-то думал – депрессия у ребенка, а он трахаться хочет.

- Нет! – Тим взмахнул руками, топнул от злости.

- Ну ладно, нет, не трахаться, - Хэнк его преследовал до двери кабинета. – Заниматься сексом. Нет, любовью, - сладко пропел он и загоготал. – Угадал?

- Отстань от меня! – Тим ярился и ярился, не уставая.

- Я для этого тратил на тебя бензин, катал везде, поил вчера этой дрянью, терпел ваши с Артурс приколы в лесу?

Тим застыл, не поняв сначала.

- Чего?..

- Через плечо, - отозвался Хэнк. – Ты слишком легко все шлешь нахрен, - он фыркнул. – Если уж хочешь, так постарайся. И твои галюцинагенные трупы из прошлого тоже, стопудово, не ждали у моря погоды.

- К…Кто тебе сказал?! – Тим побагровел от стыда. Неужели Урсула растрепала ему про Ромуальда?!

- У тебя по лицу видно. И я знаю, откуда ты спер это кольцо, мне Ронни сказала. Кстати, где оно? – Хэнк увидел, что на пальце одноклассника перстня, как не бывало.

- Не твое дело. И не надо мне тыкать носом в то, что ты на меня что-то там тратишь. Я на тебя нервов вагон трачу, я вообще всех вас ненавижу! А вы издеваетесь!

- Мы – мерзавцы, - кивнул Хэнк. – А ты – ангел, - он закатил глаза с притворным восхищением, а потом наклонился к парню и сообщил тихо, чтобы никто даже случайно, в пустом коридоре не услышал. – Я тебе все уже сказал, и не надо требовать, чтобы я это повторял.

- Если не пофиг – повторяют, пока не надоест!

- Когда хотят. Захочу – повторю, а ты забудь про требования, научись хоть чем-то жертвовать, ладно? Ты не один такой тащишься от внимания.

Тим заикнулся, а Хэнк развернулся и пошел на биологию. Тиму предстояло сидеть на этике, но он был в шоке от того, каким Хэнк иногда бывал понятливым и умным, стоило ему включить мозги.

* * *

- А чего это ты решил мне его подарить? – Урсула любовалась кольцом, но не могла надеть его на палец, они все были слишком тонкими для такого кольца. Она решила повесить его на цепочку, а потом, как кулон, на шею.

- Ну, приятное сделать захотелось… - задумчиво протянул Тим.

- Гонишь.

- Не знаю, у меня крыша от него едет, - парень вздохнул, отвернувшись и глядя в окно.

- И ты хочешь, чтобы она ехала у меня? – Урсула ехидно выгнула бровь, Тим улыбнулся.

- Нет, просто у тебя она и так уже съехала, тебе не страшно.

Он получил подзатыльник, а Урсула не стала спрашивать, в чем дело было на истории, что с парнем случилось. Сейчас он был нормальным, а что там произошло между ним и Хэнком, оставшимся утешать Шампуньку, Урсулу не касалось. Она не любила лезть не в свое дело, она знала границу между «дружить» и «привязываться».

* * *

Люди любят страдать, это я знаю точно. Говорите, что угодно, психологи, психоаналитики, психиатры и им подобные «психи», но человечество – одна большая эмо-толпа, иначе не было бы такого повального увлечения эмо еще недавно. Все мы любим чувствовать себя несчастными и жалеть себя, говорить, что жизнь не мила, что ничто уже не спасет, что жизнь дерьмо. Проблема в том, что кого-то утешают, а кого-то нет, и тогда эмоциональная истерика превращается в образ жизни, слова про ненужность и одиночество становятся оправданными. Так или иначе, страдать приятно. Конечно, в момент страдания это непонятно и незаметно, но потом, когда случается что-то хорошее, ловишь настоящий кайф от того, что ты настрадался. А еще очень круто лежать на кровати, пялиться в стену, жаловаться на все, говорить, что ты – ничтожество. Это извращенное удовольствие, не знаю, почему оно мне нравится. Люди такие, попробовав один раз, отказаться не могут.

По-моему, люди учатся получать удовольствие через страдание, когда впервые врут родителям про то, что у них «болит живот» или голова, или еще что-то, чтобы не пойти в школу. И таким образом через страдание приходит кайф – целый день без нудных учителей и уроков.

Страдание – идеальное состояние души, после которого любое событие кажется замечательным.

* * *

- Поржать хочешь? – Тим наклонился к Урсуле, она с интересом на него уставилась. Парень вздохнул и пояснил. – На меня Райс неадекватно реагирует, прикинь? Лает и рычит, но когда подхожу, шарахается, скулит и убегает, - он захихикал, Урсула тоже. Ей нравился пафосный лабрадор семейки Шэннонов, но она тоже могла понять странность такого поведения пса. Ведь раньше он Тима, своего единственного признанного хозяина, просто обожал.

- Ты на него тоже порычи, - предложила она.

- Ты лучше сегодня порычи на Скиппера.

- Ох, я на него порычу… - Урсула закатила глаза и улыбнулась, так что Тим прищурился, ехидно скалясь, наблюдая за этим выражением экстаза. Он фыркнул в руку, прикрыв рот, а потом уточнил.

- А прикинь, он тебя домой пустит?

- Он и так пустит, он добрый, просто жесть, - Урсула покивала довольно.

- Да ладно? – Тим бы так не сказал, насмотревшись кино «У Скиппера истерика» в туалете после второго урока.

- Серьезно. Пустит, еще и как пустит. У него же только мать дома может быть, девчонки из его класса рассказали. Так что он вообще одуванчик. А прикинь, он раздеваться начнет при мне?

- Ты момент не упусти. Он разденется, а ты – опаньки! И быстро-быстро его к делу. К телу, точнее.

- Ты дебил, - Урсула опять дала ему подзатыльник, Тим засмеялся, Хэнк не обернулся, но улыбнулся, порадовавшись, что к Шампуньке вернулось хорошее настроение.

- Не буду я ничего делать, просто посмотрю.

- А если в душ… - Тим закрыл глаза, прикусил губу и сделал лицо «экстаз в раю», чтобы девицу подразнить.

Завязалась шуточная драка, так что Джексон выразительно смотрел, как Шампунька перехватил руки подружки и не давал себя ущипнуть или ударить. По классу тихо разносилось хихиканье, едва слышный визг, тупое ржание и шепот.

Урсула и сама уже мечтала о «клубничке», которую сможет посмотреть нелегально, как безбилетница, проехав в волчьей шкуре к Скипперу домой. Главное – чтобы он любил собак так же, как это показалось Урсуле прошлым вечером.

* * *

На последнем уроке Собербио уже было нехорошо, на каждой перемене он нервно выпивал по банке пива, а под конец отшлифовал это еще бутылкой сладкого джин-тоника, отобранного у мелкотни за сараем. Они ВШЕСТЕРОМ собирались напиться с одной бутылки. Малышня, что еще сказать.

Хэнк увидел приятеля и сразу схватил его за локоть, удержав от лихого прыжка на мотоцикл.

- Не поедешь в таком виде, - сообщил он.

- Спасибо, пап, но мама разрешила, - Геза улыбнулся ему сладко, надевая солнечные очки. Мать его и правда разрешала все, а вот отца в помине не было, поэтому его роль в данный момент отдана была Хэнку. Который и не давал парню сесть на байк.

- Ты в отстой, - зашипел Хэнк, оглядываясь на учителей, выходящих за калитку после тяжелого рабочего дня.

- Пофиг, - отмахнулся Геза. – Я, блин, умею водить.

- На тебя мне плевать, но если ты кого-нибудь задавишь…

- Не бойся, твоего гомика специально объеду, - огрызнулся патлатый.

- Что ты сказал? – Хэнк прищурился, толкнул его в плечо.

- Что слышал, - Геза хмыкнул. – Тебе же он дороже, чем друзья, так и вали к нему, чего ты тут стоишь? Вон, он тебя уже ждет. Скатертью дорожка, - он прошипел это с чувством, так что Хэнк действительно обернулся, увидел Тима с Урсулой, выходивших за территорию колледжа. Пока он смотрел, как Урсула попрощалась с Тимом и удалилась в сторону автобусной остановки, Геза уже оседлал мотоцикл и надел шлем.

- Аривидерчи, - пафосно попрощался он, опустил забрало и отпихнул друга прежде, чем тот успел еще что-то сделать.

- Ты дебил! – напомнил Хэнк.

- От дебила слышу, - опять огрызнулся Геза, обидевшись на друга совершенно конкретно.

* * *

Джексон теперь точно знал, что нужно делать. Ведь в эмо-сказках все должно начинаться красиво, мальчики всегда делают первый шаг. Они либо крадут сердце девочки, вырвав его с корнями, оставив в груди девочки кровоточащую дыру, либо завоевывают это сердце слезливыми уговорами.

Он выбрал второй вариант, потому что вырвать сердце Эрин можно было только через ее труп во всех смыслах этого слова. Да и не так уж сильно она пока нравилась Джексону, чтобы стараться слишком яростно, но вот начать можно было запросто. Он выбрал для этого черный конверт, гору сердечек из рождественского набора Ширли, вытряхнув их в конверт ради красоты и эффектности. Письмо было вполне традиционного стиля – от руки, с чуть расплывающимися чернилами (чернильные ручки – высший класс для подобных посланий). Он трижды чуть не сорвался и не нарисовал смайлик по привычке, как в интернете, но опомнился и сделал письмо суровым. Чувствовал себя, как идиот последний, но решил, что без идиотства романтики не бывает, такова уж жизнь и участь влюбленных идиотов.

Конверт был заклеен, к нему приложена отодранная возле кладбища домашних зверушек роза. Она была белая, с красными кромками лепестков, чуть подвядшая, но от этого лишь более шикарная. Джексон даже укололся один раз, отчего ощущение романтики только повысилось, заиграв всеми красками и цветами. Почтальон в таких делах не нужен, электронная почта – тем более, ведь куда круче получить послание ручного исполнения. Челка пошел в магазин мистера Бернса через лес, а по пути подобрался ближе к двум домам – Артурсов и Марвингов. В окнах первых не горел свет, мистер Артурс был в отъезде, а Урсула явно занята где-то в более интересном месте, чем дом. А вот окна второго гостеприимно горели с тех пор, как приехала Бьянка Марвинг. И никто, ни она, ни Эрин, не ждали гостей, а потому не смотрели в окна. В скрипучий, проржавевший почтовый ящик с надписью «Марвинг» Джексон запихнул письмо и розу в надежде, что эти две затворницы хоть иногда проверяют почту. Ведь они могли просто ни от кого не ждать писем и не заглядывать в ящик?

Он очень надеялся, что это было не так.


* * *

Геза был уверен, что теряет не просто друга, а единственного близкого ему на всей планете человека. А все по вине дурацкого Шампуньки, который только кажется наивным дурачком и невинной овцой, а на деле он своими хитрыми уловками опутывает Хэнка и затягивает узлы, не отпуская его обратно, к другу.

Собербио был в отчаянии и депрессии, но все это тоже было довольно оригинальным в его исполнении, потому что он шел по улице, дрожал от холода, периодически поднимал бутылку с пивом, которую даже перестал убирать ото рта. Он делал пару глотков, снова опускал бутылку, продолжая касаться ее горлышка губами. Его здорово мутило, перед глазами все плыло, а походка была такая, будто его долго била рота солдат.Глаза уже не открывались широко, веки сами опускались, к щекам прилила кровь, жар поднялся из буйного, горячего сердца к голове, затуманив мозги, если они там еще оставались. Счастье, что ему хватило ума оставить мотоцикл возле дома, когда он вернулся из колледжа, сейчас же, вечером он предпочитал передвигаться на своих двоих, ему и так виражей хватало.

Он увидел стоящую возле киоска с газетами машину, показавшуюся странно знакомой. Эти фары на крыше, здоровенные колеса с уже зимней резиной, темно-синий цвет, царапина на левом крыле. Геза остановился, икнув и закрыв рот рукой, потом задумчиво эту руку поднял, запустив ее в волосы, причесывая их назад, чтобы не мешали. Перед ним совершенно точно был джип Рокки, но что этот укурок делает в пустынном месте так поздно? То есть, киоск-то стоял рядом с невысокими десятиэтажными домами, похожими друг на друга, как близнецы. Это был самый бедный район, так что Геза не сомневался – Рокки тут нравится из-за атмосферы полного беззакония. Но ведь он точно знал, что второкурсник жил в приличном доме, его семейка владела парой магазинов и еще чем-то там. Что он тут забыл один, да еще и на машине?

Геза улыбнулся промелькнувшей у него в голове мысли, отшвырнул бутылку, так что услышал, как она весело, со звоном покатилась по асфальту. Еще одна бутылка осталась в большом кармане его кожаной куртки. Мокрый от недавнего дождика асфальт благодарно делал шаги парня чмокающими. Рокки даже не смотрел по сторонам, он сидел и пялился сквозь лобовое стекло на стену огромного синего гаража. Скорее всего, там была какая-то фура из гипермаркета, сейчас стоящая без дела. Может, ее там и вовсе не было, но Рокки интересовала только стена самого гаража, разрисованная граффити, расписанная всем, чем только можно было ее расписать.

В конце концов, Скиппер был прав, никто не станет поддакивать ему, даже если ему очень захочется. У всех есть свой характер, а Рокки не привык считаться с другими, с их мнением, он не привык учитывать чужих желаний, а в случае со Скиппером ему было еще и обидно. Надо же, даже галимый гомик его отшил. Замечательно, что же может быть лучше? Разогнаться бы посильнее и вломиться в этот гараж, убиться если не от удара, то от сломанных о руль ребер, ведь ремень безопасности Рокки, мягко говоря, не признавал.

Дверь места пассажира неожиданно громко открылась, Рокки уставился на первокурсника, у которого на лбу было написано, что он идиот. И это был шок, если не сказать больше.

- Какого хрена? – вполне вежливо, учитывая положение дел, осведомился парень.

- Привет! – радостно заявил Геза, не слушая его, не слыша, да и не желая делать ни того, ни другого. Он сел на пассажирское место, лихо запрыгнув на него, захлопнул дверь и устроился поудобнее.

Рокки продолжал смотреть на это все, высоко подняв бровь.

- Ты заблудился? – уточнил он.

- Нет, я так, гуляю перед сном. А вот что ты здесь делаешь? – блондин на него уставился, не моргая, со спокойным, ничего не выражающим лицом. Рокки даже не по себе стало, вдруг он взбесится или типа того?..

- Гуляю перед сном, - передразнил он и завел джип. Геза даже не думал возражать, решив покататься за чужой счет. Ну, в конце концов, не маньяк же Рокки, ничего он ему не сделает?

- Ммм, понятно, - патлатый многозначительно кивнул, не обращая внимания на то, что они куда-то едут, едут они прямо, а в перспективе только столкновение со стеной гаража. Геза осмотрелся, заметил елочные фонарики по периметру потолка, усмехнулся. Пафосное местечко, можно сказать. Внутри джип был даже круче, чем снаружи. Особенно, если учесть беспорядок на заднем сидении, там чего только не валялось. Особенно умиляло пространство огромного, как в мини-вэне, багажника, что было за спинками сидений, там была коробка с дисками, женская блузка, приличный, пушистый кусок ковра, постеленный на пол, так что Геза невольно задумался, что там Рокки, очевидно, кого-то узнавал поближе.

- Я извиняюсь, - издевнулся он. – Куда мы едем?

- Только вперед, - с интригующей улыбкой, двинув бровями, сообщил Рокки, даже не посмотрев на него.

- Ммм, - Геза кивнул многозначительно, посмотрел тоже вперед, покосился на водителя, снова посмотрел вперед. – Там, кстати, стена.

- Я в курсе, - согласился с этим фактом парень.

- Тогда почему мы едем на скорости около восьмидесяти в сторону стены?

Рокки посмотрел на него так мрачно, что уточнять расхотелось.

- Да я так, просто спросил. Что-то случилось, что ли?

- Заткнись, гомик, - стандартный ответ не заставил себя ждать, Геза на секунду поверил, что все в порядке, раз уж Рокки все же назвал его гомиком. А то как-то странно было с ним вежливо разговаривать.

- Останови на секундочку, меня укачало. Тошнит, - пожаловался он. Рокки решил, что парень пытается сбежать, а убиваться одному было стремно.

- Ну и хрен с тобой.

- Хочешь убиться о стену? Что так? – Геза решил все-таки завязать разговор, чувствуя, как к горлу подкатило.

- Люди – твари, я – мразь, ты – педик, мне не дают бабы, меня считают укурком… В общем-то, все, - очень позитивно ответил Рокки и замолчал. Геза тоже затих на секунду-две, а потом улыбнулся широко-широко, посмотрел на приближающуюся стену, которая была еще довольно далеко. Наверное, Рокки любил эффектные самоубийства, раз выбрал такое расстояние. Небось, хотел насладиться воспоминаниями о своей бурной жизни сполна.

- Тогда чего так медленно плетемся? На такой скорости мы не убьемся, даже стремно как-то. Жми на газ! – он чуть съехал вниз, ногой с силой придавив ногу Рокки к педали газа. Машина рванулась вперед, стрелка на спидометре как-то ненавязчиво начала двигаться по направлению к красным циферкам.

Рокки не реагировал, пока эта стрелка не добралась до ста двадцати, потом он посмотрел на Гезу и уточнил.

- Ты рехнулся?..

- А что?! Ты же хотел убиться! – крикнул парень, потому что окна были открыты, а ветер от скорости засвистел в салоне и в ушах.

- Лапу свою убери, придурок!! – рявкнул Рокки, но не подействовало, а драться за рулем было неблагоразумно.

- Йаху-у-у-у!! – Собербио запрокинул голову и взвизгнул от восторга, издеваясь над второкурсником, которому приспичило пострадать из-за несчастной любви. Вот уж от кого он не ожидал, так это от каменного укурка Рокки.

- Твою мать, да убери лапу!! – заорал парень, пытаясь жать на тормоз, но получалась какая-то ерунда, а стена молниеносно приближалась.

- Да тебе не больно, чего ты?! – засмеялся Геза. – Вот когда мы по ней размажемся, вот тогда будет НЕРЕАЛЬНО больно… - он был пьян, ему было море по колено, поэтому страха как-то не наблюдалось.

Рокки запаниковал и уже подумал, не дернуть ли за ручку двери, выпрыгнуть из машины. Правда на такой скорости это было равносильно тому, чтобы остаться на месте и не волноваться особо.

- Козлина!! – он наконец спихнул ногу патлатого первокурсника с педали, пихнул его кулаком под ребра, так что Геза поморщился и чуть согнулся. Джип затормозил, остановившись сантиметрах в двадцати от стены, и если бы у этого происшествия были зрители, они бы разочарованно фыркнули, топнули ногами и пошли по домам. – Я убью тебя, педик!! – Рокки зарычал и схватил не успевшего увернуться парня за шею, принялся его душить, но Геза отпихнул его и прошептал сдавленно.

- Твою мать… - он отвернулся, распахнул дверь справа от себя и согнулся в сторону улицы, украшая асфальт тем пивом и джин-тоником, который заливал в себя весь вечер.

Рокки остался с совершенным шоком на лице. Неужели людей от него уже тошнит даже? Или это из-за того, что он его немного придушил? Кошмар. Но Геза был явно в порядке, если и не в полном, то в относительном.

Он втянулся назад в машину, вытер губы рукавом, захлопнул дверь и сообщил.

- Все нормально, продолжаем, - по привычке, ведь так он обычно разговаривал с Хэнком. Они могли шляться по улице часами, ржать, заливаться пивом, потом кто-то из них красиво нагибался, перегнувшись через забор, содрогался с булькающими звуками минут пять, выпрямлялся и снова делался крутым.

- Не пойти ли тебе нахрен (куда более грубое слово) отсюда? – ненавязчиво уточнил Рокки.

- И бросить тебя одного? Нет, конечно. Я тебя утешу, а потом использую это в своих целях, - Геза хихикнул, честно признавшись в своих хитроумных планах, достал из кармана оставшуюся бутылку и открыл ее, выкинул крышку в открытое окно. Потом он его закрыл, уже порядком замерзнув на сквозняке.

- Тебе не хватит? – Рокки не всегда был отморозком, его обычно начинало разносить от злости только тогда, когда ему чего-то не хватало. Сейчас же в голове была пустота, тень испуга от того, что чуть только что не произошло, впечатления от мчащейся навстречу стены и унылая, холодная ярость на весь мир. Поэтому он решил, что компания патлатого первокурсника не так уж плоха.

Геза как раз присосался к бутылке, запрокинув голову, так что видно было вздрагивающий на шее кадык при каждом глотке. Глаза парень блаженно закрыл и чуть ли не стонал от удовольствия, потом оторвался от стеклянного горлышка и опять вытер рот рукавом. – Так что случилось-то?

Рокки на него посмотрел со свойственным ему выражением лица – чуть пугающим, серьезным и не обещающим ничего хорошего. Гезе было все равно, сейчас ему было небо по пояс, он хотел послушать чего-нибудь интересного, остыть от алкогольного вечера и всего остального.

- Ты не втупишь, ты в отстой бухой, - нежно сообщили ему, хлопнув по плечу.

- Да рассказывай, я же завтра забуду. Какая разница? – Собербио почти простил укурка Рокки за то, что тот разбил ему нос, который сейчас был уже в куда лучшем состоянии, в привычном.

* * *

Мать ушла, а Скиппер сидел дома, понимая, что заняться опять нечем. Друзей не нарисовалось, Челке звонить стыдно – он перед ним и так уже несколько раз идиотом выглядел. На маяк парень не пошел бы ни за какие деньги, насмотревшись однажды и решив, что с него достаточно моря и приключений. Рокки он ненавидел лютой ненавистью хотя бы за то, что на несколько дней ему поверил, даже готов был с ним встречаться. А выяснилось – ему нужно было только трахнуть и бросить. Так что Скиппер решил, что был прав, не согласившись на все это.

А теперь он сидел в собственной комнате, глядя в телевизор, в очередной раз пересматривая «В значит Вендетта» и не получая от этого никакого удовольствия.

Со двора донесся то ли лай, то ли вой, так что парень чуть не выронил пульт, уставился на окно за свой спиной. Спинка кровати, к которой он прислонился, была как раз под окном, так что парень встал на колени, повернулся и выглянул в окно. Во дворе было темно, так что окно пришлось открыть, запуская в комнату холодный воздух, так что дыхание почти сразу стало вырываться облачками пара.

Лай повторился, будто кто-то настойчиво Скиппера пытался дозваться, не желая уходить и точно зная, что он дома, хоть свет и не горел.

- Собака, - он скорее позвал ее «по имени», чем констатировал факт. Под его окном стояла черная большая псина, знакомая с прошлого вечера, так что парень решил открыть дверь и впустить беднягу. Может она замерзла, хочет есть?

Если бы Урсула могла, она бы сделала скептическое выражение морды, когда дверь во внутренний двор открылась, на пороге нарисовался желанный второкурсник в низко спущенных рваных джинсах и вполне обыкновенной футболке. Он стоял на пороге босиком, так что и сам не особо страдал от жары.

- Привет, собака, - он сел на корточки и протянул к ней руку, пытаясь приманить. Урсула подошла и сама, не тупая была. Правда ее сильно напрягало, что ее звали «собака» с таким упорством, достойным военачальника, а не псевдо-гомика. Она даже позволила погладить себя по голове, но лизаться не стала, не была еще совсем сумасшедшей.

Скиппера же это удивило, сколько собак он ни встречал, а все они лезли лизать сначала руки, а потом лицо. Эта была адекватной, умной и очень странной. Он снова подумал, что он похожа на волка, потом решил, что раз матери нет дома, то никто не начнет возникать по поводу «диких, бездомных зверей» и тому подобного.

Урсула поняла намек в виде приоткрытой для нее двери правильно, прошла, опустив голову и принюхиваясь, глядя по сторонам.

- Голодная, наверно… - задумчиво, глядя на нее, протянул Скиппер, потом заглянул в холодильник. – Будешь сосиски?

«О, да, это мечта всей моей жизни – хавать сосиски в доме парня из моих эротических снов», - подумала Урсула и передней лапой тронула себя за нос, фыркнула, намекая, что не хочет.

- Колбасу?.. – Скиппер не был жадиной, а животных он, как уже известно, любил.

Урсула решила не выделываться. Раз назвался, как говорится…

Полнейший восторг на морде на Скиппера подействовал, от батона колбасы был отпилен впечатляющий кусок, и парень с опаской протянул его черной, бесхозной, но чистой и пушистой, как вчера, псине. Урсула поклялась, что когда-нибудь отомстит ему за это, но выхватила зубами колбасу и принялась ее уничтожать, так что парень отдернул руку и чуть не прижал ее к груди, как девица. Он думал, что такой пастью можно и руку по локоть отхватить, а не только кусок колбасы в пальцах.

Урсула стоически стерпела, когда ее потрепали за ухом, правда проследила за парнем таким взглядом, что ему повезло, что он этого не заметил.

- Можешь переночевать здесь. Ну, не здесь, - он покосился на гостиную и столовую. – Но у меня в комнате. Но насовсем я тебя оставить не могу, - он чуть сам не заныл, в нем проснулся двенадцатилетний парнишка, мечтавший о здоровенной, красивой собаке. Везучий Шэннон и здесь его обошел, у него-то был крутой лабрадор, которого он выгуливал по утрам на зависть многим.

Урсула чуть не кивнула, но вовремя опомнилась и потерлась боком о его ногу, послушно исполняя роль тупой собаки. По лестнице она взлетела даже быстрее, чем поднялся сам Скиппер, ей было интересно, как выглядит комната этого слащавого псевдо-гомика. Комната была, что надо… В лилово-синих тонах, с красивой подсветкой на потолке, в виде хаотично расположенных лампочек. Правда их Скиппер не включил, он дернул за нитку торшера возле кровати. Разобранной и халявной, надо сказать, кровати, потому что одеяло было перекручено, постель так и не заправлена, простыня помята, а из-под подушки высовывалась обертка от «Сникерса». На тумбочке стоял стакан из «Макдональдса» с недопитой колой, вокруг кровати валялись горы одежды, среди которой Урсула рассмотрела вчерашнюю кофточку. Двери гардероба многообещающе выпирали вперед, грозя распахнуться и вывалить еще адские горы шмотья, скинутого туда, как попало, и запиханного руками и ногами. В общем, Скиппер был не из чистоплюев, обожающих порядок в комнате.

А уж обострившийся нюх Урсулы просто поражался тому, как в комнате тащило духами, которыми пользовался парень. Они стояли на полке в ванной, дверь в которую тоже была открыта.

Дверь в комнату оказалась снова закрыта, Урсула чуть не расплылась в ехидной ухмылке, поняв, что в стан врага она проникла. Она буквально попала в самое сердце жилища ее жертвы, решив во чтоб это ни стало заполучить жертву в свои коварные лапы. Руки, точнее, но пока придется довольствоваться тем, что есть.

Скиппер делал вид, что продолжает смотреть фильм, но все равно косился на странную, черную, как уголь, собаку, лежавшую на ковре справа от кровати и перекрестившую передние лапы. Она положила странно довольную морду на эти лапы и закрыла глаза, так что парень решил – просто животному тепло и приятненько, почему бы и не лежать вот так, с довольным видом? Он встал, не заметив, что глаза волчицы тут же открылись, пошел в ванную, не закрыв дверь, так что Урсула услышала шум воды, наполняющей ванну. Глаза ее аж загорелись от восторга, она уже даже представила, как будет хвастаться Тиму своими достижениями на личном фронте, а сама не стала торопиться, решила подождать, пока Скиппер будет обезврежен и погружен в горячую воду с пеной. Тогда он, скорее всего, будет не в состоянии прогнать собаку, запереть дверь и все такое.

Она выждала минут десять, пока все не стихло, остался только плеск, когда Скиппер опустился в воду и откинул голову на борт, не особо волнуясь, что у него в комнате незнакомая псина. Он собак не боялся, так что и эта его не сильно напрягала. И уж точно не мешала полежать в ванне. Да и матери дома не было, так что искушение пересилило благоразумие, в воду была высыпана четверть флакона с морской солью…

Урсула вошла почти незаметно, на мягких лапах, во всех смыслах. Она протиснулась в приоткрытую дверь, опустив голову, чтобы не привлекать к себе внимание, но подняв взгляд и рассматривая сначала только саму комнату, решив оставить сладкое на потом.

Ванная Скиппера превзошла все ожидания, перед ней меркла даже светлая, полная флакончиков ванная Тима. Это было нечто, это была мечта извращенки, Урсула готова была жить в этой маленькой ванной, когда увидела занавеску цвета индиго, украшенную морскими коньками и прочей ерундой. Занавеску парень предусмотрительно, чтобы не мешала, скрутил в жгут и закинул на перекладину, на которой она висела, так что вольготно разлегся в ванне. Даже ее неэстетичный бок был прикрыт шкафчиками темно-зеленого цвета, вся ванная была темно-зеленая, под потолком прибиты гвозди, на которые намотана искусственная виноградная лоза. На полочке в самом углу живой цветок, две лампочки над зеркалом тускло горят теплым светом, весь черный шкафчик заставлен и завален ерундой. Косметика раздолбанная и явно попользованная, отчего выглядящая только более привлекательно и дорого. Наметанный на эти дела глаз Урсулы сразу выхватил названия дорогих косметических компаний на флаконах и баночках-коробочках. С ящика даже свисала прядь искусственных волос на заколке, так что девица мигом просекла, почему иногда волосы второкурсника были странно длинными, а иногда чуть короче.

Куски цветного, прозрачного мыла со вплавленными в них лепестками окончательно растопили холодное сердце суровой американки, и она чуть не заурчала, забыв, что она не кошка, а собака, вроде как. Черный коврик перед ванной услужливо стал отличной подстилкой, на которую она и уселась, чтобы не морозить зад о холодный кафель. Включенный в розетку и опасно подвинутый на самый край полки фен не внушал доверия, но Урсула готова была получить удар им по голове, лишь бы Скиппер не спалил, что она нарисовалась без предупреждения и приглашения.

Парень балдел, он вынырнул, убрал руки от лица, которыми закрывал его, чтобы не попала в глаза пена. Мокрые волосы Скиппер отвел назад, так что они стали гладкими и будто зачесанными гелем. Под нижними веками чуть-чуть поплыли серые следы туши, но Урсуле и это доставляло. А уж на мокрую шею, плечи и грудь она готова была смотреть часами. Правда ванна была достаточно большая, чтобы не видеть ног.

Скиппер не стал вредничать, хоть и не знал, что за ним наблюдают, он вытянул ноги, поставив ступни на противоположный борт и сдвинув их вместе, касаясь пальцами смесителя.

Урсула растекалась сладким сиропом по коврику, наблюдая за ним и уверяя саму себя, что еще чуть-чуть посмотрит и пойдет обратно, ведь надо соблюдать приличия, нельзя подсматривать за человеком так нагло.

Правда через пару минут начала происходить какая-то несуразица. Сначала Урсула моргнула, не понимая, в чем, дело, потом подавила желание обернуться человеком и потереть кулаками глаза.

Затем она эти глаза просто вытаращила, что странно выглядело на волчьей морде, но тому была причина – длинные, худые и неестественно гладкие (с чего бы это…) ноги опустились под воду, а потом снова высунулись, обтекая пеной, которая клочками сползала по коже вниз, к бедрам, закрытым водой и бортом ванны. Или уже не по коже?..

Скиппер открыл глаза и уставился на свои бывшие ноги, которые снова мутировали в ужасное – в хвост, ставший длиннее, чем сами конечности. Ступни превратились в огромный, переливающийся золотисто-зеленым цветом плавник. Он развернулся от стены до края раковины, а «колени» Скиппер согнул. И тут услышал фырканье, дернулся, плеснув по воде рукой, и уставился на дверь. Перед ней, на коврике сидела приглашенная собака, так что парень закатил глаза и вздохнул расслабленно.

- Господи, это ты… - он испугался, что это вернулась мать. Она редко меняла свои планы, но могла и передумать оставаться на ночь у своей сестрицы и ее мужа.

Морда у собаки была, мягко говоря, озадаченная, желтые глаза не отрывали своего острого взгляда от плавника и всего остального, что было видно. Урсула подавила желание заглянуть в ванну и поводить по пенной воде лапой, чтобы проверить – а куда все делось?!

«Если бы ты знал, кто я, ты бы так расслабленно не лежал тут», - мрачно, но еще с шоком подумала она, уже сильно сомневаясь, что они четверо – она, Тим, Хэнк и Геза – единственные, кто не на шутку ударен мистической ерундой. Сложно было поверить глазам, но учитывая, что сама она за пару секунд становилась то волком, то человеком по своему желанию, можно было принять и то, что симпатичный второкурсник был…

«Твою мать, русалки тоже существуют…» - подумала Урсула, чуть не застонала мысленно от зависти. Ну почему она шерстяная псина, а он – красивая мифическая русалка?! ТАК НЕ ЧЕСТНО.

А еще очень хотелось уточнить, покашляв из деликатности: «А ты совсем того, или на тебя тоже метеорит свалился?»

Скиппер не знал, как это все объяснить, потом вообще задумался, а с чего он будет объяснять собаке? Ну да, видно, что она шокирована, но ведь и не поймет, что он ей объяснит?

- Понимаешь… - все-таки начал он, и тут оба услышали хлопок двери автомобиля, а затем и входной двери на первом этаже. Скиппер буквально побелел, округлив глаза и глядя на дверь своей комнаты, видную в дверной проем ванной. На защелку дверь комнаты закрыта не была, она была просто захлопнута, о чем помнила и Урсула. А значило это, что миссис Сникет могла с минуты на минуту подняться наверх счастливая, с горой новостей и веселостей, а застать там могла только незнакомую черную собаку и собственного сына с хвостом вместо ног.

Скиппер молчал, Урсула тоже, хотя ей хотелось выдать что-то эмоциональное, типа: «Да что за хрень такая сегодня творится?!» И тут парень вдруг ожил, он дернул затычку в ванне, вода начала быстро утекать, пена и соль оперативно смывались водой, которой парень поливался из душа. Урсула схватила зубами с вешалки полотенце, кинула в него, так что Скиппер даже не отреагировал на такую загадочную сообразительность дворняги. Вытирание хвоста полотенцем не сильно помогало его высушить, а мать уже, судя по шагам, поднималась по лестнице.

- Пру, ты слышишь? Ты в ванной, что ли? – позвала она позитивно, без наезда.

«Пру?!» - Урсула чуть не расплакалась от смеха, но было не до того, она носом столкнула фен с полки, так что он упал на пол, и Скиппер схватился уже за него, забыв любезно поблагодарить.

Собака вылетела за дверь ванной, задней лапой прикрыла ее, услышала, как зашумел фен, а сама заметалась по комнате.

- Пруденс! – миссис Сникет скреблась в дверь спальни, но еще не входила. – Я зайду? Ты уже вышел, да?

Она открыла дверь, решив, что раз шумит фен, то сын уже точно одет и в процессе приведения прически в пафосный вид. То, что она увидела, поразило ее до глубины материнской души, привыкшей к виду сына, к его ориентации и сексуальным предпочтениям. То есть, миссис Сникет не была «за» эти извращенные наклонности, но уже не возражала, решив, что сын достаточно взрослый, чтобы самому решать, как ему выглядеть и с кем встречаться.

Но голая девушка под одеялом в его постели – это как-то вообще чересчур оригинально…

Урсула просто не нашла ничего лучше, чем все-таки стать человеком на пару минут, раз уж такой случай из ряда вон. Но надеть хоть что-нибудь из того, что лежало на полу, она не успела, да и все упало бы с нее, не подойдя по размеру, поэтому нырнуть под одеяло – поступок вполне мудрый в подобной ситуации.

- Здравствуйте, - в полном ступоре, сдержанно поздоровалась миссис Сникет.

У Урсулы вырвалось нервное хихиканье. Знала бы женщина, что все не так, как она только что подумала…

- Здравствуйте, - ответила она и замолчала, не зная, как обращаться в подобной ситуации к хозяйке дома.

- Миссис Сникет, - представилась шокированная мать очень вежливо. – Можно просто – Глен.

- У… - девица зависла, подавившись собственным именем. Нет, ни в коем случае нельзя говорить, как ее зовут на самом деле. Но из ванной доносился лишь шум фена, так что Скиппер в любом случае не услышал бы. – Урсула, - все-таки представилась она и улыбнулась обезоруживающе. – Пруденс… - она еле выдавила это имя, с непривычки чуть не запутавшись в буквах. – Он это… В ванной. Мы попали под дождь… - она врала стихийно. – И вот, мне пришлось немного у вас подождать. Я скоро уйду, как только одежда высохнет, - она улыбнулась еще шире.

- Был дождь? – только и смогла выдавить миссис Сникет.

- О, да! – закивала девица быстро. – Прямо жуткий. Вот, как гром посреди ясного неба, не было ничего и вдруг – бац, дождь пошел. Он недолго шел, вы не заметили разве?

Женщина покачала головой, но немного расслабилась. Она даже не знала – обрадоваться, что сын наконец-то нашел ДЕВУШКУ, или серьезно поговорить с ним, испугавшись за то, что он сразу потащил эту девушку в ПОСТЕЛЬ?..

- Ну, я скоро уйду, вы не волнуйтесь. Ничего такого, - Урсула успокоила ее, как могла. – Ваш сын такой хороший парень, мы учимся вместе, - она несла, что попадалось на язык. – Вот, общаемся, решили прогуляться вечером, под дождь попали… Мы думали, вас не будет дома, - звучало это, как невинная правда, так что миссис Сникет улыбнулась.

- Бывает. Можешь оставаться, если хочешь. А то простынешь еще. Ну, извини, что так ворвалась, налетела… - она покраснела, смутившись своего откровенно материнского, подозрительного поведения, и начала отодвигаться назад, удаляясь за дверь. – Не буду мешать, приятно было познакомиться.

- Да, мне тоже, - Урсула улыбалась до тех пор, пока дверь не закрылась, почти одновременно с этим выключился фен, будто Скиппер ждал, когда мать уйдет, чтобы не объясняться с ней самому. Он не понимал, что она так долго, судя по отсутствию хлопка двери, делала в его комнате. С собакой разбиралась? Что за бред? Но голосов он не слышал.

А когда вышел, в самом деле приняв простой душ, на ковре перед кроватью уже спокойно лежала черная большая собака, которую еще едва заметно колбасило от пережитого адреналина.

* * *

- А на первый взгляд ты чудовище… - поделился Геза, вытащив губами из пачки сигарету и закурив. Дверь багажника была поднята, в салоне джипа горели разноцветные огоньки елочной гирлянды, украшающие потолок. Музыка играла громче некуда, но открытая на улицу дверь помогала не оглохнуть. Рокки остановился перед киоском возле парка аттракционов и вышел на пару минут, вернувшись с сигаретами, еще парой бутылок пива и кое-чем посторонним, что тоже могло понадобиться в самый неожиданный момент. Правда об этом Геза не знал. Они так и сидели в машине, развалившись на куске ковра друг напротив друга, так что ноги Собербио упирались ступнями в противоположный край багажника, а Рокки вообще пришлось их согнуть, чтобы лечь, как он лежал – откинувшись на один локоть, почти на боку.

- А на второй?

- На второй – просто придурок, - пояснил патлатый.

- А на третий? – второкурснику было чисто интересно, на что способен пьяный в сосиску мозг незваного собутыльника.

- Не знаю даже… - Геза задумался, разгоняя дым рукой. Он пошевелился, повел плечами, стягивая куртку, потому что уже стало жарко. Остался только в своих серых джинсах, зеленой в черную клетку рубашке и извечных сапогах. – А Скиппер нифига не ошибся, что послал тебя, - заявил он. В ответ на злобный взгляд пояснил. – Ну, ты же, как все, нахрен ты ему сдался? Отпыжжишь его и кинешь. А мужики – дело такое… - он засмеялся, запрокинул голову и выдохнул дым струей в потолок. За дверью багажника особо было не разбежаться, вид был расчудесный – лес и комары. Правда даже последние не лезли в машину из-за дыма, который клубился в багажнике. Спинки сидений были отогнуты вперед, так что пьяным идиотам было вольготно.

- Какое?.. Я сам мужик, - Рокки усмехнулся невольно, глядя на него. Кривляющийся Собербио – это тоже зрелище такое, на любителя. Кого-то раздражает, как Урсулу, кого-то оставляет равнодушным, как Тима и Хэнка, а кому-то доставляет, как Рокки.

- Нифига, - Геза покачал указательным пальцем, потянувшись к открытой бутылке. – У Хэнка, ты ж его знаешь, придурок этот, Шампунька, он же тоже мужик… А поближе узнаешь и поймешь – даже бабы круче, чем он. Даже эта Артурс, дебилка тупая, даже она мужественнее, чем он. Она курит, когда никто не видит, я спалил ее за сараем один раз. Иногда и нажраться может, это точно, а его сносит с одной бутылки джин-тоника…

- Гомик, - констатировал Рокки брезгливо. Правда потом подумал, что гомики разные бывают. Он сам явно больше любил парней, но не был таким сладким. Скиппер тоже не был размазней, если не считать его пристрастий к внешнему виду. А Геза – тот и вовсе не был гомиком, если смотреть объективно. Но что-то Рокки не давало покоя во внешности этого первокурсника, что-то все равно заставляло думать, будто он тоже может быть педиком. Может, все дело в волосах, в том, что они крашеные? В лице? У него были красивые губы, и на это тоже часто ловились девчонки. У него был красивый, ровный нос, который ни разу никто не ломал, только разбивали не так уж серьезно. У него были невнятного, каре-зеленого цвета глазас невероятно томной поволокой, тонкие скулы, почти незаметная родинка возле внешнего уголка левого глаза.

А еще у него был взгляд, который никак не мог сконцентрироваться на чем-то конкретном по вине алкоголя, заменившего кровь.

- Это точно, - Геза увлеченно пытался прижечь горячим концом сигареты комара, летающего возле него. – Только Хэнку на это пофиг, он от него в экстазе, - пожаловался он, сам того не заметив.

- В смысле?

- Он нихрена больше не видит, кроме него, не хочет отрываться, не бухает, как раньше, он только и говорит, что об этом идиоте. А он такой размазня, он зануда и вообще унылый. Что в нем может быть интересного? Интереснее, чем со мной, что ли? – он обиженно поморщился.

Рокки усмехнулся.

- Ну хрен знает. Ты же друг, ты же ему не дашь, в конце концов, - он заржал. – Какой смысл перед тобой выкаблучиваться? А перед этим гомиком пару дней повыделываешься, он и разрешит.

- Что-то, я смотрю, Скиппер тебе не разрешил.

- А мне никто не даст, - Рокки фыркнул, глотнул пива из своей бутылки. – Потому что все уверены, что я – последнее чмо, отпыжжу и брошу, ты же сам сказал.

- А я, типа, не прав? – Геза усмехнулся, согнул правую ногу, а левую выпрямил, положил под голову скомканную блузку незнакомой девчонки, которая там ее забыла, и улегся поудобнее.

- А какая разница? – Рокки огрызнулся, разозлившись опять при словах о Скиппере.

- Может, он вообще не педик, может, трансвестит какой-то. Ну, юбки носит, а мужиков не любит, - Геза стал умным, когда начал трезветь. Или еще сильнее пьянеть.

Рокки над этим сильно задумался, а Геза уныло выдал.

- Да и вообще. Друзья должны быть на первом месте, они же навсегда, а телки и даже мужики приходят и уходят.

- Ошибаешься, - злорадно вернул его с небес на землю парень. – Телки и мужики приходят и уходят, а тот, кого хочешь, остается навсегда. Ты же не будешь жить вместе с другом? И Далтон твой не будет. Это друзья приходят и уходят, они бывают друзьями детства, друзьями из школы, друзьями со двора, друзьями из универа, друзьями с работы, да какими угодно. А тот, с кем живешь, он один. Или два-три, если жизнь не удалась, и ты тупой, чтобы выбрать сразу.

Геза насупился.

- То есть, на друзей наплевать можно?

Он вообще чуть не заныл, потому что Хэнк был единственным в его жизни человеком. С матерью отношения были либо отвратительные, либо вовсе никакие, лучше было с ней просто не сталкиваться, а если и сталкиваться, то называть по имени и вести себя ненавязчиво, как с подругой. Обеды-завтраки-ужины в семейном кругу? Какое там, Геза этого не знал. Многие завидовали ему, что он мог в любой момент заказать себе пиццу, нажраться дома, никуда не прячась, не ходить в школу или теперь уже колледж, когда не хотелось.

Но парень-то знал, что внимание, которое иногда раздражает, ценнее, чем любое доступное развлечение. И он никому не был нужен, а теперь и Хэнк выбрал того, в кого втюрился, предпочитая любовь и слюнявые свидания, зажимания по углам, развлечениям с другом. И правда, Рокки совершенно прав. С Шампунькой Хэнку было потрясающе, каждый миг незабываемый, сердце бьется учащенно, каждое прикосновение не такое целомудренное и ничего не значащее, как с Гезой, каждый слюнявый поцелуй, как первый и последний, а уж ожидание чего-то более серьезного вообще превосходит все тусовки с друзьями.

Собербио готов был напиться так, чтобы забыть про все и не париться, не тосковать по тому времени, которое еще недавно было актуальным, когда Шампунька был просто Невзрачным Идиотом, на которого они не обращали внимания.

- Если у тебя есть тот, кто тебе нужен, то запросто. Он-то тебя не кинет, если повезет.

В этом смысле Рокки был старше на целых два года и умнее, он уже отлично понимал, что друзья не навечно.

- А если кинет?

- Пойдешь искать другую. Ну, или другого. Хотя второе – вряд ли.

- Почему вряд ли? Скиппер куче мужиков давал летом, - назло подумал вслух Геза, чтобы Рокки напомнить об этом. – А тебе не дал, потому что он не гомик. Попробовал и расхотел, наверное, его можно понять, - фыркнул он.

- И что? – Рокки опять начал мрачнеть.

- А то, что нифига не говори, что мне слабо. Захочу и попробую, как он. Может, мне понравится? Какая разница? Не попробовав, не узнаю, вдруг мне тоже педики нравятся, как Хэнку?

- Ты дебил, - сообщил Рокки, усмехаясь. – Твой Хэнк и гомик-то только потому, что втюхался в этого Шэннона по уши, иначе он бы никогда не согласился на такое. А ты, баран, хочешь попробовать, чтобы узнать, не втюришься ли?

- Да, как-то у меня все через жопу… - Геза вздохнул, выкинул окурок на улицу, на мокрую траву. – Блин, дождь начинается, - сообщил он, глядя, как пейзаж за «окном» начинает мутнеть от моросящей с неба воды.

Рокки покосился туда же, потянулся и закрыл дверь багажника. Через пару минут стало теплее, а сигаретного дыма было не так уж и много.

- Только, блин, даже телки от меня убегают, как мне педика-то найти, - Геза забурчал недовольно, вспомнив Эмму, а потом и Урсулу заодно. Одна была малолеткой, а вторая слишком крутая и уверенная в том, чего хочет. Она запала на этого псевдо-педика и готова была делать все, чтобы только он ее тоже хотел и любил. Ему, Гезе, мечтать не приходилось и о Тиме невзрачном, не то что о Скиппере.

- Да всралось тебе доказывать своему Далтону, что ты круче, чем он, - Рокки закатил глаза.

- А вот, представь себе, всралось, - Геза прищурился. – И я докажу. Не только он может найти себе кого-то круче, чем я. Я вот тоже возьму и найду. Только не знаю, как, - он засмеялся ехидно, сам над собой издеваясь. – И буду сам по себе. По себе сам буду. Буду себе сам по себе.

- Себе сам? – засмеявшись, переспросил Рокки, глядя на него. Потянулся, поставил другой диск, запела уже девушка вместо мужика, вместо рычания начали доноситься относительно адекватные слова.

- Ну вот да, сам по себе, себе сам по себе, по себе сам себе, - Геза начал путаться нарочно и ржать.

- Идея, - Рокки на него продолжал смотреть, вернувшись на свое нагретое на ковре место, прижавшись спиной к стене джипа. – Найди себе не такого гомика, а ТАКОГО гомика, - он заржал мерзким голосом.

- Чего?.. – Геза оскорбился, хоть и не понял.

- Да тебе ж не даст никто, так дай сам, - парень веселился от души, он умирал от смеха, а Геза опешил от обиды.

- Охренел?! – он пнул обидчика в бедро, но подействовало слабо.

- Не, я серьезно. У тебя мордашка прикольная, не слишком страшный. Ну, тушей не вышел, конечно, сильно мужиковатый, но ладно.

- Я МУЖИКОВАТЫЙ? – Геза не понял сам, почему обиделся именно на мужиковатость, а не на «мордашку прикольную». – Это из-за рубашки! – принялся он оправдываться. Ведь Рокки и правда не видел его без одежды, у него была фигура, как у Челки Кэллоуби, а тот вообще был хрупкий и костлявый. Настоящий эмо.

- Да-да, конечно… - Рокки ему не верил ни на секунду. – Ты – мужик из мужиков, я понял, можешь больше не доказывать.

- Я и не доказывал!

- Ты доказывал. Ты ужратый в сосиску, дымишь, как хрен знает, кто, ты просто… Мужик, - Рокки фыркнул. – Знаешь, даже если Скиппер не педик, он знает, как мужика привлечь. А на тебя даже самый последний дебил не позарится, даже зэк из одиночки, - второгодника разносило.

- Если захочу – позарится! – Геза разозлился в конец. – И пить не буду, и курить брошу!!

- Хрена с два, - Рокки на него глянул свысока.

- Да как два пальца об асфальт, возьму и брошу!

- И ноги брить будешь, - Рокки опять прыснул от смеха, подавившись пивом, которого хлебнул. Он вытер рот запястьем, а Геза побагровел то ли от стыда, то ли от злости. Ноги он и так с недавних пор брил из-за напавшего на него кошмара оборотничества. Руки сейчас по-прежнему были закрыты перчатками, типа шоферских. Велосипедные закрывали всю ладонь, а это его бесило, водительские же обладали дырками на костяшках и отверстием на самой ладони сверху.

- Давай трахнемся, - выпалил он сдуру. – И тебе наконец перепадет, и я буду не хуже, чем Хэнк, пусть не выдрючивается, - он был так убедителен, что опешивший на секунду Рокки даже задумался над своим ответом.

- Нет уж, - фыркнул он. – Не надо потом только говорить по всему колледжу, что я тебя отпыжжил, окей?

Геза поднял брови удивленно.

- А я думал, у гомиков все круче. Неожиданно и резко, ну, пафосно так. Да и ты мне казался круче, - он уже передумал, небрежно откинулся на локоть, как и Рокки. Выкинул свою пустую бутылку в окно на заднем сидении, открыв его на пару секунд и снова подняв стекло.

- Не понял, - Рокки оскорбился.

- Ты зануда, - Геза отмахнулся. – «Ой, я не буду тебя заставлять, ля-ля, тополя, я только по любви». Ты еще заори, как девка: «Я не буду с тобой трахаться!» Фу, - он поморщился.

- Я просто заколебался, что все считают меня уродом и психом! – парень разозлился, а потом застыл, глядя на первокурсника, который явно его провоцировал. Даже нехотя, но Геза именно этим и занимался. – Хотя… Если ты просто хочешь поотбиваться, я могу подержать, - заверил он ехидно, прищурившись.

- В смысле?

- Телки любят сопротивляться, типа не хотят, - напомнили ему прописную истину. Геза заржал, помолчав секунду, весело так заржал, соглашаясь.

- Это точно… Нет, правда, не знаю, что на меня нашло. Бред какой-то, может, от Шампуньки заразился, хрен знает.

- Что, все? Уже передумал, слабо? – Рокки разочаровался показушно.

- Не, нифига, не слабо, - Геза начал заводиться снова.

- А чего именно мне предложил? – у Рокки началось патологическое мужское желание добиться комплимента. То есть, все мужики любят, когда им говорят: «Ну, я выбрала тебя потому, что ты лучший, самый красивый, сексуальный, крутой…» Они от этого млеют.

Геза на него смотрел с минуту.

- А кому еще-то? И вообще, это не я предложил! – опомнился он, едва не выпалив: «Потому что ты самый сильный, тебе хоть давать не стыдно будет». – Это ты сказал, чтобы я дал кому-нибудь! – он ткнул в его сторону пальцем обличительно.

Но Рокки хватило и начала «А кому еще-то», в Собербио не сразу, но постепенно нашлись очень привлекательные черты, обнаружилось, что фигура-то у него очень даже, лицо и правда красивое, волосы отличные. По крайней мере, не так секутся, как у Скиппера, не испорчены гелями и муссами. Короче, правда, не длиннее, чем до плеч, но все же… Это уже детали. А еще он пьяный вдребадан, но это неважно.

- Все равно, ты - мужик. Тебе слабо, так что забей на своего Далтона, расслабься и убейся, - посоветовали ему «жизнеутверждающе».

- Отсосешь мне, и я соглашусь, - спокойно сообщил ему Собербио. Рокки онемел на секунду.

- Чего-чего?!

- Что слышал, - патлатый осклабился. – Я не телка, со мной лизаться бесполезно, а вот если отсосешь… Делай тогда, что хочешь.

- Если вообще хочу, - Рокки огрызнулся.

- Ну, мое дело предложить, - Геза и тут вышел победителем, приподнявшись, сев нормально и потянувшись к сигаретам опять. Пришлось открыть дверь багажника, дождь шел, но не такой уж и сильный. Стало прохладно, зато дым уходил, не задерживаясь в салоне, музыка играла, а Рокки все сильнее хотелось. Не первой части договора, конечно, но второй – точно.

- Замечательно, - второкурсник злорадно усмехнулся, предвкушая, что и впрямь отпыжжит, как следует, а потом сделает вид, что ничего не было. Более того, Гезе это только на пользу, не будет же он, как Скиппер, ныть, что его бросили, не любят и не уважают. А опыт и эксперименты всем нужны рано или поздно. Смелость должна быть наказана.

Он схватил парня за руку, выдрал у него сигарету, выкинул ее на улицу, чтобы Геза не отвлекался, а сам схватился за его джинсы, расстегивая их непослушными пальцами. Пальцы были длинные, руки впечатляющего размера, так что, судя по этому, и в штанах у него все было серьезно. Геза сначала ошалел от такой смены событий, а потом решил, что дать мужику стоит того, чтобы ему отсосал самый крутой парень второго курса. Он решил не особо волноваться, а Рокки зыркнул на него ненавидящими глазами, одарив убийственным взглядом.

- Ну, ты думай о том, что это того стоит, - посоветовал Геза ехидно и закрыл глаза, решив просто побалдеть. Джинсы с него сдернули вместе с боксерами почти до середины бедер, опрокидывая на спину, но парень упорно приподнялся на локтях, чтобы видеть все до малейшей детали. Рокки(!) согласен отсосать мужику, чтобы только трахнуть его. Невероятно… Но факт.

Второкурсник себя ненавидел в этот момент, согнувшись и психуя, но не мог объяснить, почему ему не было противно. Да ему еще неделю назад не было противно, когда он уламывал Скиппера, он и к такому был готов. Но дело было в том, что если ему не противно, значит, он сам гомик. Пусть хоть какой активный, а гомик, и ему это почти доставляет. А уж реакция Гезы на все это – резкая и шумная, судя по вздохам и едва слышному рычанию, вообще подстегивала, подбадривала, что надо. Тем более что пьяного Собербио не волновало мастерство и техника, а Рокки был из тех, кто быстро учится. Геза даже удивился, как тело резко отреагировало, не смотря на количество выпитого сегодня алкоголя. Может, всему виной то, что его несколько раз вывернуло, пока они ехали до леса? Или то, что это была не девчонка, а самый крутой парень колледжа?

Рокки хотел отстраниться, но не успел, так что чуть не подавился, отпрянул слишком поздно, пришлось проглотить. Его затошнило, Геза чуть не словил оплеуху, но ехидно осклабился.

- Извини, забыл предупредить, - он прищурился, садясь и собираясь натянуть, застегнуть джинсы и валить побыстрее. Но было как-то поздно, договор есть договор, Рокки ему помешал, толкнув на пол багажника, схватив за штанины джинсов и стащив их, не обращая внимания на то, что штанины еще цеплялись за высокие сапоги.

- Вот только без насилия! – Геза засмеялся, как последняя истеричка, Рокки тоже усмехнулся. Он даже удивился, как все это было странно, совсем не так, как он себе раньше представлял. К Скипперу он относился, как к девчонке, к кому-то другому – как к мужику, а вот с Гезой была какая-то фигня, он вроде был парнем, а вот заняться они собирались совсем не мужским делом. Ну, по отношению к Собербио - точно не мужским.

- Лучше помолись, - посоветовал ему Рокки, отпустив и расстегивая свою ширинку, где все стало серьезно еще несколько минут назад. Парень нервно вздохнул, облизнулся, тоже глядя на эту ширинку, боясь того, что увидит там нахваливаемый старшеклассницами агрегат. А когда увидел, глаза его так округлились, что чуть не вывалились из орбит, а Рокки ухмыльнулся.

- Расслабься, - с ехидцей посоветовал он. – Ты же мужик, тебе слабо, что ли?

На Гезу эти слова всегда действовали волшебно, он нахватался от Хэнка, так что усмехнулся и даже не стал верещать и убегать. Напротив, он почти спокойно протянул руку, подползая к второкурснику, стащил с него штаны почти до колен, нервно сдернул и боксеры, прикоснулся только кончиками пальцев, стараясь перебороть ужас и отвращение. Правда последнее было из самоубеждения, он уговаривал себя, что ему противно, хотя этого не было. Всему виной алкоголь, это точно. Рокки сейчас даже его пальцы нравились, возбуждали невероятно, а уж вид голых ног уничтожал напрочь. И он не стал ошарашенно уточнять, какого черта эти ноги гладко выбриты. С ума Геза сошел, что ли? Хорошо, что Рокки не знал настоящей причины.

- Давай быстрее, пока не передумал, - посоветовал Геза, и парень потянулся к ящикам с дисками, в один из которых закинул купленную пачку презервативов. Красная коробочка жизнеутверждающе красовалась между хламом, он вытащил ее, Геза не стал ехидно уточнять, почему она еще даже не распечатана и откуда вообще взялась.

Пока же парень разбирался с вытащенным глянцевым квадратиком, отодрав его край зубами от нетерпения, Собербио не мог удержаться, стаскивал с него куртку, не понимая, почему же Рокки не кажется ужасным монстром, как вчера и до этого. Рокки запаниковал в поисках чего-нибудь, типа смазки, но и тут помогло его раздолбайство – под одним из задних сидений валялась круглая, почти плоская баночка с чьим-то блеском для губ, забытым второпях.

Музыка заглушила тихое хихиканье, нервно вырвавшееся у Гезы, когда он этот блеск увидел, хотя потом стало совсем не смешно, стало ужасно неприятно и отвратительно страшно. Правда ненадолго, когда он убедился, что не умирает от внутренних повреждений, стало намного лучше, даже терпеть легче, учитывая, что он мужик, он же ничего не боится.

Любой мужик, если он крут, способен выдержать все, и даже подобное.

- Не смей дернуться, - прошипел он в ухо Рокки, упираясь лбом в стену салона, растопыренными пальцами царапая эту стену и стоя на раздвинутых коленях. Рокки не дергался, ему самому было тесно и почти больно, он поморщился, поняв, что это ему не девчонка, резко не двинешься. Зато было время получить удовольствие сполна, обалдевая от ощущений, незнакомых раньше. Совсем не такой нежный, как телки, Геза был куда интереснее, и Рокки даже забыл про Скиппера. Тот бы уже стонал, небось, пытаясь его завести посильнее, кокетливо облизывался или играл на публику, как в театре одного актера. Геза не играл вообще, он спрятал лицо над плечом парня, так и не переставая дышать в стену джипа, чтобы не спалить выражение своего лица.

- Твою мать! – рявкнул он, когда Рокки сжал свои лапы на его бедрах, нажимая на них и опуская парня ниже.

- Тихо, все же нормально, привыкнешь, - усмехнулся Рокки, но не ехидно. Одну руку он переместил парню на спину, а вторую оставил на бедре. Геза дышал с хрипом, с надрывными, почти стонущими вздохами и привыкать как-то не торопился. Зато второкурсник успел его всего пощупать, полапать и понять, что сильно ошибался насчет мужиковатости. Он был костлявый и худой, с упругими мышцами на руках и ногах, с плоским животом и жестким прессом, а не такими округлостями, как у девиц. В сапогах Собербио было неудобно, но он решил наплевать и просто дышал ровно, пытаясь привыкнуть, чтобы не казаться изнеженной телкой, типа Тима Шампуньки. Нет, он хотел быть круче, намного круче, его просто убивало желание превзойти чертового Шампуньку во всем, доказать самому себе, что Хэнк ступил ужасно, когда променял лучшего друга на какого-то педика.

Рокки расстегнул его рубашку, сдернул с плеч, но дальше не получилось, пока Геза не опустил руки, упиравшиеся в стену. Он не поворачивался, чтобы посмотреть на второкурсника, хотя на того напала нежность, совсем не свойственная тому образу, который создавали ему сплетники и бывшие девчонки, которых он бросил. Он не был чудовищем, совсем не был. А может, всему виной то, что Геза не изображал восторг, не врал, как бывшие девицы Рокки. Парень согнул раздвинутые колени, с которых так и не были стянуты штаны, чуть сполз ниже, чтобы было удобнее, ступни уперлись в противоположный конец багажника, а колени Гезы куда удобнее упирались в стену, в которую он уткнулся носом. И опустился он до упора, зажмурившись и почти не дыша, приоткрыв рот и сорванно выдыхая, забывая вдохнуть. Рокки с него все-таки стянул рубашку, опустив ее до пояса, большой ладонью прикоснувшись к позвоночнику, так что парня обожгло, заставило вздрогнуть это движение. Рокки не переставал сходить от него с ума, отодвинув одной рукой волосы первокурсника, оголив шею, на которой болтались четки, какие-то ключики, цепочки, там был даже армейский жетон. Он прикусил эту шею, хотя и довольно нежно, так что Геза решил не царапать стену, а обнять его за мощную, внушающую доверие шею. Рокки оправдал надежды, стиснув второй рукой его пояс и чуть пошевелившись. Сопротивления он не встретил, Геза вообще молчал, перестав язвить и острить, поддавшись напавшему на него стыду, так что Рокки решил, что уже можно и продолжить.

- Все в порядке?.. – уточнил он шепотом парню прямо в ухо.

- Да, все супер… Я просто ***** с мужиком, в остальном все отлично, - заверили его сквозь слезы довольно оптимистично. В тот момент Собербио не думал о том, что Рокки его невероятно удивил своим поведением и обращением, но в подсознании это осталось, грозя всплыть потом. Геза надеялся, что не вспомнит этого с утра, очень удивится боли в понятной части тела, но алкоголь почти выветрился, так что надежда была очень призрачная.

Рокки решил поменять неудобное положение, учитывая, что он не мог шевелиться сам. Так что стиснул пояс парня, второй рукой подхватил его ногу под коленкой и опрокинул первокурсника спиной на коврик, уложил по диагонали, нависнув над Гезой впечатляющей фигурой. Патлатый остался под впечатлением, оценив с такого ракурса размах плеч своего «любовника». Это было ужасно – осознавать, что у него есть (пусть и ненадолго) любовник, а не любовница. Зато так Рокки было видно то, что его очень интересовало – выражение лица Гезы, которое тот сначала скрывал изо всех сил. А ведь вид мужской физиономии был куда интереснее, чем женской, к которым Рокки уже привык.

- Что ты пялишься?.. – разозлился Собербио, хотя сопротивляться долго не стал, вцепившись короткими ногтями в плечо Рокки, а вторую руку опустив ему на бедро, оказавшееся довольно близко. Второкурсник разошелся, решив не зверствовать, но постараться. Да и вид коленки слева от его лица очень даже возбуждал, учитывая, что одна нога Гезы была закинута на это плечо, прижата бедром к его же телу, а подошва сапога сорок пятого размера упиралась в потолок джипа.

В тесноте, да не в обиде, что называется. Не так удобно, как на кровати, но обоим было не до того.

Рокки сносило даже от того, что когда Геза запрокидывал голову, закрывая глаза и просто начиная стонать в голос (не эротично, зато правдиво) ясна была разница между ним и девчонкой. У девчонок нижняя челюсть не так четко обрисована, у них есть вторые подбородки, а у парней в основном нет. А еще у девчонок не такое жесткое горло, не так выглядят их выгнутые шеи, а кадык почти не виден.

Армейский жетон и еще пара цепочек сбились в сторону, волосы растрепались… В общем, Геза и сам не представлял, что выглядит он совсем не таким мужественным, как обычно. Рокки это доставляло с любой точки зрения, его просто уносило, да еще и радовало, что это не трансвестит какой-то, а почти нормальный парень.

Собербио в ужасе от самого себя почувствовал даже, что кончит сегодня не один раз, не только благодаря первой части договора. Он в отчаянии побился затылком о пол джипа, зажмурился и решил сделать вид, что ему по-прежнему неприятно. Правда скрывать долго не получилось. Одна его рука переместилась вниз, так что Рокки чуть не сорвался в тот же момент. Девчонки так уж точно не делали, а он и так терпел изо всех сил, чтобы не опозориться. Хотя, и занимались-то они этим не больше семи минут, в целом. Он опять присосался к шее Гезы, когда тот запрокинул голову и отвернулся, зайдясь стонами. Парень укусил его за ключицу, переусердствовал с поцелуем между шеей и плечом, так что там в любом случае остался бы красный след. Но Собербио решил, что без поцелуя это все – ерунда, ведь Хэнк-то с Шампунькой уже не раз лизались. И он отвлекся, одной рукой, обтянутой перчаткой, почти нежно шлепнул второкурсника по щеке, не заклеенной пластырем, вернув его внимание к своему лицу. Сжал пальцами его челюсть, приподнялся на локте и потянулся к его губам, настойчиво намекая. Рокки не стал медлить, поняв намек и резко его поцеловав. Впечатлило даже то, что они не стукнулись зубами, Геза успел подставиться так, что Рокки было удобнее некуда. У Собербио не было гипертрофированного чувства собственного достоинства, и в связи с этим он не обижался на каждую мелочь, не страдал паранойей, ему не мерещилось пренебрежение, он умел получать и доставлять удовольствие. В этом был его основной плюс.

И Рокки доставило даже то, что от него не пахло персиковой или черничной жвачкой, как обычно от Скиппера, не пахло сладкими духами. От него пахло пивом, сигаретами, перегаром, одеколоном и совершенно мужским шампунем без намека на женственность.

Геза зажмурился, когда парень вдруг замер, впившись в его губы своими, дернулся сильнее и больнее раза три, вбиваясь до предела, а потом застыл, содрогаясь. Сам первокурсник тоже не намного от него отстал.

* * *

Скипперу снилась какая-то чушь, ему снилось, что рядом с ним на кровати лежит совершенно, мягко говоря, неодетая девушка. Симпатичная, но ее лицо казалось ему странно знакомым, хоть и было плохо видно в темноте. У нее были длинные, кудрявые волосы со множеством белых, мелированных прядей. У нее на шее была цепочка с повешенным на нее серебряным кольцом. А еще у нее была неплохая фигура. Правда бюст не слишком впечатляющих размеров, зато упругий, что надо, бедра не огромные, да и на ощупь, когда во сне Скиппер ее обнял, девушка была не как холодец, а как мячик – гладкая и упругая. Это было потрясающе, и парня уж точно не тянуло к огромным, жестким и плоским во всех местах мужикам с широченными плечами. Он от этой девушки во сне балдел, уткнувшись носом ей в шею прямо под челюстью, вдыхая запах кожи и растрепанных длинных волос, от которых пахло хризантемами. Это, скорее всего, были духи. Сам Скиппер спал одетым, он не мог терпеть прикосновения одеяла или простыни к голому телу, поэтому остался в том, в чем засыпал – в рваных старых джинсах и футболке, зато вот девушка из сна была идеально обнаженной.

Он проснулся часов в девять, решив, что надо как-то к девушке пристать, что ли, но тут его что-то выдернуло из сна. Какое-то странное ощущение. Он открыл глаза и чуть не заорал, отодвинувшись, едва не упав со своей половины кровати, и уставился на лежащую рядом волчицу. Вспомнил, что вчера сам лично оставил ее в своей комнате, ничего не сказав матери. Он прищурился, усмехнувшись, потому что совсем не помнил, как собака переползла с пола на кровать. А потом Скиппер вздохнул, потерев лицо ладонями, причесавшись пятерней и поняв, что и девушка ему приснилась только поэтому, потому что он обнимался во сне с этой собакой. А когда решил пристать, понял, что девушка какая-то странно жесткая и лохматая. И у нее на шее, запутавшись в шерсти, красовалась цепочка с кольцом.

Урсуле хотелось похихикать истерично, потому что она вернула себе ужасный собачий вид именно тогда, когда руки второкурсника начали действовать уже почти не сонно. Это грозило провалом операции, так что пришлось бедняжку Скиппера разочаровать.

Но, честно говоря, спать с ним в одной постели было приятно, обниматься тоже, так что девица почти пищала от восторга, лежа под теплым одеялом и прижимаясь к чужому телу. Такому приятному и желанному, вот это был экстаз.

- Просыпайся, собака, - Скиппер потряс ее за бок, зарывшись пальцами в шерсть, когда вернулся из душа, высушив волосы и почистив зубы. Выглядел он отлично, надо сказать. Собака недовольно сползла с кровати совсем по-человечески, посмотрела на часы и решила, что месть еще впереди, когда-нибудь Скиппер получит за все. За то, что трепал за ухом, за то, что с рук кормил колбасой и за то, что разбудил в субботу в девять утра. Ну, полдесятого, не суть важно.

Собаку покормили завтраком, а потом с тоской выпустили через дверь на кухне, чтобы мать не заметила, хотя Скиппер очень хотел псину оставить. Правда псина сама решила, что отец не поймет, если позвонит, а ему никто не ответит. Особенно, если он позвонит Тиму, у которого Урсула по официальной версии осталась.

Миссис Сникет, спустилась вниз только через час, уже когда Скиппер сидел на диване и смотрел в телевизор, не особо заботясь о том, что это вредно для зрения. Женщина незаметно заглянула к нему в комнату, в ванную, посмотрела везде, где могла, но вчерашней девушки по имени Урсула нигде не было. Миссис Сникет покосилась на сына, улыбнулась и мысленно погрозила ему пальцем, назвав хитрецом. Ишь ты, выпроводил подружку с утра пораньше, чтобы мать не заметила. А то она не видела, заглянув ночью к нему, что они спали, обнявшись, как настоящие голубки. Правда он был одет, но это уже неинтересные детали, главное – как романтично это смотрелось, когда девушка прижалась щекой к его груди и положила рядом ладонь, уютно сопя в футболку Скиппера. И уж она-то, девушка, точно была не одета.

- Доброе утро, - улыбнулась женщина, взяв кружку с кофе и сев в кресло.

- Доброе, - согласился Скиппер, непонимающе посмотрев на нее, не врубившись, с чего такие ехидные улыбочки нарисовались.

- Как спалось?

- Нормально, - парень опешил даже, не поняв, к чему это она.

- Ммм… - миссис Сникет решила больше не приставать, поняла, что его не расколоть. А жаль, а жаль…

* * *

Геза проснулся у себя дома, где, собственно, и засыпал ночью. Рокки, помнится, довез его до дома, пришлось выползать, едва одевшись, уныло шатаясь и чувствуя тупую, навязчивую боль. Второкурсник на прощание только усмехнулся, но очень беззлобно, проводил взглядом удалившуюся к дому фигуру и подумал, что теперь знает адрес патлатого первокурсника. А это уже много.

Собербио старшая проснулась, как ни странно, раньше, чем обычно, ибо протрезвела. Она почесала бедро, поправила сексуальные трусы, зашла на кухню, через арку в стене которой было прекрасно видно гостиную. Геза спал на диване, по лестнице он явно подняться вчера не смог, но мать это не волновало. Она включила телевизор на кухне, включила электрочайник, причесалась пятерней и улыбнулась, начав пританцовывать под музыку из клипа какого-то рэпера, которого показывали по МТВ. Геза проснулся. Он открыл глаза, поднял голову с диванной подушки, которую нежно обнимал, пошевелился и охнул незаметно, почувствовав ровно то же самое, что чувствовал еще несколько часов назад.

Воспоминания были, что надо, он даже усмехнулся, решив, что окончательно свихнулся. Надо бы завязать пить, наверное, а то еще не такое натворит. С другой стороны, у парня был серьезный шок, потому что извечной мысли: «О, БОЖЕ, Я ЖЕ НАТУРАЛ, ЧТО Я НАДЕЛАЛ?! ПЕРЕСПАЛ С МУЖИКОМ» не было. Даже ее следа не было, потому что парню было наплевать. Ему понравилось, нельзя было отрицать, он не перестал любить девчонок, но и к Рокки проникся очень глубокой симпатией. Особенно Геза был благодарен за то, что мог шевелиться, что в него не кончали, что был дурацкий блеск какой-то девчонки, а не сплошная грубость и суровость, как он себе представлял. Короче, голубой секс его не разочаровал, он просто оправдал чуть больше, чем были надежды. И это было однозначно весело.

- Доброе утрецо, - пропела его красотка мать, вертя задницей под музыку. Майка сползла, одна лямка упала с плеча, да и вообще было видно роскошный бюст, просвечивающий сквозь тонкую белую ткань.

«И в кого это я такой красавец, интересно…» - промелькнула у Гезы самовлюбленная мысль.

- Это факт… - простонал он будто сонно, поднимаясь наконец и, чуть прихрамывая, направился к лестнице.

- Завтракать будешь? – осведомилась Лили, так что ее сын остановился, споткнувшись, и округлил глаза.

- Что? Нет, не буду, - сразу отмахнулся он, не рискуя есть то, что приготовит его мать.

- Ну и не надо, все равно ничего нет, - махнула рукой Лили, продолжая танцевать. Щелкнул вскипевший чайник, Геза помолчал и ушел наверх, замочиться в ванной. Он стянул перчатки и понял, что жизнь – дерьмо, на тыльных сторонах ладоней опять отросла шерсть.

* * *

Иногда у меня такое странное ощущение, что кто-то там, наверху… Все же существует. Ну, Бог, все такое. Но часто это ощущение сопровождается догадкой, что он надо мной прикалывается, издевается по полной программе.

Хэнк… Точнее, Далтон Дегенерат вчера просто отжег. Он привез меня к себе, снова начал с предлога репетиторства, потом опять полез целоваться, а потом сам же отодвинулся, сделал ОБИЖЕННОЕ лицо. На вопрос «Что случилось?» ответил гениально: «Не лезь».

Я и не стал лезть, просто встал и ушел, зачем приставать к человеку, если ему этого не хочется? То есть, я не как Челка Кэллоуби, конечно, я не пофигист, мне не плевать на чужие чувства… Но у меня они тоже есть. И надо мной нельзя издеваться.

Но он превзошел все ожидания, он мне вслед уточнил, что «Вот, кстати, Геза никогда бы не психанул, как дура, и не ушел бы».

Что можно было сделать в ответ на это? Врезать ему? Дать пощечину, как «дура»? Наорать? Объяснить, что мне пипец, как обидно, и что меня, если честно, не волнует его долбанный Собербио? А вы что бы сделали?

Я предложил ему пойти к Собербио и «насладиться его обществом», а потом ушел, даже не став хлопать дверью, хотя очень и очень хотелось.

Урсулы не оказалось дома, ее отец ехидно сказал, что она у меня, я понимающе протянул «Оу» и поблагодарил за ответ, хотя бы. Мне бы таких родителей, как у нее отец, а то мои паникуют из-за каждой минуты опоздания. А он, кажется, ей доверяет, не беспокоится. Хотя, кто знает, что она получит, явившись домой. В любом случае, моя жизнь – тупое дерьмо. Вот мне интересно, что бы Ромуальд ответил Хэйдану, заяви тот хоть раз, что «какой-то друг лучше, чем ты»?

Точно не знаю, да и не знаком лично с этими двумя, но почему-то хочется верить, что это было бы последнее, что Хэйдан вообще сказал Ромуальду. Не потому, что он перестал бы с ним разговаривать, а потому что Ромуальд его просто убил бы.

И не буду я никогда делать то, что он мне говорит! Не хочу я понимать, что он тоже человек! Хэйдан не заставлял Ромуальда это делать, так почему меня заставляют? Я что, чем-то хуже? Нет, я хуже внешне, конечно, но я уже говорил, что внешность никак не может влиять на «качество» человека. Как личность, я ничуть не хуже. Правда, честно, я сам себе в этом верю.

* * *

Хэнк не знал, что на него нашло. Сначала он просто злился на друга, что тот уехал в таком состоянии, он беспокоился, не разобьется ли Собербио по пути домой, не случится ли чего-нибудь с ним потом. Чтобы отвлечься он решил повторить приятный вечер с Тимом, но приятного вечера так и не получилось, он не смог отвлечься, а потому неприятно было обоим. Люди остро чувствуют, когда внимание других людей не сконцентрировано на них и только на них.

Хэнк даже не знал, что он конкретно чувствовал после того, как Тим ушел. Он кинул в закрывшуюся дверь подушкой, рухнул на кровать, закрыл глаза и решил просто полежать, успокоиться. Сначала он разозлился на парня за то, что тот повел себя, как истеричка, что не понял причины, по которой Хэнк не мог сосредоточиться только на нем. Ведь Хэнк с Гезой дружили так давно и долго, что он просто не мог выкинуть друга из головы, что он волновался за него, как за брата.

Тим показался идиотом, который думает только о себе, припадочной капризной дурой, которая не понимает всей важности отношений двух парней. Потом Хэнк вспомнил, что Тим сам парень, что он вполне может это понимать, что он, вообще-то, может остаться с Хэнком гораздо дольше и ближе, чем тот же Собербио. Собербио найдет себе подружку, тоже поймет, каково это – быть с любимым человеком, отдалится от приятеля, и тогда Хэнк уже в свою очередь останется один.

На него напало чувство вины, но не такое острое, как хотелось бы подсознательно тому же Тиму. Правда оно обладало потрясающим свойством расти с течением времени, с каждым часом, с каждой минутой. Тим не брал трубку, когда Хэнк ему звонил, уже выяснив номер. Тим не отвечал на смс-ки.

Хэнк не находил себе места, но не потому, что так сильно был виноват, он просто не знал, что ему делать, и это чувство не давало покоя. Мужчина должен знать, что делать – это не его обязанность, это стереотип. Хэнк верил в стереотипы и старался им соответствовать изо всех сил. Он бесился, он раздраженно пинал все, что попадалось на пути, психовал и срывался на брата, получал прохладный, ехидный ответ и снова затихал. Наорал на Эстер, получил истеричный ответ, снова затих, а потом начал уже сходить с ума.

Тим же игнорировал его звонки сначала с большим трудом, стараясь подавить желание броситься к телефону и ответить, потом положил мобильник рядом с собой на подушку, которая пропиталась влагой от слез. Он смотрел на этот вибрирующий мобильник, с каждым звонком все легче становилось игнорировать, нос начинал снова дышать, глаза совсем перестали гореть и слезиться, наступило время «принципов». Он из принципа не отвечал, решив помучить Хэнка, как следует. Он жалел Ромуальда, который никогда не мог достаточно четко объявить Хэйдану бойкот, ведь они жили в одном «доме», спали в одной комнате, они постоянно были вместе, и волей-неволей приходилось мириться. Может, именно поэтому они были так близки и так понимали друг друга. Но Тиму хотелось поиздеваться от души, он лежал и придумывал, на что бы еще обидеться.

Хэнк вдруг понял, что волноваться-то он волновался, а не позвонил другу ни разу, зато из-за Тима парился до самой поздней ночи. Звонить Гезе было бесполезно – мобильник был отключен, патлатый явно занимался чем-то интересным без него, он всегда мог найти себе занятие и развлечение независимо от других. Ну, или сделать вид, что ему никто не нужен, это в нем тоже было, он никогда не хотел казаться жалким и одиноким, Геза ненавидел страдать напоказ, потому что если страдал, то всерьез, по-настоящему.

Тим наконец ответил ему часа в три ночи, голос был такой унылый и никакой, что Хэнк сам на себя разозлился. А потом вообще понял, что не знает, что сказать.

- Привет. Чего трубку не брал? – с наездом начал он.

- Догадайся, - Тим решил не ехидничать, не отвечать в духе «не слышал» или «батарея села».

- Ну… Мне типа жаль, - Хэнк понял, что даже извинение из себя выдавить не может, его мужская натура взбунтовалась и вопрошала: «А с хрена ли ты будешь извиняться? Кто он? Главный человек в твоей жизни? Вряд ли…»

- Ммм. Я заметил, - Тим усмехнулся, но только мысленно, интонация этого не выдала.

- Не понял.

- Можешь и не напрягаться, - фыркнул Шампунька с сарказмом.

- В смысле? – Хэнк начал злиться.

- Не волнуйся, нафига тебе понимать. Все так, как надо, ага, - на Тима все-таки напала ядовитость.

- Да я и не волновался. Просто надо же спросить, как ты до дома добрался. Не пристал там кто-нибудь? – в голосе Хэнка был скепсис.

- Пф… - Тим даже натянуто засмеялся, хотя звучало это вполне натурально. Он приподнялся на локте, а потом вообще перевернулся на живот, щекой прижался к собственной вытянутой руке, второй прижимая к уху телефон. – Какое там, что ты… Ко мне даже мой парень не пристает, а уж всякие маньяки – тем более.

Далтона уничтожило сочетание слов «мой» и «парень», он даже на секунду почувствовал дискомфорт от этого статуса, а потом подумал, что Тим прав. Раз уж они так себя ведут, вообще ТАК общаются, то он действительно стал его парнем.

Тим это сомнение почувствовал, ему как по сердцу хлестнуло, мнительность и заниженная самооценка спелись в один голос и заныли ему в мозги: «Он даже парнем твоим быть не хочет».

- Хотя, какой ты парень, - он шмыгнул носом. – Можешь даже не утруждать себя звонками, раз тебе так не нравится этот статус. Можешь даже вообще на меня не смотреть, нафига тебе это надо? Вали, отрывайся с Собербио своим, это же так охренительно, с ним куда интереснее и веселее! И он никогда не орет, не убегает, как «дура», да?! Его не надо успокаивать, перед ним не надо извиняться, не надо с ним лизаться и трахаться, да? Не надо вообще стараться. А еще… - он не успел договорить, в трубке раздались гудки, Хэнк нажал на «отбой», ему просто надоело слушать претензии.

То есть, это Тим подумал, что парню надоело слушать его претензии, его голос и вообще. На самом деле Хэнк просто понял, что у Тима началась истерика, что ему сейчас ничегошеньки не объяснить, что смысла продолжать разговор и тратить деньги нет, что он никого не услышит, кроме себя, а все доводы покажутся бессмысленными отговорками. С другой стороны, уговаривать Тима заткнуться в самом деле не было смысла, ведь Хэнк и правда был виноват.

Тим уставился на телефон, машинально тоже нажал на кнопку, а через пару минут вибрация в руке заставила посмотреть на дисплей осмысленным взглядом, не ослепленным обидой и решением возненавидеть Далтона навечно. Пришла смс-ка, парень ее открыл и понял, что хочет сдохнуть прямо сейчас, не дожидаясь дня рождения.

«Поговорим, когда успокоишься», - красовалось на экране. Тим задохнулся от возмущения и обиды, он почувствовал себя идиотом, опозорившимся и сдавшим все свои чувства, претензии, проблемы, грызущие мозг. И ведь все пошло прахом, даже молчание, мучительно длившееся несколько часов в ответ на звонки Хэнка. Не получилось сыграть равнодушие и гордость, не получилось даже пожаловаться.

Хэнк не знал, как утешать человека в таком состоянии, тем более – парня, он понятия не имел, что можно было просто приехать, молча пошвыряться камнями в окно Тима, залезть в него по лестнице, романтично помолчать и обнять, показав, что ему не все равно, что он сожалеет.

Хэнк не то, что не хотел, он не знал, что так можно сделать, это не пришло ему в голову, а то, что пришло, оказалось фатальной ошибкой. Смс-ка все только ухудшила, желание Гезы, чтобы у парочки все пошло прахом, сбылось даже тогда, когда он этого уже не хотел.

С утра Тим даже в зеркало смотреться не стал, не стал звонить, ничего не стал делать. «Поговорить» после успокоения не тянуло совершенно. Он даже задумался о том, а хочет ли вообще, чтобы Хэнк его целовал, обнимал и затащил его в койку. А вдруг он после этого тоже отколет какую-нибудь хрень полную, и Тим пожалеет о сделанном? И что? Сдохнуть, трахнувшись с самым мерзким придурком в классе? Супер, лучше просто не бывает.

И Урсула не берет трубку.

- Да пошла… - начал Тим, когда в очередной раз услышал гудки, но тут запыхавшийся голос девицы ответил.

- Да?!!

И он не договорил «...ты нахрен».

- Как дела со Скиппером?

- Его Пруденс зовут, вообще-то, - засмеялась Урсула ехидно. – Да так, ничего интересного. Он кормил меня вчера колбасой, а сегодня беконом, я вчера спалилась перед его матерью, ей стопудово показалось, что мы с ним мутим, я с ней даже познакомилась, но он об этом не подозревает. Я узнала, что у него вместо ног хвост, когда он залезает в воду, а еще я спала с ним в одной постели всю ночь, я счастлива, я просто умираю. А ты как?!

Тим онемел, он не хотел забывать о том, что ему плохо, но шок все испортил.

- Подожди, где ты?

- Дома, - весело отозвалась Урсула, а голос ее был таким запыхавшимся, потому что девица как раз вылезла из душевой кабины, вытиралась и одевалась в теплую домашнюю одежду, балдея от того, что нет собачьей морды и шерсти, не надо ходить на четвереньках.

- Не понял, что у него с ногами?.. – Тим даже «хвост» сказать не мог от удивления.

- Не, реально, я вчера пошла смотреть на него, когда он в душ ушел. А он душка такая, ванну набрал, пены налил, соли насыпал… - Урсула вдруг застыла и замолчала, поняв, в чем дело, только тогда, когда сказала это вслух. – Соли… Блин… Блин, он от соленой воды только делается таким! – выдала она. Тишина в трубке намекнула, что Тим так ничего и не понял. – Короче! Он насыпал в ванну морской соли из флакона, булькнулся туда, потом полежал, и его ноги ме-е-едленно покрылись чешуей, срослись, а ступни стали плавником. Как-то так, короче. Ты понял?

- Ты сошла с ума, вот, что я понял, - отозвался Тим со скептичной улыбкой.

- Я серьезно. Слушай, мы бегали по лесу и лаяли, махали хвостами и занимались дурью, а ты не веришь в русалок.

- Так он – русалка?.. – протянул Тим голосом «Ох, как тебя разнесло».

- Ты мне не веришь?! – Урсула чуть не зарыдала, поняв, что все это звучит и впрямь ужасно. – Я тебе потом докажу! Я буду с ним встречаться, так и знай! Ему тоже понравилось со мной спать, я уверена.

- Что?

- Нет, просто спать вместе. Рядом. Ну, на одной кровати.

- А…

- Я буду с ним мутить, а потом заставлю показать тебе это, это мега, это просто обалдеть, а потом вернулась его мать неожиданно, и пока он сушил хвост, мне пришлось незаметно опять стать нормальной и показаться ей. Правда она, по-моему, все не так поняла, но я ей вроде понравилась.

- Я рад за тебя, - искренне сообщил Тим и вздохнул.

- Что-то хреновое случилось, да? – сразу поняла Урсула и плюхнулась на свою кровать, села по-турецки, подтянула к себе одеяло, потому что было холодно, и за окном шел жуткий ливень.

- Нет, все нормально. Просто вчера мне Далтон предъявил претензию, что Собербио лучше, чем я, что он не истеричка, что он вообще мега-вау, а я – так, побоку. А когда я ушел, он мне еще и не сразу позвонил. А когда позвонил, было ощущение, будто ему вообще лень извиняться, и он не понимает, что такого сделал. И когда я начал пояснять, в чем дело, он просто бросил трубку! – к концу своей тирады Тим опять разорался и почти заревел, размахивая рукой и забыв, что Урсула его не видит. У бедняги опять началась истерика, он отвернулся от зеркала и сел на диванчик, устроенный на низком, широком подоконнике. Посмотреть в окно было приятно – погода соответствовала настроению на все двести.

Урсула выслушала, покусала губу, думая, что бы умного сказать, а не просто покивать и выдать: «Каков подлец…»

- Блин, а что еще было? Он хоть потом перезвонил?

- Нет! Он послал смс-ку, что поговорим, когда я успокоюсь…

- А…

- А это значит, что мы вообще никогда не поговорим, потому что я НИКОГДА не успокоюсь!!! – Тим сорвался на визг, ударил ладонью по окну, так что оно зазвенело.

- Спокойно, я скоро приду, - заверила Урсула, поняв, что это тот случай из теории Тима. Можно остаться дома, конечно, утешить друга по телефону, но ведь она чисто физически МОЖЕТ к нему прийти? А раз может, то почему на вопрос «сделать или нет» она ответит «нет»? Более того, никому не станет лучше от того, что она целый день проваляется дома. Жизнь-то одна, времени исправлять ошибки не будет, зато есть время их делать.

- Там же дождь, - напомнил Тим уныло, но ему было дико приятно.

- Пофиг, - отозвалась Урсула почти жизнерадостно, а потом бросила трубку.

* * *

Собербио уже почти убедил себя, что это нормально, что он ни за что не отвечает, что по-пьяни многие совершают глупости… Но все еще не получалось убедить себя в том, что это не было такой уж глупостью, появилось странное ощущение, что он не прочь повторить. Когда сможет ровно ходить, конечно.

Самым пределом стала его реакция на телефонный звонок, раздавшийся уже ближе к пяти часам. Патлатый блондин просто бросился к мобильнику, потом вспомнил, что Рокки ПОНЯТИЯ не имеет о его номере, закатил глаза разочарованно и злобно уставился на дисплей.

Хэнк.

А не пойти ли ему НАХРЕН?

- Чего тебе? – отозвался он, поднеся телефон к уху и нажав на кнопку, лег снова на кровать, стараясь не сильно дергаться, чтобы не чувствовать ни малейшего дискомфорта.

- Чего тебе? – передразнил Далтон. – Ты бухой до сих пор, что ли?

- Нет, представь себе, трезвый, - Геза вдруг понял, что у Хэнка к нему предвзятое отношение. То есть, друзья друзьями, а Далтон уверен, что его друг может злиться только в состоянии полного неадеквата.

- А чего психуешь? – Хэнк ухмыльнулся, ему хотелось что-нибудь сломать, наорать на кого-нибудь, потому что Тим не звонил. Конечно, он обиделся еще сильнее, но не падать же перед ним на колени?

- По-твоему, я не могу психовать, когда трезвый? У меня что, жизнь – сказка, или баксов мешок где-то завалялся? Может, у меня еще и счастливая семья, как из рекламы маргарина? – Геза зло засмеялся. – Или девушка, которая от меня в восторге? Нет… У меня, наверное, есть преданный педик, которого весь колледж считает СТРАННЫМ занудой, но от которого я не по-детски прусь…

До Хэнка дошло, что друг-то ему по-настоящему завидует. И всегда завидовал, хоть и не показывал это. А может, он просто раньше завидовал белой завистью, которая сейчас почернела. В дружбе парней тоже есть такая вещь, как проблема соперничества, и даже если кто-то из друзей этого не замечает, второй ему непременно завидует.

У Хэнка была нормальная семья – мать, отец, даже бабушка с дедушкой, которые жили в другом городе. Родители остались в отличном районе с «мешком» баксов, как выразился Геза, а сам Хэнк жил вместе со старшим братом, который готов был убить любого за младшего, если тот попросит. Девушка Дэйва прекрасно относилась к Хэнку и вела себя с ним, как старшая сестра, у Хэнка был потрясный байк, Дэйв одалживал ему иногда свою тачку, да и вообще, можно сказать, что Далтон младший жил почти один, ведь с братом они были скорее друзьями, жили, не мешая друг другу, как соседи.

Если сравнить все это с жизнью Собербио, можно было понять, почему он завидовал. Но для Хэнка это было большим сюрпризом, и нельзя сказать, что очень приятным.

- Можешь радоваться, СТРАННОГО педика у меня уже нет, - порадовал его Хэнк, но голос стал куда холоднее, чем был сначала.

- Мне-то что, - отозвался пока еще друг. – Или вы поругались, и ты бежишь обратно? Как забавно, ты не находишь? Когда у вас все зашибись, не пойти ли мне к черту, а? Ты же ОЧЕНЬ ЗАНЯТ, подвозишь этого идиота или вообще тащишь его к себе домой, а потом вы целый вечер БАЛДЕЕТЕ друг от друга или сидите в милой кафешке, где ты умасливаешь его тортиками и всякой дрянью, чтобы он тебе ДАЛ. А теперь, когда у вас там какая-то хрень, ты вспомнил обо мне, потому что он тебя послал к черту, а развлекаться-то не с кем больше, так что ты опять звонишь МНЕ. Может, ты вообще стал настоящим гомиком и уже не знаешь, как надо поступать с друзьями? Или для тебя я и этот придурок совершенно равнозначны? Ах… Ты думал, наверное, я не знаю таких умных слов, да? Тупой подпевала Собербио, умеет только бухать и ржать, а ты меня совсем не знаешь, Далтон! И знаешь, кто ты? Ты траханый лицемер, который бежит туда, где ему хорошо. Вот ты и бегаешь от своего педика ко мне.

Хэнк это все выслушал молча, хотя сидел, как обычно, на кровати перед высоким зеркалом, и видел, как меняется выражение его лица. ОН стал настоящим гомиком? А не Геза ли им стал? Вообще, у Собербио всегда был женский, хриплый голос, но сейчас он просто превзошел все ожидания, появилась несвойственная ему живость, а яд так и капал, что Хэнку казалось, будто он разговаривает с девчонкой, которую бросил. А еще Геза умел выделять слова голосом так, что они казались отвратительными, и Далтон даже знал, какое в этот момент у парня лицо – глаза зажмурены в псевдо-экстазе, а выражение самой морды, будто он сейчас кончит.

Хэнк еще и подумал, что Геза ничуть не лучше Тима, который вчера вел себя по телефону точно так же. Только Тим был обиженным, он чуть ли не ревел, а от Собербио исходила такая волна ненависти, что Хэнк просто не ожидал этого от друга.

Он понял, что был СЛИШКОМ НЕПРАВ, обидев вчера Тима, ведь Шампунька этого не заслужил, а волнение за Гезу стало бесполезной эмоцией, которую тот даже не способен был оценить.

Как можно было так ошибаться в человеке, не видеть, какой он на самом деле, какой он внутри, как он ВЫРОС? Точнее, как он повзрослел. Они росли вместе, но Хэнк уверен был, что остался тем же, а вот изменений в душе Гезы он не заметил, и если раньше разница между ними в социальном, материальном и остальных смыслах не была заметна, то в последнее время они только делали вид, что ее по-прежнему нет. Она была, и Гезу это злило, и сейчас он высказал все, что думал на самом деле. Ну как можно было быть таким слепым, наивным и не видеть, на что он способен?..

В то же время Хэнк почувствовал, что его друг прав, стало противно от самого себя. Но Далтон не был виноват в том, что отношение к Собербио было таким, он всегда казался тупым, как пень, простым, привычным идиотом и подпевалой, который стоит за правым плечом, смеется над всеми шутками, поддакивает, ненавидит тех, кого ненавидит Хэнк, стебется над теми, над кем стебется Хэнк, любит то, что любит Хэнк, слушает музыку, которую слушает Хэнк…

И он не видел, какой на самом деле взрослый человек – Геза Собербио, какой он ЖЕНСТВЕННЫЙ, какой лицемерный, какой жестокий, завистливый и мерзкий, какой он хороший актер, когда дело касается отношений между людьми, и какая он стерва.

- Знаешь, что? – наконец ответил Хэнк.

- Что? – ехидно пропели в ответ, будто Гезе было наплевать на его реакцию.

Ему и так было наплевать.

- Пошел ты нахрен, придурок. Слышал бы ты себя сейчас сам, понял бы, может быть, что гомик из нас двоих – ты. И Шэннон по сравнению с тобой – просто идеал.

- Какая жалость, - Геза засмеялся. – Тебе просто стало НЕУДОБНО со мной дружить? Пойди и пожалуйся зеркалу, оно с тобой во всем будет согласно.

- Ты чертов придурок! – рявкнул Хэнк, разозлившись в конец. – Вы все спятили, что ли?! Что за траханые претензии у всех ко мне?! Вы ошалели одновременно? Все педиками стали?! Что ты психуешь, как истеричка?!

- Ах, значит он тоже высказал тебе все свои претензии? – притворно удивился Геза. – Значит, я не один такой? Подумай, Хэнк, если тебя все ненавидят, может дело не во всех, а в ТЕБЕ?

Хэнк бросил трубку, а Геза только усмехнулся, посмотрев на нее.

- Правда глаза колет, что ли? – спросил он сам у себя и тут увидел, что мать стоит, прислонившись плечом к косяку. Она курит, так и не оделась, она крутая. И он почему-то больше ее не ненавидит, не стыдится, не смеется над тем, какая она бывает сволочь и шлюха.

Она просто реальная, она не врет никому, она понимает, что жизнь одна, и ведет себя так, чтобы не жалеть о сделанном.
Лили усмехнулась, посмотрев на него. Странно лежит ее сын на кровати, надо сказать… Лежит на боку, вроде, как обычно, но одна нога надвинута на другую, рубашка расстегнута наполовину, волосы почему-то более гладкие. Неужели он наконец перестал выкаблучиваться и взял ее бальзам?

- Это было круто, - заметила она, кивнув в сторону мобильника, а потом вошла в комнату и села на кровать. Сидела Лили по-мужски – раздвинув колени, опираясь локтями о бедра.

- Затрахал, - шепотом пояснил Геза, кинул телефон на пол, а потом лег поудобнее и закинул руку за голову.

- Я тебе всегда говорила, что вы с ним нихрена не пара, - заметила Лили.

- Когда?

- Ну, раза два. Давно еще, - она усмехнулась, вспоминая, что было это жутко давно. – В общем, зря ты перед ним пресмыкался.

Геза понял, что и впрямь был в унизительном положении «номера два». Они дружили вопреки запретам родителей, их забавы были самыми прикольными и веселыми, они были друзьями «не разлей вода», и родители просто смирились. Точнее, это у Хэнка родители, а потом и брат смирились, а Лили просто стало наплевать. В конце концов, ее предки вообще были религиозными фанатиками, Геза никогда не встречался с бабушкой и дедушкой, потому что они прокляли дочь, которая сбежала с каким-то дальнобойщиком. В общем, она знала, что такое «Родители капают на мозг и диктуют, как надо жить», она решила позволять сыну все, что он хочет, она его любила, но не загружала правилами. И теперь было поздно возвращать все назад, она просто переборщила, и Геза вырос самостоятельным, независимым и очень завистливым, жестоким парнем.

Иногда люди дружат «за» что-то. То есть, можно дружить с человеком потому, что у его родителей много денег, можно дружить потому, что он или она красивый и популярный, через него можно легко познакомиться с парнем или девушкой, можно дружить за то, что он добрый, можно дружить за то, что он уродливый, и на его фоне легко выглядеть изумительно. Много, за что можно дружить с человеком.

Можно дружить вопреки тому, что он бедный, можно вопреки тому, что тупой, вопреки тому, что уродливый, вопреки тому, что неудачник, странный и изгой общества вообще, можно дружить вопреки его ориентации. И вопреки тому, что родители запрещают с ним дружить, тоже можно.

Это, как с любовью, в этом Тим совершенно прав. Бесполезно любить «за» или «вопреки», надо просто любить ни за что. Дружить лучше тоже просто так, ни за что, потому что иначе выйдет полное дерьмо.

Сейчас Геза это понял. Родители правы всегда, даже когда не правы, они могут быть правы даже невольно, но в конце оказывается, что все было верно на сто процентов. Просто потому, что каким бы несправедливым их решение ни казалось, они прожили жизнь и они знают, что дело закончится жопой. И они знают, ЧТО надо делать, чтобы оно не закончилось жопой. Правда мы их редко слушаем, уповая на то, что у нас своя голова на плечах.

Хэнк и Геза за последние несколько минут, каждый сам по себе поняли, что их неразлучная, волшебная и добрая дружба закончилась в одночасье, как и детство, задержавшееся на пару лет дольше, чем надо было.

Просто они повзрослели и поняли, что друг другу не подходят. Как сказал Кобейн, «Невинным не умрет никто, жизнь оттрахает всех». С годами жизнь начинает трахать, и розовые очки, через которые друзья кажутся лучшими, падают и разбиваются, оставляя реальный факт, что каждый одинок, каждый сам по себе, и никто никому не нужен. Только если любовникам, среди которых найти нормальную или нормального невероятно сложно.

- Тебе говорили, что ты охрененно красивый у меня? – задумчиво вдруг уточнила Лили с наездом в голосе, нахмурив брови.

- Нет, - хмыкнул Геза.

- А есть, в кого, - сообщили ему ехидно, Лили легла рядом с ним на кровать, подвинув сына нагло, коленкой толкнув в бок. Она приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз, погладила ладонью с обветренной кожей и идеально нарощенными ногтями по его щеке, по гладкой челюсти. – Классный ты у меня пацан, вообще. Девки так и должны липнуть. Даже мужики липнуть будут, это точно. Весь в мать, - она прищурилась довольно, сказала это СЕКСУАЛЬНЫМ голосом, так что Геза усмехнулся.

- Уже липнут, - фыркнул он, не подумав.

- Телки?

- Мужики, - отозвался парень, вспомнив вчерашнее и выгнув одну бровь, глядя в стену, обклеенную постерами. – Ты будешь считать меня последним гомиком, да?

- Господи! – Лили села и поморщилась, будто услышала какую-то мерзость. Она отвернулась на секунду, потом ткнула его больно кулаком в бедро и прошипела. – Ты трахался с этим ублюдочным Далтоном?! Вы из-за этого разругались?!

Гезу аж перекосило, когда он об этом лишь подумал.

- Ты упала, что ли?! Не с ним, конечно! – обиделся он. Лили посмотрела внимательно ему в глаза, поняла, что сын не врет, и легла обратно.

- А, ну тогда ладно. Как будто я не знала, что ты педик.

- Что?! – теперь уже парень на нее уставился, скорчив такую мину, что смешно было смотреть.

- Ты же у меня просто красавчик, странно было бы, будь ты нормальным. Да и вообще… - она намотала на палец прядь его вытравленных краской волос, Геза закрыл глаза ладонью и подумал, что его жизнь – полное дерьмо. Даже его мать знала, что он педик, раньше, чем узнал он сам.

- Кстати… - Лили покашляла выразительно.

- С Рокки Торхенбаумом, второкурсником, - ответил он прежде, чем она спросила вслух, с кем. Лили вспоминала долго, а потом протянула неуверенно.

- Такой высокий, здоровенный, с отмороженной харей? Вечно в синяках и царапинах ходит, на роже полный пофигизм, телок считает мясом?

- Он, - Геза даже сам обалдел, когда понял, что это тот же самый человек, с которым он вчера в багажнике джипа занимался тем, чем никогда не собирался. За одну ночь изменилось буквально все, он возненавидел лучшего друга, а того урода, которого считал укурком, почти полюбил. И понял, что уж точно лучше будет общаться с Рокки, чем с Хэнком, Хэнк еще не до конца врубился, где реальная жизнь, а где еще школа. Хотя в последнее время начал понимать. А Геза себя теперь чувствовал наравне со Скиппером, которого никогда не понимал, и с Рокки, которого всегда боялся.

- Ты гонишь, - Лили на него уставилась круглыми глазами, под которыми красовались крутые подглазники.

- Нет, реально.

- И как?

Геза опешил. Он не ожидал от матери такого вопроса.

- В смысле?

- Какой у него?

- ГОСПОДИ! – парень поморщился, сел и скривил губы, уставившись на Лили. Она встретила его взгляд со сладкой ухмылкой.

- Мне просто интересно, ты не представляешь, как все бабы его хотят, они его обсуждают постоянно. Но он же только с соплячками трахается, даже не смотрит.

- Тебе тридцать четыре, с какой стати ему на тебя смотреть?! – Гезу еще тошнило.

- Ну скажи, что тебе, жалко, что ли? Или ты гонишь?

- Ну, блин… Я же не смотрел, - наврал он.

- Ну да, ты только чувствовал, - Лили засмеялась и встала с кровати, босиком пошлепала в коридор. – Ох, господи, за что мне такое, сын – педик?..

- На себя посмотри, шлюха! – крикнул Геза беззлобно, но мать уже ушла по лестнице вниз. Парень посидел, щурясь, а потом усмехнулся. – Ну всяко уж у него больше, чем у тех, кому ты даешь.

* * *

Эрин была в глубоком ступоре, когда ее тетка с загадочной улыбкой отдала ей черный конверт. Девчонка ушла к себе в комнату, села на кровать и распечатала его аккуратно, не порвав, а отклеив верхнюю часть осторожно. Из конверта выпал град сердечек из розовой фольги, такими обычно в магазинах засыпают столы, на которых лежат сувениры. Эрин невольно улыбнулась и вытащила оттуда лист бумаги, свернутый вчетверо, развернула его и уставилась на красивый, с правильным наклоном почерк. Некоторые слова разобрать было трудно, но она легко догадывалась по смыслу, по контексту, который был вполне понятен.

И сразу поняла, от кого это, прочитав о том, что «он» постоянно вспоминает, как она «напала на него в лесу с кулаками». Юмора Челке было не занимать, но Эрин даже не знала, где он живет, номер его телефона и вообще, что он и кто он. Нельзя было уточнить, шутка это дурацкая, или она реально ему нравится? Это пахло такой романтикой, что Эрин просто расплавилась, но старалась сохранять спокойствие. На просьбу Бьянки дать почитать за обедом ответила согласием, отдала письмо, а когда тетка разулыбалась, умилившись подобным слюням, она сообщила, что ей все равно.

- Как это «все равно»? – Бьянка не поняла. Она вообще была доброй теткой, когда дело не касалось занятий на дому, вместо школы. То есть, экзамены Эрин сдавала в той же школе, где раньше учились Хэнк, Геза и остальные, но училась всегда только дома, ведь тетка беспокоилась за ее здоровье, которое считала слабым. После того, как ее муж и родители племянницы попали в авиакатастрофу, женщина вообще предпочитала редко выходить из дома, а свои рукописи отвозить в печать только после окончания, чтобы не часто покидать Дарквуд-Холл. Эрин она запугивала страшными сказочками лишь затем, чтобы девчонке не хотелось выйти из дома. Теперь же она решила, что поклонник мужского пола – то, что Эрин надо. Он явно не был из тех, кто глянет, свистнет, трахнет и бросит, он писал ТАКИЕ письма. И Бьянка даже не знала, когда он успел положить письмо в почтовый ящик. Да еще и с розой.

- Ну, какая мне разница. Он даже не подписался.

- Кстати, что это за «Напала в лесу»? – мрачно уточнила тетка, а девчонка побледнела, поняв, что Бьянка не оценит рассказа о том, как за ней гнались четверо приколистов, которых она приняла за оборотней.

- В магазин мистера Бернса ходила, а он неожиданно выскочил, и я испугалась, чуть не набросилась на него, - быстро ответила она, улыбнувшись невинно.

- Понятно… ага! – Бьянка тут же поймала ее на слове. – Значит, ты сразу поняла, от кого это, раз это «он» в лесу был!

«Черт», - подумала Эрин на ту же тему.

- Ну и что. Если это он, и я ему так понравилась, сам пусть приходит, тут обратного адреса нет, - хмыкнула она, объяснив все одновременно тетке и себе самой. Она оставила конверт с письмом на обеденном столе и ушла наверх, надеясь, что тот странный парень не из тех, кто быстро сдается. Более того, он же сам не подписался, не написал обратного адреса, а принес письмо явно не почтальон? Эрин уговаривала себя, что она ему реально понравилась, что он именно такой, каким показался ей – сюрреалистичный готический принц. Хотя, нет, он был даже не готическим. У готического должна быть белоснежная кожа, голубые глаза, черные, как ночь, волосы до локтей, чувственные губы и два острых клыка.

И вот, ночь, он в плаще, а она как завизжит с винтовкой наперевес…

Нет, тот эмо явно был не таким. Он был бледным, благодаря белому тональнику, его губы были замазаны тем же тональником, чтобы акцент остался на выразительно накрашенных глазах, начерненных тенями, карандашом и тушью. У него были зеленые глаза и обдолбанный взгляд, потрясающая бордовая челка, не такие уж длинные волосы и очень тонкие длинные ноги, это Эрин точно помнила. Короче, он был парнем ее мечты, и если он действительно влюбился в нее с первого взгляда, годы домашнего обучения не прошли даром, мучение скоро должно закончиться долгожданной романтикой.

Эрин зашла в комнату, взяла с полки книгу «Смерть или любовь», которую читала в переводе с испанского. Зажмурилась, загадала девятую строчку снизу и открыла книгу на первой попавшейся под пальцы странице.

«Любить ему хотелось даже больше, чем вскрыть себе вены», - красовалось там. Эрин усмехнулась. Что ж, вполне подходит под их «отношения». Он эмо. А она – малолетняя девчонка со странностями. Они просто созданы друг для друга, надо просто постараться сделать все, как в сказках, и жить станет приятнее во много раз. Реальность – не всегда так хороша, как кажется, особенно, если есть возможность ее приукрасить.

* * *

Урсула взяла телефон, зазвонивший в который раз уже за один только час. Они с Тимом лежали в его комнате, на кровати, смотрели какие-то фильмы на двд. Тим сидел, прислонившись спиной к стене, а Урсула – положив голову ему на колени и вытянувшись поперек кровати.

- Ну что? – она без энтузиазма ответила на звонок, уже зная, что это Хэнк.

- Передай своему припадочному дружку, что мне жаль насчет вчерашнего вечера, но ночью он сам был виноват, - мрачно попросил Далтон.

- Передай сам, я не нанималась, - хмыкнула девица.

- Вы все сговорились, что ли?! – заорал Хэнк вдруг так громко, что Урсула дернулась и чуть не уронила телефон, округлили глаза. Тим тоже услышал и уставился на подругу в тихом шоке.

- Не поняла, - скромно уточнила она у мобильника.

- Ты не представляешь, как меня все вы затрахали! Один психует из-за ерунды, будто я оттрахал его и сказал, что он бревно, у второго припадок вообще непонятно, из-за чего, а теперь еще ты выкаблучиваешься! ДОСТАЛИ! – Хэнк заорал снова и хотел бросить трубку, но Урсула его перебила.

- Да ладно, успокойся, я пошутила. Что там опять с этим придурком? Чего у него припадок?

- Я ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ! – взвыл Хэнк и, судя по грохоту, что-то пнул с размаху. – Где Шэннон?!

- Откуда мне знать, я дома вообще… - Урсула врала так убедительно, что Хэнк поверил.

- А… Извини, - парень рухнул на кровать и закрыл лицо свободной рукой, прижал запястье ко лбу и закрыл глаза.

- Что случилось-то?.. – Урсула села поудобнее, незаметно нажала на кнопку громкой связи, и Тим решил тоже прислушаться, хоть и не собирался сначала вообще.

- Какая тебе разница? – буркнул Хэнк, опять психуя.

- Мы же друзья, в конце концов. Одноклассники, по крайней мере, - напомнила она ненавязчивым, спокойным голосом, чтобы его не злить.

- Блин… Я поругался вчера с твоим любимым Шампунем.

- А чего так?

Тим прищурился, глядя на трубку, уверенный в том, что если Хэнк начнет гнать, что это он сам виноват, он просто не сдержится и заорет в ответ.

- Геза уехал пьяный в задницу, я парился за него, тормозил и вообще не втуплял, а Шампунь начал на меня гнать, что я не в кондиции, - пояснил Хэнк тихим, ровным тоном, будто перечислял элементы химической таблицы.

Урсула посмотрела на Тима, подняв брови, он отвел взгляд, закатывая глаза, потому что это было в каком-то смысле правдой. Правда до этого он рассказал все так, что выглядело, будто Хэнк его вообще не воспринимает, и девица поняла, что лучше все узнать из разных источников, прежде чем делать выводы.

- И что? – подтолкнула она рассказывать дальше.

- И что?! – Хэнк рявкнул. – И то, что пока я парился за этого ублюдка, он где-то занимался херней, страдал чем-то, а про меня вообще не думал! И из-за него я поругался с твоим долбанным истериком, который вскочил, шарахнул дверью и убежал, потому что просто ПСИХ.

«Я НЕ ХЛОПАЛ ДВЕРЬЮ!» - хотел заорать Тим, но шумно вдохнул, закрыл глаза, сжал губы и промолчал, медленно выдыхая, сдуваясь. Урсула даже видела, как сложно ему было сдержаться, потому и уточнила ехидно.

- Ты уверен? ТИМ хлопнул дверью?..

- Ну… Не совсем, - признался Далтон. – Но ты же его знаешь. Он встал с таким лицом, будто ему кирпичом по роже дали, молча вышел, закрыл дверь и ушел, - Хэнк протянул это таким голосом, будто он беседовал с кем-то за чашечкой чая.

Вот в это Урсула могла поверить, а Тиму легче не стало. «По роже дали кирпичом» его не утешило.

- И почему ты ему не позвонишь сам?

- Потому что я ему вчера звонил, он наорал на меня, как последняя истеричка, сказал, типа я его не люблю, не трахаю, не хочу, я тупой, как не знаю, кто, и что он, блин, причина конца света, по-моему. Ты не могла бы ему передать еще, когда будешь звонить, что у него проблемы с ПСИХИКОЙ и самооценкой? Надо сходить к психиатру, вдруг пропишет что-нибудь, потому что долбанная койка – его больная тема!!

Тима опять начало трясти, он передернулся, опять закрыл глаза, мысленно считая до десяти и сжимая в кулаке край подушки.

Урсула поморгала. Она ненавидела оказываться меж двух огней, но надо было что-то делать.

- Кхм… А, собственно, ты его любишь, трахаешь, хочешь и ты не тупой?.. – скромно уточнила она. Хэнк сначала застыл, а потом опять оглушительно заорал, так что девица зажмурила один глаз.

- Люблю ли я МУЖИКА? Да чтобы я трахнул его?! Я тупой?! Еще ты туда же!!

- Тогда нахрена ты ему мозги пудришь, Далтон? – мрачным, ровным, как у водителя автобуса, голосом уточнил Тим прежде, чем Урсула успела ответить. Так что девица застыла, сделав страшные глаза и даже боясь посмотреть на лицо друга в этот момент. Но куда страшнее ей было увидеть лицо Хэнка.

- Ты… - начал он непонятно, в чей из них адрес, но Тим заорал, перебив.

- Не тыкай!! Любишь ли ты мужика?! – он истерично засмеялся. – Не пойти ли тебе в задницу?! И я даже знаю, к кому! Ты так паришься за своего траханого Собербио, а он тебя ТАК ревнует ко мне, что мне даже интересно будет посмотреть, что у вас там получится вместе! Позвони ему! И трахать тоже можешь его, хоть в рот, хоть в уши, мне пофигу! И ты РЕАЛЬНО тупой, и я тебя ненавижу! Ты бесишь меня, двуличный козлина, чтоб тебе провалиться! – он схватил телефон и нажал на «отбой».

- Типа… - Урсула выдохнула одно слово, а потом сдулась, не зная, что еще сказать.

- Я тебе говорил, что он последнее чмо!

- Ну, можно и так сказать, - согласилась она. – Ну, он переборщил, конечно, но просто с психу, наверное. Он не хотел.

- О, он хотел! Он же не знал, что я рядом, какой смысл ему был притворяться? Нет, он все честно сказал. И пошел он к черту!

Тим просто кипел от злости, его трясло, у него опять начиналась истерика, припадок из-за того, что его никто не любит, что у него никогда не будет так, как у…

- Господи, да зачем я вообще спер это тупое кольцо?! Пусть бы валялось себе там, в парте, а теперь этот долбанный Ромуальд меня преследует, почему я должен смотреть, как ему было охрененно? Чтобы понимать, что у меня такого не будет, что ли?! – он закрыл лицо руками и заныл, жалуясь на все, на что можно было.

- А мне он не мерещится, - удивленно протянула Урсула, трогая кольцо на своей шее, повешенное на цепочку еще вчера вечером. – Почему?

- Хрен знает… Потому что ты не педик-неудачник, наверное… - Тим застонал от отчаяния. – Подари его Скипперу, ему тоже будет глючить…

Урсула толкнула его в плечо, обидевшись за Скиппера, а потом предложила.

- Пошли, погуляем, что ли? Дождь уже закончился.

- Там все равно серость мерзкая, сыро и холодно, - Тим выделывался.

- Да пошли… - Урсула села на колени, поджав пятки, и принялась его раскачивать, вцепившись в кофточку. – Проветришься. Успокоишься.

Она просто забыла о том, что вначале наврала Хэнку, что сидит дома. А когда Тим заорал на него, Далтон наверняка решил, что Шампунька сидит у подружки дома. Вот именно туда Хэнк и направился сразу после разговора, сорвавшись, как психованный волкодав с цепи.

* * *

Когда телефон зазвонил снова, Геза даже не сразу отреагировал, подумав, что это снова Хэнк. Но потом здравый смысл подсказал, что гордец Далтон вряд ли станет перезванивать человеку, который его послал.

Если, конечно, его мозги не эволюционируют, наконец, достаточно для того, чтобы он научился извиняться.

Парень все же протянул руку, увидел, что номер есть, он не зашифрован, но точно незнакомый.

- Да? – ответил он с подозрением, одновременно глядя куда-то в пол. Свет он так и не включил, так что в комнате было почти темно и серо, за окном еще был ранний вечер, но мрачно из-за туч на небе.

- Это ты, - Рокки удовлетворенно отметил, что наконец узнал правильный номер, потому что дважды уже оказалось, что это не Собербио. Он психовал, пока выспросил нужный номер у Ронни, которая знала все, а вот теперь узнал вчерашний хриплый голос из миллиона. Впрочем, неудивительно, голос Гезы был запоминающимся.

- Смотря кто «я», - усмехнулся патлатый. Он тоже узнал, кто говорил, но не стал этого показывать. Он даже сам не понимал, с чего начал выделываться, как баба.

- У меня для тебя небольшой сюрприз, - ехиднее некуда сообщил ему второкурсник, раскусив прикол с узнаванием сразу же.

- Да ладно, - Геза не мог поверить. Это же просто нонсенс – как может быть монстр Рокки таким? Он не изменился, но при узнавании ближе оказался куда спокойнее, чем казался на первые несколько взглядов.

- Ну, не совсем небольшой. Большой, - поправился парень, Геза услышал шум, понял, что Рокки болтает прямо за рулем. Помрачнел, хотя сам мог вообще курить, пока гнал на своем мотоцикле.

Именно поэтому на шлеме не хватало частей, которые по идее должны отлетать при ударе головы мотоциклиста обо что-то твердое, чтобы в случае аварии он мог дышать. Однажды Геза уже влепился, как следует, части эти вылетели, но ему было лень покупать новый шлем, не хотелось тратить деньги, поэтому он приделал эти части на место. Правда теперь они вряд ли сработали бы, механизм уже не действовал, и на это он вчера по-пьяни жаловался Рокки.

- Большой? – Геза поднял брови скептически. – Ты себе льстишь, - он фыркнул.

Рокки усмехнулся, поняв, что даже разговаривать с этим патлатым первокурсником интереснее, чем с девчонкой, чем даже со Скиппером.

- Увидишь. Я сейчас приеду.

- Куда?

- К тебе, идиот.

- Ты знаешь, где я живу?! – Геза опешил от ужаса.

- Я вчера тебя подвез, - напомнил парень снисходительно, а потом почти обалдел. – Ты ничего не помнишь?!

Неужели Собербио не помнил даже того, что было в машине?

Рокки помнил прекрасно и никак не мог выкинуть это из головы, вытряхнуть из мыслей, постоянно вспоминалось выражение лица блондина, его волосы с отросшими темными корнями, армейский жетон и четки на шее, родинка возле глаза, худые и жесткие ноги в огромных сапогах, голос, вообще все, что было вчера.

Геза даже не представлял, что, если честно, это та самая романтика, о которой мечтал любой прожженный гомик. Тим не был прожженным, но даже он сказал бы, что это довольно романтично, что Рокки не просто воспользовался пьяным состоянием парня, а потом кинул его, будто ничего и не было. Но Собербио не разбирался в голубых отношениях, поэтому он все проживал сам, переживая личный опыт, не основанный ни на каких слухах и стереотипах. Рокки, впрочем, тоже не знал, как должно было быть, он поступал так, как ему хотелось.

Не можешь выкинуть человека из головы? Тогда будь с ним, почему нет?

- Ну… Не очень, - Геза решил врать.

- Одевайся, приеду, отдам тебе кое-что, и поедем.

- Куда? – Собербио встал, пошатнулся, чуть-чуть пошипел, закатывая глаза, но принялся одеваться.

- Хрен знает, - фыркнул второкурсник, уже видя его дом и плавно нажимая на тормоз. – Куда ты хочешь?

- Пф… - Геза чуть не засмеялся. Куда он мог хотеть? Уж точно не в кофейню или детский парк.

- Давай резче, - Рокки бросил трубку, и парень услышал, как сигналит с улицы его джип.

Думать о том, правильно ли это, оценит ли это народ, и не осудит ли человечество, было некогда. Хэнка, который сказал бы «ты гонишь!» или «конечно, это нормально» не было рядом, да Гезу больше и не интересовало его мнение, он не хотел подпевать кому-то, поддакивать. Ему захотелось делать то, что придет в голову, что ему самому захочется и будет приятно.

Как обычно, стоило попробовать вчера то, чего он еще не пробовал, и ему захотелось больше.

* * *

Джексон решил прогуляться, раз уж дождь закончился. Он подумал, что не будет ничего страшного, если он начнет понемногу заигрывать с этой девчонкой с ужасным характером. Ведь у нее наверняка нет парня, а тетка – преграда не такая уж серьезная. Никогда родители и вообще родственники не смогут встать между девицей, жаждущей романтики, и парнем, которого она хочет.

Такова жизнь и традиция веков, что поделать.

Он высунулся на улицу в идеальном состоянии – отштукатуренное лицо казалось фарфоровым, глаз накрашен просто идеально, а челка приглажена и залита лаком так, что даже хрустела при прикосновении.

Мимо дома Урсулы он прошел спокойно, подумав, что не так уж сильно она ему и нравилась, ее можно легко забыть, если не думать постоянно, не фантазировать о ней. Парень даже почти подошел к старому темному дому Марвингов, но потом решил сначала зайти в магазин мистера Бернса, чтобы залиться джин-тоником и стать немного смелее. Он свернул налево, пошел было по тропинке, но через пару десятков метров остолбенел, увидев троих одноклассников.

Тим с Хэнком стояли друг перед другом и орали, по очереди наклоняясь вперед и просто с ума сходя, а Урсула пыталась оттащить то одного, то другого. Она тоже орала, когда совсем уже срывалась, не желая смотреть, как два человека, которые друг другу нравятся, начнут уже лезть в драку.

Джексон узнал столько нового, стоя возле того самого, огромного дерева с выпирающими корнями. Он слышал все, что они друг другу высказывали, поэтому глаз его только сильнее округлялся, делаясь правильной формы.

- Ты достал меня своими истериками!! – заорал Хэнк, так что голос захрипел, а Тим его перебил, воспользовавшись паузой.

- Я тебя достал, значит?! Так иди, тебя же никто не держит, кому ты сдался вообще, придурок!! Ты меня десять лет мучил, ты мне трахал мозги, и ты хотел, чтобы я остался так, в стороне! Ты сам меня до этого довел, а теперь орешь на каждом углу, что не станешь трахаться с мужиком! Да такое ощущение, будто я тебя уговариваю это сделать, ты мне вообще не нужен!! Ты меня спросил, хочу ли я вообще?! Нифига ты не спросил, ты уверен, что все гомики патологически хотят трахаться, долбанный ты идиот!!

- Да хватит уже! – заорала Урсула во весь голос, зажмурившись и топнув ногой, сжав кулаки.

Они с Тимом просто шлялись по лесу, ржали, когда их увидел Хэнк, припершийся к дому девицы, чтобы вытащить оттуда одноклассника и разобраться с ним до конца, по-нормальному, без бросания трубок. И вот теперь Урсула не знала, как их растащить, оба будто с цепей сорвались и орали, чуть ли не с пеной у рта.

- Заткнись! – рявкнул на нее Хэнк, а девица зарычала от злости, отошла на пару шагов.

- Тим, твою мать! – воззвала она к другу, но тот ее вообще не слышал, он выглядел так, что даже Джексону стало страшно, таким он Невзрачного Шампуньку еще никогда не видел. Разъяренный, как дьявол, встрепанный, с горящими глазами, зрачки в которых уменьшились от участившегося пульса. Он впервые так орал, рыча и срываясь на оглушительный визг, заставлявший даже Урсулу зажимать уши. Он смог переорать даже Хэнка, который не жаловался на громкость голоса и тоже не ожидал такой громкости от странного тихушника.

В Тима будто бес вселился, и беса этого наверняка звали Ромуальдом, потому что несколько минут назад, когда Тим стоял тихо, а Хэнк на него орал, парню опять привиделся блондин из интерната. Правда он был совсем не таким нежным, как обычно в этих видениях, он просто в отбивную изметелил какого-то мальчишку на глазах у целого интерната. Тима затрясло от злости, руки сжались в кулаки, уязвленное самолюбие увеличилось, а терпение лопнуло. Злость Ромуальда, который так удачно, чуть ли не с усмешкой показал, как нужно злиться, передалась и Тиму, он перестал просто тихо кипеть, он наконец взорвался. Потому что понял, что если долго держать в себе эмоции, можно свихнуться или впасть в депрессию, которых ему и так уже хватило.

- Да?! Я тебе не нужен, значит?! – Хэнк заржал язвительно. – А что ты потом будешь делать, а?! Ходить и пыриться мне в спину? Капать мне на мозги своим идиотским взглядом, да?! Так что я долбанусь и сам приползу с тобой мириться, ты же меня доведешь, чертов псих!!

- Да нужен ты мне, доводить тебя! – Тим перешел почти на ультразвук, Челка только пялился на них, округлив глаза и не понимая, как у обоих еще голоса не сорвались. – Провались ты вообще!! Твои дурацкие наезды, как будто ты мне что-то должен, как будто я тебя заставлял ко мне лезть!! Да я мог хоть Челке этот траханый дневник подбросить, он и то не стал бы ко мне лезть! А если уж ты гомик, Далтон, и это только послужило причиной, то не надо делать вид и говорить всем, что я тебя вынудил!! Хватит уже отговариваться и прикидываться дураком, все ты понимаешь! И единственная причина, по которой ты себя ведешь, как придурок, это то, что ты долбанный шизик, который не знает, чего хочет!! – он закончил, отдышался, но не успел продолжить, потому что Хэнк перехватил очередь возмущаться.

Урсула же рявкнула.

- Да вы оба достали уже!! Разбирайтесь сами! – она развернулась и, злобно втыкая каблуки в мокрый мох, пошла в сторону дома. Челка еле успел спрятаться за дерево, чтобы она его не увидела, а сам был в шоке от новостей, что Далтон с Шэнноном по-настоящему мутят, что Шампунька собирался подкинуть дневник ЕМУ, Челке, а Хэнк вообще гомик, судя по всему.

- Ты просто хреново себя знаешь!! – сообщил Хэнк ехидно, будто Тим вообще о себе ничего не знал. – Ты не такой уж баран, каким хочешь казаться, ты просто делаешь вид, что нихрена не понимаешь, что ты не при делах, а все к тебе лезут! Нет, солнце мое, ты только и занимаешься, что провокациями, ты же из кожи вон лезешь, чтобы заставить всех на тебя смотреть, ты даже молчишь так, что на тебя обращают внимание!! Как у тебя это вообще получается?! Как можно быть тихушником, о котором все знают?! Тихушники должны быть тихими и незаметными, твою мать! Сволочь ты лицемерная! Вы оба меня достали, что один, что другой, один завидует и тихо бесится, а второй катает мне истерики, что сам себя заколебал!!

Тим даже не знал уже, как на это цензурно ответить, он просто взвыл без особой фантазии, рыча, как собака. Да и вообще, если честно, оба они потеряли всякий человеческий вид, глядя только друг другу в глаза и сходя с ума от захлестнувшей их ярости. Тим сорвался первым, так что Джексон шарахнулся назад и схватился рукой за какую-то ветку, увидев то, что произошло за какие-то несколько секунд.

Вспышка ослепила и Хэнка, который резко отвернулся, закрыл глаза рукой, а потом уставился на волка, оскалившего зубы и зарычавшего на него. Эмо затрясло, он не мог поверить своим глазам, зато уже поверил Эрин, уверявшей его в тот раз, что за ней гнались оборотни. Уж кто-кто, а Тим им точно был, он был внушительного размера волком со светло-серыми глазами, бешено горящими от злости. И этот волк, отклонившись назад, прижав треугольные уши, оскалившись и наморщив нос, глухо рычал, так что слюна пенилась на зубах.

- Ну ты и скотина… - Хэнк не выдержал, нервно улыбнувшись, тоже сверкнув глазами, как сумасшедший. Вторая вспышка Челку уже не напугала, но снова ослепила на секунду и ужаснула еще сильнее. Второй волк, появившийся вместо хорошо знакомого одноклассника, был намного больше, чем первый, а его пасть внушала куда больший страх – огромная, полная острых, крупных зубов. Да и глаза этого волка были не бешено-светлыми, а почти черными. Черная полоса шерсти на спине отличала его даже по цвету от «Тима».

Хотя он бросился на ненавистного Далтона первым, зарычав, встав на задние лапы и ударив его передними, вцепившись зубами в шею, но промахнувшись и захватив только шерсть. Тим упал на бок, но сразу же встал, оказавшись с противоположной стороны маленького куска ровной земли, где они стояли. Хэнк рычал намного громче, куда страшнее, так что и напал куда круче – повалив «парня» на спину, так что тот заскулил, сорвавшись, и забился, пытаясь встать, но огромная морда с открытой пастью ему «немного» мешала, пытаясь вцепиться в глотку.

Джексона так трясло, что он думал – дерево задрожит вместе с ним, но уйти не мог просто физически, ноги отказывались делать даже шаг, а разум подсказывал – если кто-то из этих сумасшедших услышит треск сломавшейся ветки, на которую Джексон непременно наступит, ему хана.

Волк с черными глазами уже минуту пытался снова опрокинуть вырвавшегося светло-серого, хотя тот не подходил слишком близко и набрасывался только со спины, чтобы ударить посильнее и попытаться вцепиться в холку. Но тут Хэнку повезло, он просто ударил тяжелой лапой по неудачно подставленной морде Тима, а тот заскулил и опустил голову, испугавшись боли.

Челка даже мог поклясться, что видел алый порез от когтя, а второй волк уже вцепился зубами в холку первого и трепал его так, что Кэллоуби чуть не бросился на помощь. Тима наконец опрокинули на бок и почти вцепились ему в горло, как вдруг Челку опять ослепили две вспышки, слившиеся в одну.

Когда он открыл глаза, и перед ними перестали прыгать черно-красные пятна, он увидел то, что меньше всего ожидал увидеть – на мокром, холодном мху лежал Тим, его аквамариновая кофта, которую он так обожал, была порвана четырьмя полосами, как от когтей. А сам он, встрепанный и перепуганный насмерть, смотрел на Хэнка, даже забыв, что у него на носу впечатляющая царапина, которая сочилась кровью. Далтон же замер, сидя на нем верхом, сверкая глазами, стиснув зубы и сжав занесенный для удара кулак.

Джексон, как и Тим, зажмурился, чтобы не видеть, как тихому и безобидному однокласснику сломают нос, как вдруг не услышал ни крика, ни хруста. Он открыл глаз, не завешенный челкой, и увидел просто нечто – вместо того, чтобы Тима ударить, Хэнк к нему нагнулся и…

Нет, этого не могло быть, Кэллоуби решил, что от шока ему уже глючит серьезная чушь, ведь Далтон не может целовать Тима, он же… Или все же?..

Вырывался Тим очень убедительно, Хэнк даже почти поверил, что он вырывался всерьез, но самому парню было как-то ненавязчиво плевать на это все. Раз уж Тим так сильно хотел заняться этим, да еще и в лесу, если вспомнить хорошенько, то он должен был быть готов получить то, о чем мечтал. Кофточка, которую и так пришлось бы выбросить, треснула, порвавшись, когда Хэнк за нее схватился и дернул в разные стороны. А он-то думал, что так только в кино бывает… Нет, главное – разозлиться и очень сильно захотеть.

Джексон примерз к месту, хотя уже можно было проваливать, они бы даже не заметили. Но он стоял и продолжал смотреть, как его мега-спортивный одноклассник скинул с себя куртку, Тим сделал то же самое, а кофточка так и осталась порванной, держась только на руках и плечах. Они друг от друга даже не отрывались, чтобы раздеться, Невзрачный Шампунька, уже поставивший под сомнение свое звание Невзрачного, больше не сопротивлялся так уж сильно. Стряхнув кеды, он даже не возмущался, когда Хэнк стащил с него голубые, испачкавшиеся в грязи джинсы.

Джексон даже не знал, почему ему хотелось посмотреть, что будет дальше. Вуайеризм резко проявился, что ли? Или это нормальное человеческое желание – смотреть на то, как кто-то занимается истинно интимными вещами?

Футболку с Хэнка Тим тоже стащил, а вот джинсы Далтон только расстегнул, потрудившись спустить слегка, чтобы не мешали. О патрулях и говорить не стоило, они остались на месте. И, если честно, ему в голову, в которой не было совершенно ничего, только звенящая пустота, даже не пришла мысль – а способен ли он был сделать это с парнем?

Если бы мысль и пришла, Хэнк ехидно ответил бы сам себе: «О, да, способен!» продолжая вытаскивать из кармана сунутый туда квадратик из упаковки братца. У самого закончились, а вот у Дэвида подобные вещи были постоянно, на всякий случай. С такой горячей девушкой, как у него, это было необходимо. Хэнк даже понятия не имел, почему решил захватить эту чертову резинку, будто он подсознательно хотел высказать Тиму: «Ну что?! Рад?! Получил, что хотел?!» а сам об этом еще не подозревал.

Сейчас было очень кстати, поэтому он особо не стал задумываться, действуя чисто машинально, на инстинктах. Тим смотрел ему не на лицо, далеко не на лицо, оба они были сосредоточены только на том, что Хэнк делал, опустив руки и психуя от спешки.

Челка сползал по стволу дерева, тараща один глаз и не веря, что они сейчас собирались заняться именно тем, о чем говорили все, упоминая только Скиппера. Так не может быть, даже Скиппера Джексон за таким занятием не заставал. Да и вообще, они с Рокки были куда романтичнее, если подумать, если вспомнить, как они целовались у него же, у Челки в ванной. А эти двое просто психи, они действовали безо всякого предупреждения, без разговоров, будто понимая, что каждый из них хочет.

Тим успел даже кофту, раздражавшую его, стянуть, так что она стала единственной относительно теплой подстилкой под его голой спиной, которая уже замерзла на сырой земле. Его руки были согнуты в локтях и просто так, без дела подняты, пока Хэнк наконец не наклонился к нему, отпихнув локтем одну ногу и устроившись намного удобнее, рукой же направив свою великую гордость, куда надо. Потом он эту руку упер в землю, чтобы было удобнее, зажмурился от неудобства и непривычной тесноты, и дернулся вперед, так что Тим заорал, наконец пристроив руки. Пристроил он их, мягко говоря, неудачно для Хэнка, ногтями вцепившись и прочертив царапины на его предплечьях.

Тим хотел секса? Он его получил, да так получил, что уже совсем не был уверен, что хочет продолжения. У Хэнка отключился мозг, осталась только злость и невыраженная месть за попорченные нервы, он будто что-то хотел Тиму доказать, что он мог и хотел это сделать, просто не знал, как начать, как сделать это таким образом, чтобы Тим не обиделся и не психанул опять. Теперь выбора не было, теперь уже все было в процессе, и Хэнк не стал волноваться за то, как потом будет извиняться. Надо жить секундой, если есть возможность.

Внутри у Челки, как ни странно, не похолодело все от этого крика, перешедшего в простой ор, у него наоборот – чуть не поднялась температура от взметнувшегося жара. Это было от стыда, что он подобное видит, что он нагло наблюдает за тем, как один его одноклассник мерзко и грубо трахает другого. Причем этому второму, не смотря на его поведение, все нравится, иначе он не позволил бы к себе даже прикоснуться.

Хэнк злорадствовал поначалу, он наклонился к Тиму вплотную, локтями упираясь в землю над его плечами, подбородком, а потом кончиком носа ткнулся ему в щеку, потому что Тим отвернулся и то выл, то взвизгивал. Хэнк закрыл глаза не от стыда, а от извращенного удовольствия, точно и прекрасно зная, что делает неприятно, но ловя от этого кайф. Он даже улыбнулся, а потом принялся целовать невольно подставленную шею, спускаясь к плечу, прикусив жилку, которая билась под кожей. Он даже укусил Тима больно за то место на шее, где должна была проходить артерия, так что укус потемнел почти сразу, а Шампунька только неудобно вывернул кисти, скрючив пальцы и царапая чужую влажную, не смотря на холод в лесу, спину. Ноги у него и так были задраны, прижаты к бокам Хэнка, так что им было не так холодно, как спине, к примеру. Он сам не видел это все со стороны, конечно, но вот если бы кто спросил Джексона, что его больше всего УМИЛЯЛО в этой картине, он бы смог ответить.

Не смотря на то, что его тошнило, но он не уходил, продолжая смотреть и находя какую-то странную эстетику во всем этом, некую экстравагантность, он мог даже уточнить, что УМИЛЯЛИ его черные носки Тима. Те самые, которые сделаны специально для кроссовок или кедов, которые не длинные и не дурацкие, а закрывают только ступни. Вот именно такие были на Шампуньке, так что даже косточки были видны, он периодически отвлекался, заходясь в истерических стонах и вскриках, всхлипах и рыданиях, так что ноги съезжали с мокрых от пота боков Хэнка и падали, широко раздвинутые и выглядящие так нежно, что Джексон сам вдруг засмотрелся. Тут же вспомнил, как в конце октября сидел в классе и думал о том, что Шампунька с Далтоном прикольно выглядят вместе, что они могли бы мутить. Но он тогда ни за что не мог представить, что они выполнят его невольную мысль и фантазию, в конечном итоге вытворив такое, да еще и в лесу. Да еще и так неромантично.

Хотя, как посмотреть…

* * *

Я… Никогда раньше не думал, что человека в самом деле можно изнасиловать. Ну, не так, что приставить нож к горлу, все такое. Так-то можно, конечно. Но никогда не думал, что его можно насиловать против его желания, ведь это физически нереально? Стоит просто напряженно застыть, и ничего не получится? Но что делать, если уже нет выбора?

Чертов Ромуальд… Каков козлина, а?.. Нет бы, не знаю, привидеться и СЛОВАМИ мне сказать, что это будет так мерзко и ужасно? Нет, он, тварь такая, показывал мне все только хорошее, а когда усыпил бдительность, показал ту гадость, то, что они делали в лесу.

Погода была точно такая же, правда чуть теплее было, стопроцентно. И лежали они не на земле. Но это было так же ужасно, правда Хэйдан не ехидничал, не издевался, а Далтон хочет меня, кажется, просто в грязь втоптать, хотя мне и так больно и мерзко. Ну и козлина же этот Ромуальд… Если бы я пристал к Далтону тогда, в его комнате, такого точно не было бы, а меня черт дернул за язык сказать про лес. Кто же знал, что все так выйдет?! Чертов Ромуальд, я тебя просто не так понял!!

Зато теперь я точно могу ответить на несколько вопросов – нет, в лесу заниматься этим не так уж неудобно, если рассматривать просто с точки зрения положения. Да, ноги реально раздвинуть так широко, да еще и не так широко тоже реально. А еще… Да, человека можно изнасиловать, даже если он уже согласился сам. Нет, остановить насильника просто невозможно.

Далтон меня не насилует, он мне просто мстит за вчерашнее и сегодняшнее. Возможно, он даже хочет всю злость на своего долбанного Собербио выразить на мне. Но мне-то от этого не легче.

* * *

- Хватит… - заныл Тим, уже перестав даже орать и визжать, просто заревев и размазывая слезы по лицу, когда Хэнк не успевал убирать его руки, чтобы смотреть на выражение этого лица. Ему сначала это нравилось – наблюдать, как истеричка Шэннон теряет все свое самообладание и всю самоуверенность, которая пару минут назад так и хлестала через край.

Но тут Хэнка вдруг ударило в самое сердце или куда-то в тот район то, что он увидел. Наверное, просто на секунду Ромуальд и к нему в пустую голову проник, одарив всей палитрой чужих ощущений. Ощущений Тима сейчас и своих, давным-давно, в тот самый момент, когда он думал, что умрет не от боли… Далеко не от боли, он думал, что умрет от стыда.

Но Хэйдан даже не думал в тот раз убирать, насильно отдирать его руки от лица, чтобы посмотреть на его выражение, заглянуть в глаза. Хэнк же не давал Тиму даже лицо закрыть, хотя парень уже зажмурился от безысходности и не хотел смотреть никуда, вообще хотел умереть от стыда прямо сейчас, никуда не двигаясь.

Лучше всего, если ты человек скромный, заниматься этим в темноте, чтобы не было так стыдно. Тогда все основывается только на ощущениях, а не на зрительном восприятии. Но вот сейчас, в свете, проникавшем через кроны деревьев, все было прекрасно видно, ничего было не спрятать, Тим просто давился слезами, душащей его истерикой, всхлипами, застревающими в горле.

Вся киношность ситуации пропала, Хэнку самому стало невыносимо стыдно, но не за то, как он выглядел, а за то, что он делал. Тима трясло, он наконец закрыл лицо ладонями, покраснел мучительно, шмыгая носом и пытаясь втянуть им воздух. Далтон некстати вспомнил, как впервые, тут же, в лесу поцеловал его. Как Тим отреагировал – это было что-то с чем-то, он застыл, замер, почти не дыша, такой доверчивый. И даже нежный, если задуматься. И для него это очень много значило, ему было очень приятно. А потом, когда они целовались у него на крыльце, ничего лучше Хэнк в своей жизни вспомнить не мог.

И вот сейчас, опомнившись, очнувшись от этих воспоминаний, Хэнк уставился на парня под ним, который и впрямь рыдал не от боли, а от унижения и стыда. У Хэнка даже появилось ощущение, что он ему что-то сломал физически, так Тим сокрушался над своим видом в чужих глазах.

Хэнк не был наивным, в отличие от Хэйдана, не был неопытным, но он нарочно сделал парню очень больно, а теперь прекрасно понимал, что дело в смущении и стыде. Он невольно представил себя на месте Тима и подумал, что умер бы прямо сейчас, заставь его кто-то вот так, совершенно без ничего, чем можно было бы закрыться, лежать на земле, раскинув ноги, задрав одну из них кому-то на пояс и реветь, пока его бы так мучили. И наблюдали при этом, как ему плохо.

У Хэнка перед Хэйданом было огромное преимущество – он занимался сексом со многими девицами из их колледжа, он точно знал, что надо делать, если у какой-то из них истерика от стыда. Хэйдан тогда просто не уверен был, что Ромуальд его простит, он думал, что его ненавидят, и не решался даже прикоснуться, думая, что парню будет омерзительно. Хэнк же сам у себя вполне мог спросить – хочет ли он Тима, нравится ли ему то, что он делает, стоит ли Тим в его глазах того, чтобы перед ним извиняться? На все вопросы ответ был положительный, поэтому он решил хотя бы со своей стороны показать, что Тим ему не кажется отвратительным или каким-то не таким.

Парень просто опешил, убрав руки от лица, когда и движения стали чуть нежнее, и дыхание не такое хриплое, без злости. От Хэнка будто прошла волна обожания, которое пришло на смену ненависти к обоим – к Тиму и к Гезе. Сейчас все внимание было только на Шампуньке, а нежность напала на Далтона и начала его трепать сильнее, чем чувство вины. Хотелось всего Тима согреть, прижать к себе, убедить в том, что он потрясающий, что он был прав, что зря Хэнк выделывался так долго и сомневался.

Тим это тоже почувствовал, но сначала не поверил, он просто перестал рыдать и уставился на парня, который почти замер. Хэнк убрал одну руку вниз, проведя по его боку, глядя Тиму в плечо, в волосы, рассыпавшиеся по земле, гладя по холодной коже. Он провел по согнутой и задранной ему на пояс ноге, а сам прижался губами к багровому следу на чужой шее так ласково, будто вспомнил, что Тим ему безумно нравится.

И Тим растаял, невозможно не растаять, когда тебе показывают, как ты нравишься, как тебя любят. Особенно, если это делает человек, которого ты просто обожаешь. Хэнк сразу почувствовал, что и сопротивление и напряжение почти исчезли, чужое тело стало поддаваться лучше, доверчивее.

Парни почти ничем не отличаются от девчонок, если оказываются на их месте, получалось именно так.

Тиму было больно ровно настолько, чтобы не было никакого физического удовольствия, зато удовольствия морального было столько, что парень в нем захлебывался. И даже не заорал, хотя хотелось, когда Хэнк сначала замер, а потом дернулся несколько раз совсем уж больно и сильно, крепко сжав его руки выше локтей и не давая вырваться. Тим наоборот – молчал, тяжело дышал и смотрел на его лицо с интересом, пока Хэнк был в неадеквате и вообще не в этом мире, как казалось. Он зажмурился, стиснул зубы, а потом приоткрыл рот, выдыхая с глухим стоном.

Джексон сделал пару шагов назад, пока Далтон не пришел в себя окончательно, потом развернулся и метнулся подальше от этих сумасшедших, которые к черту переломали все его представления о романтике. И ведь Тиму это уже почти не нравилось, как Хэнк сумел все исправить и сделать красивым, так что Шампунька под конец разнежничался в ответ.

Он приподнялся на локтях, ткнулся сначала носом, а потом и губами Хэнку под челюсть, которая была гладко выбрита и пахла гелем. Хэнку вообще сначала планировал отвязаться от парня, чтобы не надоедать ему. Вдруг Тиму неприятно, в конце концов? Он же не девочка, ему должно быть безумно больно. Но такие нежности и его смогли растопить, он пришел в себя и чуть отстранился, ткнулся губами в чужие губы, прихватывая их мягко, совсем не так, как недавно парня вбивал в землю.

А вот когда он отстранился и встал, отходя и начиная одеваться, Тиму опять стало невыносимо стыдно, он схватил снятую с него одежду и принялся натягивать на себя. Кеды тоже вернул на место, злобно зашнуровывая потуже, а потом понял, что кофта порвана, ей только в гараже полки протирать теперь.

Хэнк сел у него за спиной на корточки, одно колено все же опустив для устойчивости, а потом хмыкнул.

- Надень, а то простынешь, - он протянул ему свою футболку, так что Тим обалдел от подобной нежности. На самом деле Хэнку просто было очень стыдно, что он отыгрался за обиду на друга на Тиме, которого в самом деле, как-то по-своему, по-мужски любил. Опекающей, покровительственной, снисходительной, но преданной и нежной любовью. Тим футболку натянул, а когда уже одернул, Хэнк поправил его растрепанные волосы таким жестом, будто Тим вообще был его личной собственностью, которая должна показывать статус хозяина – выглядеть хорошо и так, как надо.

- Далтон, урод… - Тим все равно был обижен, он встал еле-еле, натянул свою куртку и посмотрел на одноклассника. – Теперь ты заболеешь.

- Пофиг, - Хэнк пожал плечами, надел куртку, застегнул ее и сделал вид, что так и надо. Выглядел он, надо сказать, даже в таком виде очень даже. Тим скрестил руки на груди, заправил волосы за ухо и пошел к тропинке медленно, аккуратно, не шевеля телом, только переставляя ноги. Хэнк его догнал, прижал одной рукой к себе, обняв за плечи, и потребовал.

- Скажи: «Хэнк, я люблю тебя».

Ему это должно было доставить невероятное удовольствие, подтвердив, что он первый, единственный и последний, кто будет это с тихушником Тимом делать. Да еще и то подтвердит, что Тим от него в восторге.

- Я тебя терпеть не могу, - ответил парень, не глядя на него. Хэнк его встряхнул, потом наклонился, заглядывая в лицо, долго глядя и замечая, как невольно уголки губ поднимаются, улыбка вырисовывается.

- Скажи: «Ты хороший, ты добрый, только тебя хочу…»

- Заткнись, извращенец, - отозвался Тим, но его тут же укусили за ухо, прижав к чужому телу вплотную. – Фу!! Убери свою слюнявую пасть! – он начал брыкаться, охнул и перестал дергаться.

- Ты был прав, зря я не хотел, - тихо и задумчиво выдал Хэнк.

- Заглохни… - просил Тим.

- Поехали ко мне, - предложил парень с энтузиазмом.

- Зачем? – Шампунька прищурился подозрительно.

Хэнку хотелось нежностей, он был настоящим англичанином, он обожал ОБНИМАТЬСЯ. Ему хотелось Тима всего потрогать, пощупать, полапать и балдеть от ощущения, что у него есть личное домашнее животное. Такое большое, крутое и говорящее.

- Хрен знает, - он пожал плечами. – Посмотрим что-нибудь, выпьем, попинаем балду.

Звучало это привлекательно, но Тиму не верилось, что это будет правдой, потому что еще недавно Хэнк говорил, что он его не любит.

- С мужиком? – ехидно осведомился он у Далтона, а тот закатил глаза. Ругаться не хотелось, да и надо быть как-то снисходительнее к тому, кто занял роль девчонки.

- Я был неправ, - он наконец признал это, посмотрев на парня с видом «Доволен?» - Мне плевать на Собербио, честно, я хочу с тобой побыть. Если не хочешь – так и скажи.

- Нет, я хочу, - Тим смутился, а Хэнк расплылся в оскале.

- Вот и отлично, - Хэнк решил больше не спорить и не разговаривать, раз уж все решили. Тим почувствовал, что потихоньку теряет право голоса, но его это странно не напрягло, даже не хотелось строить из себя отдельную личность, он позволил себя тащить за запястье к автобусной остановке, даже не смотря на то, что люди на них странно смотрели. Довольный Далтон в куртке на голый торс и грязный с ног до головы, встрепанный Тим смотрелись потрясающе, что и говорить. Водитель автобуса тоже обалдел, покосившись на них, но Хэнк был из тех, кому все равно на чужие взгляды. Поэтому и Тиму пришлось наплевать, глядя только на него.

- Между прочим, я представлял себе это не так, - обиженно начал гундеть он.

- Как уж получилось, - пожал плечами Хэнк, на мрачный взгляд ответил с беззлобной усмешкой. – Ну, смысл говорить о том, что уже сделано? Мне понравилось.

- А мне – нет, - Тим буркнул.

- Не ной, с первого раза ничего получается.

- А со второго?

- А хочешь?

Тим понял, что его поймали на слове, застыл с приоткрытым ртом.

- Неа, - он усмехнулся. – Не хочу.

- Ты передумаешь, - со знанием дела заверил его Хэнк и уставился в окно, едва заметно лыбясь. Такой довольный собой, что Тим покосился на него снизу вверх, посмотрел опять на водителя, потом снова на Хэнка. Вздохнул и закатил глаза. Ну и мужики пошли, такие самоуверенные…

* * *

Эрин смотрелась в зеркало и сама себе не нравилась. Джексон к ней в этот субботний вечер так и не попал, испугавшись, что у него едет крыша, и вернувшись домой, а вот девчонка переживала из-за своей внешности. Ну как такая обычная девушка, как она, может понравиться яркому и красивому эмо парню? Никак. А если и может, то очень ненадолго.

- Бьянка, - позвала она, спустившись вниз, увидев тетку, читающую какой-то любовный роман.

- Ммм? – женщина к ней не сразу повернулась, снимая очки для чтения, так и сидя на диване.

- Дай мне денег, - чуть ли не впервые в жизни попросила Эрин, а у ее тетки округлились глаза, брови взметнулись вверх.

- Зачем тебе?

- Да так… Ну, пойду завтра в центр, завтра же воскресенье.

- В центр? – задумчиво протянула мисс Марвинг, прищурившись. Наверное, можно было отпустить Эрин, она уже довольно взрослая, прекрасно знает, что ни с кем никуда уходить нельзя, что на красный свет дорогу не переходят. – Зачем?

- Да так, прогуляюсь, - Эрин начала розоветь, хоть и старалась выглядеть спокойной. – Куплю чего-нибудь.

У нее на лбу было написано, что она хочет случайно столкнуться там с тем, кто отправил письмо, но Бьянка не стала уточнять, так ли это.

- Ладно. Завтра еще поговорим.

- Ну Бьянка! – Эрин поняла, что это значит почти то же самое, что «нет», так что топнула ногой обиженно.

- Все. Завтра обсудим.

* * *

- Блин, надо тебе кличку какую-то дать, что ли… А то странно звать тебя просто «Собака», - вздохнул Скиппер. Он шел по берегу, не подходя к воде слишком близко, вдыхая морской, соленый и холодный воздух, чувствуя запах водорослей и выкинутых штормом на берег ракушек.

Урсула была в корне не согласна, ей и ее имя нравилось, но сказать об этом она не могла. По крайней мере, сейчас, иначе Скиппер бы не вел себя так расслабленно и честно в ее присутствии. Он был волшебный, невероятный, совсем не такой ОБЫЧНЫЙ, каким казался в толпе, в колледже, среди однокурсников. Он был невероятный, поэтому ей не хотелось признаваться в том, что она никакая вообще не собака, ей нравилось просто наблюдать. Он разговаривал сам с собой, разговаривал с ней, хоть и думал, что она просто собака, он смеялся, вспоминая что-то веселое, он то и дело делал музыку громче на мобильнике, танцевал под нее, подпевал певицам и певцам. Короче, он любил свою жизнь, хоть и часто жаловался на нее, он умел радоваться мелочам.

Скиппер был какой-то стихией на взгляд Урсулы, и если бы ее спросили, какой конкретно, она ответила бы – воды. Такой же неукротимый, вечный и сумасшедший, то спокойный, то уничтожающий, то холодный и грубый, то искрящийся и ровный.

- Хотя, нет, не надо. Ты приходишь, когда хочешь, ты вообще свободная… Тебе так везет, - вздохнул он, повернувшись к ней лицом, открыв глаза и улыбаясь. Ветер дул ему в спину, так что волосы растрепались, капюшон сам поднялся и накинулся на голову.

Урсула гавкнула согласно.

- Хотел бы я быть таким, как ты… Прикинь только – жить без ограничений, жить так, что тебе наплевать на все, на то, как на тебя посмотрят другие, на то, что они о тебе подумают, и не надо соответствовать ничьим представлениям, ничему вообще. Хотя, нет, собакой я быть не хотел бы, глупо как-то. Выть на луну, все такое… Фигня, - он закатил глаза и снова отвернулся, капюшон упал, волосы начали полоскаться ветром по воздуху, звуки музыки тоже сносило в сторону Урсулы, так что ей невольно передалось его настроение.

- Хочешь, скажу правду? – предложил он, оглянувшись, так что Урсула догнала его и посмотрела внимательно, намекая, что хочет. Скиппер продолжил. – Мне иногда хочется, чтобы появилась такая девушка, которая меня понимала бы идеально, но таких не бывает. Ненавижу мужиков, всех ненавижу, а с ней можно было бы делать все, что захочется. Можно было бы тупить, носиться по берегу, как сейчас, можно было бы просто закрыть глаза, заткнуть уши и заорать громко-громко, так что голос сорвется, чтобы выпустить эмоции. Ненавижу, когда трясет от злости, а ты не можешь об этом сказать.

Так они весь вечер до самой ночи и занимались ерундой, Скиппера колбасило, он закрыл глаза, покружился по берегу, вспарывая каблуками мокрый песок, тряся волосами, танцуя под заунывные песенки про любовь. Урсула же чуть не сходила с ума от желания превратиться в человека прямо сейчас, признаться, что она и есть та самая девушка, которая ему нужна. Она тоже хотела орать и беситься, танцевать, петь, тупить, заниматься ерундой вдвоем с ним, забыв про всех и про все. Вот только вряд ли он оценил бы это, скорее обалдел, испугался и убежал.

Поэтому она не стала, просто представляя, что рано или поздно мечта сбудется. И ее, и его, и они будут вот так вместе маяться дурью, два идиота.

Мистер Артурс наивно думал, что его дочь ночует у друга, ведь она его предупреждала. Мистер и миссис Шэннон уверены были, что их сын ночует у подруги, потому что они ушли вечером вместе.

А на самом деле оба они были почти на седьмом небе от счастья, наслаждаясь жизнью и тем, что просто не приходится сидеть в одиночку. Когда ты ненавидишь человека, ты уже не один, куда хуже, если тебе некого даже ненавидеть, не так ли?

Тим никак не мог забыть про стыд, но не было момента в его жизни лучше, чем этот – они просто валялись на кровати Хэнка, как обыкновенные друзья, и смотрели какую-то лабуду по двд. Правда обыкновенные друзья не застывают, когда после припадка смеха и валяния по кровати, драки подушками и взаимных оскорблений оказываются слишком близко друг к другу. Обыкновенные друзья не закрывают глаза, так что дрожат ресницы, не целуются, будто в первый раз, чувствуя, как замирает сердце, сжимается что-то внутри от чувства невыносимого обожания. Даже когда Тим засыпал, Хэнк не мог себе поверить, что еще сегодня с утра его ненавидел, не понимал и даже не хотел заняться с ним чем-то серьезнее, чем просто целоваться и приставать друг к другу. Он выключил телевизор и просто лег за его спиной, глядя в пушистый, светло-русый затылок, а потом подвинулся, приподнявшись на локте, глядя на спокойный во сне профиль. Как хорошо, что Дэвид не зашел в его комнату, что он просто подумал, будто с Гезой все кончено, и у Хэнка нарисовался новый приятель.

Это был не просто приятель, даже не друг и не лучший друг, это был тот, в чью шею Хэнк уткнулся носом, шумно дыша ему в волосы и зажмурившись от щемящего чувства под названием «вместе». И не смотря на то, что Тим этого не знал, он спал и не думал ни о чем плохом, он оценил бы, что все было именно так, как он мечтал. Как у Ромуальда и Хэйдана, а может, даже и лучше. Исчезли даже предрассудки, неприязнь и отрицание, Хэнку не было неприятно, когда он обнимал такого же парня, каким был он сам, не было неприятно прижиматься к нему и спать рядом, даже накрывшись одним одеялом.

Невыразительный Шампунька подло добился-таки своего.

А Урсула засыпать не хотела, но глаза закрывались сами собой. Она даже позволила отмыть себе лапы, чем Скиппер занимался с весельем и прихихикиванием. Он возмущался, что жить она с ним не хочет, хотя бы у него во дворе, а приходит, когда ей вздумается. И он даже признался, что никогда бы не смог не открыть ей дверь, он всегда, как баран, впустит ее в комнату и позволит залезть на свою кровать.

Правда не с грязными лапами, которые он отмывал, сидя на коленях перед ванной.

- Почему ты не девушка, - заныл он, глядя на пушистую, черную морду собаки, которая лежала на кровати рядом с ним. Урсула удобно положила морду на подушку и смотрела на него кокетливо одним глазом, изредка фыркая, а парень гладил ее то по голове, то под подбородком, по шее, трепал длинную пушистую шерсть.

- Если бы ты была девчонкой, это было бы супер, - он вздохнул, перевернувшись на спину и закинув руку за голову. Урсула тут же подползла и ткнулась носом ему в ребра, парень положил руку ей на спину, на шее нащупал цепочку с кольцом, решил не думать, кто же настоящий хозяин этой собаки, и почему она от него убегает. – Потому что ты – единственная, кто меня реально понимает. Мне даже кажется, что ты понимаешь каждое мое слово, только ответить не можешь. Ты же умная, - он посмотрел на собаку и прищурился. – Ты очень странная и умная, - он сел, взял морду собаки в чашу своих ладоней и наклонился к ней близко-близко, глядя прямо в глаза.

Урсуле дорогого стоило не отвести взгляд, потому что очень уж пристально парень смотрел, но тогда это был бы полный провал.

- Ты все понимаешь, - заверил он ее шепотом.

«Только тебе об этом знать не обязательно», - подумала она.

Но как только второкурсник заснул, она не смогла удержаться – лежащая под одним с ним одеялом голая девица приподнялась на одном локте, протянула руку к его лицу. Кончики пальцев с коротко обрезанными и накрашенными черным лаком ногтями прикоснулись к щеке, к подбородку, к губам, так что они приоткрылись, и Скиппер сонно что-то буркнул, перевернулся на бок, обнял подушку.

- Я тебя понимаю, - заверила его Урсула горячо, шепотом, замоталась в одеяло, отобрав его у парня, чтобы не сильно выделывался. И даже ничего не стала делать, когда он обнял вместо подушки ее, уткнувшись носом куда-то в живот, будто прячась ото всех. Урсула не была их тех, кто считал, будто парни должны быть горами, за которыми девушки прячутся, поэтому погладила обожаемого второкурсника по волосам, заправила за ухо выбившуюся и упавшую на лицо прядь, а потом тоже заснула.

* * *

Тиму с утра было очень стыдно, но он сделал вид, что все в порядке. Хэнк это смущение уловил и ничего не стал ему говорить, просто тоже сделал вид, будто ничего не заметил. Бывают моменты, когда надо промолчать, тогда все будет хорошо.

Но когда Тим ушел, даже Эстер заметила, что Хэнк как-то изменился. В нем больше не было этой резкости, нервозности, истеричности, он будто повзрослел и точно знал, что и от кого хочет. Было даже много вещей на свете, которых он не хотел. Он не хотел больше обидеть Тима даже случайно, он не хотел, чтобы с Гезой все осталось на такой отвратительной ноте, он не хотел, чтобы Тим покончил с собой в свой чертов день рождения. И он не хотел, чтобы идиотка Артурс, про которую Тим ему вчера вечером, смеясь, рассказал, спалилась перед Скиппером. В конце концов, они четверо понятия не имеют, как действует эта ерунда, и если она что-то не учтет, то может случайно превратиться тогда, когда это будет не совсем к месту. Сложно было представить лицо Скиппера в этот момент, но Хэнк уверен был – выражение его будет веселее некуда.

Геза снова оказался дома, но похмелье было куда легче, ведь вчера вечером они зависли в неплохом клубе, надулись пива, поржали, приставая к каким-то девчонкам… Хотя Геза к своему удивлению понял, что совсем не разочаровался, когда девчонки обоих отшили. Один сильно смазливый, а второй – секс-террорист какой-то прямо. Рокки не стал ему даже намекать на то, что девчонки ему не нужны, если есть отличный парень, который не ведет себя, как дурочка с переулочка, не строит из себя девчонку, как Скиппер или Тим. Он просто был превосходным другом, собеседником, собутыльником и соучастником всякой фигни. Гезе не нужно было даже поддакивать, потому что вот с этим парнем его интересы точно совпадали.

Ночью, подъехав к его дому, Рокки остановил джип и помолчал. Геза ехидно выдал.

- Вот сейчас засосет…

- Нет, ну если ты так просишь, - парень усмехнулся, посмотрел на него свысока. Собербио посидел пару секунд, а потом поднял руки ладонями к нему и с видом «Ой, боюсь».

- Хочешь посопротивляться? – Рокки над ним навис, так что парень прижался спиной и затылком к окну, а сам смотрел в упор на приблизившиеся губы. Даже слишком часто переводил взгляд с этих губ на глаза Рокки, а потом шепнул, подняв брови.

- Это прикольно, - имея в виду сопротивление. Рокки услужливо его схватил за плечи и поцеловал, снова удивившись, как они не стукнулись зубами, а Геза помычал «возмущенно» пару секунд и сдался, начиная смущаться, что ему вообще было не свойственно.

Рокки не хотел его заставлять, обжегшись кучу раз на девчонках и один раз на Скиппере, он не рисковал его насильно тащить куда-то, но Гезу и не надо было тащить, он искренне соглашался на предложения и приглашения.

Ему в голову пришла такая мысль: «А что, если Рокки предложит мутить?»

Рокки не предлагал и правильно делал, все это было волшебно, необычно и не поддавалось никакому объяснению или описанию. Они были отличными друзьями, как и миллионы других парней. Разве что, Геза был не просто другом, он был тем, с кем не хотелось расставаться, и к кому можно было прикоснуться совсем не по-дружески. Идеальный человек. Он не говорил вслух таких вещей, какие говорил Скиппер: «Я не хочу с тобой спать, я хочу с тобой спать, мы встречаемся, поцелуй меня, ну пожалуйста, ну Рокки, чего ты? Ну что ты такой вредный? Хватит уже, а-а-а? Ты вредный, ты противный, что ты, в самом деле? Как будто ты меня не любишь вообще. Почему ты тогда предложил мне мутить?»

Да и Рокки был тем же самым для него – тем, кто заменил всех, уделяя столько внимания и тепла. Так зачем все это портить словами и стандартными предложениями? Можно сказать, что они и так встречались.

Утром же Лили покосилась на «сюрприз», притащенный после ночной вылазки.

- Это тебе Торхенбаум подарил? – она разбудила сына и кивнула на новый черно-красный шлем. Он сонно на нее посмотрел, поморщился, заинтересованно уставился на свой подарок и кивнул.

- Он…

- Круто, - согласилась Лили и округлила глаза на секунду, позитивно моргнула и улыбнулась. – Мне б такого мужика.

- Обойдешься, - сказали ей вслед с улыбкой. Парню было хорошо, даже голова болела не так сильно. Он подумал, что ради дела можно и курить бросить. Но не пить. Ну… Изредка-то можно ведь?

* * *

Бьянка Марвинг смотрела на племянницу совершенно круглыми глазами. Под вечер Эрин вернулась, подчинившись гневным смс-кам родственницы, но выглядела она не совсем так, как перед уходом.

А когда сняла шапку, натянутую до бровей, Бьянке стало вообще страшно.

- Что ты с собой наделала?..

Эрин посмотрела в зеркало слева от себя и подумала, что ее-то все как раз устраивает. Ну, малость непривычно, ну и что теперь?

- Прическу поменяла, - ответила она скромно.

У Бьянки вырвался нервный смех.

- Нифига себе, прости, поменяла…

- Ты сама мне говорила не ругаться!

- Это тебе нельзя, а я – твоя тетя. Мне можно. Ну вообще… И как это называется? «Я упала с самосвала, тормозила головой»? – уточнила она, протянув руку и трогая яркие, цвета фуксии перья на затылке племянницы. – И где остальные деньги?

- Вот, - сдача с нескольких выпрошенных утром сотен представляла собой жалкую горстку мелочи, которую девчонка высыпала тетушке на ладонь. На кровати лежали пакеты, из которых торчало что-то розовое, черное, сетчатое, клетчатое, украшенное логотипом «Хэлло Китти» и тому подобное.

- Кошмар, - выдала Бьянка наконец.

Эрин провела рукой по волосам, стриженым самым модным образом. Парикмахер мужского пола и голубой ориентации довольно творчески подходил к своей работе, а на просьбу «Сделайте из меня эмо, пожалуйста» отреагировал с большим энтузиазмом. Косая челка с розовыми прядками, оставленные длинными снизу и сзади волосы, полный кошмар на затылке.

- Это тот твой поклонничек с розой так выглядит?..

- Нет, у него просто челка… - Эрин ковыряла носком нового ботинка пол.

- И как ты думаешь ему в ТАКОМ виде показаться? Он же упадет, несчастный парень, может, ты и понравилась-то ему только потому, что ты не такая, как все? Может, у него таких вот, - Бьянка окинула новую племянницу взглядом. – Девиц полный класс? А ты ему понравилась из-за непохожести. А теперь взяла и все испортила.

Эрин вдруг испугалась, что тетя права, но потом подумала, что раз Джексон – эмо, ему должны, просто обязаны нравиться такие девушки. Да и новая внешность шла ей куда больше, чем старая, исчезла детская глупость, зато осталось хрупкое изящество.

- Я пойду в школу, - выдала она твердым, уверенным голосом.

- Что?! – Бьянка так и села на ее кровать, зашелестели пакеты.

- В школу пойду. Ты же меня нормально учила, сдам там экзамены, пойду со второго полугодия вместе со всеми. А если пустят, то и сейчас пойду.

- Но зачем?! – женщина просто опешила. Она поняла, что потеряла контроль, но ее племянница уже выросла, чтобы сидеть дома и довольствоваться одной комнатой. Она явно влюбилась в единственного парня, которого видела.

Бьянка была не права, потому что Эрин видела и Хэнка, и Гезу, и Тима, но влюбиться умудрилась именно в Джексона, который ей лишь однажды помог, а потом написал это письмо. Вдруг она и правда ему нравится?

Эрин молчала, глядя в пол и шмыгая носом. Не плача, просто шмыгая.

- Собираешься там этого мальчика искать? – Бьянка вздохнула.

- Ну и поищу. Что такого-то?.. – девчонка посмотрела на пакеты. – Я не тупая же, сдам тест, а учиться буду в одной школе с ним.

- А если он старше тебя, может, он уже выпускник?

- Ну и пофиг. Первые курсы тоже в том же здании. А второй корпус вообще рядом.

Эрин была из тех, кого сложно отговорить, если она нашла себе цель.

- Не говори только этого слова «пофиг», ладно? – Бьянка решила подержаться за оставшийся контроль.

- Окей.

Час от часу не легче.

- Откуда ты этого нахваталась?! – женщина возмутилась, а Эрин не стала уточнять, что книги хорошему не научат, а компьютер в кабинете тетушки имел выход в интернет.

- Да так. К мистеру Бернсу ходила, - она улыбнулась, а Бьянка встала, потрепала ее по относительно коротко стриженому затылку и пошла к двери. Когда она за ней закрылась, Эрин опять посмотрела на себя одним глазом в зеркало и увидела то, что ей не могло не понравиться – волшебная девочка эмо.

И у нее непременно будет волшебный эмо мальчик.

* * *

- Ну и вот, короче, он такой лежит, а вместо ног у него – полный абзац… - шепотом протянула Урсула, когда Хэнк спросил у нее с утра, что же за чертовщина у нее там происходит с второкурсником.

Далтон был под впечатлением, он посмотрел, как Скиппер прошел мимо клумбы, улыбнулся каким-то девчонкам, а сам подкатил к Джексону. Геза еще не приехал, а Тим стоял молча, будто ему ничего не стоило просто так вот стоять. Все еще болело, конечно, но совсем не так сильно, он не смотрел на Хэнка, но тот чувствовал, как исходит от парня какая-то симпатия. Да, Тим такой, неразговорчивый, но с ним приятно даже просто помолчать. Главное – не обижать его, и все будет зашибись.

- А где Рокки? – вдруг спросил Хэнк, оглядываясь по сторонам. Возле дружков Торхенбаума не было, да и Скиппер его не искал, как ни странно. Может, и правда разбежались с концами?

- Вон он, - Урсула закатила глаза – подъехал джип второгодника, он вылез, как всегда, сонный и недовольный, прошел тигриной походкой к своим дружкам, и все они начали над чем-то ржать. Один раз даже посмотрели все вместе в сторону Скиппера, опять зашлись в припадке смеха, Урсула злобно стиснула зубы и прищурилась. Она за парня готова была порвать любого.

- А вот и наш припадочный трезвенник, - Хэнк хмыкнул, увидев мотоцикл уже, кажется, бывшего друга, который остановился возле забора. Черная куртка с белым пушистым мехом ему была незнакома, когда он успел ее купить? Неужели Лили дала денег? Крутые сапоги и черные джинсы – как обычно, они Хэнка не удивили. Но новый красный шлем с потрясающе прозрачным и чистым, неисцарапанным забралом?

Рокки оглянулся на шум мотора, неожиданно пихнул своего дружка в плечо, намекая, что удаляется временно, и пошел на выход за территорию колледжа. Не успел Геза снять шлем, как второкурсник уже был рядом, они мило, чисто по-мужски поздоровались. Сонный Собербио убрал шлем под сиденье и сунул замерзшие руки в карманы новой куртки, но перед этим провел растопыренными пальцами по волосам, странно не висящим сосульками, как обычно. Он выглядел чуть-чуть иначе, чем всегда, так что и Хэнк, и Тим, и Урсула в особенности уставились на это все в глубоком шоке.

- Что это такое? – уточнил Далтон.

- Мир перевернулся, - отозвалась девица, а Тим опешил, когда два вполне крутых и очень мужественных в его глазах парня начали говорить о чем-то явно не мужском.

Рокки что-то сказал, Геза согнулся, засмеялся, потом улыбнулся просто обворожительно, глянув на него не так, как глядел всегда на Хэнка. Дружки второкурсника косились на них с интересом, Скиппер тоже обернулся, услышав, что где-то смеются. Его паранойя заставляла думать, что смеются над ним, но взгляд невольно упал на двоих за забором.

Геза снова убрал руки в карманы, а Рокки неожиданно взял его одной рукой за предплечье, шагнул вперед, наклоняя парня к забору, и быстро, глубоко и резко поцеловал, заставив нагнуться назад.

- Ты, блин!! – Геза взвыл, оттолкнув его и заржав опять. Ему было не то, что стыдно, он просто чувствовал себя странно, нарушая собственные принципы бытия «нормальным». Это было приятно. А если приятно, то почему бы и не нарушить принципы? Он оглянулся на народ, парни со второго курса выли в экстазе, болея за дружка. Надо же, гомики на него так и липнут, то один, то другой, один симпатичнее второго. Просто не успевает отбиваться же. А лицо Скиппера надо было видеть, он просто был в шоке. Урсула даже оскорбилась. Подумаешь…

Рокки его пнул коленом в бок беззлобно, Геза пихнул в ответ в плечо кулаком, а потом тряхнул волосами и пошел, еще оглядываясь и прихихикивая, в сторону Хэнка, Тима и Урсулы. Рокки проводил его сначала нормальным взглядом, с усмешкой, а потом, когда патлатый блондин отвернулся, Торхенбаум и его дружки засвистели похабно, парень опустил взгляд на задницу первокурсника.

Скиппер прищурился. Ну почему он не вел себя так с НИМ? Он что, чем-то хуже, чем этот… Да он же вообще натурал! Как он мог так позволить с собой обращаться РОККИ?

Если бы Скиппер был на его месте, он бы сначала долго отбивался, а потом возмутился, что на него смотрят, как на мясо. А Гезе было будто пофиг, они с Рокки вели себя, как друзья, которые ПРОСТО лижутся перед колледжем при встрече, ржут над пошлыми шутками друг друга, не обращают внимания на свист тупых дружков и способны шлепнуть друг друга по заднице совершенно без подтекста.

Рокки это нравилось, не надо было вести себя с ним, как с девицей, но он и не перебарщивал, друзей не оскорбляют. Рокки был достаточно взрослым человеком, чтобы знать границу.

Хэнк друга проигнорировал, а Геза сладко улыбнулся Урсуле.

- Как дела?

- Отпад, - похвасталась она, изучая его в упор и даже не думая злорадствовать. Наверное потому, что он больше не смотрел на нее оценивающе, он и выглядел как-то иначе. Намного лучше, в общем. – У тебя, смотрю, тоже.

- Это факт, - Геза сладко потянулся, еще борясь с желанием спать. – Шампунь, как всегда, молчит, - он хмыкнул, толкнув Тима, а тот закатил глаза и посмотрел на Хэнка выразительно. Это был намек, что рано или поздно им придется снова заговорить и помириться, но Далтон был упертым.

- Бабочки не разговаривают, они просто красивые и шевелят крылышками, - процитировала Урсула то, что вчера говорил Скиппер в порыве творческого экстаза. Тим пожал плечами, соглашаясь с ней, а оба дебила уставились на девицу, наморщив лбы и сдвинув брови.

- Чего? – хором переспросили, посмотрели, нехотя, друг на друга…

Урсула осклабилась, ловушка явно захлопнулась, а Тим внимательно смотрел на химическую реакцию двух адовых элементов.

- У меня был припадок, - не выдержал Геза первым и закатил глаза, отвел взгляд.

- Даже знаю, почему, - с беззлобной иронией отозвался Хэнк.

- Извини, бывает.

- Я уже понял, - Далтон фыркнул. – Ну, там… Всякое такое…

- Я же не сказал ничего ТАКОГО уж кошмарного, так что забьем, ладно?

- Как скажешь, - Хэнк не стал углубляться. Просто человека он довел, а теперь Геза показался с совсем другой стороны, нормальным (или почти нормальным) парнем, у которого тоже есть свое мнение.

- Больше не трахай мне мозг.

- А ты мне. И еще…

Геза поднял брови, Урсула перебила Хэнка, чувствуя, что сейчас опять начнется.

- Я смотрю, у тебя шлем новый. Да и куртка…

- Куртку мужик Лили притащил, - парень закатил глаза, щупая свой капюшон с пушистым белоснежным мехом. – А шлем…

- Кое-кто еще, - хихикнул Хэнк, получил резкий удар в бок от Тима, так что выдохнул и поморщился.

- Классно, - честно призналась Урсула, парень не показал, что ему приятно, но это было все равно заметно. И никто не стал спрашивать: «Вы что теперь, мутите с РОККИ?» или «Ты дал Рокки?! О, БОЖЕ!» или «ТЫ ГОМИК!?» хотя Хэнку очень хотелось. Он не стал, решив, что надо сначала осторожно наладить мосты с совершенно новым человеком. Он и сам изменился, отношения придется строить заново, пока они не станут дружескими и доверительными после всей той неприятной правды, высказанной по телефону.

Они медленно, нехотя потянулись к крыльцу, когда прозвенел звонок. Скиппер покосился на невероятную четверку жутко странных первокурсников с поведением, а-ля «Мы сами по себе, но мы все вместе» и ушел к своему корпусу. Джексон же поднялся по ступенькам и решил притормозить у своего обожаемого автомата с кофе. Взял стаканчик, хлебнул, набрав полный рот…

Дверь открылась во второй раз, когда уже почти успокоилась, пропустив толпу учеников, и вошло нечто.

- Ох, мать моя… - Урсула округлила глаза, сначала просто опешив, а затем УЗНАВ это «нечто». Тим округлил глаза, прошептав: «Боже», Хэнк уронил челюсть, а Геза подавился смешком, закрыв рот рукой.

Эрин стояла на пороге школы очень скромно, стараясь стать незаметной и слиться со стенами, но получалось это у нее очень плохо и неубедительно. Вся уверенность, что была с ней по пути к школе, пропала моментально под взглядами этих людей. И не все взгляды были такими по-доброму удивленными, были презрительные и брезгливые, так что ей было жутко неудобно.

Джексон обернулся, чтобы посмотреть тоже, и четверо друзей услышали громкое «Пф-ф-ф-фр-р-р-р», когда парень прыснул кофе на урну, зажимая себе рот от шока, быстро доставая салфетки из сумки и приводя лицо с тональником в порядок.

Бантики на заколочках, черная юбочка с розовой сеточкой, полосатые колготки и несколько маечек сразу. Все это великолепие Эрин просто преобразило, так что Урсула подошла к ней первой.

- Привет, - выдала она неуверенно, чувствуя, что меркнет рядом с этой яркостью. – Ты… И в школе?

- Да, решила, вот… Тоже экзамены сдать, поучиться со всеми, - девчонка была рада, что у нее есть хоть какие-то знакомые. Даже не смотря на то, что эти четверо ее напугали, сейчас все об этом забыли. Урсула оценила огромный размах макияжа, сделанного на видную часть лица, так что чуть не присвистнула.

- Расступитесь, новенькая идет, - провозгласила она, чувствуя, как бедняге неудобно, и решив ей помочь. – Тебе к директору же надо? Сейчас проводим. Мужики, пошли, - она глянула на парней, и те, переглянувшись в шоке, потянулись за ними. Джексон остался в коридоре, спрятавшись за кофейный автомат и приходя в себя. Он и не ожидал, что одно единственное письмо произведет ТАКОЙ эффект. Это было что-то с чем-то, он просто застыл. Неужели такие девчонки существуют? Да он о такой только мечтать мог! И то, в извращенных мечтах онаниста.

* * *

Скиппер не смог удержаться и прогулял четвертый урок, шатаясь по корпусу первокурсников, рассматривая доски с объявлениями и читая чьи-то статьи, написанные местными «журналистами». После звонка из кабинетов повалила жуткая толпа, которая его чуть не задавила, но рост успешно позволил зажаться в углу и переждать самое страшное, не попадаясь под движение тупых малолеток.

- Ты чего тут стоишь? – выгнув бровь, которую все равно не было видно из-за челки, уточнил у него Челка, оказавшись рядом. Он стоял, наклонив голову к плечу, глядя на него одним ярким глазом и сунув руки в карманы.

- Просто стою, - парень пожал плечами, поправил пальцами челку, уложенную муссом и залитую лаком. Она красиво была зачесана на левую сторону, так что вид у парня был, что надо – модный и гламурный, не чересчур бабский. – Видел девчонку тут, такая милая… Вообще, то, что тебе доктор прописал, - заверил он, сделав вид «ммм…конфета».

- Такая, в юбке и полосатых колготках? – хмыкнул Джексон, глядя на народ, текущий мимо них по коридору.

- Точно. Видел уже? – Скиппер поднял брови. Возле внешних уголков его глаз были приклеены стразы, так что взгляд просто лучился светом.

- Это та самая, которой я письмо писал, - вздохнул эмо, закатывая глаза.

- Ты говорил, она не совсем… А тут просто… - все и без слов было понятно, и тут оба увидели плывущую пару девиц – Урсула держала Эрин под руку и уверенно тащила по плану, выданному директором. Он, надо сказать, был невероятно рад возвращению ученицы в строй класса, из которого она ушла несколько лет назад не совсем официально, продолжая состоять в списке учеников и сдавать экзамены в конце триместров.

- Красивая, - подбодрил Скиппер дружка, поправил сумку на плече, пышная белая куртка топорщилась у него на руках, длинные рукава были свободными, только на запястьях сужаясь резинками, точно такая же затягивала и пояс. Но стоило парню поднять руку, чтобы поправить прическу, незабвенный «плейбой» в пупке и родинка рядом с ним снова стали видны.

- В том и дело, - Джексон, как известно, не любил завоевывать, потому что боялся отказа. А теперь к Эрин стало невозможно подойти, она едва появилась в школе, а на нее уже столько народу смотрело. Кто-то с отвращением, кто-то с восторгом, но равнодушных не осталось. Зачем ей какой-то унылый эмо? - Эй? Завис? – он пихнул Скиппера локтем в плечо, а тот вздрогнул, но не очнулся.

Он продолжал в упор, широко открыв глаза, пялиться на шею Урсулы, которая отправила Эрин в нужный кабинет и остановилась возле плаката на стене. На плакате ничего интересного не было, просто сообщение о школьной дискотеке в субботу, на которую потащится только малышня, но ей просто хотелось побыть на расстоянии нескольких метров от своей мечты. Это было чисто морально приятно.

И она уж совсем не ожидала, что он неожиданно на нее упадет. Да так резко и сильно, что девица заподозрила, что кто-то его толкнул. И толкнул нарочно.

- Извини, - Скиппер нервно улыбнулся, продолжая смотреть то ей на лицо, то на шею, но шея его интересовала куда больше. Точнее – цепочка с кольцом на ней.

- Ходить научись, - посоветовала Урсула мрачно, решив его отфутболить во чтоб это ни стало, чтобы ничего не заподозрил.

- Подожди, у меня тупой вопрос, - парень ее схватил за плечо раньше, чем получилось уйти «по срочным делам».

- А у меня тупой ответ. Отстань, я тороплюсь, - Урсула и сама ненавидела себя за то, что приходилось хамить, но так было нужно. Скиппер прищурился, разозлившись. Подумаешь, какая неженка.

- У тебя случайно нет собаки?

- Что?! – девица вытаращила глаза, а парень сдулся, поняв, как по-дурацки выглядит. Но он решил, что она просто не понимает, о чем он, а вот Урсула так ужаснулась от испуга, что он все понял. Она уже прокляла дурацкое кольцо и чертову цепочку, которую пообещала снять и куда-нибудь деть.

- Извини, туплю… - парень топнул ногой, отвернувшись на секунду. Потом улыбнулся и махнул рукой. – Забудь, не важно.

- Нет, погоди, - теперь уже Урсула его задержала, схватив за ручки сумки. – С чего ты спросил?

- Просто так, - он пожал плечами.

- Ладно, - его отпустили, Урсула выругалась мысленно, зажмурилась и пошла своей дорогой, а Челка уточнил у приятеля.

- И ради этого надо было на нее падать? Мне бы и то что-то поумнее в голову пришло. Но собака…

- Ты не втупил, - вздохнул Скиппер, чувствуя, что сходит с ума. Нет, это точно болезнь, это же зоофилия какая-то, в конце концов. – Я тебе сейчас такое расскажу, что умрешь. Это даже круче, чем хвост, - он фыркнул, а на них странно покосился парень возле открытой двери кабинета. Скиппер на него внимательно посмотрел в ответ, выгнул бровь, и сильно любознательный кадр смутился, отвернулся.

* * *

Хэнку покоя не давала мысль о том, что его лучший друг, пусть уже и бывший, стал кем-то, вроде Шампуньки. То есть, Тим был таким всегда, только недавно открылась правда о его ориентации, и Хэнк не воспринимал его, как обыкновенного парня. Но теперь они были вместе, судя по всему, они занимались тем, что было странно для двух парней, но и это для Далтона стало нормальным, логичным и полностью соответствовало его представлениям о романтике, какими бы скудными они ни были. Но представить Гезу вместо Тима Хэнк просто не мог, хоть парень и изменился парой незначительных усилий, в нем можно было рассмотреть то, что он всю жизнь тщательно прятал – женственность и привлекательность.

Хэнк не думал о том, что рядом с ним всегда был такой же гомик, как Тим, просто скрытый. Хэнк думал о том, что РОККИ трахает его друга. Вот это его окончательно добивало, стоило только мысленно нарисовать примерную картинку. Ну неужели он не мог найти кого-то получше, посимпатичнее… Более романтичной внешности, что ли? Или нет? Нет, Геза если и делает, то четко, по-мужски. Если и давать мужику, то круто, если и встречаться с мужиком, то с настоящим, а не с какой-то размазней, типа Челки. Почему? Даже тут Хэнк знал примерный ответ Собербио – потому что если и становиться ниже кого-то, то ниже лучшего, а не худшего или среднего. Как говорится, если не можешь быть лучшим, будь вместе с ним. И Геза явно нашел себе нового лучшего, лучше, чем он, чем Хэнк.

В то, что патлатый просто влюбился вот так быстро и безоглядно, верилось с трудом, особенно Хэнку, знавшему характер друга до последней детали. Или ему лишь казалось, что он его знает? Иногда друзья уверены, что знают друг друга до самой последней, страшной тайны, но они видят лишь оболочку, незначительные мелочи, типа привычек или увлечений, мыслей и обид, отношений к другим людям, а то, что внутри, остается скрытым вплоть до первой крупной ссоры.

* * *

Скиппера трясло, он в который раз уже вытаскивал сигарету из пачки и закуривал, думая о том, что за хрень ему мерещится. То собаки, похожие на волков, то собаки, которые становятся ночью девушками, а утром снова собаки. То вообще девушки с таким же цепочками на шеях, как собаки.

Бред какой-то.

Хотя Челка нашел этому довольно странное объяснение, да и совет дал странный. Он просто вдруг закатил глаза, подумал пару минут, а потом предложил «Просто забить и присмотреться к нормальным девчонкам». Так или иначе, он не мог честно и искренне желать Скипперу удачи с девицей, которая ему самому не так давно нравилась. И пусть сейчас Джексон думал только про Эрин, про то, как к ней подкатить, он все равно не хотел, чтобы Урсула досталась псевдо-голубому второкурснику.

И он точно знал, в чем дело, учитывая зрелище, которое наблюдал пару дней назад в лесу. Эти четверо – просто аномалия, с этим надо смириться, не надо ужасаться и пытаться понять. С подобными вещами лучше вообще не контактировать, а смиряться, как с фактом. Ужасным и неоспоримым.

Скиппер сидел на импровизированной тарзанке во дворе своего дома, положив пачку сигарет и зажигалку на колени, а вообще сунув ноги в отверстие огромной резиновой шины, раскачивающейся на крепкой веревке, привязанной к дереву. Мать была дома, так что не хотелось туда идти, она бы непременно спросила, почему он такой задумчивый и странный, а парню не хотелось отвечать или придумывать какую-нибудь ерунду, чтобы отвертеться.

Зловещая черная тень появилась из-за забора, как он и ожидал, около десяти часов. Урсула прошла мимо куста, наклонив морду низко-низко, тяжелым взглядом изучая пинающего балду второкурсника. Надо же, какой догадливый. Нет, он тупой, как и все мужики, ему это даже в голову не придет. Урсуле не хотелось думать о том, что он может использовать ту же логику, что и она. Если есть оборотни, то почему нет русалок? Так она думала, когда увидела, во что превратились его ноги. Но он ведь тоже мог подумать, что если существуют русалки, почему бы не быть и оборотням?

- Опять ты, - куда более холодно, чем обычно, заметил Скиппер, прищурившись и вылезая из шины, чуть не зацепившись ногой и не упав.

Собака подошла ближе, щурясь почти ехидно. В пасти у нее что-то болталось, зацепившись за нижние клыки. И она встала на задние лапы, передними упираясь парню в грудь, так что он пошатнулся и уставился на ее морду. Поймал в руку болтающееся на цепочке кольцо, стиснул его и уставился снова на странную псину.

- Где ты это взяла? – он сжал цепочку и кольцо в кулаке, а сам не мог понять, чего пытался добиться от обыкновенной собаки. Ну, пусть не такой уж обыкновенной, но все равно собаки. – Куда пошла?! – он возмутился, когда собака отошла на пару шагов, развернулась и спокойно отправилась прочь со двора. Нельзя было позволить ей уйти, да и медлить тоже было опасно – если он бросится ловить животное перед окнами, мать может не так понять.

Урсула просто хотела сделать так, как Тим раньше сказал в шутку – подарить кольцо гомику, чтобы ему глючил Ромуальд. Пусть наслаждается, раз такой тугодум. А если он начнет к ней лезть в колледже, то ничего не сможет доказать.

Но Скиппер был не так-то прост, не такой уж и идиот, каким казался…

- Стоять! – он бросился следом за убегающей собакой, она оглянулась, лапы подогнулись, а уши прижались к голове при виде явно превышающего ее по скорости «охотника». Урсула обалдела, когда он запнулся за какую-то ерунду, оказавшуюся распылителем уличного шланга, и рухнул на нее сверху, удачно поймав и придавив. Скиппер застонал, ударившись коленями, но не растерялся, прижал брыкающуюся собаку к земле, перевернув на бок и придавив локтем ее шею к земле, чтобы не укусила вдруг. Он сам не ожидал от себя такой прыти, уселся поудобнее верхом на горячем, шерстяном боку, так что и задние лапы оказались обезврежены, второкурсник победно осклабился. – Давай, объясняй, какого хрена происходит. Собака, - последнее он выдал с таким скепсисом, что Урсула чуть не сделала мрачное выражение морды. Она и не собиралась объяснять, ведь он не сможет долго так ее держать, не Шварцнеггер же, все-таки. – Откуда ты это взяла?! – рявкнули на нее, тыкая сжатым в кулаке и болтающимся на цепочке кольцом в морду. – Только не надо говорить, что у меня едет крыша, я видел его сегодня на какой-то девке, но она решила, что я психопат, поэтому уж потрудись объяснить, что ты за хрень такая! – он разобиделся на собаку, которую уже почти обожал вчера, а сегодня решившую подло от него сбежать.

Урсула в самом деле собиралась промолчать, но тут что-то сработало не так, и вспышка Скиппера чуть не сбила на землю, удивив до глубины души. Девица опешила, поняв, что все пошло совсем не по плану, поняв, что одежда так и осталась в соседских кустах, где она собиралась одеться…

А парень уставился на то, что оказалось под ним вместо огромной собаки. Хотя, это самое было ничуть не хуже, а куда лучше. Но голое какое-то… Он застыл, круглыми глазами глядя на ту самую одноклассницу Челки, к которой сегодня привязался в коридоре. И это определенно была она ночью в его постели, она ему снилась. Если снилась, конечно, в чем Скиппер уже сильно сомневался, уверенный в том, что его отлично обманули.

Одну лапу, ставшую рукой Урсулы, он так и держал, прижав к земле, локтем прижимал ее шею к газону, а вот вторая рука у девицы осталась в запасе и тут же этим воспользовалась, отвесив пощечину по удачно подставленному лицу.

- Твою мать! – парень рухнул, схватившись за щеку, которая загорелась от удара. А потом догадался закрыть глаза и даже лицо руками. – Я ничего не видел!

- Ну конечно… - она просто не удержалась, ища, во что бы спрятаться. Но ничего не было, поэтому Скиппер встал, не открывая глаз, отвернулся и снял с себя куртку, протянул ее назад.

- Надень хоть это. Куда-нибудь там… - он бредил и нес чепуху, но ему было можно, все объясняло потрясение.

Он помолчал, дожидаясь, пока девица куда-нибудь пристроит куртку, относительно прикроется, чтобы больше не бить его за наглость. Но потом вдруг понял, что шума нет ВООБЩЕ никакого, он уточнил ненавязчиво.

- Эй?

Ответа не последовало, только какой-то шорох.

Скиппер обернулся и никого не увидел, пару секунд назад Урсула нырнула в кусты, матерясь и перешагнув в подобном потрясающем виде через низкий заборчик. Благо, кусты во дворе соседей были густые, и там можно было относительно спокойно одеться.

Скиппер же застыл от неожиданности, никого не обнаружив, а потом выдохнул разочарованно. Нет, так нечестно. Он же ее поймал даже, он узнал чертову тайну, он же заслужил, чтобы с ним хотя бы поговорили?! Почему у него всегда все плохо?!!

Но то, что куртка пропала, доказывало хотя бы, что он еще не сошел с ума, и это не был бред с галлюцинациями. Да и кольцо с цепочкой остались у него, это Скиппер понял, разжав кулак и уставившись на ладонь.

* * *

Рокки сам не знал, что за бред на него нашел вдруг, что заставило переключить все чувства к Скипперу на совершенно другого, не похожего на него человека. Хотя, вполне возможно, что чувства и проснулись, как следует, только рядом с Собербио, который не надоедал, не вынуждал признаваться в чем-то, не просил о нежностях или романтике.

Если этого не было, он был просто другом.

А если это было, он принимал это не с видом, будто так должно быть, а с заметным удовольствием, которое давало понять, что старания не прошли зря.

И Рокки самому, как ни странно, хотелось постоянно говорить какую-то ерунду, чтобы видеть довольную физиономию и почти загадочную улыбку. Геза не ржал, когда ему говорили приятное, он ржал только в нужные моменты, подстраиваясь по привычке, как под Хэнка.

Лили даже делала вид, что ее нет дома, сидя в своей спальне и поедая шоколадные конфеты, изредка растягивая губы в шоколадной улыбке и издеваясь над актрисами в телевизоре. Всех их Лили критиковала, не уставая.

Геза занимался фигней, делая вид, что все в порядке, ничего особенного не происходит, они с Рокки просто пялятся в боевик, пьют пиво… В общем, делают все то, что делали с Хэнком. Но Рокки так совсем не думал, он протянул руку, выключил свет, дернув за нитку торшера, а сам улегся, навалившись на парня наглее некуда. Геза не возражал, не выделывался, как Скиппер, не нудел, что ему тяжело. Он благосклонно раздвинул колени, так что Рокки улегся между них, задумчиво поглаживая по бедрам.

Парень молчал, улыбаясь ехидно, жевал жвачку, смотрел на второкурсника пафоснее некуда. И почему-то Рокки не было мерзко и противно от ощущения, что им управляют, манипулируют. А Геза был в курсе, что парень сделает все, что он захочет, если попросить, как следует.

- Ты даже круче, чем Скиппер, - не выдержал Рокки, хотя Геза и не просил травить комплименты. Он просто вытащил изо рта жвачку, приклеил ее за спинку кровати под подоконник и почесал нос ногтем, задумчиво на второкурсника продолжая смотреть. И его молчание требовало заполнить тишину.

- Ты офигенный, ты красивее, чем он, - Рокки не уставал выделываться, показывать, какой он может быть добрый, совсем не чудовище. Нежностей от Гезы было не дождаться, он не был педиком, он был парнем, который спал с парнем, а потому припадков обожания, как у Тима, у него не случалось.

Пока не случалось.

Когда Лили пошла вниз, сделать себе еще попкорна по дешевому рецепту «сунуть пакет в микроволновку», она услышала из комнаты возле лестницы недвусмысленные звуки. Высоко подняла брови, усмехнулась, пожевала еще конфету, проглотила и прислушалась, прижавшись ухом к двери.

Звуки были потрясающие, учитывая, что такого от сына Лили никогда не ожидала. Тихих стонов, нервного ржача в ответ на ужасные, пошлые шуточки Рокки.

«Весь в меня», - подумала Лили, услышав, что они умудряются болтать, не смущаясь и даже не думая об этом. Тиму такого и не снилось.

Дверь ненавязчиво приоткрылась, между ней и косяком образовалась щель, в которую заглянул почти трезвый и очень любопытный глаз блондинки. Лили аж застыла, как ей роскошно было видно Рокки. Он стоял на коленях, только расстегнув штаны, не заботясь о том, чтобы раздеться. Зато на нем не было футболки, которую он стянул и кинул на пол. Впечатляющего размера рука звонко приложила по бедру, которое Лили увидела только после шлепка.

Раздался тупой ржач Гезы, Рокки тоже стало смешно, но после глухого стона он ржать перестал, проведя с нажимом вдоль позвоночника патлатого.

Лили даже забыла на пару секунд, что это ее собственный сын, заглянула еще наглее, с интересом рассматривая конструкцию. Оригинальностью поза не отличалась, зато в свете монитора было все относительно хорошо видно. Тела – точно. Собербио вообще закрыл глаза, иногда жмурясь, опустился на локти, а пальцы зарыл в волосы, так что они упали на подушку, открыв шею, застежки от цепочек и прочей лабуды. Шутить расхотелось, стало приятно, так что он приоткрыл рот, шумно дыша и чуть слышно рыча.

Рокки чуть отклонился назад, стиснув его правое бедро, чтобы посмотреть на вид не по-женски тонкой талии, но широких плеч, четких мышц, очертаний лопаток. Он не выдержал, наклонился вперед, упираясь одной рукой в стену за спинкой кровати, а второй довольно нежно сжав чужую шею сзади. Он отодвинул мешающие побрякушки и поцеловал в самое щекотное место чуть ниже уха и ближе к корням волос. Геза хотел похихикать, делая вид, что он совсем не обрадовался подобным действиям, но забыл, увлекшись и пошевелившись, прогибаясь еще сильнее. Рокки правильно понял его, догадавшись, что все делает правильно. Хоть он и не знал, что нужно делать с парнями. Но ведь и Геза не знал, а потому оба они делали приятно друг другу, а не так, как нужно по правилам.

* * *

Во вторникХэнку было приятно, он уже который день, если не считать неприглядной субботы, проводил с Тимом в нежностях и романтичной ерунде. В этот раз они вообще сидели на крыше гипермаркета, забравшись на нее по пожарной лестнице. Кульбиты были невероятные, настоящий квест – чтобы добраться до лестницы, нужно было встать на мусорные баки, потом на ящики, затем на подоконник огромного окна, а уже потом уцепиться за нижнюю перекладину. Для Далтона это было легче некуда, для Тима – намного сложнее, он чуть не потянул плечо, но все равно забрался на чертову крышу, которая того стоила.

- Как думаешь, он совсем с ума сошел или просто прикидывается? – уточнил Хэнк, пнув какую-то жестянку, отшвырнув ее пинком со своего пути и усевшись на край крыши, на ее борт, перекинув одну ногу, а вторую оставив с безопасной стороны. Тим сел куда скромнее – просто боком, отставив руку назад и рассматривая его, щурясь на солнце.

- Какая разница?

- Мне есть разница, - Хэнк на него глянул довольно серьезно.

- Для.

- Чего?

- Для тебя, а не тебе. Так правильнее.

- Ой, начинается… - Хэнк закатил глаза, усмехнулся. – Ты ответишь или нет?

- Я думаю, что тебе надо забить на это. В конце концов, чего ты ему диктуешь, как жить? Он такой же как ты, сам за себя решит. Нравится ему, чтобы всякие укурки мерзко засасывали на виду у всех, ради бога, почему нет? Ему хочется – пусть делает.

- Ты пофигист, - констатировал Хэнк.

- А у тебя за всех душа болит, что ли? Мать Тереза, тоже еще, - Тим фыркнул, достал из кармана шоколадку, развернул ее и с чувством откусил. Закрыл глаза, подставил лицо солнцу, получая удовольствие. Он, вообще-то, надеялся, что они будут разговаривать о чем-то более интеллектуальном или романтичном, чем дурацкие отношения Гезы и Рокки, которые их не касались никаким боком. Ведь Собербио дружка уже послал однажды, а тот продолжал за него париться, вот идиот.

Да и вообще, Тим предпочел бы молчать, занимаясь чем-то более приятным.

- Опрыщавишь, - злорадно заметил Хэнк, глядя на шоколадку.

- У меня нет аллергии, - пожал плечами Тим, ехидно осклабившись и посмотрев на него. Закинул руку за голову и лег на борт, делая вид, что они и правда просто так пришли, как друзья.

- Он не гомик, - заявил Хэнк, злобно стиснув зубы и кинув камушек с крыши.

- Он так не думает. Ну чего ты привязался, в самом деле? Тебе Собербио нравится, что ли?

Хэнк на него глянул, пнул по ноге, поджав губы и злобно глянув.

- Не больно, - Тим пожал плечами опять, выкинул фантик с крыши легкомысленно, не особо заботясь о том, что он упадет кому-нибудь на голову при совсем неудачном стечении обстоятельств.

- Заткнись. Не все же педики, как ты, - Хэнк буркнул, отвернулся тоже, подвинул свою мега-рэперскую кепку, надвинув опять на одно ухо.

- А ты, значит, нет? – Шампунька усмехнулся.

- Если я мучу с педиком, это не значит, что я сам такой же.

Тим завис, глядя на него и высоко подняв брови.

- Я не понял, это что, одолжение с твоей стороны? – уточнил он, улыбаясь, глядя куда-то на лес и одним ногтем почесав за ухом, под волосами.

- Не придирайся, - вздохнул Хэнк, чувствуя, что опять начинается. – Где Урсула, кстати?

- Не пришла, не хочет видеть Пылесос, он ее спалил. Не переводи тему.

- Спалил?! – Хэнк всерьез испугался, что им тоже влетит, если Скиппер кому-нибудь скажет. Второкурсник целый вторник не мог найти одноклассницу Челки, а тот только никак не врубался, в чем же дело, с чего такой резкий личный интерес нарисовался.

- Мы говорим не о них! – заорал Тим первым.

- А о чем мы говорим?! О том, что тебе опять не к чему придраться?! – Хэнк наклонился к нему, тоже повысив голос.

- Мы говорим о том, что ты мне делаешь одолжение, когда мутишь со мной! Ты сам это сказал только что, ты уже и от слов своих хочешь отказаться?!

- Я за свои слова отвечаю, так что лучше закрой рот, - мрачно и спокойно попросил Хэнк, хотя за этим слышалось: «Заткнись».

- А ты мне рот не затыкай, когда захочу, тогда замолчу! – Тим вскочил. – Мне уйти?!

- Ну начинается… - Хэнк опять закатил глаза.

- Ничего не начинается!

- Начинается. У тебя припадок, и я даже знаю, чего ты хочешь этим добиться. Если честно, у меня сейчас нет настроения за тобой бегать, ловить и трахать, прости.

Тим просто поперхнулся словами, округлив глаза от возмущения.

- Если хочешь знать, мне это все вообще не надо, потому что ты не умеешь нормально себя вести, это не отношения, это какая-то херня. Это муть!

- Мы же «мутим», все логично.

- Ты тупой, Далтон?! Или ты издеваешься?!

Хэнку смешно было смотреть, как Тим бесится, потому что он сам не особо близко к сердцу принимал эту внеплановую, но всего лишь очередную истерику.

- Не нравится, так зачем ты ко мне лез? – он фыркнул.

Это не было отмашкой в стиле Челки, это не звучало, как «Ну и вали, раз не нравится». Это было просто логичным вопросом. Но в этот раз Тима он не успокоил.

- Потому что никого лучше больше нет, можешь радоваться, но это не значит, что ты лучший, это значит, что ты лучший из худших! – рявкнул он, топнув ногой для пущей убедительности.

- А чего ты от меня хочешь?! Если я такой хреновый, то нефиг ждать от меня невхерственных поступков и вот такого ума! – Хэнк показал руками примерно метр. – Если уж лезешь, к кому попало, так будь готов к тому, что это тебе не любовный роман! Я, если хочешь знать, даже за телками не бегал!

- А за мной будешь! – заявил ему Тим нагло.

- Да ты что?

- Не хочешь? Не надо, - Тим отвернулся и пошел к другому краю крыши, где была пожарная лестница.

- И что будет, если я не побегу?! – заорал Хэнк вслед, а Тим понял, что какое-никакое, а отношение у Хэнка к нему хорошее. Его волнует, что будет, если он не побежит.

- А вот увидишь, - Тим усмехнулся.

- Ты бесишь уже! – Хэнк все-таки встал и пошел за ним быстрым шагом, романтические посиделки закончились очередной руганью. Тиму осталось тринадцать дней до самоубийства, и последней темой, на которую он хотел говорить с парнем, которого вроде любил, это тема каких-то левых однокурсников и укурков.

- Ну и чего ты прешься за мной тогда, раз бешу?!

- Потому что некого трахать будет! – выкрутился Хэнк, хотя Тим и так больше не подпускал его близко после феерической субботы. Ему тот раз явно не доставил, он его всего лишь перетерпел мучительно и решил не повторять. Ну не бывает такой идиллии, как у Ромео с Хэйданом, у всех.

- Блин, отстань от меня! – Тим пару ступенек переступил, а потом просто спрыгнул на крышку мусорного бака, чуть не упал, но все же приземлился на асфальт, разбитый возле стены гипермаркета. Хэнк спустился за ним, продолжая идти – руки в карманы, голова чуть опущена, взгляд мрачный, но видно было – он пойдет даже невольно, нехотя, потому что что-то тянет.

- Кто мог подумать, что Шампунька такой придурочный истерик, капризная психопатка, - высказался он наконец, оскалив зубы и будто выплюнув эти слова. – Казался-то таким тихушником, просто бери – не хочу, пользуйся на здоровье. А ты хуже бабы, тебя раз отпыжжишь, и ты себя ведешь так, будто ты – второе воплощение Кобейна, - он хмыкнул. – Или Тупака, на крайний случай. Белый пидорастический Тупак, отпад.

- Заткнись, я не хочу с тобой разговаривать, - Тим его стал игнорировать, закрыв глаза, подняв руки и приложив к щекам, провел к ушам, закрыл их, но голос это заглушить не помогло.

- Ты просто хочешь, чтобы я за тобой бегал, извинялся постоянно, умолял меня простить, а потом вел себя, как принц на белом долбанном коне! – продолжал беситься Хэнк, не отставая от него, но не догоняя, не идя на одном уровне.

Тим и правда этого хотел, у него это в психике и природе было заложено. Он ОБОЖАЛ, когда ему говорили, что он нужен, а еще больше он обожал, когда перед ним извинялись. Особенно он тащился от моментов, когда понимал, что человек от него полностью зависит. Таких моментов не было совершенно и абсолютно ни разу в его жизни, поэтому очень хотелось попробовать хоть разик, а Хэнк упирался. Вот ишак.

- Вот и хочу! – Тим фыркнул, запрыгнув в автобус, подошедший к остановке, Далтон зашел за ним, навис над севшим парнем, обняв рукой один поручень и прислонившись спиной к стене с окном, перекрестил лодыжки.

- Вот и нахрена тебе это? – Хэнк просто не мог понять этой глупости. – Тебе не хватает нормального общения, или что? Почему обязательно надо вести себя, как ИСТЕРИЧКА, тебе так нравится мучиться?

- Отстань от меня! – заорал Тим, так что на него посмотрел водитель, раньше никогда не слышавший от этого парня и слова громкого.

- А если отстану, то что?! – заорал Хэнк в ответ, но тон был издевательский, передразнивающий надрывные нотки Шампуньки.

- Ничего, - Тим резко успокоился, повел плечом, посмотрел в окно, будто Хэнк ему был до лампочки. – Если отстанешь и не будешь бегать, значит я пойму, что тебе на меня наплевать. А если тебе на меня наплевать, то нафига ты мне нужен? Не буду же я навязываться гребаному натуралу, который и так ДЕЛАЕТ МНЕ ОДОЛЖЕНИЕ! – последнее он опять проорал, сорвавшись.

- А, значит, ты меня так проверяешь? – засмеялся Хэнк. – Типа, пока бегает, значит все нормально, а если перестал бегать, то и хрен с ним?! - он тоже разозлился. – А почему бы тебе самому не побегать? Ты себя чувствуешь невероятно потрясным, что ли, думаешь, ты достоин того, чтобы за тобой бегали безвозмездно, а ты только посылал и смотрел, как будут реагировать?! А ты знаешь, что скоро настофигеет за тобой бегать, не получая ничего, кроме тупого хамства и ультиматумов долбанной Артурс, которые она тебе вбила в башку?! Я, по-твоему, либо обязан глотать все твои издевки, бегать, высунув язык, чтобы только ты был доволен, либо могу катиться нахрен?!

Тим молчал угрюмо, поняв, что слова парня имеют определенный смысл. Но он понял, за что можно зацепиться.

- Ах, значит, я не невероятно потрясный? Так чего же ты побежал за мной сейчас? – он прищурился.

- Да потому что Собербио НЕ ДАСТ, - нагнувшись к нему, проорал Далтон ему в лицо. – Понятно? А за неимением лучшего, пришлось взять то, что есть! Ты не думай, что ты лучший, ты просто самый оптимальный из всех уродов, так что ты – лучший из худших!

Тим задохнулся от обиды, открыв и закрыв рот, моргнув пару раз.

Хэнк усмехнулся, глядя на него.

- Что? Не нравится? А мне нравится, когда ты порешь такую хрень?!

- Собербио не даст?.. – Тим прищурился, и Хэнк понял, что это было лишнее. Если смотреть со стороны, сложить в сумме его волнение за дружка, прощение его выходки по телефону, прощение холодности в понедельник и вторник, метания насчет его «отношений» с Рокки, то получалось именно то, о чем Тим думал, к чему ревновал, как идиот. Это было настоящей тупостью, если задуматься, но он смотрел лишь поверхностно. Когда дело касалось его и его личных отношений, он забывал о своей привычке продумывать все на несколько ходов вперед и кучи метров вглубь, им двигали эмоции.

- Ты понял, о чем я. Не говори, что я – лучший из худших, как будто ты взял, что посвежее, хотя все было тухлое, - Хэнк пояснил для тупых. Тим даже не собирался слушать, он встал, увидев свой дом за окном и поняв, что проехал остановку, принялся жать на красную кнопку, пустой автобус резко затормозил. Обоих тряхнуло вперед, Хэнк налетел на одноклассника и увидел вблизи его горящие злобой глаза.

- Ну и вали к нему!! Ты затрахал меня уже своим Собербио! Я тебе не друг никакой, и девке ты бы не стал трахать мозги, потому что ей это нафиг не надо. А мне ты их почему-то трахаешь, хотя мне это вообще противно, мне плевать, с кем, когда и почему он трахается, лижется и проводит время. И когда я встречаюсь с тобой, чтобы побыть вместе, я хочу просто ПОБЫТЬ ВМЕСТЕ, а не говорить про дебилов! Если тебе это неприятно – сразу так и скажи, а если тебе хочется невхерственной дружбы, как с Гезой, то и иди к нему, скажи ему об этом, извинись лучше перед ним, раз тебя так задолбало извиняться передо мной! Он растает, и все у вас будет супер, и даже не надо будет его ТРАХАТЬ, - он замолчал, подавившись от нехватки кислорода, глубоко вдохнул и выскочил из автобуса. Хэнк застыл и не успел выйти, так что поехал дальше.

* * *

Скиппер был упертый, как мул, а потому узнал у Челки даже адрес странной девицы, которая, судя по всему, вообще ему привиделась. Парень почти убедил себя в том, что это была галлюцинация, что он просто впечатлился кольцом и цепочкой на ее шее, а потом увидел вместо собаки, но это было явным бредом.

Цепочка-то осталась у него, а вот куртка – у Урсулы, и она не знала, как ее вернуть. Зато у девицы нашлось почти логичное объяснение тупому поступку типа того, когда она пришла к нему, хотя знала, что он уже подозревает неладное. Причина была проще некуда – если хочешь сделать хорошо, то сделай это сам. Если хочешь, чтобы человек о чем-то СЛУЧАЙНО догадался, ненавязчиво ему подскажи.

Челка правда совсем не понял, нахмурив брови, когда ему позвонил псевдо-голубой второкурсник и спросил адрес «Той психованной, в черном». Он сразу же сказал, что Урсула живет возле леса, в доме, который светлый, а не темный. Парень даже спросил, на кой черт это сдалось Скипперу, но тот ответил, что когда упал на девицу, уронил сережку в ее сумку.

Технически это произойти могло, поэтому эмо не стал придираться, да и слишком занят он был тем, что утром во вторник Эрин сама к нему подошла. Она настроилась по-хорошему и решилась, с ехидной улыбкой подкатила и, уперев одну руку в бок, отставив ногу в пафосную позу, уточнила.

- Приветики, как ты? Все еще гуляешь по лесу ночами?

Парень завис, даже обернулся посмотреть, не стоит ли за ним кто-нибудь, к кому Эрин в действительности обращается. Нет, за ним никого не было, а потому он сделал равнодушный, спокойный вид, сунув руки в карманы, чтобы не видно было, как они нервно трясутся. Ему хотелось грызть ногти.

- Бывает, - согласился, криво улыбнувшись, а Эрин нервно хихикнула, думая, все ли так, как надо, или она несет ерунду? Она вытащила из бархатной сумки конверт с сердечками и показала ему.

- Это ты написал? Ну, я просто спросить хотела, потому что вдруг не ты… - ее начало нести, лицо покраснело, но под слоем белого тональника и пудры не было видно.

- Ну, допустим, - он усмехнулся, вспомнив, что в письме ничего ТАКОГО не было, за что можно было зацепиться и выдать за приставания или намеки.

- А, - выдала Эрин глубокомысленно, округлила единственный видный глаз, убрала письмо в сумку и отвернулась. Потом зажмурилась, поняв, что идиотничает, чуть не хлопнула себя рукой по лбу, но оглянулась и небрежно бросила. – Ну, пока, - а потом пошла своей дорогой, стараясь сдержаться и не обернуться. Джексон посмотрел по сторонам, некоторые девчонки злорадствовали, что его опять отшили, а некоторые умиленно смотрели, шепотом болтая о том, что два изгоя общества должны быть вместе. Джексон сделал вид, что он глухой, по привычке, отвернулся, постоял и пошел в кабинет. Но на вопрос Скиппера он ответил уже куда равнодушнее, почти совсем перестав думать о том, что он Урсулу не заслуживает.

В конце концов, почему не заслуживает? Он безумно странный, вечно неадекватный, она такая же. Они созданы друг для друга.

Мистер Артурс открыл дверь спустя минуту после того, как в нее позвонили, потому что надо было подняться из кресла, дойти до двери, посмотреть в глазок, отодвинуть задвижки, убрать цепочки…

- Вам кого? – вежливо осведомился он, рассматривая невероятный кадр. Хотя мужчина уже даже догадался, кого может хотеть подобного вида «юноша».

Скиппер стихийно сообразил, что не знает имени девицы, чуть не умер от собственной тупости, но потом увидел, как Урсула уныло спустилась по лестнице, свернула на кухню, почесав бок.

Он нервно оскалился, глядя за плечо мистера Артурса, так что тот все понял.

- Урсула, - позвал он сильно популярную дочь. Она высунулась с кухни, держа в руке бутылку йогурта.

Белые молочные струи чуть не брызнули из носа, но девица схватилась за него и усунулась обратно.

- Эй, - отец отклонился назад, заглядывая на кухню и недоуменно на нее глядя. Урсула замахала руками, намекая, что ее нет дома, а Скиппер наоборот – наклонился вперед, будто они с мистером Артурсом танцевали лихой цыганский танец.

- Привет, - выдал он, сладко осклабившись и поняв, что нашел, кого надо. Ну и пусть в розовых шароварах в мелкое синее сердечко, в серой, заляпанной чем-то старой футболке, с йогуртом, текущим по подбородку. Но нашел! – Урсула, - улыбка стала почти до ушей, но до того ехидная.

- Поговори с человеком, - попросил мистер Артурс, решив оставить «детей» одних, ушел в гостиную, к родимому телевизору.

- Это не человек, пап, - страшным шепотом пояснила она скорее воздуху, чем в самом деле отцу. Потом вытерла испачканное лицо салфеткой и уставилась на нежданного гостя исподлобья.

- Ты не хочешь мне кое-что… - начал он, но дверь тут же молча закрылась перед его носом.

Урсула почти поверила, что от подобной выходки у парня все желание отпадет, вместе с уверенностью и наглостью, но он не зря тащился к лесу, чтобы просто уйти ни с чем.

Звонок принялись насиловать пальцем, украшенным длинным, идеально наманикюренным ногтем.

- Чего тебе, - Урсула высунула только голову, держа дверь, чтобы не дай бог, второкурсник не прорвался в прихожую.

- Что за херня, - точно так же мрачно у нее спросили, Скиппер убрал одну руку от желтой папки, которую держал прижатой к груди и нес еще из колледжа, вытянул и продемонстрировал болтающуюся на пальце цепочку с кольцом. Урсула хотела ее схватить, но поняла, что бесполезно, поэтому и пытаться не стала. Она прищурилась.

- Понятия не имею, что это.

- Ты гонишь, ты вчера ее потеряла.

- Ничего не теряла, ты меня с кем-то путаешь.

- Я тебя видел, ты голая лежала на земле возле моего дома, - Скиппер повысил голос, чтобы мистер Артурс случайно его услышал, так что Урсула оглянулась, вытаращив глаза. Толкнула дверь, чуть не прибив ей настырного второкурсника, вышла сама в пушистых тапках на крыльцо и скрестила руки на груди.

- Ну и что. Ты ничего никому не докажешь, - она фыркнула.

- Да зачем это надо было?! – ему было до смерти интересно узнать именно причину, ругаться он даже не собирался.

- Ну захотелось! – не хотелось объяснять, что он ей безумно нравится, и она бы душу прямо сейчас продала, кому угодно, лишь бы его поцеловать.

- Я всем расскажу, - предупредил Скиппер, выбрав путь шантажа.

- Нифига не поверят. Решат, что ты псих, - она осклабилась довольно. – Да и потом, как ты объяснишь, что в воде превращаешься в камбалу?

Скиппер вытаращил глаза, но тут же понял, что не ошибся – это именно оборотень, это девчонка-волк, это она была черной собакой и правда все понимала.

И видела его без почти без одежды. Неоднократно.

Какая досада.

- Только в соленой, - фыркнул он. – Так что тебе тоже не поверят.

- Налью в учительском туалете ведро воды, вытряхну пачку соли и окачу тебя при всех. Посмотрим, поверят или нет. А вот как ТЫ собираешься доказывать? – она издевалась от души, поняв свое преимущество.

- Ты знаешь, кто? – он прищурился.

- Ну и кто? – Урсула попалась на эту древнюю «интригу», тоже прищурившись, готовая ответить.

- Овца, - пояснили ей, парень развернулся и собрался спускаться с крыльца, но его схватили за руку, Урсуле стало обидно, что диалог так быстро закончился.

- Ну, допустим, я не просто так это делала. Тогда что?

- Ты от меня прешься, я знаю, - он хмыкнул.

- Ты себя в зеркало-то видел? – его окинули скептическим взглядом, но Скиппер не привык теряться. Более того, в зеркало он себя действительно видел часто и подолгу.

- В том и дело. Это же ты ко мне привязалась две недели назад, ты пыхтела мне в затылок неделю подряд в автобусе. И, ко всему прочему, ты наврала моей матери, что ты – моя девушка, что вообще меня убило, - он засмеялся ехидно, высоким голосом, отставив руку пафосно, растопырив наманикюренные пальцы с перстнями.

Урсула тоже отставила руку, приоткрыла рот и жеманно захихикала, передразнивая его.

- А-ха-ха, как смешно, сейчас описаюсь… Это ты не упомянул, что у тебя стоит на собак.

- На голых баб в моей постели.

- На собак, которые там лежат, и которых ты тащишь с улицы, как восьмилетняя идиотка.

- По крайней мере, мне хватает совести не лезть в койку к кому попало и прижиматься к нему по ночам, - ехидно напомнили ей неоспоримый факт.

- А что поделать, если парень – педик.

- Я не педик, - он закрыл глаза, подождал, вздохнув, медленно их открыл. Потом до него дошло. – Подожди, не понял.

- Вот именно из-за твоей сообразительности я и озверела, - нежно сообщили ему, и девица шмыгнула в дом, захлопнув дверь прежде, чем он успел ответить и что-то понять.

Повторный, взбесившийся звонок не помог, мистер Артурс только высунулся и уточнил у дочери, прижавшейся спиной к двери и улыбающейся, как маньяк в переулке.

- Не откроешь?

- Ему хватит, - заверила дочь любимого отца и пошла наверх. Скиппер побесился еще минуты две, а потом буркнул что-то недовольное, топнул каблуком казака о деревянное крыльцо и пошел вниз по ступенькам.

* * *

Геза с Рокки снова занимались ерундой, не хотелось расставаться ни на минуту, но Собербио казалось, что это нормально для друзей. Ну, или не совсем друзей… Они ведь просто дружат, доставляя друг другу удовольствие, почему нет? Если бы ему это в самом деле не нравилось, он бы не согласился на еще два раза без гарантии, что на этом все закончится.

- Давай активнее как-то, - Рокки сидел в кресле напротив его кровати, рядом со столом, на котором стоял внушительный монитор. Геза то смотрел на экран, где шевелились неизвестные актеры очередного концептуального кино, то дергался, приоткрыв рот, чтобы поймать шоколадный шарик с вафлей, который Рокки подкидывал в воздух над кроватью. Промахнулся он уже раз двадцать, так что второкурсник увлекся, а когда Геза поймал шарик губами в очередной раз, парень наклонился к нему и поцеловал влажно в шею, прихватив дрогнувший от глотка кадык. Рокки встал перед кроватью на колени, рассматривая валяющегося на ней патлатого первокурсника, разглядывая по-прежнему голые ноги, прикрытые сверху одеялом только до середины бедер, даже не до колен. Гезе лень было одеваться, все равно же больше никуда не пойдет, зачем?

Рокки же находил в этом другие, свои прелести, получая удовольствие даже от того, что парень его не стесняется. Собербио точно не привык стесняться парней или смущаться при их взглядах, раздевался он в душе после физкультуры постоянно, так что привычка сказывалась.

Это только такие, как Тим, готовы умереть, цепляясь за клочок одежды.

- Хочешь еще? – совершенно бесцеремонно и бесстыже осведомился Геза, даже сам не видя в этом ничего «такого». Что плохого в том, чтобы просто спросить откровенно, чего человек хочет?

Рокки кивнул, снова забираясь на кровать, так что пружины едва слышно скрипнули под его весом, вдавившим патлатого в матрас. Парню лень было шевелиться, поэтому Рокки решил управлять им по собственному желанию – спиной прижал к подушке, перехватив руки чуть выше локтей, чтобы Геза не шевелился, а одну его ногу просто согнул в колене, подвинув выше, не разворачивая, чтобы парень так и лежал полубоком.

Лили услышала скрип кровати, закатила глаза, уже очень мрачно щелкая семечки и без того не самыми белоснежными и ровными зубами. Неужели этот Торхенбаум такой неутомимый. Нет, он-то еще вполне может быть, но Геза?..

Собербио младший не отказывался, просто закрыв глаза, нервно облизываясь, когда губы совсем пересыхали, а сам только морщился иногда и шумно дышал. Порой получалось выбить из него судорожный вздох. Рокки закрыл глаза, отдавшись процессу полностью, но в мыслях сразу нарисовался дурацкий Скиппер. Второкурсник психованно подхватил согнутую ногу Собербио под коленкой, дернул его на себя, подвигая ниже по кровати, чтобы было удобнее, а сам наклонился, согнувшись, и спрятал лицо у Гезы за плечом. Он дышал в подушку, машинально, автоматически двигаясь, получая сплошное физическое удовольствие, но не в силах прогнать чертового одноклассника из собственной головы. Стоило закрыть глаза и просто не видеть, кто лежал под ним на кровати, как сразу ноги становились чуть менее сильными, длиннее сантиметров на десять каждая, еще тоньше, а вся кожа покрывалась россыпью тускло-оранжевых веснушек. Вообще, Скиппер дорого дал бы за то, чтобы его волосы были по-настоящему рыжими, а не каштановыми, какими они были на самом деле. Ведь натуральный рыжий куда больше пошел бы к веснушкам, чем темный, но такова жизнь, приходилось краситься.

Рокки уткнулся носом в рассыпавшиеся по подушке, вытравленные блондораном волосы, вдохнул запах одеколона и мужского шампуня, а представились намного более длинные патлы Скиппера. Ломкие и пережженные, мягкие на ощупь.

Геза застонал, и даже его голос показался Рокки чем-то похожим на голос мерзкого рыжего гомика. А стоило только представить, что это он лежит, задрав одну ногу ему на локоть, вторую просто согнув и отодвинув далеко от первой… Становилось хорошо. Рокки рискнул представить, что это Скиппер, он даже мысленно вообразил его лицо – накрашенные золотистыми тенями глаза, черная подводка, неестественно черные и длинные ресницы, все лицо в веснушках, как и тело, рот приоткрыт, шея выгнута, по ней стекает медленно капелька пота. Волосы растрепались и лежат ярким пушистым пламенем на подушке, он задыхается от того, насколько сильно и глубоко…

Геза ударил его запястьем по плечу, упираясь в него ладонью и пытаясь отодвинуться. Он зашипел, чувствуя, что уже совсем даже не так приятно, как было пару минут назад, праздник кончился, осталась горящая задница, совершенно не приветствующая посторонние предметы.

Вообще, если честно, еще один огромнейший плюс Собербио был в том, что ему совершенно все равно было, о чем думает Рокки в тот момент, когда они занимаются чем-то подобным. Вот когда они просто вместе тусуются – тут да, конечно, мысли только друг о друге, ведь вместе же тусуются, все логично. А когда трахается, пусть представляет себе, кого угодно, ведь Геза не педик, ему не нужен мужик, он просто не может в него влюбиться. Ну никак не может, зато у него очень понижено, почти отсутствует понятие «не могу». Его «могу» распространяется на все, что чисто физически способен сделать человек. А чувство собственного достоинства начинает работать только тогда, когда чаша терпения переполняется, да и то это касается лишь тех людей, к кому Геза действительно что-то чувствует. В случае с Хэнком он чувствовал предательство, будто его оставили ради какого-то дурацкого Шампуньки. С Рокки ВСЕ РАВНО было не так, как с Хэнком. И Геза ненавидел Далтона за это, но больше всего он ненавидел себя за то, что не мог стать для него самым лучшим, лучшим из лучших друзей, чтобы Хэнку даже в голову не пришло променять его на Тима.

Гезе не приходило в голову, что это желание немного не соответствовало его полностью натуральной ориентации, да и вообще не могло быть охарактеризовано, как классическое мужское желание быть ближе к другу. К друзьям не хотят быть ТАК близко, чтобы заменить им всех.

Рокки хотелось покончить с собой. Ну почему, когда он не сосредотачивался на внешности и на характере, на голосе Собербио, постоянно в голову лез мерзкий гомик Скиппер? Почему? Учитывая, что он и вовсе не гомик, как начали в последнее время говорить, то дела вообще хуже некуда. Геза смог его отвлечь, отбить желание размазаться о стену на большой скорости, смог даже утянуть с собой в койку, заставить подумать, что все люди взаимозаменяемы. Но либо это было не так, либо Рокки оказался однолюбом, и ему в каждой рыжей девчонке выше ростом, чем сто семьдесят сантиметров, мерещился Скиппер. Пусть девчонка была ниже, пусть толще, пусть уродливее, но рыжий цвет волос и веснушки были единственным, что Геза не мог подделать. Рокки явно был из тех, кто хочет любить, а не быть любимым, да и о какой любимости может идти речь, если Геза с ним ведет себя, как с другом? Отличным приятелем, которого можно трахнуть. С любимым человеком так себя не ведут.

- Класс… - второкурсник поделился впечатлениями, когда уже снова застегнул джинсы и сидел в кресле, расслабленно допивая пиво из своей бутылки. Собербио хотелось спать, он устал и лежал, накрывшись одеялом, обняв подушку. Смотрел на Рокки одним глазом, с такими темными ресницами, что казалось, будто они накрашены. Пьяный взгляд говорил о том, что он трезвый, просто очень серьезный.

Когда Геза был пьяный, взгляда у него не было вообще никакого, он смотрел во все стороны сразу.

Ему тоже хотелось пристрелиться, потому что он был бы счастлив, будь Рокки чуть ниже, намного стройнее, потерял бы добрые семь килограммов мышц, «найденных» в качалке. Будь он не белым, как норвег или немец, а темноволосым, черноглазым, с огромной, жабьей пастью и полным отсутствием мозгов…

У Рокки мозги были, хоть этого почти никто и не знал, но дело в том, что эти мозги мешали ему жить. Тупой Далтон и то легче разбирался со своими проблемами, не доводя до крайностей, типа сидения в машине и обдумывания суицида о бетонную стену.

- За это я люблю секс, - фыркнул Геза, поправив волосы, убрав упавшую на лицо прядь, чтобы не щекотала.

- За что? – второкурсник поднял брови.

- За то, что спать хочется, и нет желания взорваться от переизбытка…

Рокки засмеялся, закашлявшись, Геза закатил глаза и вздохнул.

- Эмоций, баран. Ну, хотя… - он тоже загоготал, садясь и протягивая руку к своей бутылке, стоявшей на полу.

Они оба смеялись, хотя уместнее было бы плакать. Отличные друзья, которые вместе пьют, курят, ржут, обсуждают девчонок и даже парней, разводят критику всяких там Далтонов, Шампунек, Турбо-Пылесосов, Челок, эмо парней и девиц… И которые вместе даже трахаются, не придавая этому особого значения. То есть, любой человек придает значение первому сексу с кем бы то ни было. Если ему первый раз с конкретным персонажем понравился, он стремится повторить его, но потом понимает, что и первого было достаточно, а второго – тем более. Больше не хочется, но Рокки любил постоянство, Геза тоже от постоянства был в восторге. Когда в его размеренное существование, как нормального пацана, вместе с лучшим другом ворвался третий лишний, третьим лишним стал он сам.

Они с Рокки будто не дружили из совпадений во взглядах и интересах, они дружили против тех, кто их не замечал и не любил, не хотел и вообще не нуждался в них. Дружить против кого-то тоже можно, но тогда больно только двоим, которые стараются держаться вместе и делать вид, что им никто не нужен.

И теперь Геза вдруг понял, что «подобные» чувства, какими бы омерзительными, невольными, ненавистными они ему самому ни были, все равно имеют право на существование, но не имеют ни единого шанса на счастливый конец. То есть, Челка, над которым все ржут втихаря, в конце концов найдет того, кого ищет. Он уже нашел, ведь эта эмо-новенькая просто слюни на него роняет, они созданы друг для друга. Они замутят, потом отметят «неделю вместе», потом «месяц», потом «год», потом «два года», потом поженятся и все будет у них опупенно. Спустя двадцать-тридцать лет они только будут сидеть, раскапывая старые папки в компьютерах, разглядывать фотографии из старших классов и последних курсов, удивляясь, какими ЭМОциональными они были.

А вот Гезе этого не грозит, как не грозит и Рокки. Один влюблен в лучшего друга, которого уже послал в порыве истерического припадка, который не светит, да и занят уже другим педиком. А второй БЕЗУМНО влюблен в парня, который вообще, как оказалось, предпочитает девушек. Отлично. Жизнь – полное дерьмо.

Но одна пара, которую Геза ненавидел, которой завидовал, все же была. Хэнк и Тим были идеальными, они так друг другу подходили, что просто тошнило. Тихушник, пусть не ботаник, но тихушник Шампунька. Изнеженный, с дурацкими мечтами о романтике, с претензией на красоту и обаяние… И спортсмен Хэнк, которого ждет отличное будущее с его спортивной карьерой, если Тим возьмется за него, как следует. Вполне возможно, что именно такая голубая пара имеет шанс на счастливую жизнь вместе, развитие в социальном смысле, невероятное продвижение по карьерным лестницам и все такое…

Но что делать ему, Собербио? И Рокки? Ну, пусть Рокки и найдет себе кого-то еще, ему это легко, он вон, как быстро припахал к койке почти незнакомого парня, сделав его своей пассией, вместо желанного Скиппера. А вот Геза явно был однолюбом, один раз и на всю жизнь, правда не взаимно, ну да ничего. Бывает. Это же жизнь.

- Ты и правда красивее, чем он. И вообще, адекватнее, - сообщил Рокки, глядя в окно, сунув руки в карманы и уже полностью одевшись. Геза усмехнулся, глядя куда-то в ковер на полу и думая о том, что Рокки тоже, объективно говоря, лучше, чем Хэнк. Это видно невооруженным глазом, потому что Рокки способен нежно и аккуратно относиться к тому, кто ему доверяет. В отличие от Хэнка, который если и пользуется, то так, будто после него это никому не будет нужно, можно и сломанным оставить.

Но это все равно на парня не действовало.

- Но ты все равно прешься по этому псевдо-педику, - засмеялся Собербио тихо, а Рокки шмыгнул носом, стиснул зубы от злости на самого себя за подобную слабость. Он уставился на первокурсника и уточнил немного удивленно.

- А тебе вообще никто не доставляет, что ли? Все равно, с кем?

- Э… - Геза нахмурил брови, решив сходу, что его оскорбили.

- Не в том смысле, - быстро поправился Рокки.

- Да нет… Доставляет… Но нахрен сдался я кому, - Геза фыркнул, не говоря даже, что это парень, что это вообще его друг детства, которого он ненавидит, а без него жить не может. Жизнь потеряла смысл и вкус, зачем такая нужна?

- Ясно… То же самое, значит, - Рокки фыркнул. – Ладно, я пойду, поздно уже. Завтра придешь или дома останешься?

- Фиг знает. Может поваляюсь, а может и приду, - Геза его провожать лениво не стал, остался лежать и улыбаться потолку, пока дверь за второкурсником не закрылась. Потом улыбка с лица блондина стерлась, он моргнул пару раз, прогоняя жар возле глаз, сжал губы, чтобы не дрожали. Злобно отвернулся и уткнулся в подушку носом, решил спать.

Но тут заиграла позитивная музыка на мобильнике. Хотя позитивной ее можно было назвать вообще с большой натяжкой.

- Ну, что еще? – не глядя на номер, не открывая глаза, просто отозвался парень, поднеся телефон к уху.

Это оказался совсем не Рокки.

- Да я не помню, чтобы что-то у тебя сегодня просил, - ехидно уточнил Хэнк таким тоном, будто действительно растерялся, а когда Геза впал в ступор, он продолжил своим обычным голосом. – Как дела? Сегодня вообще не подходил, пафосный такой. Скоро тоже начнешь сережки кольцами носить, челку отрежешь, наверх закалывать станешь? Или…

- Заткнись, - Геза хлопнул себя ладонью по лбу.

- Окей. Помолчим, - Хэнка трясло от злости, но он старался этого не выдавать, чтобы не разозлить еще и друга, который оставался лучшим даже после ссоры. И Хэнк не знал, как наладить, вернуть отношения, чтобы можно было доверять и рассказывать про ссоры с девками или (в данном случае) с парнем, жаловаться. Поэтому Далтон и начал с наезда, будто просто так позвонил.

А Геза не собирался ему говорить, что и в истерику он впал, что и с Рокки начал мутить, сблизился так резко только от обиды. А обида на совести самого Хэнка, правда он этого не поймет, потому что вряд ли оценит фразу, вроде: «Я тебя ненавижу, чтоб ты сдох, мерзавец, тварь и падла за то, что я в тебя втюрился». Еще можно было добавить: «Почему тебя в роддоме не задушили?! Почему ты не убился на велосипеде в третьем классе, ну зачем мы с тобой так долго дружили?!»

Молчали они минут семь, деньги капали, время тикало, потом Геза не выдержал, поняв, что упорный самурай Далтон уперся рогом и будет дышать в трубку, но ни слова не скажет.

- Что случилось?

- Почему ты решил, что что-то случилось? Все в порядке, - Хэнк фыркнул.

- Шампунька послал в то самое? – нежно и сладко осведомился Геза, просто не сдержав ехидство, борясь с тупой болью где-то в груди от того, что говорил о том, кого теперь ненавидел. То есть, он не ненавидел Тима, как человека, он ненавидел его, как факт.

Хэнк же подумал, что Собербио опять начинает заводиться.

- Если бы он меня туда послал, я бы тебе сейчас не звонил.

- Ах, значит не в то самое, а в женское то самое? И ты вот ищешь, в чью бы пойти… - Геза фыркнул. – Чего тогда мне звонишь?

- Ты бесишь, - заверил Хэнк, поняв, что парень того и добивается.

- Это цель всей моей жизни. Видишь, опять получилось, - Собербио хамил, насупившись и уверенный в том, что Хэнк так ничего и не поймет. Хэнк и не понимал. Ему вообще не хотелось мириться с Тимом, который требовал слишком много и безвозмездно, даже не собираясь отвечать взаимными жертвами или делать похожие, приятные вещи, шаги. Хэнку хотелось вернуть друга, но тот будто вооружился иглами, как дикобраз, и перестал его к себе подпускать.

«Еще хуже Шэннона стал, вот педик-то еще нашелся», - подумал Хэнк со вздохом. Тем не менее, Собербио был очень привычный и свой, ему проще было рассказывать что-либо.

- У тебя припадок опять, или что? При Артурс ты себя так не ведешь.

- Ну, не хочу, чтобы она начала нас мирить.

- А мы не помирились?

- Да нет.

Хэнк замолчал, как и в случае с Тимом, понятия не имея, что сказать. Неужели секс с мужиками делает парней сумасшедшими, сильно умными? Куда делся туповатый Геза? Или он просто всегда был таким, а ради Хэнка строил из себя идиота?

Значит, Хэнк и есть настоящий идиот? Парню это было обидно осознавать, но никаких других выводов он сделать не мог.

- Позвони Шэннону, извинись и иди, тусуйся с ним, - посоветовал Геза уже злобно.

- Да не хочу я, - Далтон чуть не застонал при мысли об этом. – Чего ты выкаблучиваешься? Ты мне друг или кто? Баба, что ли?

- Сам ты баба, придурок. За языком следи.

- Да не хочу я с ним никуда идти! Он достал меня уже, он выводил меня из себя больше месяца, я его наконец трахнул.

- Понравилось? – фыркнул Геза, хотя сердце кровью облилось.

- Безумно, - заверил Хэнк. – Но платить за это ТАКИМ вот образом я не готов…

- Каким «таким»? – Геза уточнял нарочно, чтобы послушать еще критику в адрес Тима, потому что таким образом повышал самооценку.

- Если я иду куда-нибудь, то только с ним. Не курю, пью не больше бутылки, постоянно говорю, о чем я думаю, потому что МАЛО ЛИ я думаю о ком-то другом? А еще надо раз в пять минут говорить, что я его люблю. Классно?

- Супер, - согласился Геза. – Он так тебе высказал? Список дал?

- Нет, но он ведет себя так, что по-другому не получается, если что не так, вскакивает и убегает. А если…

«Если вспомнить о тебе, вообще начинает орать и уносится», - Хэнк не договорил, а патлатый не понял.

- Если что?

- Забей. Пойдешь или нет?

- Лучше ты иди, мне лень вставать даже.

- Окей, - Хэнк положил трубку, Геза подумал, что все будет, как раньше. Ну, не совсем, но еще есть шанс вправить Далтону мозги.

А Хэнк думал, что ему делать со своими физическими потребностями. Нежность к Тиму обычно просыпалась, когда он был просто рядом, загадочно молчал, казался тихим и милым, спокойным тихушником, как раньше. Он казался светлым и мягким, нежным. Его очень хотелось обнять, стиснуть посильнее, поцеловать в шею и принюхаться к запаху волос.

Но когда он начинал вести себя, как долбанная истеричка, Хэнк понимал, что не готов терпеть человека только ради того, чтобы утолять с его помощью свой голод по прикосновениям. Прикасаться можно к кому угодно, но лучше любить этого человека, чем позволять себя любить. Если ты не любишь, твой голод так и останется неутоленным, никакого удовольствия от прикосновений не получишь. Почему-то Далтону хотелось хлопнуть Собербио по плечу, толкнуть, пихнуть или хоть как-то прикоснуться, чтобы почувствовать прежнюю близость, возможность поделиться проблемами. Правда раньше проблемы были проще, не насиловали мозги.

Патлатый решил для приличия хоть штаны натянуть. Штаны он натянул, потом решил и футболку найти, а когда нашел, посмотрелся в зеркало. Он понял, что это – предел, так просто нельзя, раньше он НИКОГДА не смотрелся в зеркало ради Далтона, ему было чисто плевать на его мнение. А когда Хэнка не стало, Геза начал его ценить и понял, что вел себя, как жена из старой супружеской пары. Она уже привыкла, что он с ней, забыла, как наводить марафет, и уверена, что муж никуда не денется. А он – раз! И ушел к красивой и молодой, привлекательной.

Тима надо было либо убить, либо переплюнуть, показав, что при желании «жена» может быть просто мега. Хэнк же, когда пришел, держа в одной руке две бутылки, а в кармане пряча пачку сигарет, решил, что Собербио окончательно стал гомиком.

- Втихаря от Шампуньки? – фыркнул блондин, пропустив его и покосившись на пиво с сигаретами.

- Ты прям сам себя уже перепидорасил, - язвительно заметил Хэнк, закрывая ногой дверь в его комнату и плюхаясь на кровать.

- Сейчас пойдешь отсюда, - предупредил парень, прищурившись, и Далтон притих. Он вдохнул поглубже, Геза посмотрел на окно, которое недавно открыл, проветривая комнату от душного запаха «эротики» и чужого одеколона.

- Торхенбаумом воняет… - пропел Хэнк, сворачивая бутылке голову.

- Себя понюхай, - огрызнулся Геза, сев на край стола поудобнее и взяв свою бутылку.

«Как он изменился. Вообще псих. Да еще и поумнел резко, это он зря», - думал Хэнк уныло, рассматривая друга искоса. Ведь сколько раз он начинал подозревать, что Геза всего лишь лицемер, который дружит с человеком и готов быть таким же, как он?

Он дружил с Хэнком и был тупым.

Он стал мутить с Рокки и стал гомиком.

Вот только Хэнк не знал, что Геза и был гомиком, но настоящим – только по отношению к нему. Хэнка в данный момент почему-то невероятно бесил запах чужого тела, которое Гезе не принадлежало и которое ушло полчаса назад. А стоило задуматься о том, что они тут делали, эти два тела, Далтона начинало тошнить. Он в шоке был, как изменилось все меньше, чем за месяц, ведь раньше даже одна мысль о голубизне выворачивала наизнанку, вызывала припадок брезгливости. Да и Геза тогда тоже поддерживал его в этом отношении к педикам, но теперь Хэнк не был уверен ни в чем, что Собербио говорил, потому что все казалось ложью, призванной лишь вызвать ощущение близости, совпадения интересов. И нереально было понять – когда он правду говорит, свое мнение, а когда лишь поддакивает, правдиво возмущаясь или восхищаясь, чтобы однажды сорваться и наорать, высказать свои претензии.

Собербио так неуловимо стал одной большой загадкой, что Хэнку мерзко было даже подумать о том, что его лучший друг давал какому-то укурку. Он не мог в это поверить, не мог просто понять, как крутой пацан, типа Гезы, может в колледже выглядеть одним образом, а дома – вот так, совершенно иначе. Может, он действительно прячет ото всех свою реальную физиономию, подстраиваясь под общество? Идиот какой.

- Сам возьми и понюхай, заодно и расскажешь, - буркнул он, нагло откинувшись на чужую, еще разобранную кровать, опираясь на локти и глотнув из бутылки.

- Я и так знаю, как от тебя воняет, - огрызнулся Геза снова, потом с неприязнью посмотрел на друга, который над ним явно издевался, думал о нем всякие мерзости и гадости, вообще презирал, наверное. Именно поэтому никогда не стоит показывать свое настоящее лицо, образно выражаясь.

«Мылом, пивом, одеколоном и лосьоном после бритья», - додумал он уже про себя.

- Шампунь достал, - пожаловался Хэнк опять, чтобы не думать о мерзостях и гадостях, не раздражать приятеля. – Он бесит просто. Прикинь, нормально все сначала было, а потом такое ощущение, что он меня выбрал только потому, что никого лучше не было. Типа, ну раз не фонтан, то хоть такого, - он поморщился. – Он мне даже сказал об этом, а когда я ему заявил то же самое, что он тоже не мечта, конечно, не идеал педика, то вытаращил глаза, уронил челюсть и разобиделся – зашибись. Теперь мне надо подогнать ему конфеты или игрушку, улыбнуться так, типа «ну я прям не знаю, что сказать», и он может быть меня простит.

- Это Артурс научила, точно, - Геза хмыкнул, закатил глаза и слез со стола, сел на офисный стул, сложил ноги по-турецки и облокотился о стол.

- По-моему… Идеал педика это что-то между Челкой и Скиппером, - задумчиво протянул Хэнк. – Если чисто физически, - уточнил на всякий случай. – Трахать мужика оказалось даже круто, - удивленно протянул. – Прикинь, взять и скрестить этих двоих. Ну, чтобы глаза были, как у Челки, веснушек этих мерзких не было, но патлы, как у Скиппера, фигурка тоже, голос правда… У них обоих голоса жуткие. У Челки помнишь, какой?

- Как у Самары из «Звонка», - подтвердил Геза.

- А у Скиппера? – Хэнк лыбился во всю пасть, водя по нижней губе горлышком бутылки. Геза отметил, что челка у него отросла и лезет в глаза, закрывая даже брови. Но это было круто, Хэнку шло.

- А у него, как у Спирс, - Собербио поморщился, имея в виду скрипучий, ломающийся, блеющий голосок Бритни.

- Твою мать… - Хэнк засмеялся, качнул коленом, раздвинув ноги по привычке широко. Геза перестал смотреть, подперев голову рукой, запутав пальцы в волосах и рассматривая покрывало на своей кровати, сбившееся к подножью. Далтон продолжил. – И вот прикинь… Трахался я с ним, а потом делал вид, что мне безумно жаль, что вот такая вот фигня. Не буду тебя грузить деталями, ибо бред полный. Но, блин… С ним можно знаешь, что делать? Извиняться и тискать. Больше ничего, потому что он истеричка, он не гомик, ему просто не хватает внимания, по-моему. Отстой, кошмар, это было ошибкой.

- Что, уже разлюбил? – Геза ухмыльнулся.

- А я говорил, что люблю его? Прикольно было смотреть, как это все у педиков бывает. Ну, романтично, не так, как с девчонками. Ну...

«Ты – траханый завоеватель», - подумал Собербио немного мрачно, но с удовлетворением, что Тим – совсем не такой идеальный, каким казался ему со стороны.

- У него голос мерзкий, такое ощущение, что шелестит что-то, шепчет еле слышно… Нихрена не понятно иногда, пока не наклонишься. А если начинает орать, то визжит, как девчонка, - Хэнк опять поморщился. – Да и вообще, внешне он… Ну ты же видел, - Хэнк не стал даже распространяться и объяснять.

- Ты козел, - сообщил Геза ненавязчиво, усмехнулся. – Прикольно. Скажи ему об этом, - но он быстро исправился. – Нет, не в том смысле, что я не хочу слушать, мне интересно, но скажи ему об этом, он отстанет от тебя.

- Он не отстанет, он стопудово начнет меня шантажировать, как Тревор, самоубийством.

- Тебе не пофиг?

Хэнк задумался. Нет, ему не было пофиг, симпатия к Тиму была огромная, но Далтон себя уговаривал, что это всего лишь из-за тактильного голода, который Шампунька утолил собой, заменив своими мечтами все те эмоции, которые должны быть у обоих.

- Нет, не пофиг, - он покачал головой. – Ну, блин… Не может мне быть пофиг на него, он же, как домашнее животное. Кошку же не выкинешь, - Далтон фыркнул.

Ну да, так и было. Собербио подумал, что только он мог терпеть все эти замашки дружка, игнорировать его ТАК, чтобы Хэнк мучился и сам за ним следил, как за младшим братом. Или нет? Чтобы бегал и волновался, чтобы переживал, даже когда начал тусоваться с Тимом.

- Вот и живи с этой кошкой, раз тебе не пофиг. Мути с ним. Чего ты от меня-то хочешь? Я тебе могу дать совет, конечно, - парень ехидничал, но уныло. – Но ты знаешь, что совет хреновый. Не нравится тебе, как он себя ведет, как он тебе дает, все такое, брось, в чем проблема? Мы же телок всегда так бросали. А если тебе не пофиг, как ты говоришь, то живи дальше, терпи, чего паришься?

- Я не знаю, - Хэнк замучился опять.

- Тупо сказать, что тебе делать, а что не делать, я не могу, потом я же виноватым буду, - Собербио пожал плечами.

- Ты чего такой двуличный? – Хэнк прищурился, глядя на него подозрительно и чуть злобно.

- А что? Не нравится? – Геза смотрел на него спокойно, совсем не подобострастно, как раньше.

- А чего сразу не сказал, что ты гомик, что тебе нравятся мужики, что ты вообще не такой?

- Ты бы стал со мной общаться? Да мы с тобой в школе еле подружились, потому что ты думал… - Геза не договорил, его перебили.

- Что ты дохляк и чмо, - точно вспомнил Далтон.

- Вот именно. А потом оказалось, что мы с тобой тупо одинаковые, и ты стал со мной дружить. Хоть твоя мать и не разрешала, - парень наклонился вперед и прошипел это обиженно, будто детство только-только закончилось.

- Мне плевать на мою мать, разрешает она или нет. Я сам за себя как-нибудь решу, - мрачно отозвался Хэнк. – А ты наврал мне, мудак, я бы с тобой даже разговаривать не стал, а ты нагнал.

- И что? Кому-то плохо от этого? Тебе?

- Мне офигенно было, - согласился Хэнк, не став спорить. – Только тебе это нахрена надо было? Тусовался бы с такими, как ты, балдел бы. И не надо было бы потом орать на меня, что я такой ТУПОЙ и НЕ ПОНЯЛ НИЧЕГО, что ты, видите ли, просто раб ситуации, поддакиваешь мне по обязанности. Тебя же никто не держал, валил бы на все четыре стороны.

- А потому что не хотелось быть, как Турбо-Пылесос тупой, один и никому не нужный, чтобы меня метелили такие, как Торхенбаум.

- Теперь он тебя не просто метелит, - Хэнк гнусно заржал, глядя на него и не моргая, понимая, какой Геза урод и приспособленец. Расчетливый, даже в детстве был расчетливый, наученный матерью. Ведь это явно Лили говорила, что его будут мучить в школе, надо найти сильного друга.

- Пошел нахрен отсюда!! – Геза вскочил и заорал, а Хэнк просто сел, отставив бутылку и глядя на него злее некуда.

- Хрена с два ты меня выгонишь, выслушаешь спокойно, я же тебя слушал. Так что объясни мне, ради бога, какого хрена надо было десять лет мне трахать мозги и притворяться обалденным другом, а потом страдать ходить и мучиться из-за своего пидорства? Это вообще ты меня подбил мутить с долбанным Шэнноном, ты сказал, что можно попробовать, а теперь из-за тебя мне хреново! Мне всегда из-за тебя было хреново!

- Ну и вали, никто не держит!!

- Я в этом траханом доме торчал десять лет, чтобы ты сказал, что ненавидел меня и гнал?!

- Да проваливай!! – у Гезы был единственный стандартный ответ, другого пока не придумалось.

Хэнк встал и возмущенно начал на него наступать, но Собербио таким было сложно напугать, он тоже наклонился вперед и прищурился.

- Ты мне гнал постоянно, а я тебе верил, как дебил! Козлина ты и гомик!

- Ой, поплачь еще, что делать-то?! Какой я мудак, обидел, да?.. Ну и что теперь?! Ты мне нужен был, чтобы нормальным быть, все достали уже, меня все бесит, а почему я тебе гнал?! Потому что если бы я раньше тебе сказал о том, что ненавижу рэп, блевать тянет от баб, которые тебе нравятся, тошнит от порнухи с потертыми шлюхами, ты бы уже тогда меня кинул и сказал, что я мудак и гомик!

- И правильно сделал бы! – Хэнк тоже заорал так громко, что Лили невольно заткнула уши, покосившись на дверь в коридор. Лезть она не собиралась, там не просто горячая рука, там их аж четыре, да еще и ног столько же. – Хоть не пришлось бы узнавать, что ты меня ненавидишь, дебила кусок! Иди и трахайся со своим Торхенбаумом, ты ж мечтал десять лет об этом!

- Какого хрена ты вообще гонишь на меня в моем доме?! Пошел отсюда, еще раз вякнешь, я…

- Ты?.. – Хэнк ухмыльнулся, брови на секунду сделались домиком, а потом снова опустились, глаза сощурились. – Что ты?.. Гомик ты использованный, а не мужик, оказывается.

Лили услышала сначала грохот, потом рычание, крики, снова грохот, но уже такой, что страшно стало.

У патлатого была извечная проблема – влюбленность в человека, который его оскорбляет. То есть, и оскорбления терпеть гордость не позволяет, кулаки от обиды сжимаются, и в то же время готов терпеть, что угодно, желание быть с этим человеком пытается переплюнуть обиду. В конечном итоге получается адская смесь и почти атомное оружие.

Каким бы Геза гомиком ни был, а за десять лет постарался научиться наподдавать хотя бы слегка, если не по-настоящему, поэтому он и дал «лучшему другу» с размаху по роже. Хэнк почти увернулся, задело его не сильно, а вот ответная оплеуха наотмашь и с размаху удалась на все сто – Собербио рухнул на столик между двумя шкафами – книжным и гардеробом. Столик сначала подозрительно треснул, а потом развалился за какую-то секунду, погребя под своими сложившимися ножками хозяина комнаты.

Когда Лили услышала шум, она и не думала, что рычание принадлежит настоящим животным. В обломках столика барахтались две очень крупные собаки или волки, сверкая глазами и рыча. Хэнк уже подумал, что у него дежа вю, правда Тим быстрее сдался, не так яростно отбивался. Но Далтон, как ни странно, даже не пытался причинить ему настоящий вред, хотя у Тима, к примеру, царапина на носу еще оставалась после субботней драки в лесу.

В этот раз Хэнк сдался первым, после вспышки отойдя к кровати и остановившись, по-прежнему не разжимая кулаков. А Геза отполз по полу к стене, отпихнув ногой обломки. Он вытер нос рукой, поняв, что из него опять потекла кровь. А потом Собербио вообще встал и зашипел.

- Если бы Рокки был здесь, он бы тебе шею свернул за это, - получилось у него очень злобно.

Хэнк вдруг осклабился счастливо, но с каким-то сарказмом, раскинул руки в стороны, посмотрел по вокруг и хлопнул себя по бедрам разочарованно.

- А нет его тут! Жаль! Потому что я бы ему сказал, какой ты козлина, - он опять шагнул к бывшему другу, размазавшему по рукам кровь. Хэнк даже выставил указательный палец обличительно, почти ткнув им парню в грудь и наклонившись, почти в лицо ему выдал это все. – Ему ты тоже гонишь, что просто БАЛДЕЕШЬ, да?

- А ты завидуешь, что от тебя ДАЖЕ Шэннон не балдеет?.. Что ты вообще можешь, придурок? Ты самоуверенный мудак, который кидает все на полпути, который вообще не знает, чего хочет, а виноват во всей твоей долбанной проблеме почему-то я!

Хэнк дал ему пощечину, но не такую хлесткую, как несколько минут назад, так что Геза только за лицо схватился и отвернулся, а потом злобно на него посмотрел, ожидая ответа, а не реакции. Хэнк думал секунд двадцать, решая, что ему делать, как с этой хренью жить, как вообще смириться с тем, что ему друг-предатель дороже любовника и парня, что с этим другом-предателем хочется быть даже чаще и больше, чем с парнем.

И Собербио уж точно не ожидал, едва убрав ладонь от лица, что его схватят одной рукой за шею, а пальцами второй стиснут челюсть. Точнее – указательным и большим пальцами, широко из раздвинув, сожмут подбородок и заставят открыть рот. Хэнк решил его просто довести до припадка и сам не понял, почему же друг-педик не воюет с ним, не борется за свою невхерственную любовь к Рокки. Раз этот двуличный гад так хотел десять лет быть самим собой, пусть наслаждается, пусть получит то, что заслужил, пусть прется от того, что все мужики только и будут, что трепать его, как Торхенбаум, не придавая этому особого значения. А ведь Хэнк еще недавно верил, что он крутой пацан, спец по бабам, все такое… Верил, даже не смотря на смазливую морду и костлявую тушу дружка, был уверен, что внешность характер не меняет, и ошибся, катастрофически ошибся.

Поцеловал он его удачно, привычно уже наклонив голову, как делал это с Тимом, не так уж резко, чтобы не стукнуться зубами, прижался к чужим губам. Сначала злобно укусил за нижнюю, а потом затолкал язык в чужой рот почти по гланды, резко оторвался с громким чмоком, убрал руку от лица блондина, но второй продолжал сжимать его горло, чтобы не сильно трепыхался. Хэнк даже от злости тряхнул его разок, так что Геза закатил глаза, царапая пальцами одной руки стену, а второй вцепившись в чужое запястье. Но то, что Хэнк его целовал, как в извращенных мечтах все десять лет… Ну, или последние пять – точно, это было, как глоток свежего воздуха в стране смерти, где нет надежды и ничего не хочется.

Хэнку доставляло одно только ощущение, что он делает это насильно, что это вообще ЕГО ДРУГ, его вечно поддакивающий Собербио, которого он возненавидел за искренность и за настоящую сущность, возненавидел за ложь главным образом. Невероятное было чувство, будто наконец позволили то, что долго запрещали. И с Тимом, с которым вроде тоже все было впервые, такого точно не наблюдалось. Ведь он был на все согласен, а Геза сопротивлялся, вырываясь, хотя и это было наполовину театром одного актера – самого патлатого. Он сопротивлялся только потому, что едва успевал вдохнуть, втянуть в стиснутое горло воздух, а потом рот снова затыкали, так что губы уже припухли и заболели.

Но самые страшные и заветные мечты сбывались, Тим на несколько минут пропал из памяти обоих, Хэнк увлеченно наслаждался ролью захватчика и мучителя, а Геза ловил кайф от того, что можно посопротивляться вдоволь – все равно не отпустит. Даже громила и укурок Рокки стал нежнее после случая со Скиппером, навсегда отбившим у него желание причинять боль. Торхенбаум теперь брал только по согласию, да и то предложить раз пять надо было.

Хэнк крушил и ломал. Это было потрясающе, но Тиму точно не понравилось бы. И после этого Далтону точно пришлось бы извиняться, как в субботу, он это знал.

И он отшатнулся, отпустив парня рывком, так что того еще по инерции потянуло следом, но Собербио быстро прижался спиной к стене, чтобы не спалиться. Злобно уставился на Хэнка, уверяя взглядом в том, что ненавидит его больше всех на свете. Хэнку хватило для удовлетворения своих извращенных наклонностей, он получил возможность высказать мировую истину.

- Тащишься?

- Пошел ты в задницу, поглубже, - послали его в ответ, будто выплюнув слова презрительно.

Звучало так зло и убедительно, что Хэнк даже не заподозрил, что это была не «посылка», а высказанное желание и даже предложение.

- Ну ты же педик. Тебе все жизнь будет просто ОФИГЕННО, каждый вот так и будет делать. А ты будешь только БАЛДЕТЬ и еще просить, - высказался Далтон, развернулся и пошел на выход. Дверью комнаты он хлопнул, дверью дома вообще – тоже, но ушел явно довольный собой. Собербио же только понял, что его уловки работают на Хэнке, как надо, и никакой Тим не сможет ему помешать, отобрать то, что уже пришло в руки само.

Ведь если мечты начинают сбываться всего на пару процентов, надо хвататься за них и исполнять до конца, судьба же точно намекает, что все возможно.

«У вас получится, господин гопник», - сам к себе обратился Геза, сев на стул и посмотрев на сломанный столик. «У вас все получится».

* * *

Эрин была уверена, что нравится эмо-принцу, которым ей казался Челка, на девяносто девять процентов. Но оставался еще один, тот самый, который заставлял сомневаться и психовать, поэтому девчонка мучилась и страдала, как настоящая эмо. Она сидела дома, переживала, воевала сама с собой, отказывалась от еды под ехидным взглядом тетушки, не ожидавшей, что дела в школе пойдут так хорошо.

Не считая дел сердечных, конечно.

Они вместе ездили домой на автобусе, правда Челка выходил дальше, провожая Эрин взглядом, когда она спрыгивала с последней автобусной ступеньки. Она старалась не оборачиваться, делая вид, что ей все равно, но обернуться так и тянуло, хотелось больше, чем банки варенья и шоколадки, а заодно коробки «Рафаэлло». Но она все равно не оборачивалась, и Джексон был этому рад, он просто провожал ее взглядом. Неуверенный в себе, закомплексованный парень, которому нужен четкий знак, что он тоже нравится, к нему неравнодушны, чтобы он решился признаться. Вот только Эрин была из той же породы – сама не подошла бы ни за какие пряники, потому и делала вид снежной королевы.

Получалось у нее великолепно, но напряжение возрастало с каждой минутой, проведенной в одном помещении, Джексон понял наконец, что чувствовали Тим и Хэнк. Ну, или только Тим.

Челка сидел в автобусе, а на сиденье, что за его спиной, отвернувшись, сидела Эрин. Если бы не было спинок сидений, они касались бы спинами друг друга, они даже чувствовали тепло чужого тела, запах шампуней и духов-одеколона, всего такого. Джексону сносило крышу, он впал в очередную депрессию, да так, что и сам не заметил. Статус «Один на целом свете» в Фэйсбуке его выдавал, но этого было слишком мало, Эрин сходила с ума, устраивая истерики и слезные признания подушке. Она так мечтала делать это, что просто умирала, когда наконец получила возможность.

Ну, как известно, люди обожают страдать, и порой предвкушение в миллион раз лучше, чем само действо, ожидание резче и острее, чем процесс, а страдания дают надежду на такую огромную любовь, какую можно и не получить в итоге.

Лучше любить и страдать, не зная, взаимно ли это. Лучше сидеть и мечтать о шоколадке, сидя на диете, чем пойти, купить и съесть ее, уничтожив несколько калорий. Лучше умирать от тоски, чем чувствовать, как падает завышенное настроение – стихийно быстро и болезненно, так ужасно, что нельзя остановить или предотвратить.

Тим так не думал, он раньше уверен был в том, что ожидание, страдание и тоска – испытание, черная полоса перед белой, потом наступит ожидаемое (если наступит вообще), и все будет хорошо. Но получив, он понял, что все может оказаться совсем не так. Нет, он не тешил себя надеждами на то, что у всех людей случается именно так, но у него явно случилось.

Хэнк не позвонил через десять минут, через полчаса, через час. Он не позвонил и через три часа, он просто будто забыл про него и забил на ссору, в которой парня обидел. Он будто просто порвал их отношения, забыв сообщить об этом Тиму, который впал в тихую истерику, опять чувствуя, как рушится мир. Он зря отдал кольцо, оно придавало уверенности в себе, а может быть, это просто были чужие воспоминания, которые случайно совпадали с его личными переживаниями.

Но Ромуальда точно не бросали, а вот Тима кинули, он надеялся, что это не так, но шестое чувство подсказывало – Далтону надоело. Он уже попробовал и испытал все, что только можно было, он нахамил и наорал в ответ на Тима, хотя любящий человек скорее откусит себе язык, чем сделает такое. Ну или извинится потом, а от Далтона и этого нереально было дождаться.

Он просто не любил.

И Урсула не отвечала, она была снова чем-то интересным таким занята. Пряталась от карася-Скиппера, наверное.

* * *

Раньше я думал, что худший день недели – понедельник. Потом понял, что это пятница, потому что не с кем и некуда было пойти. Сейчас дошло – среда, потому что середина недели, до выходных далеко, надо на автомате ходить и учиться, невзирая на то, что сердце выдрано с корнем. Может, у меня его просто нет? Надо было выкинуть его, а не отдавать Далтону. Надо было вообще остановиться, не лезть к нему, надо было мечтать и катать истерики, надо было просто подождать месяц и покончить с собой.

И я все равно покончу.

Жаль, что появилась Урсула, ведь перемены в жизни – такое дерьмо, теперь я это понял. Не будь ее – и ничего бы не поменялось, мало что изменилось бы, не сблизь нас это дуркование по лесу. Сначала было забавно, а теперь ясно – зря, совершенно зря, это было огромной ошибкой.

Ненавижу, ненавижу события в своей жизни, не хочу, чтобы в ней все кипело и бурлило, хочу спокойного течения, хочу, как раньше, плыть по нему и не тонуть, не захлебываться всей этой мерзостью.

Ненавижу Далтона, ненавижу всех, но больше всего ненавижу самого себя.

Я – ничтожество, тряпка, тупое мясо, один из миллиардов, миллиардов миллиардов, так кому какое дело, если я сдохну? Кому нужна жизнь без любви? Нельзя заставить человека полюбить тебя, нельзя лезть к нему так настойчиво, нельзя ВЕРИТЬ каждому встречному, кто прикидывается любящим, иначе выйдет полная задница.

Так жаль, жаль собственного сердца, которое тупо отдалось какому-то мудаку. Сдохнуть хочется, медленно и болезненно, долго умирать, чтобы катились слезы по щекам, горячие и обжигающие, соленые. Чтобы они щипали раны на губах, потому что надоело их кусать. Надо утопить мобильник, сломать его, разбить молотком, сжечь, расплавить в микроволновке, чтобы не смотреть и не ждать, что он позвонит и извинится.

Он явно внял моему совету, как забавно. Просто надо было сразу смотреть в реальность, они же созданы друг для друга, люди не могут просто ДРУЖИТЬ десять лет вот так, они дороги друг другу, они не могут друг без друга, они умрут. Если отрезать человеку руку, он будет мучиться и страдать, никогда не полюбит протез.
Я – тупой протез, а Собербио – траханая во всех смыслах рука, он терпел его выходки почти всю жизнь, а тут явился я. Отлично, я просто идиот. Мне нужен был глухонемой парень, который совершенно одинок, мне нужен был изгой одноглазый, мне нужен был извращенец или полный фрик, но точно не Далтон.

Нельзя выбирать тех, кто лучший из худших, нельзя в них влюбляться.

А жалеть поздно.

* * *

Тим сидел на бетонном ограждении, надеясь, что вот-вот приедет Хэнк, можно будет поговорить и извиниться. Но потом гордость начинала возмущаться, он решил, что просто бросит Далтона, просто скажет, что ему надоело, хоть не так обидно будет.

Больно – да, но не так обидно.

Хэнка не было и не было, Гезы, впрочем, тоже. Рокки тусовался со своими дружками, Челка приехал и прошел мимо Тима вслед за проигнорировавшей его Эрин. Они страдали, болели друг по другу.

Тим болел просто так, у него болело все тело, боль от дыры в сердце расходилась по нервам, будто его растоптали всего, вдавив в асфальт.

На первом уроке Урсула мечтала, парень не стал портить ей настроение, не стал спрашивать, почему вчера она пряталась от второкурсника, которого Тим тоже с утра не видел. Хэнк не явился и ко второму, и к третьему уроку, он явно проспал и решил просто не приходить, раз уж нет никакого смысла.

- Что случилось? – Тим улыбнулся так, что сам поразился, как искренне у него получилось. Как легко врать людям. А вот правде они никогда не верят.

- Пока ничего. Но он… Просто вообще… Но если он об этом узнает, уржется, - Артурс собрала тетради в сумку и тоже пошла на перемену. Тим поплелся за ней, но потом решил потеряться по пути. Он зашел в туалет, умылся холодной водой, а когда вышел на улицу, там почти никого не было. У забора курили особо зависимые от никотина, но в основном народ потянулся сначала в кафетерий. Через несколько минут и двор колледжа стал наполняться народом, Урсулы все не было, и Тим решил пройтись вокруг колледжа, просто наслаждаясь долгожданным и таким отвратным одиночеством.

Одиночество – медленный яд, который в маленьких дозах бывает полезен, даже бывает лекарством, но в больших убивает. Одиночество можно даже наркотиком назвать, на него легко подсесть, от его передозировки легче некуда сдохнуть.

- Привет, Шэннон, - хриплый бабский голосок Тим узнал сразу, но не понял, с чего такой тон. Он едва успел развернуться, стоя почти за школой, в тени одной из ее стен, потому что солнце светило совсем с другой стороны.

- А где… - начал он, но тут Собербио вдруг схватил его за свитер, открытый расстегнутой курткой, и ударил спиной о стену, вжимая в нее и чуть приподняв от разрываемой его злости.

- Слушай… - он сверкнул глазами, и Тим вдруг понял, что Геза никогда раньше не называл его «Шэннон», он всегда обходился «Шампунькой».

- Где Хэнк? – все же выдал Тим, а Геза зарычал, чуть не завыл от злости, еще раз тряхнул его, приложив о стену, так что Тим возмутился.

- С ума сошел, что ли?!

- Не подходи к нему! Еще раз увижу, как вы лижетесь, я тебя убью вот этими руками, я сверну тебе шею или вырву позвоночник, урод… - он был настолько убедителен, что Тим похолодел от напавшего страха, чужая ненависть накатила волной, хоть он и не понял, что случилось всего за один день. Что ему сказал Хэнк? Что вообще происходит?!

- Ты рехнулся, блин! – Тим дернулся, вырываясь, но патлатый сначала отвесил ему хлесткую пощечину, а потом дал поддых, снова прижал к стене, толкнув в грудь и выпрямив. Он даже вжался еще раз в недавнего друга, сообщника по приколам, втискивая его в ледяные кирпичи школы, а сам еще раз ударил в живот, оставив кулак, не убирая его, так что Тим выдохнул и застыл.

- Твою траханую мать, Тим… Ты тупой или прикидываешься? Он тебя не любит, ты ему не нужен, оставь его в покое! Он вчера сказал, что ты ему вообще никак, ты вареная дохлая рыба, ты никто, ничтожество, он тебя не хочет, он вообще сделал тебе одолжение, когда трахнул в субботу. Как я об этом узнал, думаешь? Он мне сам все рассказал, он вчера пришел и сказал, что ты его задолбал, что он тебя терпеть не может, ненавидит, у тебя мерзкий голос и сам ты чучело, просто тряпка. Никому ты не нужен, самое лучшее, что ты можешь сделать – убиться, покончить с собой. Что ж ты, сука, полез к нему, а? Ты же мылился вроде в петлю лезть, он сам мне говорил! Чего не полез, какого хрена ты лезешь к чужим парням?! Я тебя предупредил, если еще раз увижу, что ты с ним разговариваешь, даже просто про херню, тебя собирать будут по кусочкам. Понял меня?! – он тряхнул парня, так что Тим округлил глаза от ужаса. Он сначала не понимал, что случилось, с чего такая перемена, куда делись проблемы и муть с Рокки, почему Геза озверел, причем тут Хэнк, но потом услышал словосочетание «чужие парни» и не смог поверить. Это было невероятно, но все сразу встало на свои места. Собербио – чертов гомик, он ненавидит Тима, который отобрал у него Хэнка, но он помог ему признаться в своей тупой голубизне. А Рокки был всего лишь попыткой забыть и утешиться, другом по несчастью, как и Геза для него.

- Понял?! – Геза еще раз его ударил, так что Тим подумал – дышать еще долго будет сложно.

- Понял… - выдохнул он, держась за живот и согнувшись.

Геза на него еще посмотрел, потом отпихнул, развернулся и пошел в людную сторону.

А во дворе колледжа, точнее, у его солнечного угла собралась небольшая толпа, все хотели посмотреть на что-то такое интересное. Собербио удивился и тоже пошел туда, распихал всех локтями и застыл, опешив.

Почти совсем не смущаясь, игнорируя то, что на них смотрели несколько десятков дебилов, возле стены, озаренной солнцем, самозабвенно лизались… Урсула и ее желанный второкурсник. Челка, который увидел это первым, а потом ляпнул народу, стоял, направив на парочку объектив камеры мобильника, и увлеченно это снимал «на память». Эрин стояла неподалеку и мечтала, чтобы он тоже так ее целовал. Хотя, неизвестно было, кто кого целовал там, Скиппер Урсулу или наоборот, потому что это было бешено, извращенно и дико, но точно романтично.

Он сидел на забетонированном куске земли возле самого здания второго корпуса, вытянув ноги с кокетливо сдвинутыми коленками. Он даже согнул их, раздвинув ниже колен, а сам еле держался, чтобы не сползти под чужим напором. Одна рука упиралась в ледяной бетон, местами поломанные и длинные ногти царапали поверхность, а вторая рука зарылась пальцами в волосы Урсулы. Сама девица явно взбесилась, она сидела на своей мечте верхом, благо была в пышной юбке, и это было удобно. Правда голым коленкам холодно, но очень жарко всему остальному. Обеими руками девица нежно держала его лицо, как в чаше, пальцами касаясь скул, намазанных слоем тональника. Правда он уже начал размазываться возле рта, так они зверствовали. Геза остолбенел, резко повеселев и тоже вытащив мобильник, это было просто жестко на его взгляд. Даже жестче, чем вчера с Хэнком, ведь у них все было честно и откровенно. Особенно круто было, когда Урсула так удачно поворачивала лицо, что они цеплялись носами, и губы чуть отстранялись друг от друга, видно было сплетенные языки. Правда потом губы снова прижимались плотнее, теснее некуда, глаза были блаженно закрыты, а не зажмурены, и оба сходили с ума.

- Больше страсти! – крикнул Собербио ехидно, так что Урсула хотела отвлечься, чтобы послать его, но второкурсник не оценил порыва, вернув ее на место, одной свободной рукой, не обнимающей ее поперек спины. Он просто тронул ее щеку пальцами, повернул лицо обратно. Золотистые, с кучей легких пластиночек серьги так и покачивались у него в ушах, волосы, пафосно переведенные на одно плечо не были растрепаны, как у самой девицы.

- Ну что вы так лениво-то… - Геза издевался над ними, потом Скиппер уже не выдержал, нащупал рукой балетку на согнутой ноге Урсулы, снял ее и кинул ориентировочно в хриплый голос. Голос возмущенно взвизгнул, поняв, чем в него кинули, балетка прилетела обратно, попав Урсуле по бедру, но девице было все равно. Она спустилась уже ниже чужих губ, гладя пальцами по шее, трогая кончиками ногтей кадык, а сама присосалась к нежной, покрытой веснушками коже чуть сбоку, где была артерия.

- Ох, ты, е-мае… - Геза толкнул локтем Джексона, тот согласно кивнул, продолжая таращить глаза. Он просто умер, увидев это вживую. Ведь вместе эти двое смотрелись, как конец света – жутко и невероятно, но стихийно. Готичная и ненормальная новенькая с псевдо-педиком в пафосе.

Слезать Урсула не собиралась. Более того, она чувствовала, что если слезет сейчас, то толпа зрителей расплачется от умиления, увидев, как недвусмысленно оттопырена ширинка узких джинсиков.

- Смотри-смотри, сейчас она его трахнет… - Собербио умирал от смеха. – Жестко так оттрахает. Не баба – зверь. Во всех смыслах, - он думал, что Джексон не поймет, а вот Челка напротив, все прекрасно понял, нервно хихикнув, соглашаясь с тем, что Урсула – зверь. Да и Скиппер это тоже знал.

А началось все с того, что увидев девицу на перемене на улице, пока она искала Тима, Скиппер в два скачка ее догнал, схватил за локоть и поволок за сарай – поговорить, ведь тут она убежать и захлопнуть дверь не сможет, да и папочка не поможет. До сарая он ее не дотащил, зато дотащил хотя бы за школу, остановил, держа за плечи и пытаясь вытрясти объяснение. А что было объяснять, Урсула разозлилась и крикнула, просто сорвавшись, что не было выбора, раз понравившийся ей парень – гомик. Ну, или все просто так считают, клевету на него наводят, на беднягу. Так или иначе, что поделать, если она по уши в него втюрилась, влюбилась, влипла в этот бред по самое «не могу»?!

Скипперу дальше и слушать было не надо, ему хватило волны эмоций и энергии, валившей от первокурсницы, так что он решил поцеловать ее первым. Он просто справедливо рассудил, что если он ей нравится, она не будет сопротивляться. И правильно рассудил, надо сказать.

Нравилась ли она ему?

Нравятся ли белкам орехи? Скиппер и сам был рыжий, хитрый, как белка, а Урсула – тот еще крепкий орешек…

А потом пришел Джексон.

Когда прозвенел звонок, все начали расходиться, хихикая, обсуждая извращенцев, которые явно тащатся друг от друга и собираются быть парочкой. Кто-то в голос ржал, кто-то ехидно сохранял снятое видео и сделанные фотки, как Геза. Он не удержался и отправил прячущемуся дома Далтону пару фоток, чтобы он поржал или подрочил, если нечем заняться. Это было страстно, просто безумно страстно, и этим двоим просто не было известно, что Рокки Торхенбаум тоже видел их вместе.

Он наконец понял, что никто не врал, говоря, что Скипперу нравятся девчонки. И он наконец рассмотрел в нем настоящего парня, которого нельзя хотеть, потому что он не баба. Надо найти кого-то еще. Он даже пошел попсиховать за школу с другой стороны, но пока шел, проходил мимо стены, заметил сидящего и ревущего там, как белуга, светленького парня Далтона. Рокки хотел ухмыльнуться и уточнить: «Что, подружка нашла себе парня? Другой педик наконец дал ей, что она хотела?» но он не стал, увидев, что у парня истерика. Тим расцарапал ладони о стену, потому что пару минут назад заливался слезами и бил руками по замерзшим кирпичам, пытаясь заглушить боль, которая сидела у него внутри.

У Рокки только что перегорело, прошло, ведь это было всего лишь банальное желание. Он просто наконец рассмотрел, в кого был влюблен – в обычного парня, которому нужна девушка, и он ее уже нашел. Или она его нашла.

Хотелось пожалеть парня, у которого явно случилась в жизни трагедия, но Торхенбаум не стал, наученный опытом с Гезой. Ведь Собербио не нужна была его жалость, он сам бы разобрался, они просто взаимно использовали друг друга, чтобы забыть тех, в ком нуждались. И не получилось. И у Тима не получится, пока он не отпустит Хэнка.

Тим уже отпустил, он рыдал и убивался не из-за какого-то человека, парня, тем более. Он хотел умереть из-за того, что снова был один. Урсула нашла себе парня, Челка вообще в девчонку влюбился, Хэнк его ненавидит, и это доказано Гезой. Собербио и вовсе гомик, влюбленный до беспамятства в своего друга, и сдавалось Тиму, что это взаимно, ведь Хэнк только о своем дружке и мог говорить часами. Тиму хотелось броситься бежать и бежать, не останавливаясь, а когда ноги начнут отваливаться, легкие гореть без воздуха, а горло наоборот – жечь от него… Просто остановиться где-то на шоссе, где с двух сторон стены густого леса, согнуться, отдышаться, вцепиться себе в волосы, разогнуться и заорать, срывая голос. Плача, рыча, разрушая и круша, ломая, уничтожая, превращая все в хлам, в мусор, в ничто, превращая все в то, во что превратилось сердце и душа Тима.

Уже не хотелось вскрывать вены, вытаскивая их швейным распарывателем швов наружу, как нитки из ткани. Хотелось разорвать, разнести, растоптать все, что казалось таким призрачно прекрасным. Хотелось лично убить Ромуальда, одним своим существованием навравшего, что бывает любовь. Она умирала прямо на руках Тима, расцарапанных и испачканных кирпичной пылью.

* * *

Это чувство… Когда в животе все скручивается, сжимается в маленький жаркий комок, грудь разрывается, из клетки ребер рвется раненое, будто пробитое гвоздями и кровоточащее сердце. Оно пытается выбраться, оно с каждым ударом выталкивает кровь, оно хочет кричать, но кричать не может, весь крик застревает в горле, сжимая его, пытаясь задушить, а ненависть затягивается удавкой на шее, как и боль, пронзающая голову. Глаза обжигает, слезы вытекают вместе с кровью и глазными яблоками, скатываясь по щекам.

Я не могу поверить, что когда-то мечтал о любви. Неужели любовь – такое дерьмо? А если и так, то явно стоит умереть. Жаль, рядом нет пистолета.

* * *

Телефон Тима был выключен вечером в среду, но на него никто и не пытался звонить. Урсула была слишком рада, счастлива и занята, занимаясь ерундой с парнем, которого теперь начала стесняться, смущаться, и совсем забыла про друга. Скиппер был всем миром, на который хотелось смотреть, которым хотелось жить, который нереально было отпустить ни на секунду. Для самого же второкурсника такое было вообще впервые, так сильно – никогда раньше, да еще и к девушке. Это оказалось невероятно и совсем не больно морально, как бывало с парнями. Нет никаких сомнений, никаких проблем, никаких уговоров и отказов, ничего подобного. Все красиво, все нежно или страстно, но все правильно и приятно. И Урсула не была из тех, кому важна внешность, как у Рокки или Хэнка, ее сводил с ума именно такой, как Скиппер, именно то, как он выглядел и вел себя. Как он занимался фигней и страдал чепухой, ржал над ее шутками, ехидными фразочками, отвечал точно так же язвительно на колкости. С ним было интереснее, чем с кем-либо другим, а парню казалось, что девица эта – сумасшедшая, раз даже собакой за ним таскалась целую неделю, даже больше. И эта собака в самом деле была человеком, понимала его, просто тащилась от любой выходки или идеи.

Тиму не звонил Хэнк, который понял, что друг не в обиде и не в тупом шоке, когда получил две незабываемые фотки. Он перезвонил только Собербио, обалдело уточнив: «Это фотошоп?..»

Получил ехидный ответ «Не-е-ет» и поржал, как Геза и надеялся.

В четверг Тим не подходил, он молчал, даже когда Хэнк с ним пытался заговорить. Далтон сначала хотел извиниться и попытаться все наладить, попробовать еще разик, последний, самый-самый последний, но Тиму хватило фиолетовых синяков на животе и разбитой губы, чтобы игнорировать его полностью. В кафетерии случилась кульминация представления.

Он сидел один за столом, спрятавшись за колонной, чтобы никто его не увидел, Урсулы вообще не было, она умчалась за сарай понятно, с кем и понятно, зачем, предпочитая питаться поцелуями, а не булками. Но Хэнк нашел его, рассмотрев и правильно проследив взгляд Челки, который понял метания спортсмена и намекнул на тайное убежище Шампуньки.

- Привет. Успокоился? – Хэнк улыбнулся нервно, пытаясь скрыть то, что ненавидит себя за это. Он просто умереть был готов от того, что поддавался на уловки Тима и все равно раз за разом шел с ним мириться. Он не видел из-за колонны, сидя прямо перед ней, Гезу, стоявшего у окна. А вот Тим видел, он смотрел на него, а патлатый, перестав улыбаться кому-то, смотрел в ответ. И у него просто в глазах было написано, что Тиму будет совсем неприятно, если он хотя бы ответит Хэнку.

Далтон возмутился и начал что-то высказывать, Тим молчал, Геза смотрел на его губы, которые так и не приоткрылись, чтобы ответить, остались плотно сомкнутыми.

Хэнк начал орать, высказывая, что гомики ему вообще не нравятся. Тим молчал, глядя в стол, прижавшись спиной к стене под высоким подоконником, сунув руки в карманы куртки и не шевелясь, даже не покосившись на парня. Он старался его забыть, он умереть хотел, но не мог, не решался, он просто уже умер, осталось только тело.

Вот так. Кто-то горит снаружи, а кто-то горит внутри. Только кто-то внутри горит от любви, а кто-то от одиночества и ненависти, от отчаяния и боли.

Хэнк тряхнул его, толкнул в плечо, попытался вызвать реакцию, испугавшись, что у Тима вообще поехала крыша из-за скандала и вчерашнего прогула Хэнка. Но нет, парень молчал, глядя в стол. Геза усмехнулся и ушел курить на улицу, Хэнк разорался в конец и просто ушел, бросив напоследок феерическую фразу.

- Да подавись ты своей обидой, придурок. Все равно мне это не надо было.

Тим и подавился. Он протянул руку, взял картонный стакан с колой, хлебнул, встал с места, прошел к выходу. Выбросил почти полный стакан в мусорное ведро, выплюнул туда же колу, вытер рот рукавом и пошел дальше, решив, что ему вообще ничего не надо. Ни жизни, ни Хэнка, ни Урсулы, никого и ничего.

Зато в этот раз не пришлось стараться ради дурной славы, сплетни и слухи после криков Далтона разошлись в два-три дня, к концу учебной недели знали просто все – Тим Шэннон влюбился в Хэнка Далтона, уговорил его с ним встречаться, Хэнк его поимел и бросил, потому что это был всего лишь сексуальный эксперимент, ему не понравилось. Все прозаично до ужаса, бедный Тим, Хэнк козел.

Последний слухов не опровергал, как настоящая суперзвезда, отказываясь от комментариев и «интервью». Тем не менее, все знали, что короткая и фееричная, красивая дружба Гезы и Рокки не закончилась, но осталась на уровне легкого, непринужденного общения и хиханек. В то время как Геза с Хэнком-мерзавцем снова вместе, снова неразлучны, по всем тусовкам парой, чуть ли не за ручку, все вечера проводят вместе.

И мало, кто знает, чем они занимаются, когда остаются одни, но догадок на ТАКИЕ темы нет ни у кого. А зря.

Слухи дошли даже до Скиппера с Урсулой, объявив их самой позитивной и неадекватной парой, которая сутки проводит вместе, сходя с ума и прикалываясь надо всеми, над кем только можно, но в основном – друг над другом. И слухи не обошли стороной даже то, что любовь заменяет дружбу, ведь Артурс хоть и общается со своим нежным другом Шампунькой довольно близко, а под ручку они уж не ходят, не болтают на всякие там темы.

Даже Челка и Эрин почти признались друг другу, но у этих еще много времени, чтобы подумать, ведь Эрин еще даже не на первом курсе. Но Джексон решил, что это к лучшему, он, как никто другой, будучи эмо, прекрасно знал о приятности ожидания и предвкушения. Ожидание поцелуя чаще бывает лучше самого поцелуя.

К концу второй недели Тим остался один, как и в конце октября. Это даже заставило его странно, истерично улыбаться каждый день, отсчитывая дни до дня рождения. На вопрос родителей: «Что тебе подарить?» он ответил нестандартно: «Венок с черной ленточкой. И роз с ирисами побольше». А потом, под шокированными взглядами счастливого семейства ушел в свою комнату. День рождения у него был во вторник. Самый лучший день в году – первое декабря, везде снег, который только-только выпал и уже почти стойко держался на улицах Дарквуд-Холла. Первое декабря так удачно было выходным днем, что просто петь хотелось от счастья, а Тиму – особенно.

Райс перестал лаять, превращаться уже не получалось. Может, это делать могут только те, кто способен верить в превращение? Все, кто счастлив, способны верить, а вот Тиму жить не хотелось, не то что фантазировать.

В понедельник у парня случилось настоящее дежа вю. Ощущение было такое, будто он никогда и не спал, не целовался парнем. Более того, это был секс на один раз, ужасный, как страшный сон, в лесу, но забыть его оказалось довольно просто. Куда сложнее было выкинуть совместные ночевки и нежные объятия, но и это Тим тоже забыл, отрезав кусок памяти, который не хотел оставлять при себе перед смертью. Вкус поцелуев как-то сам исчез, забылся, испарился.

В новой, красивого, его любимого аквамаринового цвета кофточке Тим пересекал двор. Он скрестил руки на груди, его белая куртка отлично смотрелась со светлыми джинсами, светлые волосы были распущены и завешивали лицо, а рот по привычке приоткрыт.

- Эй, Шампунька! – Хэнк крикнул очень весело, будто между ними и не было никогда ничего. Сам Далтон тоже удивлялся, как все встало на свои места, стоило им расстаться и отдалиться. Стоило пропасть Урсуле, которую все теперь видели довольно редко из-за ее бурной личной жизни, и все снова разрушилось. Все стали сами по себе, все вернулось в изначальное положение. Просто Хэнк стал умнее и взрослее, Геза – красивее и скрытнее, Скиппер – настоящим парнем, Челка нашел ту, по кому можно страдать взаимно. А Тим так и остался одиночкой Шампунькой, Невыразительным парнем с первого курса, который сидит, приоткрыв рот, пялится в стену бессмысленным взглядом и натягивает рукава кофточек на кулаки, стискивая их и думая о своем. Изменился он только внутри, мечты испарились, вера в любовь пропала, осталось желание сдохнуть.

Все так, как надо.

Тим прошел мимо, не отозвавшись на оклик. Геза смотрел на Хэнка, думая о том, что все равно, рано или поздно Далтон признает – ему понравилось тогда его целовать, он хотел этого. И они будут вместе, хочет этого Хэнк или нет.

- Как там пес твой поживает?! – он заржал, как одержимый, все засмеялись, Тим равнодушно прошел к крыльцу, войдя в приоткрытую дверь и скрывшись в здании колледжа.

Рокки покосился на ржущих припадочных первокурсников, малолеток по сравнению с ним, потом посмотрел вслед удалившемуся парню. Торхенбаум не понял, в чем дело. Раньше он его не замечал, но когда появилась Урсула, все встало с ног на голову, все изменилось, все теперь привыкли друг к другу, и для Рокки странным было то, что Хэнк издевался над тем, с кем нежно встречался, точно так же, как раньше. Он уточнил у собственного дружка, одноклассника, в чем дело, а услышав, понял большую часть происходящего. Он даже понял, почему парень так убивался полторы недели назад, заливаясь слезами и задыхаясь от бессильной злости.

Вот, значит, как. Согласился встречаться, трахнул и бросил. И снова издевается, еще и несет этот бред про чертового пса.

- Эй, красавчик, - Хэнку ткнули в плечо пальцем пару раз, он обернулся, еще не перестав смеяться.

- Чего? – отозвался он как-то подозрительно, не ожидав появления чертового Торхенбаума, к которому по-настоящему ревновал своего лучшего друга и уже не только друга.

- Через плечо, мудак, - ответили ему уже после того, как на выдохе врезали по носу пудовым кулаком. Хэнк упал на спину, лежа и заливаясь кровью, схватившись за свой длинный, теперь уже сломанный нос. Рокки отошел на пару шагов, хмыкнул, все сделали вид, что это не он, по привычке уже. А вот Геза уставился круглыми глазами сначала на Хэнка, который рыдал, орал и смотрел на окровавленные руки, отстраняя их от носа и поднося к глазам. Нос болел так, что он думал – его вбили в мозг.

- С ума сошел?.. – уточнил Собербио в шоке, не в силах поверить, что только что ржавший и его любимый друг лежит со сломанным носом. – Ты чего?! – он набросился с возмущением на второкурсника, но тот поймал его руки в замахе, дернул патлатого на себя и шепнул ему.

- Иди, успокаивай его, поезжай с ним в больницу и наслаждайся. Он же тебе так сильно нравится.

Рокки совсем не был идиотом и прекрасно понимал, на кого так запал первокурсник, что готов был даже предложить ЕМУ переспать с ним. И не раз. И даже принимал подарки, которые Рокки делал по инерции, ведь он был из отличной, вполне богатой семьи, где только сыновья вышли, как первые блины – комьями. От Хэнка тошнило, а вот Геза пусть от него тащится.

Блондин вырвался, взглянул на Рокки еще раз, а потом отвернулся и кинулся поднимать умирающего дружка, который растерял больше половины своей красоты и пафоса, обаяния, всего такого. Особенно – наглости и самоуверенности в комплекте с притягательностью.

В кафетерии было в этот раз тихо-тихо без воплей Урсулы, гогота Хэнка и Гезы, без всего этого. Никто даже не сверлил взглядом всех подряд, как Джексон, он ведь был занят конкретной девушкой, которая была конкретно занята им, рассматривая Челку в отражение в окне. За окном рано темнело, а потому видно отражение было прекрасно.

Тим сидел один, а потом не выдержал тихого шепота за своей спиной, натянул капюшон и вышел из корпуса вообще, посмотрел на малочисленных курильщиков, сел на ледяные ступеньки, закрыл лицо руками и подумал, что жизнь – дерьмо, конечно, но скоро это должно закончиться.

- Зажигалка есть? – уточнили у него откуда-то сверху, Тим нехотя поднял взгляд скорее от неожиданности, что к нему обратились впервые за несколько полных тишины дней.

- Нет, - хрипло ответил он, но невнятно, а потому откашлялся и снова повторил. – Не курю.

- Да заметно, - огромный укуренный второкурсник сел на ступеньку рядом с ним и спокойно вытащил зажигалку. Тим не стал уточнять, зачем он ее просил, но просто не подумал, что это был всего лишь повод для разговора.

- Неужели он так охрененно трахается? – уточнил он ехидно, просто не умея разговаривать нормально с малознакомыми людьми, особенно парнями.

- Кто?

- Далтон.

- Зачем ты ему нос сломал? – Тим на него покосился уныло, даже спрашивать было лень.

- Хрен знает, захотелось. Так почему вы все так от него претесь? Что Геза, что ты.

- О, про них двоих я вообще даже не думал раньше, - Тим не удержался, усмехнулся. – Просто потрясная пара. И как я сразу не понял.

- Значит, он не айс.

- Нет, всего один раз было, - Тим обнял коленки, подтянув их к груди.

Рокки выгнул светлую бровь, в легком удивлении на него посмотрев.

- И что, так надо страдать? Ты тут, я видел, убивался неделю назад, умирал просто.

- Тебя не касается.

- Какие мы строгие, - Торхенбаум засмеялся, невольно завидуя избитому Далтону. Надо же, всего раз, а потом бросил, да еще и видно по парню – ему не понравилось или не впечатлило. Или вообще было неприятно. За что же он его так сильно любит?

- Просто жизнь моя – дерьмо тупое, а любви не существует. Можешь ржать, - Тим вздохнул, дыша себе в коленку, чтобы согреть ее или хотя бы свой замерзший нос.

- Хрена ли мне ржать? Мне двадцать один, я знаю уже, что ее не существует. Точнее, знаю, что существует, - он фыркнул. – Безответная правда. Для педиков, типа тебя.

Тим насупился, поняв, что опять начали стебаться. Ну вот заняться человеку нечем, а? Но он даже не боялся хамить великому и ужасному Рокки, ведь завтра все равно умирать.

Рокки пояснил, заметив его унылый вид.

- Ну, или меня.

- Забавно, - Тим хмыкнул. – Еще что скажешь интересного?

- Скиппер – не педик, как оказалось, к примеру. Так что не разыгрывай единственного несчастного. Жизнь – такая хрень, что я почти размазался по стенке, когда он меня кинул. Только он мне, в отличие от твоего Далтона, не дал нифига что-то. И все равно, не умираю же, живу.

- Значит, не любишь.

- Да и ты не любишь. И я не люблю. Ты просто пострадать хочешь. Страдай, только совет тебе от взрослого человека – не размазывайся о стенку, - он затянулся, а Тим на него посмотрел.

- Почему?

- Больно, - Рокки засмеялся, поняв, что парень легко ловится на загадки и интригу. – И не травись лучше.

- Это я знаю, - Тим улыбнулся.

- И не вешайся, некрасиво.

- В курсе, - Шэннон уже начал хихикать, поражаясь глубоким познаниям второгодника в суициде. – И вены лучше не резать, и из окна лучше не прыгать.

- Да вообще, - Рокки фыркнул, выдохнув и обдав его клубами дыма, но Тим не поморщился. Он сам дышал, и дыхание вырывалось облачками пара, так что дым был не так заметен. – Убиться красиво вообще нереально, а быстро и безболезненно… - он замолчал, выражая свой скепсис на эту тему.

- Возможно, - Тим вздохнул, взяв какой-то камушек со ступеньки и принявшись чертить им бессмысленные линии на крыльце.

- И как?

- Под поезд упасть. Ну, или лечь, чтобы машинист не заметил, поперек рельсов, тогда размажет на полкилометра и все. Красиво, эффектно, быстро и почти безболезненно, просто ничего не успеешь почувствовать. Классно было бы сдохнуть в свой День Рождения, - ярко и эмоционально, со злостью выдал он. - У меня он как раз завтра, - засмеялся тихо.

Рокки задумался и понял, что это действительно отличный способ, как он ему в голову не пришел.

- Вот блин.

- Обидно, да? – Тим засмеялся.

- Реально. Ну ладно. Когда перестанешь убиваться по этому уроду с кривым носом, обращайся, - Рокки встал, выкинул окурок, не потрудившись его задавить, чтобы погасить.

- Зачем? – Тим был наивный в этом смысле, он ВСЕГДА ловился на такие фразы, провоцирующие невольный вопрос.

Рокки и сам не знал, зачем это сказал. Может, просто позавидовал Хэнку? Может, еще что-то?

- Хрен знает. Просто завидую ему. Хотелось бы, чтобы по мне так перлись. Короче, ты понял. Когда освободишься – я весь твой, - Торхенбаум улыбнулся, подмигнул опешившему Тиму и развернулся, пошел к своему корпусу. Звонок прозвенел через пару секунд, а Тим так и остался в глубоком, серьезном шоке.

* * *

Урсула вспомнила о том, что у Тима День Рождения, только часов в пять вечера. Она и проснулась-то, уставшая от ночных прогулок по ледяной набережной, только в четыре, а когда зазвонил телефон, схватила его, не глядя, надеясь, что это Тим. Ей было стыдно, что они почти не общались последнюю неделю, но со Скиппером было с ума сойти.

На этом простом примере можно было рассмотреть настоящую любовь, из-за которой друг отошел на второй план. Хэнк же всегда ставил «друга» на первое место, игнорируя всех остальных, так может, друг и не был просто другом? Хэнк пока держался, но все чаще ловил на мысли, что в тот раз с дракой ему понравилось.

- Что? – девица округлила глаза, посмотрела на мобильник, снова поднесла его к уху. Ленивый голос на том конце зевнул, потом Рокки повторил.

- Парень такой, белобрысый, дружок твой. Как его зовут?

- Тим, - тупо и машинально ответила Урсула, узнав голос, но не поняв, в чем дело. Рокки уже почти купил абонемент у Ронни, знавшей и говорившей ему все, что парень просил.

- Телефон его дай, - даже не попросил, а потребовал Торхенбаум. Урсула опять опешила, села на кровать и уточнила.

- С какой стати? И зачем, вообще?

- Господи, боже… Какое тебе дело? Дай телефон, говорю.

- Нафига? Может, он не хочет, чтобы я давала его номер, кому попало.

- Я просто поздравлю его, раз уж жизнь у него дерьмовая, - Рокки было парня жалко, особенно после разговоров о суициде на крыльце. Более того, он вспомнил, что Тим упоминал свой День Рождения только после того, как приехал домой и подумал об этом разговоре.

«Черт!!» - Урсула резко вспомнила, что у Тима День Рождения, не успела удивиться, откуда об этом знает второкурсник, нажала на «отбой». Потом опомнилась и отправила номер Тима смс-кой настойчивому второгоднику, а сама принялась звонить другу, поздравлять его. Небось мучается, страдает в депрессии, а она – гадина такая, не позвонила даже. Ну что за подруга… Урсула сама себя зверски ругала, но Тим почему-то трубку не брал.

Он не брал ее и через полчаса, когда девица поставила на уши Скиппера, Челку, Хэнка с Гезой и всех, кого только могла. Больше всех впечатлились Хэнк и Челка с Эрин, а вот Геза со Скиппером довольно прохладно отнеслись к новости, что Тим не отвечает.

Хэнк волновался из-за легкого чувства вины, подозревая, что Тима кое-кто вынудил с ним расстаться вот так молча и некрасиво.

Челка просто любил смотреть на странного одноклассника, он привык к нему.

Эрин была жалостливой, точнее, стала такой после смены имиджа. И она совсем не держала обиду на четырех идиотов, она искренне предположила, что Тим просто отмечает праздник где-то с семьей, а мобильник просто не слышит.

Геза был рад, надеясь, что парень убьется наконец и оставит всех в покое, не будет действовать на нервы своим унылым видом.

А Скиппер просто подумал, что как бы Урсула своего друга ни обожала, он это заслужил. Нельзя так наивно доверять первому встречному. Рокки позвонил раза три, потом решил забить на это все, раз телефон не отвечает, и сунул мобильник в карман, пошел прогуляться, покататься на своем джипе в тепле и с музыкой.

Он нечего делать, остановившись у киоска с напитками и купив сигареты, он снова набрал номер. Ноль реакции, Рокки закатил глаза и фыркнул. Подумаешь, какой упорный, может он вообще трубку не берет только потому, что номер незнакомый высвечивается? Пафоса-то сколько…

На железнодорожной станции было уже темно, снег там таял на рельсах, но лежал на платформах, невысоких и неубедительных. Тим сидел на скамейке рядом с высоченным фонарным столбом, смотрел в сторону, откуда приезжали поезда. Там, где он сидел, они не останавливались, а спускаться к рельсам было не нужно, достаточно было просто на них встать. Никакого перрона, товарные составы должны мчаться, как сумасшедшие, снижая скорость, но останавливаясь только через несколько километров, протащившись еще по инерции.

Нос у Тима уже замерз, покраснел и онемел, пальцы тоже не двигались, задубевшие, хоть парень и держал их между колен, стиснув посильнее. Выглядел он, надо сказать, очень хорошо для самоубийцы – черное короткое пальто напоминало женское, да еще так подпоясано было красиво, что ноги казались куда длиннее в узких черных штанах, прямо, как у Челки.

Поезда все никак не было, а последний Тим пропустил по причине банальной нерешительности. Но теперь он точно уверен был – надо, потому что если ответит хоть на один звонок, все подумают, что ему слабо.

Он наконец увидел вдалеке, совсем отдаленный свет огромных фар, встал со скамейки, скрестил руки на груди и пошел к рельсам, переступив раскрошившийся край низкой платформы. Поезд был далеко, а Тиму было даже не страшно, не верилось, что это происходит именно с ним, он стоял, вспоминая, с чего все начиналось. Думал о том, как он мечтал о любви, думал о поцелуе в лесу, о том, как Хэнк к нему клеился, целовал его на крыльце. Думал о том, как все это потом исчезло почти без следа, как Далтон просто для отмазки трахнул его в лесу, а потом высказал ГЕЗЕ, что ему не понравилось. Тиму было не просто больно, ему было обиднее некуда, и он не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы сделать гордый вид и продолжать жить дальше, как ни в чем ни бывало. Старая жизнь казалась адом, одиночество убивало, Урсула отдалилась, все стало намного хуже и противнее, раз уж он узнал, что бывает по-другому. Вот только бывает у других, а у него всегда какая-то мерзость, такова жизнь, ничего не поделать.

Даже зареветь от обиды не получалось, Тим уже и так вылил несколько литров слез в подушку и в собственные ладони, когда на него накатывали припадки депрессии в последние дни.

Стоять посреди дороги, по которой приближается товарный поезд – это почти романтика, так что Тим решил отвернуться, не смотреть на тупую морду железного монстра и просто подождать. И глаза закрывать он не хотел, хотелось узнать все же, что он увидит последним? То, что видит сейчас? Или рельсы? Или шпалы, камни между ними, траву, покрытую инеем?

Машинист не заметил темную фигуру на своем пути, поезд не начал издавать предупредительные гудки и оглушительные сигналы, никто не начал орать, а в темноте машинист смотрел только прямо перед собой в замызганное окно – встречных поездов не было, а значит, все было в порядке, нигде ничего не сломалось.

Снова зазвонил телефон, Тим посмотрел на лавку, где оставил мобильник, вздохнул. Он опять вибрировал, загоревшись розовым светом с заставки на дисплее, заиграла пессимистическая музыка, но Тим не спешил уходить. Поезд снижал скорость слишком медленно, уже подъезжая, а он все думал и думал – ответить или нет? Если ответит, шанс убиться опять проедет, придется снова ждать. С другой стороны, куда ему торопиться?

Рокки чуть сигарету не выронил изо рта, когда до него дошло, все сложилось в не совсем веселую мозаику. Второкурсник вытащил сигарету, просто держа ее между пальцев, метнулся в машину и решил не уезжать в сторону дома, а свернуть к железной дороге. Судя по всему тому, что Тим говорил, сегодня парень как раз и собирался покончить с собой, прыгнув под поезд. Или, как он выразился, «лечь на рельсы и на все забить, размажет на полкилометра».

Он выкинул мешающую уже сигарету в окно, продолжая правой рукой держать мобильник и прижимать его к уху. Было просто важно услышать унылый голос этого белобрысого первокурсника, чтобы понять, что у Рокки галлюцинации и паранойя, никто не собирается заканчивать жизнь самоубийством. И дело было даже не в том, что Хэнк этого не стоил, дело было в том, что Рокки убедился вчера на крыльце, болтая с Тимом, что таких, как он – один на миллион. Тим умеет любить по-настоящему, нуждается в ответной любви и не может без этого жить. Да и, к тому же, Хэнк в самом деле этого не стоил, а если Шампуньку убивало всего лишь одиночество, то Рокки готов и в этот раз попытаться утешить неудачника на своем пути. Геза нашел себе другое утешение, добившись желанного Далтона, но почему бы и не рискнуть, не попробовать помочь Тиму? Ему это действительно нужно.

Если он еще жив, конечно.

Рокки представил себе размазавшиеся на полкилометра по рельсам внутренности, клочки одежды и ошметки мяса, обломки мелко раздробленных костей. Его аж передернуло, джип подпрыгнул, попав колесом в яму, но выехав и спускаясь вниз, к платформе.

Оператор мобильной связи автоматически сбросил долгий, оставшийся без ответа звонок, так что Рокки набрал номер снова, упорно дожидаясь ответа или выискивая взглядом на рельсах поезд с трупом под ним. Или просто труп.

- Да? – Тим ответил так неожиданно, уныло и скучно, что второкурсник вместо облегчения и успокоения испытал сначала шок, потом ступор, а затем растерянность. Он и не знал даже, что собирался сказать живому самоубийце. И тут вспомнил, по какому поводу звонил его подружке.

- С Днем Рождения. Ты вчера так ненавязчиво о нем сказал, - ехидный, низкий голос Тима уничтожил, парень застыл, глядя на мчащийся мимо него поезд, который уже подходил к концу, последний вагон был виден.

Рокки слышал грохот, понял, что белобрысый первокурсник действительно где-то рядом, а потом увидел поезд, проехавший под холмом. Из джипа Рокки вылез, хлопнул дверью и машинально заблокировал замки, сунул ключи в карман. С холма он Тима наконец увидел – парень стоял возле скамейки, смотрел куда-то вдаль, дышал, так что дыхание вырывалось огромными белыми облаками пара.

Он даже ничего не мог придумать, что бы такого сказать в ответ.

- Спасибо, - выдавил наконец, но неуверенно. – Это кто?.. – уточнил на всякий случай, чтобы не показаться идиотом, когда окажется, что он ошибся.

- Это я, - Рокки ответил вполне логично, отключил мобильник и убрал его в карман. Шмыгнул замерзшим почти сразу же носом, похлопал Тима по обтянутому жесткой тканью пальто плечу. Тим аж дернулся, чуть не подскочив, и обернулся в ужасе.

- Господи! Напугал… - он приложил ладонь к груди, намекая, что чуть сердце не выскочило, а сам прикрыл глаза.

- Ты чего тут делаешь?

- А ты чего? – Тим не терял своей привычки мыслить логически. Вряд ли Торхенбаум, которому всегда есть, чем заняться, кем заняться и кого занять, просто гуляет по платформе вот так случайно.

- Звонил тебе, хотел поздравить, ты не брал. А потом вдруг вспомнил, что ты собирался убиться, думал, успею еще поздравить. Может, удачи пожелаю, - Рокки ухмыльнулся, и Тим закатил глаза, поняв, что над ним опять ненавязчиво издеваются.

- Ты меня как раз отвлек, - сообщил он мрачно, а Рокки не показал, как этот факт его обрадовал.

- Какая жалость.

- Реально, я уже там стоял, а потом телефон зазвонил.

- Ну так не брал бы, весь день не брал, а тут вдруг решил взять? Нашел причину не убиваться? – предположил второкурсник вполне здраво.

- Нет, просто умирать под музыку как-то слишком для меня. Да и куда торопиться, можно и ответить. Спасибо еще раз за поздравление.

- Новое? – Рокки проигнорировал его великий монолог и кивнул на пальто.

- А? Да, подарили сегодня. Нормально сидит хоть?

- А тебе не сказали?

- Ну, родственники же…

- Не, реально нормально, - Торхенбаум сунул руки в карманы джинсов и опять шмыгнул онемевшим носом. – Пошли, подвезу до дома, или ты еще продолжишь?

- Продолжить собирался, - честно признался Тим.

- Ну, тогда я постою еще, посмотрю, - Рокки такой довольный стоял, что Тим ему невольно поверил, проникшись желанием понаблюдать за суицидом в реальности.

- Ну ладно, пошли, - он вздохнул, сам себе не признаваясь в том, что безумно рад, что его вытащили почти буквально из-под колес поезда, не дав сделать ошибку по глупости. Так или иначе, а все можно пережить. Можно пережить все, кроме жизни, которая уже надоела. Но Тим решил, что еще один день ничего не решит.

Второгодник вполне спокойно, молча и сурово дошел с ним до своего джипа, разблокировал двери, сел за руль. Тим совсем не так нагло, как тот же Собербио, забрался на пассажирское сиденье, захлопнул дверь аккуратно.

- Посильнее хлопай, он, как трактор, - попросили его вежливо, но холодным, как всегда, голосом. Тим даже не мог понять, что этого укурка заставило его вытаскивать и вообще звонить, поздравлять.

Он хлопнул дверью посильнее, включился отопитель, зажглись цветные, мигающие огоньки под потолком. Тим улыбнулся невольно, расстегнув пальто и поправив волосы, глядя в зеркало. Обернулся назад, увидел сначала бардак на задних сиденьях, а потом заваленный гламуром багажник. Надо же, даже пушистый ковер есть.

- А телефон мой как узнал?

- Девке позвонил, которая с тобой шлялась, - Рокки пожал плечами.

Тим замолчал, подумав, что Урсуле перезванивать не станет. Если она еще раз позвонит – он возьмет трубку, а если нет – на нет и суда нет.

- Так ты все-таки не послушался и решил убиться. – Рокки фыркнул, покосившись на него, а Тим не стал уточнять, что у него даже не спросили адреса. Он решил, что и покататься было бы неплохо, раз ему уже все равно.

- А что еще делать? Жизнь – дерьмо.

- Жизнь – зашибись, люди – дерьмо, - поправил его Рокки совершенно серьезно.

- Это точно, - парень вздохнул.

- Из-за этого мудака. Ты тупишь.

- Нет, просто надоело все. Ничего нет, никого нет тоже, все достали, все меня ненавидят. Ах, да, если бы ненавидели. Меня все просто не замечают, вот это – полная задница. Так что вполне можно убиться, почему нет?

- На его месте я бы тебя не просто не бросил, я бы тебя не отпустил даже, - выдал Рокки, а сам подумал, что это на него нашло. С Гезой казалось правильным общаться, как с другом, не обдумывая свои слова, лепить, что попало. Со Скиппером хотелось очень много секса, близости и всего подобного, но его столько времени Рокки лупил, что тоже мог сказать, что угодно, раз уж парень его еще боялся невольно.

А вот с Тимом все было хуже, сложнее, чем с девчонкой. Надо было обдумывать каждое слово, вести себя культурно и вежливо. Это было трудно, но Рокки был не из тех, кто пасует перед трудностями.

Говорить же, что он «не педик» было слишком поздно, если судить по уже двум парням, на которых он почти пожизненно запал.

- Да ладно, - Тим засмеялся скромно, глядя в окно.

- Реально. Тебе же нужно кого-то обожать, все такое. Ты этому уроду поклонялся прямо. Мне бы так кто поклонялся, - Рокки ухмыльнулся. Ему так никто и никогда не будет делать, его ТАК никогда не будут любить. И все получалось именно так. Если он влюблялся, это было не взаимно. Если он пытался полюбить, уповая на чужие чувства, то оказывалось, что и с другой стороны ответных чувств вовсе нет, не на что отвечать, он вообще человеку не нужен.

А что, если просто попытаться полюбить человека, который уже никого не любит и в то же время еще никого не любит, но страдает такой потребностью?

- Неправда, - Тим обиделся, насупившись.

- Правда. И я тебе серьезно говорю, как взрослый человек, опять же… Лучше найди того, кому ты будешь нужен, кому твои эти метания и жертвы будут небезразличны. Чтобы не завоевывать его, а просто делать, как хочется.

- Легко сказать. А где взять того, кому все это нужно?

- Влюбляйся в меня, - предложили ему спокойнее некуда, Рокки пожал плечами, Тим сначала моргнул, потом повернул голову к нему и уставился в упор.

- Чего?

- Что слышал, - вежливо ему ответили.

Тим подумал, что это, как в сказке. Как он и мечтал. Только в сказках такую фразу обычно говорят обиженным судьбой и жестоким парнем девушке.

Неужели он так выглядит в глазах укурка Рокки? Да не такой уж он и укурок, судя по всему. Уж всяко лучше, чем Хэнк, хоть и кажется, что все должно быть наоборот.

- Спасибо за предложение… - Тим начал было отвечать, но его перебили, подняв свободную руку с открытой ладонью и прерывая ответ.

- Все, можешь молчать. Я знаю, что нет. Найди мне хоть одного человека, который скажет «да», - Рокки засмеялся ехидно, но как-то над собой. Посмотрел в окно, в зеркало заднего вида, потом обернулся, пытаясь припарковаться и проверяя, нет ли сзади тоже машин. Тим усунулся и молчал. Он думал, он же любил зависать и молчать.

- Я сейчас, - парень вылез из джипа и пошел к гипермаркету, у которого они затормозили. Тим остался сидеть, снял пальто и оставил его лежать у себя на коленях, сложив руки там же, кусая губы. Это было как-то ужасно все.

Ну почему всегда так? Пока ты думаешь об этом, тебе все нравится, а когда это начинает сбываться, что бы это ни было – любовь, популярность, ненависть, страсть, секс, расставание, дурная слава, все оказывается полным дерьмом? Тим мечтал, еще стоя на рельсах, что вот сейчас его кто-нибудь спасет, предложит встречаться…

Но это было не так, как он представлял. Его не сбили с ног, выбив из-под поезда, не свалили в снег, не поцеловали страстно, предлагая забыть всю мерзость, которая произошла до встречи с «принцем». Его просто позвали, отговорили ненавязчиво, усадили в машину и грели отопителем, а не объятиями. Но любовь предложили, пусть и не так, пусть не такую, но предложили.

Рокки вернулся забавно, он прижимал одной рукой к груди все, что купил, схватив с полок, закинул это в багажник, снова уселся за руль и сообщил.

- Пикник.

Тим опять моргнул в шоке.

- Ночью?

- Всего шесть, - второкурсник посмотрел на часы. Он все равно не мог задушить в себе командира и деспота, он любил властвовать. – Не хочешь?

- Холодно же…

- Пофиг, - Рокки пожал плечами, выруливая со стоянки и направляя машину за город, к лесу, но совсем не с той стороны, где стояли дома Марвингов и Артурсов. Тим пригрелся и решил больше не мучиться угрызениями совести, припадками размышлений и обиды. В конце концов, не о чем жалеть, не по кому страдать больше. Тим же был не из тех, кто любит своих мучителей, Хэнка больше не хотелось, и он бы не простил его, даже извиняйся Далтон на коленях.

Тим покосился назад, но не смог рассмотреть, что там куплено вообще.

«Ты где?!» - пришла смс-ка от Урсулы.

«Занят», - написал Тим и почти отправил, радуясь, что может хоть так помучить подругу, давя на ее совесть. Но потом он покосился на второкурсника, который в подобном освещении выглядел куда симпатичнее и чуть старше, как-то серьезнее, но не опаснее, не угрожающе. Рокки смотрел на дорогу и иногда в боковое зеркало. Потому Тим исправил сообщение на немного другое. «С парнем еду в машине. Занят, извини, что не отвечал», - и отправил это с таким довольным лицом, что Рокки заметил.

- Кто это? – он кивнул на мобильник, убранный в карман пальто.

- Та подруга, которой ты звонил, - повел плечом Тим. Джип остановился в тихом месте, почти на краю небольшого оврага. Рокки вылез, обошел машину, открыл багажник и, заглянув внутрь, уточнил.

- Ты собираешься вылезать, или тебе и там хорошо? – он поднял брови, и Тим тоже вышел, хлопнул дверью, быстро, чтобы не замерзнуть и не выстудить тепло из салона, залез в предложенный багажник. Просто маленькая и уютная нора какая-то получилась. Дверь багажника закрылась, когда Рокки тоже забрался внутрь. Он отметил про себя, что с Гезой в багажнике было теснее, он был просто выше и как-то крупнее, чем Тим. Тяжелые кости, не смотря на внешнее изящество.

- Торт, - Тим улыбнулся машинально, увидев за прозрачной пластиковой крышкой белое безе. Рядом лежало несколько бутылок, в трех из них было пиво, в двух – опять девчачья муть. Рокки просто не стал брать парню то же, что себе, что Собербио, к примеру. Тим как-то даже воспринимался не так. – А есть руками?

- Можешь, как собаки, - Рокки усмехнулся, представив эту картину, а Тим закатил глаза, оскорбившись, как и положено. В конечном итоге, свою большую половину торта он ковырял пальцем, облизывая его с неподдельным наслаждением на лице. И это, даже не смотря на то, что родители тоже торт организовали по привычке.

Этот был как-то вкуснее, его было приятнее уничтожать, сидя в компании с каким-никаким, а парнем. И, к тому же, тоже голубым.

Рокки заметил, что этот белобрысый первокурсник куда интереснее вот в таком виде, в немного пьяном, расслабленном состоянии, облизывающий пальцы, испачканные в креме. Вчера на крыльце он казался совсем незаметным, несчастным, невзрачным, а сейчас было даже, на что посмотреть. Он не был таким костлявым, как Челка или Геза, он был таким, что хотелось даже потрогать.

Рокки одернул себя, поняв, что у него едет крыша, а тело опять требует дозы совсем не платонической любви. Правда с ТАКИМ парнем быстро перепихнуться не получится.

Торхенбаум не любил перепихиваться, он даже с Гезой вел себя идеально, не мучая и не причиняя вреда нарочно, потому Собербио и был в восторге после того, как попробовал побыть гомиком. Наверное, будь Хэнк другим, Тим бы тоже потом не огрызался и не вырывался при намеках на «это».

- И вообще… - к концу их разговора о том, что случилось, что жизнь – дерьмо, Тим вздохнул, прислонился спиной к стене салона, вытянул ноги и закинул одну на другую. – Хочется всегда того, чего не бывает. Вот такая фигня. Довести можно любого человека, если постоянно говорить ему, как от него тащишься, как его обожаешь, и как он тебе нужен.

- Нифига, - Рокки покачал головой, опять хлебнул пива. – Мне бы такое не надоело. Прикинь, тебе каждый день говорят, что от тебя тащатся, как это может надоесть?

- А если говорит человек, к которому ничего, кроме отвращения, не чувствуешь?

- Мне ты, к примеру, очень даже нравишься, - Рокки уже начал клеиться, а Тим пока не замечал или делал вид, что не замечал. Отношение к жизни стало чуть проще, максимализма чуть меньше, а сердцу все так же хотелось любви.

- Ну да, конечно… - он фыркнул, выбросил, потянувшись и открыв окно, бутылку на улицу, снова стекло поднял и вернулся на место. – Интересно и нравится до первого раза в койке, а потом уже все получаешь и валишь. Как Далтон. Ему просто не понравилось.

- Он и не гомик, - вполне логично заметил Рокки.

- А ты? Ты гомик, что ли?

- А я – вполне. И я не стал бы бросать после койки, так и от СПИДа сдохнуть можно, забудешься пару раз, а потом не вспомнишь, от кого конкретно подцепил, - он закатил глаза, а Тим засмеялся невольно.

- Ты, значит, исключение. Хотя со стороны…

- Кажусь укурком, мне уже сказали.

- Ну вот… Но мне не кажется, что ты такой уж… Мне бы понравился, - Тим сам не понял, кто его за язык дернул в этом признаться. Просто мысли зашли в определенное русло с вопросом: «Он мне нравится? Внешне, по характеру, по тому, что он говорит, даже если это просто уловка?»

Ответ был положительный, теперь включилась любимая теория Тима, но на эти вопросы Тим затруднялся ответить, разбив их на несколько сразу, поменьше, попроще. И начал отвечать постепенно.

- Ну так влюбляйся в меня резче, не пожалеешь, - Рокки предложил серьезно, а уже относительно пьяный Шампунька опять засмеялся.

- Нельзя так быстро же, - он ломался, как и мечтал всегда. Хэнка надо было провоцировать, уговаривать, а Рокки – не надо, он сам уговаривал, ему не нравилось заставлять, ему нравилось упрашивать, видя, что человек уже почти сдался, но еще держится. Это было интересно, да и провокации Тиму было сейчас ни к чему, он провоцировал Рокки только своим присутствием, голосом, поведением, жестами и разговорами, совсем не похожими на откровенные факты, как у Гезы. В сравнении выясняется, кто лучше и кто кому лучше подходит.

- Почему нельзя? Если ты в меня влюбишься и я тебе буду нужен, а не так, для утешения, я тебя никогда не брошу, - Рокки был серьезен и спокоен, суров и честен до предела, а Тим глаза округлил.

- Ты гонишь. Ты пьяный.

- Я трезвый, - Рокки усмехнулся, поняв его шок. – Я просто хочу, чтобы ты в меня влюбился.

«Я просто хочу, чтобы в меня хоть кто-то влюбился, а ты мне еще и нравишься вот конкретно с недавнего момента на платформе, но хрена с два ты согласишься», - подумал он про себя.

- Ну я попробую, - Тим пообещал, улыбнувшись нервно, глядя себе на колени. – Тебе правда этого хочется, или ты просто так, чтобы меня утешить?

Интимность момента пропала, Рокки хлопнул себя по бедру и отвернулся, вздохнув со смехом.

- Нет, блин, у тебя паранойя. Если я предлагаю, значит хочу, я не предлагаю из жалости. Как там дела?

- В смысле?

- Ты же сказал, что попробуешь. Пробуешь?

- Ну, пытаюсь, - Тим не ожидал такой скорости. – Вот уже, почти.

- И как? Получается? – Рокки ненавязчиво закрыл оставшееся вместо торта месиво крышкой и задвинул его под одно из задних сидений, поклявшись, что завтра обязательно уберет, пока у него в джипе не поселились муравьи.

- Я в процессе, - заверил Тим, наблюдая за этим. – Только знаешь… Если уж и влюбляться в кого-то, то не в такого, как Далтон. Чтобы не было потом мучительно больно и обидно, - он хмыкнул, поняв, что говорит, как девица из сериала. – Но просто хочется, чтобы все круто было, классно, незабываемо.

Секс в машине с фонариками, на пушистом ковре вряд ли можно забыть.

Но Тим об этом не знал.

- Я тебя уже тоже почти люблю, - заверил Рокки, подвинувшись к нему, наклонившись и коснувшись большой ладонью шеи, не полностью закрытой волосами, как у того же Собербио. Даже глаза Тима показались ему интереснее и красивее, чем у Гезы. Там не было деловой сосредоточенности.

Рокки не знал, как там с Хэнком, а вот с ним патлатый дружок Далтона точно вел себя в основном потребительски и по-деловому. Все только физически.

Тим же подумал, что Хэнк никогда не говорил ему, что любит его. Да и вообще, все это дико смущало, нельзя же вот так соглашаться заниматься подобным, с кем угодно? Но особого выбора нет. Лучше это, чем суицид под колесами поезда, в конце концов.

И первое прикосновение чужих губ, когда у Тима закрылись сами собой глаза, а губы разомкнулись, показалось куда волшебнее, чем все, что было до этого. Его никогда не целовал тот, кто был по-настоящему влюблен, но либо Рокки хорошо умел играть, либо ему и правда очень хотелось сделать Тиму приятно. Либо он действительно понравился ему после такого позитивного разговора в интимной обстановке. Торхенбаум даже замер, когда губами скользнул по чужой гладкой щеке, почти коснулся ими шеи. Тим так и застыл, отклонившись, отставив одну руку назад, а второй держась за чужое плечо, закрыв глаза и чуть наклонив голову. Рокки был больше, чем Хэнк, выше, так что и ощущение полной безопасности наконец появилось, не хотелось даже стараться что-то делать. Хотелось быть бабочкой, как говорила Урсула, нахватавшись подобных фразочек от Скиппера. Тим вспомнил одну из них.

«Бабочки не говорят, они просто красивые и машут крылышками». И ему очень понравилось быть похожим на бабочку, когда Рокки молча дышал ему в волосы, не делая резких движений, просто сидя близко-близко, прижавшись к нему боком, как прижимался и сам Тим. Будто парню и правда нравилось чувствовать его запах, быть совсем рядом, прикасаться и ощущать тепло.

Хэнку это нужно было лишь в припадке тактильного голода, одиночества, а Рокки этого хотелось постоянно, но никто не мог такого дать. Скиппер сразу думал о сексе и противился, Геза давал без церемоний, но не близость, а именно удовлетворение. Не говоря уже о девчонках. А вот Тим… Он умел быть бабочкой, которую надо любить и принимать ее любовь.

* * *

- Что ты хотел? – Эрин вышла наконец на крыльцо, едва успокоившись после того, как Бьянка сообщила, что у двери стоит некий юноша. Он даже постеснялся зайти в дом, но очень хотел с ней о чем-то поговорить. Челка был замерзший, но довольный собой и тем, что девчонка все-таки вышла к нему.

- Пошли, прогуляемся? – тупо улыбнулся он, будто не был старше, а был таким же семнадцатилетним идиотом и девственником. Так он себя и чувствовал, кстати говоря. Он был смущен и очень хотел, чтобы Эрин согласилась.

- Сейчас? – она была в шоке от того, что он пришел и от того, что вообще пригласил ее куда-то.

- Ну да. Прикольно, холодно так. Только шарф не забудь, - посоветовал он, сам натягивая свой клетчатый шарф до глаз.

- Я сейчас. Зайдешь? – уточнила она еще раз.

- Нет, тут подожду, - он покачал головой, челка не шевельнулась, залитая лаком и замерзшая на холоде.

«Он даже в этом не такой, как все. Другие бы полезли сразу общаться с Бьянкой, уверяя, что адекватные, а не извращенцы», - подумала Эрин и умчалась одеваться. Вышла она меньше, чем через пятнадцать минут, едва успев накрасить глаз пожирнее, натянуть шарф так же до глаз и отвязаться от тетушки, предложившей шапку. Ну КАКАЯ шапка с такой прической? Они же эмо. Они лучше простудятся и умрут от менингита, чем наденут шапку и испортят имидж.

- Пошли, - она довольная вышла на крыльцо, Джексон подумал, что в юбке ей наверняка холодно, но не стал ничего говорить. Эмо-девочкам такое можно. И молча гулять по лесу, топая по тропинке и сходя с ума от того, что они так близко, два человека, которые друг от друга без ума… Это было невероятно.

- Холодно, блин… - Эрин просто жаловалась, а не намекала, что хочет домой. Челка опустил руку и взял ею чужую кисть с тонкими ледяными пальцами. Эрин будто током ударило, она застыла, а потом растеклась мысленно лужей мороженого, улыбаясь, хоть этого и не видно было из-за шарфа. Джексон выдохнул мысленно облегченно, обрадовавшись, что она не отобрала руку. И дальше они пошли уже, как настоящая парочка, не говоря ни о чем.

И ни он, ни она, ни Геза, ни Хэнк, ни Рокки, ни даже Тим, как почти законный владелец кольца из сгоревшего интерната, не знали, где сейчас это кольцо, приносящее много боли, но дарящее любовь, помогающее найти ее, в конце концов. Знали только Урсула и Скиппер, которые решили, что кольцо им больше не нужно, раз они нашли то, что искали, и получили то, что хотели. Засунутое в бутылку из-под белого вина вместе с небольшой запиской для «получателей», кольцо бороздило море, а может уже и океан, если никто не выловил бутылку, плотно заткнутую пробкой.






Страниц: 1
Просмотров: 15849 | Вверх | Комментарии (16)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator