Глава 2. Невинность 3. Второй шанс

Дата публикации: 23 Мар, 2011

Страниц: 1

Наступившая пятница доказала, что неприятности к Одри просто липли, сами находили и атаковали. Стоило ему выйти из автобуса, как взгляд сразу же метнулся в сторону района стройки, куда воспитанники Стрэтхоллана обычно не ходили. Да там и не было ничего интересного, всего лишь узкие улочки с бочками, в которых горело тряпье. Возле этих бочек обычно тусовались какие-то отбросы общества, и Стрэтхолланские парни не собирались с ними связываться.

Одри собирался, причем его издалека даже приняли за своего, за «нормального», а не выпендрежника, но Сэнди вовремя схватил его за локоть и развернул к себе.

- Ты куда?

- Прогуляться. А что? – блондину, конечно, не понравился такой контроль, но раз уж взялся, отступать просто глупо. Он сказал директрисе, что любит своего капитана в том самом смысле, а Блуверд сейчас просто волнуется. Как капитан или кто-то еще?

Искушение было сильным, даже вены загудели, Одри почти физически почувствовал воспоминание об ощущениях. Зачесался кончик носа, тело пробрала дрожь. Так хотелось, и было так близко.

- Ты обещал, что перестанешь, - мрачно напомнил ему Сэнди, прекрасно все прочитав по глазам.

Хотелось огрызнуться, вырваться и пойти целенаправленно к этим отмороженным парням возле ободранной стены какого-то старого дома. Но Одри решил сам себя не предавать, не ставить собственные слова под сомнение и стиснул зубы.

«Ты, тряпка!» - он встряхнул сам себя и поискал взглядом что-нибудь более подходящее для развлечений и траты денег, чем дешевое ширево кустарного производства.

- Ладно, можешь отпустить, - он успокоил Сэнди, но тот не поверил.

- Точно? Не думай, что сможешь скрыть это. Я же все равно узнаю.

- Я сказал: «Можешь отпускать», - с нажимом, раздраженно повторили ему, и Блуверд сразу отпустил, почувствовав волну негатива. Вот так всегда. Он способен вызывать нежность лишь тогда, когда вызывает жалость.

Шлюха, одним словом. Шлюх терпеть не могут, к ним относятся с презрением, небрежно, по-хамски, надменно, обращаются с ними брезгливо, грубо. Но когда шлюхи плачут, это не может выдержать ни одно нормальное сердце, это душераздирающий момент искренности, и хочется пожалеть.

- Не психуй, - попросил он спокойно.

- Я и не психую, - Боргес закатил глаза.

Что поделать с человеком, если он – наркоман? Ничего. Это безнадежно, он был, есть и будет наркоманом всегда. Просто есть наркоманы в активе, а есть под амнистией. Одри в данный период своей жизни переплывал из одного статуса в другой.

Но единственное, что ему было нужнее всего – хоть мгновение волшебного кайфа. И хотелось, и кололось. Мгновение кайфа непременно оборачивалось сутками агонии, стоило лишь решить завязать, и теперь он это знал.

Но этот кайф невозможно было сравнить даже с раем, наверное. И очень-очень-очень хотелось. Только средний палец правой руки неприятно жгло, он пока не заметил, что это из-за нагревшегося кольца.

- Кое-кто тут морду за меня кое-кому разбил, - напомнил Блуверд, прищурившись, и тут же понял, что зря.

Все милости и прелести, строившиеся неделю на одном лишь его «признании», Одри растоптал одной фразой.

- Ты же меня попросил.

- Я не просил, - Сэнди сдвинул брови, а потом выгнул одну из них, надменно фыркнув.

- Ты же высказывал претензии, что «Он» тебя не спас, все такое?

- Но это же ты чувствовал себя виноватым. Я тебе сразу сказал, что не надо меня жалеть, не в первый раз уже.

Боргес тоже подумал, что зря тогда пожалел капитана. Самодостаточная шлюха, вот он кто, и ничего больше. Он уже привык, и не надо было распаляться. Жалость порождает благодарность и желание отплатить, чем можно. Сэнди мог отплатить нерастраченными чувствами, смешавшимися с обыкновенной симпатии на почве внешности и притягательности.

- Ты же рыдал, что ненавидишь Жана? – он напомнил Сэнди.

- А какая тебе разница, кого я ненавижу? – капитана парень просто не узнавал, Блуверд охладел, как содержимое морозилки, помрачнел, и по взгляду совсем нельзя было сказать, что он добрый, отзывчивый и ласковый.

- Ты же возмущался, что «Он» тебе нихрена не показывает?

- А с чего ты взял, что «Он» - это ты? – Сэнди спросил раньше даже, чем его подопечный успел закончить ехидный вопрос. Повисла пауза, как если бы ударил колокол, и все затихли. Одри было лень доказывать свою правоту, он решил, что будет просто глупо приводить все доводы в пользу того, что «Он» это и есть он.

- Тогда, значит, это Тэкер, - он ухмыльнулся мерзко, противнее некуда. – Больше-то там никого не было.

- А зачем ты строишь из себя такого классного и милого, если я тебе не нравлюсь? – Сэнди прищурился.

- С чего ты взял, что не нравишься?

- С того, наверное, что если бы нравился, то уж за неделю-то уж точно кое-что случилось бы, - резонно ответили ему.

- Смотря, о чем ты, - Одри сделал вид, будто не понял, а потом уловил незаметно, что капитан-то обиделся. И за то, что отказ в лесу на него не повлиял так уж разрушительно, и за то, что за прошедшую неделю он не предпринял ни одной попытки Сэнди уложить в койку не для сна.

-  Ты знаешь, о чем я. Если я тебе не нравлюсь, так и скажи, какого хрена ты строишь неизвестно, что?

- Потому что надо было отбрехаться от вашей директрисы, и я ей сказал, что мы встречаемся.

Сэнди остолбенел.

- Что?!

- Иначе она не отвязалась бы. Она из меня это чуть ли не выбила, так хотела услышать. Ну, я ей и сказал, что безумно тебя люблю.

Сэнди чуть не засмеялся истерично.

- Да ты издеваешься… Теперь мисс Бишоп думает, что я встречаюсь с торчком и лицемером?!

- Она думает, что Я встречаюсь со взбалмошным шизофреником, - поправил его Одри, поморщившись. Но он не сказал «шлюха», потому что для них обоих это слово было под запретом и значило намного больше, чем для остальных. И Боргес даже при огромной обиде не стал бы употреблять это слово в адрес своего капитана, узнав уже от него лично той ночью, как резко Сэнди реагирует на оскорбления.

- Я взбалмошный?!

- Шизофрению не отрицаешь, значит?

- Ты вообще ничего не отрицаешь, заметь, - Сэнди тоже принялся издеваться.

- Так ведь правда.

- Я тебе настолько не нравлюсь, что «встречанием» со мной можно отмазаться от директрисы? – Сэнди было обидно даже слышать это, не то что осознавать в полной мере.

- Честно?

- Честно.

- Не обидишься? – Одри не смеялся над ним, не издевался, не добавлял подтекст.

- Постараюсь.

- Я думал над этим долго. Правда, можешь не верить, но мне было важно понять, кто ты для меня. Если «Он» - не я, то уж извини, неправильно тебя понял.

Сэнди промолчал, ожидая продолжения, глядя на него, так что парню стало неудобно. Но куда неудобнее и неуютнее было смотреть самому Блуверду в его глаза, которые вообще не двигались, не смещались никуда, зрачки не шевелились, а радужки не дрожали при малейшем передвижении взгляда. Будто взгляд был мертвым. Это тоже заколдовывало в какой-то мере, но сейчас только ранило еще сильнее.

- Даже если «Он» - я, то извини, я не смог бы с тобой встречаться по-настоящему. Знаешь, почему я на Жана кинулся, как идиот?

Сэнди по-прежнему молчал, у него было ощущение, будто в сердце много лет назад штопором проделали дыру. А пару лет назад кое-кто разодрал эту рану до невероятных размеров. И вот, она почти затянулась коркой, о заживлении и речи не шло… Как Одри ткнул в нее пальцем и принялся медленно его там проворачивать.

- Потому что ты отличный капитан, - он невольно улыбнулся, но улыбка быстро сошла при виде выражения лица Сэнди. Тот сглотнул судорожно, стиснул зубы и старался не моргать, чтобы горящие глаза не разразились дождем из слез. Со стороны казалось, будто он вообще окаменел, умер и продолжает стоять. Одри к нему чуть приблизился, положил ладонь на плечо и чуть сжал его, тише сказал, чтобы точно никто лишний не услышал. – Лучше тебя капитана и быть не может. И ты нормальный парень. Не в смысле «нормальный», конечно, - он опять улыбнулся. – А в смысле, никакая ты не шлюха, я-то вижу. Просто попадаются тебе какие-то уроды.

- И ты урод, что ли?.. – выдавил Сэнди, еле натянув улыбку.

- Я тебе и не попадался. Я никуда и не собираюсь сваливать, как твой бывший, - поправили его, так что улыбка сползла. – Просто если уж ты мой капитан, а я в твоей команде, то не могу просто так слушать, как кто-то тебя оскорбляет, пусть даже это Жан, да любой из них. И я правда любого убью, если тебе будут хамить, не говоря уже про то, что он сделал. Такого больше не повторится, правда.

- Тогда я не понимаю… - Сэнди старался на него смотреть в упор, но взгляд все равно утыкался в пустоту за плечом Одри, а голос дрожал. – Почему тогда нельзя быть… Ну…

- Я хочу быть просто твоим другом. Очень близким, честно. И это не только потому, что ты мой капитан, и это твоя обязанность, не потому что я просто тебе благодарен и все такое, не выдумывай себе ерунду. Но, блин, правда… Ты же помнишь, ничего не вышло. Ни тогда, в лесу, ни в тот раз. И никогда не выйдет.

- Никогда не говори «никогда», - Сэнди хмыкнул, одновременно сдерживая припадок обиды.

- Это хрень. Если я говорю «никогда», значит, никогда. Ты думаешь, что можно быть с кем-то рядом только в качестве «парня», что ли?

- А как еще?..

- Не обязательно для этого по углам обжиматься, лизаться и трахаться, - Одри вздохнул, развернул его к магазину лицом, положил руку на плечи и приобнял. – Я тебя уверяю.

- Просто скажи, что я не в твоем вкусе.

- Ты не в моем вкусе.

- Правда?

- Ты же попросил сказать, - Одри не мог не поиздеваться, Сэнди его отпихнул, но тут же вернулся обратно, не отпущенный чужой рукой, а прижатый снова.

- Очень смешно, блин! Я серьезно!

- Серьезно. Не во вкусе дело. Не екнуло.

- А меня никто не спрашивает, как всегда, - Сэнди вдруг понял, что «парню» такого сказать не смог бы. Не смог бы жаловаться на свои проблемы и переживания.

- А у тебя екнуло?

- Все может быть, - Блуверд издевался в отместку.

- Правда?

Сэнди задумался всерьез.

- Не знаю. Что значит «екнуло»?

- Ну, прямо вспышка, хыдыщ, и все, любовь до гроба, как у этих двоих ужастиков, друзей вашего экстрасекса.

- Так только в кино бывает, - Сэнди улыбнулся наконец.

- Ну, значит, не екнуло. Может, только в кино, но в жизни тоже случается. Вот у меня екнуло один раз.

- На кого?

- Ты бы слышал, как это звучит… - Одри аж поморщился, округлив глаза и покосившись на своего капитана.

Он тоже понял, что прозвучало как-то не совсем прилично.

- Екает не на кого-то, а при виде кого-то, - поправил Одри философски, попытавшись придать определению культурный вид.

- И при виде кого же у тебя там екнуло?.. – Сэнди все равно продолжал хихикать противно на ту же пошлую тему, уже приходя в себя и понимая, что это не потеря потерь. И вполне возможно, что Одри прав. Любовники бывают близки до безумия, до откровения и до противности, но если они ссорятся, то это конец, финиш отношений, они никогда больше друг друга не поймут. Опять же, любовь – чувство непостоянное, не хочется лишаться близкого человека лишь из-за угасших страстей. А дружба? Может, дружба между ними получится куда прочнее, да и намного дольше?..

- Есть тут одно чучело… - вздохнул Боргес. А может, он просто зевнул сдержанно, Сэнди не понял. И он не успел переспросить, потому что блондин его вдруг отпустил и сказал.

- Так, ладно, короче. Ты дуй за шмотками, купи себе там чулки, - он фыркнул насмешливо, но не ехидно. – Кого ты собирался соблазнять? Чье ты там имя собирался на лапах вырезать? Не мое, случайно?..

- Нет, «Его», - Сэнди буркнул, закатив глаза. У него бывали моменты максимализма и фанатичной отдачи чувствам. Но теперь его облили холодной водой, накрыли одеялом и прижали поближе, если выражаться фигурально. И он снова начал отогреваться, но уже в новой роли.

- Оно длинное? Руки-то хватит?

- Уж покороче, чем твое, - мстительно заверил Блуверд, прищурившись. Он сделал шаг назад, собираясь в самом деле пойти в магазин и пошалить там, хихикая над продавщицами.

 - Только не говори мне, что оно из двух букв, которые повторяются, - загадочно протянул Одри.

Сэнди засмеялся, представив себе снова эти бои в мармеладе или сеновал с кружевами.

- Нет, никогда. Стоп, ты куда?

- Надо.

- Нет, скажи, - он прищурился, и Одри решил больше его не напрягать, и без того расстроил.

- Ну не за наркотой, честно, - он улыбнулся и свернул за угол, отвернулся и быстро пошел по улицу. Сэнди оскорбился, но орать вслед не стал, просто закатил глаза и тоже пошел сам по себе прогуляться. И ему, к несчастью, попалась парикмахерская. Он даже не знал, что мысли у них с Боргесом схожи. Оба мечтали измениться, оба не знали, куда девать деньги.

Франсуа отправился искать то, что ему было необходимо для предстоящей маленькой диверсии, в которой Сэнди любезно согласился поучаствовать. Он жутко рисковал, конечно, своей репутацией и статусом капитана, но очень уж понравилась идея. Тиссен даже с дворником, преподающим в интернате еще и технологию, договорился о помощи, и мужчина, отсмеявшись, согласился. В конце концов, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не руками.

Автобус остался на стоянке, Магда и дама, что сидела обычно за рулем, отправились по своим делам, по чужим делам, по кафе, так что времени было даже больше, чем обычно. Сэнди подумал, уже сидя в кресле перед зеркалом, накрытый цветастой накидкой, что времени должно хватить еще и по магазинам походить. Подумаешь, отрезать волосы. Большое дело, что ли? Он точно не знал, что хотел получить от своих волос в итоге, в отличие от Одри, который в совершенно другой парикмахерской плюхнулся в кресло и махнул рукой, решил вернуть натуральный цвет. Натуральный у него был практически черным, но это и не было так уж важно. Вдруг пойдет?

Жан с Дитером незаметно утекли за такими предметами первой необходимости, как сигареты, распиханные по карманам целыми пачками, за пивом, сунутым за ремень штанов. Получилось спрятать всего две банки, но это ничего. Последней идеей Уолтерса было прикупить презервативов на будущее, но Дитер на него взглянул скептически.

- Ты думаешь, тебе они понадобятся? – он недоверчиво хмыкнул, но Жан закатил глаза, не обращая внимания, что один его глаз, с которого спал отек, напоминал палитру пятилетнего художника.

- Ну, мне-то уже понадобились, а вот тебе – не знаю.

- Тебе просто повезло. Если это можно назвать везением, - Дитер посмотрел выразительно на фингал, обещавший остаться еще на пару недель.

- Ничего страшного, зато я нашел, куда свой пристроить, а ты, как бы, нет, - Жан отмахнулся и решительно направился к большому магазину, чтобы их никто там не запомнил.

Нэнэ, решивший выехать вместе со всеми в кои-то веки, тоже был в этом магазине. Все деньги он потратил на шоколадки, к которым был смертельно неравнодушен, на красные и черные свечи в магазине, которым владела одна странноватая женщина. Она работала гадалкой, а при своем «салоне» открыла магазин, и Нэнэ она уже знала, насовала ему кучу книжек и брошюрок про свечи, про магию, про всяческую ерунду и талисманы, талисманов тоже нагрузила килограмм, не подозревая, что парень запросто беседует с призраками и без всего этого. Но запудрить Нэнэ мозги было делом двух минут, особенно для такой опытной дамы, владевшей легким гипнозом. Оставшиеся деньги он потратил на диски и несколько журналов. Журналы были женские, точнее, девчачьи, ему просто интересно было, чем интересуются девчонки примерно их возраста. Неужели «девушки» - это такие непонятные звери, которые хоть и тоже люди, но совсем другие? В конце обязаны быть письма читательниц, так что можно будет понять, что их волнует, какие у них проблемы. Нэнэ увлекался психологией, причем не только мужской, так что в сферы его интересов и это тоже входило.

Одри застал его за разглядыванием витрины с журналами, причем стеллаж с мужскими был с другой стороны. Мужские журналы все, как один, были серо-серебристо-синих тонов, там были машины, рекламы одеколонов, всякая прочая ерунда. На некоторых были относительно одетые женщины, но никакой порнографии. Нэнэ же стоял перед теми толстыми глянцевыми «Библиями»,  что отличались белым, розовым, оранжевым цветами, фотографиями актрис и просто симпатичных молодых девчонок.

- Интересуешься проблемами первого секса?.. – ехидно уточнили ему прямо над ухом, чавкая при этом жвачкой нарочно, как Сэнди, раздражая. В нос экстрасенсу ударил запах шампуня, кондиционера, геля, лака, всего, что могло только быть после салона. Память на голоса у него была не очень, да и кривлялся обладатель этого голоса, судя по интонациям, очень сильно. Краем глаза Сомори отметил, что это какая-то дылда. Эта дылда была даже выше на пару сантиметров, чем Сэнди, а сам Блуверд был выше Нэнэ. Подлец, малявка и выскочка. Дылда стояла у него за спиной, чуть в стороне, заглядывая через правое плечо. Он сначала не узнал из-за темного цвета волос, но потом уловил, что это торчила из Венер. Просто девушка в парикмахерской подошла к вопросу творчески, общую длину оставила, вот только на затылке волосы сделала чуть покороче, так что прическа приобрела аккуратный, даже почти культурный вид. Нэнэ мрачно прищурился, приподнял уголок губ и просто протянул руку за журналом, который его привлек.

- Ты всерьез собираешься это купить? – Боргес на него посмотрел с легким удивлением.

- Ну и что.

- Кружева новые уже хапнул, небось, да?.. – Одри издевался, рассматривая черную, как всегда, строгую рубашку из жесткой ткани, черные брюки, расклешенные книзу, казаки, черную вязаную штуковину, похожую на платье до колен, лишенную рукавов. На ней был еще и огромный, глубокий капюшон, который был накинут на затылок.

Если бы Одри не был знаком с этим чудовищем из Меркурия, он бы шарахнулся от него в магазине, увидев в первый раз. Супермаркет был огромным, светлым, ярким, в нем играла попса, типа Бритни и Леди Гага, всего такого прочего… Сновали туда сюда в нем продавщицы, маленькие, хорошенькие девушки в ярких фартуках и шапочках.

Посреди всего этого черное, глухо черное пятно сантиметров ста восьмидесяти ростом смотрелось жутко. Кудрявые черные волосы выбивались из-под капюшона, «струились» по плечам, спадая кольцами на грудь. Глаза на белом лице смотрелись черными провалами и напоминали бы дыры, не будь видны белоснежные белки. Черные губы картину не улучшали. В руке, затянутой в черную перчатку без пальцев, но аж до локтя длиной, зажат был черный рюкзак, оставшийся со школьных времен, на нем висела кроличья лапка и гора дребедени, которая звенела при каждом шаге. Рюкзак набит был чем-то неизвестным, и Одри понятия не имел, на что ЭТО тратило деньги.

- Ты пугаешь телок, - заметил он, покосившись на продавщиц-консультанток.

- С чего ты это взял? – Нэнэ все еще не мог привыкнуть к его новому облику. А бывшему блондину и правда шло такое изменение. Стоило перекраситься, и он перестал казаться дешевкой, странно даже. Грязно-белый цвет никого не красит.

- Они пялятся сюда, - пояснили ему позитивно, без раздражения. Одри вообще развеселился, когда увидел себя в зеркало.

- Может, это ты их привлек, - Нэнэ похихикал, но так натянуто и фальшиво, что напоминало кваканье лягушки в канаве ночью.

Одри подумал, что Сомори зря не носит челку. Длинную челку. Очень длинную челку, потому что ТАК хихикать с открытым лицом, изукрашенным в стиле фильмов Тима Бартона, это чересчур даже для крепкой психики наркозависимого кретина.

- Слу-у-у-ушай, а у тебя гуталин не кончается, а? Ты же постоянно им мажешься, - Одри посмотрел на его черные веки и губы, Нэнэ вдруг понял, что косметичку пора обновить.

- Черт, - он вздохнул, обняв журнал и не желая с ним расставаться.

- Хм?

- Денег больше нет.

- Я бы тебе одолжил, ты же знаешь, какой я пирожок, - Одри веселился. – Но у меня тоже не осталось, это все прилично стоит, - он пощупал длинную прядь сожженных краской волос. – На журнал не хватает?

- Нет, на него хватает… Мне карандаш нужен и тени, - парень вздохнул.

- А, так ты правда не гуашью мажешься…

- Представь себе.

- Тогда оставь эту лабуду и купи себе гуталин свой, - Одри кивнул на журнал, но парень его к себе прижал, как единственное дорогое существо.

- Он мне нравится, я его по-любому куплю.

- А без карандаша и теней ты не выживешь?

- Я не буду выходить из комнаты, если не накрашусь, - заверил его готенок, сделал два шага и приблизился к освещенной витрине с пробниками и упакованной косметикой.

- Даже не знаю, помочь тебе или нет…

Нэнэ удивленно поднял брови.

- А как ты можешь мне помочь, если у тебя тоже денег нет? И вообще, пора идти уже, по-моему, скоро автобус обратно поедет.

- Тебе нужна твоя хрень или нет? – Одри мрачно уточнил, но с каким-то маниакальным весельем в интонации. Нэнэ не мог понять – шутка ли это, а потому просто ответил.

- Нужна.

- Расстегивай свой мешок.

До Нэнэ дошло.

- Здесь кругом камеры!

- Плевать, кассирша, которая перед экраном сидит, спит, охраны нет, рамок тоже. Тут даже магнитов нет, - Боргес фанатично прошептал это, кивнув на витрины со всякой женской чушью. И он был абсолютно прав.

- Когда ты это успел увидеть?!

- Пока шатался тут, господи. Что такого, - Одри тряхнул волосами, чтобы как бы случайно посмотреть на продавщиц, о чем-то болтавших так увлеченно. Они обсуждали «Стрэтхолланских котят» и говорили о том, какие там есть жуткие кадры, но попадаются и просто сокровища. Нэнэ их слышал, но решил не забивать себе голову мыслями о  том, почему он – чудовище, а Боргес при всей его низкопробности и зависимости от героина – сокровище.

Они трепались, а этот клептоман насвистывал какую-то мелодию, запихивая по ходу дела в карманы всякий бред – карандаши, коробочки с тенями, тушь, подводку, все черного цвета. Блески, помады, все это было маленьким и запросто помещалось у него в рукавах и карманах, так что Нэнэ просто обалдел, постоянно с осторожностью глядя на девиц в фартуках.

- Детка, - сладко-сладко, непривычным для самого себя голосом позвал Одри, так что гот дернулся. – Дай-ка мне эту штуку, - он уставился на его рюкзак, который парень незаметно для себя самого послушно расстегнул.

Девицы захихикали, глянув на них, но теперь найдя новую тему для разговора и рассматривая Нэнэ в упор.

- Может, правда?

- Да ну, не все же.

- Ну, этот точно.

- Жалко, хорошенький.

- Так лица отсюда не видно, вдруг страшный, как танк?

- Противоположности притягиваются, он обязан быть красивым, - захихикала та, что была поразвратнее внешне, окинув Нэнэ презрительным взглядом. – Что-то, смотрю, вообще у них там выбора никакого, раз уж на таких засматриваются.

Одри тихо захихикал, почти неслышно, задушенно, выпрямив руки, опущенные кистями в рюкзак. На его дно скатилось все, что лежало в рукавах, а затем он вытащил и содержимое карманов. Журнал из рук Сомори он тоже вырвал и запихнул быстро в рюкзак. Он сидел на корточках за витриной, перед Нэнэ, который стоял и сверлил взглядом витрину над головами продавщиц. Там стояли коробочки с духами, а девицы уверены были, что Стрэтхолланцы их не слышат.

- Реально, вот так еще нормальный, волосы прикольные конечно… Но стопроцентно, если смыть это все, то урод уродом будет, - продолжала красотка под одобрительное хихиканье напарницы и подружки.

- Нет, они все там стопроцентные гомики, - вздохнула блондинка. – Ники из «Галактики» тоже оттуда.

- Ты страдаешь по этой бабе?

- Он мужик, говорили же.

- А выглядит, как баба. Мне такие не нравятся. КАК они вообще кому-то могут нравиться? Вот, как этот. С ума сойти, он сам-то уверен, что в тот интернат поступил?

Нэнэ чуть не сорвался, но Одри вовремя встал, выпрямился и взял его за руку, за ладонь, обтянутую тонкой перчаткой, потянул к выходу из отдела.

- Пойдем, малыш, посмотрим еще что-нибудь, - пропел он, сам от себя фанатея. Надо же, какого педика он мог играть, когда хотел. Нэнэ был неподходящей кандидатурой для нежностей и сладостей, конечно, он пугал сам по себе своей самодостаточностью и образом, но все равно было забавно. Сэнди смотрелся бы милее, но что уж поделать, зато косметики наворовали на приличную сумму.

- Чтоб ей на башку кирпич свалился, - прошипел Сомори, обернувшись, зло, с неподдельной ненавистью взглянув на шатенку. Одри дернул рукой, отобрав ее у готенка, потому что средний палец обожгло прямо под кольцом Ромуальда.

Раздался вскрик, визг, а затем смех – на голову шатенки свалилась тяжелая упаковка с духами, блондинка загоготала. Нэнэ удовлетворенно улыбнулся, приняв это за простое совпадение. Но он искренне надеялся, что это не просто совпадение, а исполнение его желания.

Возле отдела, где играла нормальная музыка, на стеллажах красовались новые альбомы современных, адекватных групп, Одри застыл.

- Ты любишь «SinceOctober»? – Нэнэ удивился, заметив заинтересованный вид его лица. Боргес держал в руках последний диск и заколдованно на него смотрел.

Он кивнул беззвучно, потом посмотрел по сторонам и схватил еще один диск. Продавщица лениво рассматривала обоих, остановив в итоге взгляд на Нэнэ.

- И «Skillet»?! – у готенка просто челюсть отвисла, он подошел близко, почти вплотную, но стоял боком, наклонив голову к плечу, рукой касаясь руки одного из Венер. Он тоже рассматривал список песен на обороте диска, а Одри на него покосился сначала удивленно, но потом вдруг понял.

- Только не говори, что ты такое слушаешь, - он просто не поверил.

- Слушаю, - Сомори не кивнул даже, просто хлопнул густо накрашенными ресницами, торчавшими частоколом и делавшими взгляд мрачным из-за количества туши.

- Мне Сэнди сказал, что ты любишь Расмуса.

- Ну люблю, но это так, ностальгия, - парень повел плечом. – Блин, надо было не гребаные книжки покупать, а лучше на это оставить.

Одри чуть было не согласился, но потом оглянулся, посмотрел на продавщицу, слушавшую музыку в огромных наушниках и листавшую журнал, снова уставился на Нэнэ.

До того дошло в этот раз еще быстрее, просто стихийно.

- Ты с дуба рухнул, отдел малюсенький. И на камеру она точно посмотрит.

- Ну так отвлеки ее.

- А почему я?!

- Потому что взгляни на ее рожу.

Нэнэ покосился на продавщицу и отметил на ее веках огромное количество черных теней.

- Я не буду.

- Ну тогда жди еще неделю, - пропел Одри и пошел на выход из отдела.

Нэнэ закатил глаза, топнул ногой от бессилия, развернулся и попытался улыбнуться.

- Девушка…

Одри осклабился и вернулся, снова взял отложенные в сторону, почти возле выхода на нижнюю полку. Запечатанные, красивые коробочки просто убивали своим видом, а девица хоть и делала вид, что ей по барабану, в самом деле просто зависла от вида настоящего ГОТА перед собой.

«Знала бы она, что на нем под штанами», - подумал Одри ехидно вдруг, покосившись на обоих, расстегнув свою куртку «под кожу» и сунув под футболку оба диска, прижав их ремнем джинсов к животу.

Он мог бы просто позвать или тронуть за плечо, но снова взял готенка за руку и потянул молча из отдела, девушка еле успела удивиться и разочароваться подобному результату их милого общения на тему музыки.

- Блин, надо было четыре взять, а то как мы их будем вдвоем слушать, - протянул Нэнэ задумчиво, пока они спускались на первый этаж, к продуктовому, самому большому отделу.

- И куда бы я их засунул?

- Подсказать?

- Тебе?

Нэнэ обиженно насупился и замолчал.

- Не делай такую рожу, тебе не идет, - грубовато сообщил ему Одри.

Знать бы еще Нэнэ, что противный Венер ему врал.

- Есть хочу, - сообщил он.

Одри молча прошел по проходу, на секунду прислонился к одной из полок и сунул в карман три «Кит-Кат»а сразу, но Сомори обернулся и заледенел – прямо к ним шел нарисовавшийся охранник. Поэтому готенок метнулся двумя прыжками за «другом», схватил его за локоть и, сделав страшные глаза, зашептал.

- Ты же говорил, что здесь нет охраны!

- Ну, я врал. А что?

- Он идет сюда! Он нас спалил, идиот!

- Блин. Блин, - Одри и сам запаниковал, открыл ближайший холодильник и вытащил из него поллитровую бутылку минералки. Даже вид порядочного покупателя его не спас бы, а Нэнэ не светило влететь вместе с ним, так что на глазах вздрогнувшего от удивления и брезгливости охранника вдруг принялись целоваться два мужика. И пусть один из них был совсем ужасный, накрашенный и будто сбежавший из черно-белого кино, похожий на кошмарную бабу… Это все равно был мужик. И он вдруг схватил своего дружка с видом конченного отморозка, на которого охранник сначала подумал не слишком хорошо. Нэнэ сжал пальцами его лицо, взяв его в ладони, как в чашу, прижался губами к его губам, сделав вдохновенный вид, даже протянув «Ммм» для убедительности. Более церемонного и цензурного поцелуя на свете быть не могло и никогда не случалось в жизни еще недавно блондинистого Боргеса. Его просто обожгло прикосновением, но не более, оно даже не было влажным, оно было никаким, если не считать ежевичный привкус помады, которую он слизнул сразу же, стоило Нэнэ брезгливо отодвинуться, шарахнуться и сделать вид, что он пытается отплеваться.

Минералку и огромную пачку чипсов в отместку за моральный ущерб они все же купили, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, а из магазина вышли с тяжеленным рюкзаком, набитым вещами, безумно важными для жизни, как оба наивно полагали. Бывало и такое, что поделать.

- И не зови меня никогда ни детками, ни малышами, ни прочей дрянью, - мрачно попросил Нэнэ, топая вперед, к автобусу. И шагал он быстро, чтобы не намокнуть под начавшимся дождем.

- Конечно, крошка, - сладко прошептал Одри ему назло, видя, как это готенка бесит, и в автобус залез первым, обогнав на пару шагов.

- И крошками тоже!

- Да где этот урод?! – Робин был в ярости. Во-первых, в оптике Магде сказали, что заказ потеряли, ничего не готово, и Робин обречен еще неделю ходить в очках, как идиот. Во-вторых, пришлось недалеко от Нэнэ, который начал его раздражать своим скрытым кокетством, относящимся к Одри. Ведь Робин не был в курсе, что капитан Венер и его подопечный решили остаться друзьями, и логично переживал за друга. И, в-третьих, Жан куда-то запропастился, а Тэкер за него шкурой отвечал, ведь был капитаном.

- Не знаю, он хотел еще в магазин зайти, - соврал Дитер. План у них с Уолтерсом был дьявольский, жутко экстремальный, но забавный. И Хайнц послушно играл свою роль пофигиста.

- Какой магазин, мы уже поедем сейчас! – Робин вскочил и запсиховал. – В какой магазин?!

- Возле парикмахерской, вроде. Он сказал, чтобы я его не ждал. А что, перекличку ваша баба устраивать не будет?

- Она обычно нам верит и просто спрашивает, все ли на месте, - услужливо ответил Сэнди. Он был спокоен и расслаблен, вся его команда была на месте.

- Блин, если я его сейчас найду, просто убью, - заверил капитан Сатурна и вылетел из автобуса, пронесшись по проходу. Магда еще не подошла, так что никто и не заметил, как он выскочил.

Насколько Жан успел узнать, Робин все деньги уже потратил, так что на такси у него просто не осталось бы. Да что там «на такси», ему бы даже на один звонок из телефонной будки не хватило. А Жан почти все растратил на увеселительные напитки и прочие предметы.

- Вот ты где! Козлина, какого хрена ты тут застрял?! – Робин к подопечному подскочил, схватил его за воротник расстегнутой рубашки и дернул к себе, собираясь заорать еще громче, но стащить Жана с места было нереально, он просто держался одной рукой за столбик магазинного крыльца. И Робину не хватило сил, чтобы его хотя бы подвинуть.

- Сейчас автобус поедет!

- Не поедет. Без нас они никуда не уедут, - Уолтерс изображал кретина, придурка и просто наивного тупицу.

- Все на месте?! – крикнула Магда в глубину длинного салона автобуса.

Сэнди хотел сказать, что не все, но Дитер вовремя его  схватил, зажал ладонью рот. Вообще, Блуверд всех удивил, появившись без своих пушистых каштановых локонов. Ему укоротили волосы до приличной длины, едва достающей до линии рта, как и положено носить парням, а не девчонкам, а потом еще и вытравили белым, раз уж натуральный цвет вернуть не получалось. Он был слишком сложным и неповторимым, а оттенка нужного не нашлось. Впрочем, Сэнди все и так устраивало, блондином он снова стал казаться куклой. Но это все не помогло ему сообщить Магде, что двое из Сатурнов отсутствуют. Нэнэ уставился на Хайнца вопросительно, но молча, всего лишь выгнув бровь, Франсуа тоже встревать не стал. Но Дитер пояснил только Одри и Сэнди, да и то, очень тихо.

- Все тихо, они на месте, как бы. У нашего Казановы планы на очкарика.

- Чего?! – Сэнди взбесился, но автобус уже поехал, кто-то из Юпитера сказал, что все на месте, раз с задних рядов не возражали.

- Да тихо! – Дитер его практически уложил, так что ребрами паникующий Блуверд прижимался к его коленям, а снова белобрысая макушка обосновалась на коленях у «просто друга».

- Какие планы? – Одри прищурился, подозрительно усмехаясь.

- Да так… - Дитер ухмыльнулся, Боргес все сразу понял и восхитился.

- Камикадзе, - выдал он в адрес отсутствовавшего Уолтерса.

- Да я тоже думаю, что он того не стоит. Но если уж захотелось, то почему нет?

- Уроды, - шепотом выдал Нэнэ, глядя в окно.

- Релакс, малы-ы-ы-ыш, - Одри знал, как его разозлить и заткнуть одновременно. Сэнди наконец отпустили, и он зашептал страшным голосом.

- Но дорога в интернат ОДНА, и попутку не словишь, туда же никто  не ездит!

- А им и не надо.

- А как они вернутся?! Черт, Магда за ужином хватится, точно.

- Ты-то чего паникуешь? Твоя команда на месте, это Сатурнам влетит. Да и не влетит, если сказать, что они уже пошли спать, просто смотались пораньше, - резонно заметил Дитер.

- А с ними что будет?! Дождь идет, холодно, они что, на улице всю ночь торчать будут?!

- Ну, это уже проблемы Уолтерса. Если он еще жив, - отмахнулся уже Одри, он выглядел очень легкомысленно, потому что голова у него была забита совершенно другим. И это были скорее даже фантазии, чем умные, конкретные мысли. Сэнди было обидно, но он старался не показывать, потому что неправильно обижаться на тех, кого считаешь другом. Или на тех, кто считает другом тебя, с кем ты договорился быть в отношениях не более чем дружеских. В общем, Сэнди старался не смотреть на его вдохновленное неизвестными мыслями лицо, но когда опять послышался голосок мерзкого готенка, Блуверд все равно покосился. Как он завидовал его голосу. Наверное, больше завидовать мог лишь Робин, помешанный на голосах и на музыке, потому что после голоса Одри, ровный тон с хрипом на протяжных гласных был самым приятным. Среди тех, кто мог петь, конечно, потому что самый приятный мужской голос был у Жана. Слова «страх», «боль» и тому подобные Нэнэ произносил, откровенно говоря, дерзко. А еще он знал, что немного пугал народ своим видом, а потому старался и говорить под стать собственному образу – убедительно, скорее выразительно, чем громко, но совсем не шепча.

- Дашь мне диски, пойду в библиотеку, попрошу за компьютером посидеть. Потом можешь забирать и балдеть, - попросил он у Одри.

- Какие диски? – сразу пристал Сэнди, решив разрушить их общение хотя бы так, будто не нарочно, ненавязчиво, как «друг». И Одри совсем не был идиотом, чтобы не понять, что у его капитана так просто все не исчезнет, все осталось, просто Сэнди не из тех, кто будет дальше ломать себе жизнь и давить гордость, он будет другом… Но все равно будет какое-то время ревновать. Проблема в том, что ревновать не к кому, ведь как ревновать к абсолютно вареной рыбе?

- Вот эти, - Одри вытащил их из-под футболки и показал Сэнди.

- Вы что, оба это слушаете?

- Сам не ожидал, - Нэнэ хмыкнул, покосившись на него.

- М… - начал Одри, собираясь опять издевнуться.

- Только попробуй, - Сомори вовремя зажал ему рот ладонью. У Венера выбора особого не было, он просто протянул руки к сидящему рядом готенку и пощекотал его.

Визг, раздавшийся в связи с этим, заставил вздрогнуть весь автобус, даже Магда посмотрела на них, и Дитер испугался, что она заметит пропажу аж двух воспитанников. Но нет, она не заметила, а Нэнэ вжался в подоконник и само окно, перехватив чужие руки и не давая себя даже пальцем тронуть.

Одри отвернулся к Хайнцу и тихо хихикал.

- Чего ты так орешь? – мрачно уточнил Дитер у готенка, а тот вернул лицу надменное выражение и пожал плечами.

- Терпеть не могу щекотку.

- Ревнивый, - заключил Франсуа, как отрубил, Сэнди совсем сник. Замечательно. Невооруженным взглядом видно, что Одри немного запал, а уж если вдруг Нэнэ-айсберг ответит ему взаимностью, то отбить его будет невозможно никогда. И это как раз тот случай, когда «никогда» действительно значит «никогда», абсолютную нереальность хоть что-то изменить.

- Я не ревнивый, - возразил Меркурий. – Я чувствительный.

- Как в «Ледниковом периоде», прямо, - Дэни ухмыльнулся, ткнув локтем в бок своего капитана. – Помните? «Я не толстый, это из-за шерсти я кажусь таким большим. Я пушистый».

- У меня просто нервные окончания ближе к поверхности кожи, - мрачно, с расстановкой объяснил Нэнэ еще популярнее. – Поэтому я ненавижу, когда меня щекочут.

Одри не удержался, визг снова заставил обернуться весь автобус и начать нервно хихикать, диски упали под сиденье, Нэнэ за ними полез. Сэнди успел первым, сполз на пол и вытащил один из дисков.

- Дай сюда, - Меркурий делиться вообще не любил, а Тиссен рассмотрел обложку в руках Блуверда и фыркнул.

- Такое все равно не слушаем. Вы там что, любите пореветь пополам с припадком ярости?

- Типа того, - поспешно согласился Нэнэ, не желая вступать в дискуссию о музыкальных пристрастиях. Он протянул руку первым, хотел взять пластиковую коробочку, но коснулся пальцев Венерического капитана и вздрогнул, закрыв глаза, охнув, будто его дернуло током.

- Что с тобой? – Сэнди с вопросом всех опередил, тронув готенка за плечо. Тот открыл глаза и отодвинулся, отобрав у удивленного снова-блондина диск, сел на место и передернулся от увиденного.

- Ничего.

- Нет, что-то не то, - Блуверд настаивал, остальные сидели тихо, не рискуя лезть. Вдруг взбесится? Он тот еще псих, мало ли…

- Да полный бред, какая разница, - Нэнэ нервно хихикнул, так что все четко поняли – точно что-то не в порядке.

- У тебя видений не бывает, случайно? – осведомился Дитер, прищурившись.

Нэнэ вздохнул тяжело, глядя в окно и кусая губу.

- Вы реально хотите, чтобы я этот бред сказал? Я же не утверждаю, что это правда. Просто привиделось.

- Что привиделось? – сразу хором спросили и Марсы, и Нептуны.

- Ты завтра умрешь, - в сторону Сэнди ткнули длинным пальцем с черным ногтем. Нэнэ двинул бровью. – Доволен?

Франсуа уставился на «друга» из Венер странно, тот ответил ему таким же странным взглядом, оба посмотрели на готенка и загадочно улыбнулись. Но обоим стало жутко от того, что Нэнэ смог это предугадать именно в данный момент.

- И правда, полная чушь, - Франсуа решил не палиться, отмахнулся. Готенок пожал плечами.

- Вы спросили, я ответил.

Вообще, Нэнэ привык жить по принципу: «Не всегда говори, что знаешь, но всегда знай, что говоришь». В этом они с Ромуальдом тоже не были похожи, ведь Бликери по жизни стремился блеснуть своими знаниями, задавить осведомленностью и встать над всеми королем. Он был именно снежной королевой в данной сфере, а тот же Гаррет был просто деспотом.

Кое-кто догадывался, что окажись в его руках какая-нибудь малюсенькая страна, Андерсен зазомбировал бы всех и создал идеальное государство в одиночку, и это государство изничтожило бы весь мир, встав во главе планеты всей. В общем, по мнению тех же Брэда и Эктора, имевших счастье жить и общаться с этим странным чудовищем, он запросто смог бы переплюнуть Фюрера при желании и предоставленной возможности. Но раз уж он решил покорять мир музыкой, слава богу, никто ему мешать не станет.

Только внешне, по телевизору казалось, что все у них идеально. На самом же деле продюсер решил сократить группу аж на два кадра, оставив козырных красавчиков с не слишком сладкой внешностью. Фанатки падки на уродства и недостатки, а идеальный Лайам и слишком мужественный Грэг под эти критерии уже не подпадали. Скандалы шли постоянно, потому что контракт был коротким, и продолжать этот контракт продюсер собирался лишь с тремя. В конце концов, он мог устроить жесткий кастинг и найти двух потрясающе страшных, но талантливых парней, которых усилиями стилистов и визажистов можно превратить в идеалы.

Гаррет изменился даже в том, что со своей любовью к Доминику он не забывал, кем мечтал стать. И когда любимый кикимор начинал зарываться со своей гордостью, Андерсен ему нежно напоминал, что стоит ему сказать хоть слово, солиста заменят на другого слащавого, патлатого мальчика еще и покрасивее, поинтереснее. А голос можно исправить техникой, в конце концов, петь под фанеру.

Доминик его ненавидел за это, жалея, что ворвался в их группу вообще, нужно было остаться за кадром, будто просто «бойфренд бас-гитариста из «Галактики»». Лайам давно уже подумывал о том, чтобы уйти, потому что эти мотания ему надоели, исполнять приказы и прихоти продюсера тоже осточертело. Он был по сути своей свободным, настоящим панком. И по какой-то невероятной причине мужик болел даже не по Доминику, хоть это и было бы обусловлено его внешностью, а по Гаррету. Все дело было в его способности приковать к себе всеобщее внимание и отдать человеку все энергию, которую человек хочет. У Андерсена энергии было полно, причем та, которую он отдавал без зазрения совести, была фальшивкой, а казалась реальностью. В плюсе оставались все – и он, и продюсер, и фанатки-фанаты…

Остальные так не могли. Рассел просто решил посмотреть, что будет дальше, а если все продолжится в том же духе, уйти следом за Грэгом и Лайамом. Гаррет насмешливо уточнял, не думают ли они, что он и один не сможет прекрасно без них, на что бывшие друзья отвечали лишь, что он изменился. Он стал хуже, но ничего не поделать, популярность и слава меняют человека, это вовсе не сказки.

Сэнди был прав, называя его ублюдком и чудовищем. Да и Доминик был прав, когда говорил, что Гаррет – многоликое нечто, которое любит только себя и способно жить в одиночестве, его лишь нужно поощрять за то, какая он умница. И Энферни не знал, ради чего дальше жить. Он мог не петь, он мог не быть в группе даже, он мог уйти, он мог, мог, мог, мог все, что угодно, он был всемогущим. Но это всемогущество заканчивалось без Гаррета, который совсем не разделял этого безумного чувства. Он ревновал, он хотел, он любил, но не умер бы без Доминика никогда, нашел бы себе «нового слащавого солиста». Эти слова его больно задели, он тогда крикнул: «Может, мне вообще уйти?! Что ты будешь делать?!»

Гаррет ответил вполне спокойно, ухмыльнувшись, дернув бровью, что не умер бы, это точно. «В конце концов, ты всего лишь человек, ты тело. Ты красивый, но это тоже ненадолго, а твой характер меня всегда бесил. Мне больше не интересны эти извращенные штучки». Доминик напомнил, что ему штучки изначально были не нужны, он всего лишь разделял интерес садомазохистской натуры Гаррета. Тот парировал, сообщив, что люди взрослеют, меняются, а «Ты остался тем же, никак не изменился. На одних лишь интересах отношения не строятся, ведь интересы меняются». Доминик спросил: «Может, мне стоило все же покончить с собой тогда?!» Гаррет пожал плечами, усмехнулся. «Может и стоило. Ты же такой умный, проницательный, так хорошо меня знаешь. Я же не претендую на оригинальность, ты в курсе, какой я. Ну и какого хрена ты терпишь, страдаешь? По любви не страдают, иначе это не любовь. Или я просто не умею любить, мне хорошо одному, а трахать я могу, кого угодно. У меня теперь миллионы девочек и чуть меньше мальчиков, бери, не хочу».

Группа разваливалась, оставался лишь Гаррет, готовый по трупам идти к цели, которую тоже не воспринимал всерьез. Вся его жизнь была какой-то нелепой, какой-то апокалипсической, потому что он ни во что не верил. И если Лайам искал свободу, Грэг – удовольствие, Рассел – развлечение, движение, а Доминик – любовь, то Гаррет не искал ничего, наслаждаясь каждым днем по отдельности и всеми ими вместе.

И мог бы умереть хоть завтра, хоть вчера, когда угодно, жаль не стало бы.

Доминик считал его живым трупом, потерявшим интерес к жизни и живущим ради мифической цели, ради популярности, которую и так уже получил сполна.

Все было не так безоблачно, как казалось Сэнди, так что это скорее Энферни завидовал Венерическому капитану.

Это Нэнэ тоже знал. Странно, но он знал это, ему снились сны, ему говорили призраки в городе, ему говорили выражения лиц на экране телевизора. Сквозь гламур, пафос и счастье сквозила боль и разочарование. Но Нэнэ знал, в чем их ошибка, он обсудил это и с Ромуальдом тоже. Покойный капитан Нептунов и один из Ночей дискутировать на такие темы не мог, потому что никогда не видел ничего, кроме интерната, его окрестностей и Толлум-Тауна. Но он выслушал мнение экстрасенса и подумал, что племянник интернатской музыкантши и правда жутко странный.

Ошибка Доминика и Гаррета, да и всех остальных была в том, что они были уверены: «За счастье приходится платить». Это было то же самое, что верить в равновесие добра и зла в мире. Нэнэ верил в свои желания, больше ни во что, потому что в его жизни ничего хорошего, в принципе, не происходило.

У него не было отца. То есть, у него был биологический отец, но где-то далеко, скрывшийся в неизвестном направлении еще до рождения сына. Нэнэ сомневался даже в том, знал ли его папаша о его существовании. Был отчим, бросивший его мать.

А еще Нэнэ любил ТАКОЕ белье, был извращенцем в этом плане, он видел мертвецов, его мать воспитывала его в строгости, доводя до тихих истерик. Она умерла, а он даже не слишком расстроился, просто долгое время был в шоке. Потом он попал в интернат. Разве это равновесие добра и зла, черного и белого? Нет, это сплошная чернуха, но дело в том, что он сам так хотел. Осознанно или подсознательно – неизвестно, но он хотел этого.

Он считал, что если уж человек уверен в «равновесии», то ему рано или поздно придется платить по счетам, отдавая все нажитое за кратковременное счастье. А винить-то некого, ведь человек сам поставил себе такое условие, сам установил правила. Нэнэ не ставил себе правил, и он уверен был – захоти он вдруг, он сделает, что угодно. И он знал, что никому ничего и никогда не был должен и не будет. Если чего-то хочется, нужно просто взять, даже не пойти и взять, а просто взять. Не дается? КАК ЭТО?

Гаррет сказал бы: «Плевать. Не дается, значит, не судьба». Но он со своими принципами ушел далеко и глубоко, и совсем даже не в рай. Если отказываться от своих желаний после первого же провала или малейшей трудности, такое понятие, как «амбиции», сдохнет в человеке. И он превратится в зомби без интересов, без целей, без желаний, без мечты, как Андерсен собственной персоной.

Нэнэ считал, что ничего невозможного нет. Люди не верят в привидений. Он верил, он хотел их видеть, он их видел, он с ними даже говорил. Люди не верят в левитацию и телекинез. Он верил, и ему совсем не слабо было швырнуть не слишком тяжелый предмет одной лишь силой желания. Это вовсе не дело техники или долгих, упорных тренировок, это – страсть, огонь в сердце. И пока он горит, магия не закончится. Вот в этом они с Ромуальдом были похожи, это правда. Но Ромуальд заталкивал это всю жизнь подальше, поглубже в свою душу, боясь показать, что в итоге вылилось в его «возвращение» в интернат. Он был единственным из всех парней, сгоревших в тот год, кто отчаянно хотел жить и ненавидел судьбу за «подаренную» ему смерть. Остальные умерли относительно просто, спокойно, они не боролись изо всех сил, они не выпустили всю злость, ненависть, ярость наружу, не остались в интернате, не проклинали его своей безвременно угасшей жизнью. А он проклял, чтобы остаться навечно, чтобы прожить столько, сколько захочет. И это тоже оказалось возможным, для него не было ничего нереального. А вместе с ним остались и все его воспоминания, все одноклассники, все те, кого он помнил. Хэйдан появился в интернате как раз в тот момент, когда Ромуальд вспомнил всех окончательно, восстановил своими силами практически мираж Стрэтхоллана с учениками и учителями в нем.

Ромуальд после своей смерти и был интернатом, сам по себе он был стенами, полом, лестницами, потолками, каждый кирпичик дышал и жил, под новыми обоями и под заново положенным паркетом стояло основание его памяти и души. Умирающий человек способен на невероятные вещи, а потому интернат забрал и погибшую душу Хэйдана, не дав ему исчезнуть без следа, оставив его навсегда, сделав ему огромный подарок судьбы. Ромуальд разрешил ему жить в своем мире, в своем сердце, которое билось по-прежнему и заставляло интернат стоять на сваях. И Нэнэ от этого приходил в восторг, он хотел, чтобы когда-нибудь и он смог воплотиться во что-то невероятное, что-то бессмертное, откуда его никто и никакими силами не смог бы выгнать. Но в нем пока не было столько ненависти, чтобы заполучить огромное здание вместе с десятками чужих душ. Но он старался не ограничивать себя ни в чем, ни в одном желании, а если и ограничивать, то копить лишь страсть и ярость для исполнения этого желания. Когда оно доходило до краев терпения, Нэнэ взрывался, и начиналось черт знает, что, вроде внезапного появления Ромуальда из зеркала.

Самым интересным было то, что он-то был в курсе, что мисс Бишоп, их директриса, на самом деле – мать Ромуальда. Но он ему об этом не говорил. Он видел это во сне, как и все, что знал, но не стал бы уговаривать взбалмошное и страшное привидение, что это именно так. Ведь его мать звали так же, но выглядела она совершенно иначе, и если Ромуальд ТОГДА этого не понял, то точно не поймет и сейчас. Нэнэ было интересно, знала ли Шарлотта о том, что стоит Ромуальду захотеть, и интернат развалится сам по себе, не смотря на капитальный ремонт, проведенный перед его вторым открытием? Он сломается, сложится, как шалашик из прутьев, сделанный школьником в походе. А может быть, даже сгорит. Но Нэнэ думал, что подобное Ромуальд сделает лишь тогда, когда ему надоест быть вместе с Хэйданом, или же Хэйдан его решит оставить. Он властен над самим собой, так почему нет? Но тогда только сам бог или дьявол знает, что случится. Хэйдан уйдет, и Ромуальд умрет. Но как может умереть тот, кто уже умер?.. Тогда он разрушит все, что сможет.

 * * *

- Я тебя ненавижу.

- Сколько раз ты уже это повторил? Двести? Триста? ЧЕТЫРЕ ТЫСЯЧИ ШЕСТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ДВА? – Жан раздраженно осведомился, сделав страшный голос. Они сидели в чьем-то пустующем амбаре. В нем не было ни живности, ничего, что можно было бы украсть, так что огромная дверь была отворена. В эту щель парочка неудачников на ночь и забралась, скрываясь от дождя. Но они оба и так уже вымокли, протопав по дороге к интернату несколько километров. У Жана деньги были, и он надеялся, что они найдут, где переночевать в городе, а уж утром он скажет, что это была шутка, поймает такси и отвезет истеричку капитана в интернат. Но Робин упорно утверждал, что раз денег нет, ждать автобуса, возвращающегося специально за ними, бесполезно. Магда заметит пропажу лишь за ужином, если вообще заметит, а им это не поможет. Да и вообще, лучше вернуться раньше, чем мисс Бишоп узнает о происшествии, иначе им обоим еще пару недель не светят поездки в город со всеми. Это будет наказанием за безответственность. Ну, а Робина директриса просто убьет, ведь он капитан, а сам не только допустил подобное, но еще и активно поучаствовал.

Амбар стоял практически посреди невспаханного поля, рядом с домиком, запертым на кучу замков. Видимо, летом он служил дачей кому-то из жителей Толлум-Тауна, но сейчас пустовал, и там было, что красть, а потому висели замки. В амбаре было не холодно, так что на это Робин пожаловаться не мог, ведь огромные окна были закрыты наглухо деревянными ставнями, а «второй этаж», на который пришлось лезть по грубо сколоченной лестнице, был завален сухим сеном. В общем, жить было можно. В малюсенькое окошко, не закрытое ничем и расположенное под сводом крыши, уныло светил полумесяц. Впрочем, света от него было не очень много, поэтому Сатурны оставили включенными плееры. Они тоже светили не фантастически, но это было лучше, чем ничего.

- Ну ты урод.

- Теперь почему? – Жан уже начал думать, что Дитер был прав, и капитан не стоит того, чтобы терпеть его издевки и высказывания. И его симпатичное, привлекательное тело тоже не стоит.

Ну не стоит же? Ну неужели Жан такой похотливый дебил, что готов вытерпеть чертову тучу оскорблений, лишь бы оказаться «сверху»? Да, он действительно был похотливым дебилом и готов был оказаться не только сверху, но и снизу, и сбоку, и со спины, и раком… По-любому.

- Потому что я хочу есть, мне холодно, нас убьет мисс Бишоп. И все из-за тебя! Какого хрена ты поперся в магазин?! Что тебе там так нужно было?!

- А, кстати, у меня есть пиво.

- Ты предлагаешь мне хлебать пиво без закуски, не поужинав даже?! А потом что?! Отсосать тебе?!

- Заметь, не я предложил.

- Заткнись! – Робин его наугад пнул, но попал лишь по бедру.

- Оборзел! – Жан тоже взбесился. В конце концов, он тоже не ужинал, ему тоже было не слишком жарко, но хотя бы мягко на наваленном сене. – Я тебя сейчас отсюда скину, понял?.. – вкрадчиво уточнил он, схватив капитана за шиворот и нагнув над пустым пространством, которым обрывался «второй этаж».

- Сдурел?!

- А потом скажу, что ты не пришел в автобус, я тебя пошел искать и не нашел, а потому вернулся только утром и один. Понял? Тебя только летом найдут. Может быть.

- Пошел ты, - Тэкер буркнул, но его втянули обратно, он забился в угол, зарылся в сено и свернулся  калачиком. Было не так уж холодно, но он любил прибедняться и жаловаться, что поделать.

- А я вот нахлебаюсь, потом делай, что хочешь.

- Не смей нажраться при мне. Я потом не стану даже сидеть рядом с пьяным козлом.

- Трезвый козел тебе тоже не нравится, так что заткни варежку и успокойся. Сними штаны и ложись спать, заколебал.

Робин фыркнул, услышав, как открывается банка пива, вытащенная из кармана куртки. Он отвернулся, снял мокрую куртку, стянул рубашку, постелил это все на сено вместо пледа и принялся стягивать то, что было ниже пояса. Разделся он до белья, так что стало не так мокро, о дожде напоминал лишь он сам, стуча по крыше амбара, но Робин согрелся, успокоился. Он даже снял очки и убрал их на «подоконник», все равно бесполезными были, в темноте и так плохо видно, а голубоватый свет от экранов плееров положение не улучшает.

На самом деле он врал. Жан был очень даже ничего себе, просто с характером конченного раздолбая и ветреного кобеля, как казалось Робину. А он таких людей просто не любил, как личностей, даже не как претендентов на отношения с ним. О последнем он думал, хоть и отрицал, врал, что ему это не нужно. Но Жан был бы последним, о ком он стал бы думать, ведь он – конченный потаскун в свои восемнадцать, подползающие с каждым днем к девятнадцати. Опытный не по годам. Пушистые волосы, хитрый взгляд и почти исчезнувший фонарь под глазом. В общем, симпатяга. Но Робин слишком дорого себя оценивал.

- Спи спокойно, вредина, - с усмешкой, выкинув банку в маленькое окошко, пожелал Жан, плюхнувшись рядом с ним. Робин не терял батарейку зря, слушал музыку, раз уж экран плеера все равно горел. Но он услышал это пожелание, вытащил один наушник и поделился мнением.

- Почему сразу «вредина»? Мы застряли тут из-за тебя, придурок.

- Тогда покойся с миром, злюка. Так лучше?

- Похоже на прощание на похоронах.

- Тогда просто заткнись, надоел.

- Я сам решу, когда я тебе надоем.

- Ты уже, так что поздно.

- Да ладно?

- Очень.

- Урод.

- Злюка.

Они помолчали, Робин пытался успокоиться, но Жан не унимался.

- И целка.

- Убейся. Я парень, так что уж подумай башкой, а не ****, прежде чем что-нибудь такое ляпнуть. А то скажу учительнице по анатомии, она тебе пару влепит заранее.

- Ты понял, о чем я.

- Нет, не понял.

- Еще и тупой.

- Это Я тупой?! – Робин оскорбился. – Кто из нас еще тупой.

- Еще и не с первого раза доходит.

Жан просто не ожидал, что ему дадут пощечину прямо так, лежа. Робин лежал на животе, опираясь на локти, Уолтерс раскинулся на спине, и лохматая его голова мотнулась, стоило дать по роже.

- *****!! – злобно выругался он, потеряв всякое терпение, схватив ударившую его руку, дернув ее очень больно и швырнув собственного капитана в шуршащее сено. Робин ойкнул, схватившись за свою руку, упав на спину и уже собираясь возмутиться, но тут же понял, что Жан задумал изначально.

- Ты чего?.. Ты что, с ума сошел, да?! Отстань от меня, урод!!

- Еще раз назовешь меня уродом, вообще отсюда никогда не уйдешь. Хотя, ты и так не уйдешь, встать не сможешь, - ехидно пообещали ему. Жана с одной банки пива не снесло, но ему стало хорошо и позитивно, легко и просто он мог бы капитана изнасиловать, а потом сказать мисс Бишоп, что Тэкер потерялся, заблудился, утонул, сбежал, что угодно.

Робин понял, как это обычно бывало у Сэнди, оценил все «прелести» приставаний и понял, что ему просто не хватает рук, чтобы отбиться, ног, чтобы пнуть, как следует. Более того, жутко бесило и уничтожало прикосновение горячих, ничем, разумеется, не закрытых ладоней к ногам. Жан пытался раздвинуть их даже не для того, чтобы пристать конкретно, а чтобы вклиниться между бедер и лишить своего капитана возможности врезать ему по самому дорогому. И Робин почти успокоился даже, почти сдался, но Уолтерс сам совершил ошибку, усмехнувшись и пообещав ему игриво.

- Тебе понравится.

Тэкер взвыл, пытаясь его ударить, прогибаясь и пытаясь согнуть ногу, но не получилось, Жан стоял между его бедер на коленях, широко их раздвинув, так что пошевелиться у капитана не получалось, а руки мерзкий кобель все же поймал и пока не знал, что с ними делать. Ведь он тоже был не осьминог, и не мог одновременно держать чужие руки и делать что-то еще. Зато он завелся не на шутку, пытаясь сломить это сопротивление и задушить в своей «жертве» строптивость.

- Пусти, а то плюну тебе в рожу, - предупредил Робин.

-  Я тебе тогда зубы выбью. Хочешь? – Жан проклял себя за то, что еще не снял джинсы, иначе чувствовал бы, как широко раздвинутые бедра пытаются сдвинуться, прижимаясь к его ногам. Он пошевелился, и выражение лица у Робина стало, как у Гермионы в эпизодах, когда она злилась. Он прищурился недобро, выпятил нижнюю губу обиженно и оскорбленно.

- Уберись. Это преступление, это карается законом, вообще-то. И если что, я докажу, что ты меня принудил к этому. Думаешь, постесняюсь? Нифига подобного, пойду к мисс Бишоп и расскажу, как все было. Представляю, что она устроит.

- Тебя разве не возбуждает слово «насилие»? Знаешь, мне всегда казалось, что оно какое-то сексуальное, даже эротичное. А «изнасилование» - вообще верх литературного изврата.

- Тебе же будет неприятно, - Тэкер напомнил.

- С чего ты взял? – Жан наивно решил, что капитан просто стесняется своего пола, но Робин привел железный довод сразу же.

- Ты сам говорил, что тебе тоже будет стремно. Как насчет боли? Думаешь, тебе будет приятно?

- Ну, я же не сказал тебе тогда самого главного, не палить же твоего дружка перед всеми.

- Чего не сказал? – Робин забыл о приличиях, заслоненных его любопытством.

- Вот заодно и узнаешь, - Жан попытался удержать обе его руки одной своей, в лучших традициях подняв их над головой капитана, но Робин тут же обе руки освободил рывком и ударил его по лицу. Слава богу, что мозгов  ему хватило только на пощечину, потому что Жан уже возненавидел всех, кто его лупил ни за что.

- Тебе лучше быть нежнее и уговорить меня быть очень добрым!

- Ага, разбежался!

Робин уверен был, что «секс» от «траха» отличался одним – отдачей. Трахаться можно и без эмоций, просто получая физическое удовольствие, если оно возможно в первый раз, конечно… Но сексом заниматься – это отдаваться полностью, на несколько минут забыть обо всем и прижиматься искренне, распахнуть душу, позволить себя забрать и захватить, подчиниться и перестать быть таким холодным.

В общем, просто трахаться Тэкер точно не хотел – раз, Жан не подходил на роль человека, с которым он занялся бы именно сексом – два, и он вообще не хотел заниматься этим с парнем – три. Все мысли о различиях понятий к Робину приходили лишь по вине Сэнди, потому что они дружили, и капитан Сатурнов часто размышлял над поведением друга и отношением к нему всяких там кобелей. Он пытался внушить Сэнди, что нужно себя уважать, и если соглашаться на ТАКОЕ, то уж с чувством собственного достоинства.

Но одну его руку Жан опять перехватил, а вторую решил игнорировать, все равно капитан ничего не мог ей сделать, кроме неубедительного отбивания, хлопков ладонью по плоской груди своего подопечного. Робин не рисковал снова ударить его по лицу, потому что в процентном соотношении победа Жана над ним занимала процентов восемьдесят. Даже девяносто. Ладно, девяносто девять и девять десятых. Поэтому причинять вред ему было равносильно самоубийству.

- Так, успокойся. Давай мы оба успокоимся и просто подумаем.

- Я уже подумал, - заверил его Жан, одной рукой стягивая черные боксеры.

- Не трогай меня!! – Робин опять заорал, дергаясь, выкручиваясь. – Мне холодно, на улице ливень, мать твою, я простыну!

- Сейчас согреешься, - «успокоил» Уолтерс, так и не стащив с него белье полностью, но сунув руку под ткань и уверенно коснувшись уже обрисовавшегося стояка. – Да что ты гонишь, у самого стоит!

- Пошел ты! – Робин рявкнул ему в лицо, опустив свободную руку и пытаясь отпихнуть наглую лапу. У него не получилось ни в первый, ни во второй, ни в сто десятый раз, да и потом, Жан очень убедительно и старательно старался его завести еще сильнее.

- Ты никогда этого не делал раньше, не надо корчить из себя умника, подумай башкой своей пустой! – Робин опять завыделывался, выкручиваясь, согнул наконец ноги, но их пришлось слишком широко раздвинуть. Жан сидел удобно, так что подколенками капитан касался его бедер. Он рассматривал приподнявшегося на локтях капитана, а тот пытался убедить его отпустить, перехватив руку у себя между ног.

- Ты меня покалечишь, идиот, - он зашипел очень серьезно.

- Сэнди не покалечил.

- Он это делал миллион раз, так что ничего.

- И без смазки обошелся, ничего, бегает, как новенький. В понедельник очень живенько маршировал, разве нет? – Жан ухмыльнулся.

- Заткнись! – Робин побагровел от подобных фактов. – Не смей вообще со мной об этом говорить!

- Долбанная целка… А что мне делать предлагаешь? Дрочить тут несколько лет, раз телок нет?!

Робин опешил от подобного заявления, и Жан понял, что сморозил что-то не то. И звонкая пощечина, полученная сразу после этого, его догадки подтвердила.

- Урод!!! Ты меня хочешь использовать, как подстилку, да?!

- Что ты орешь, как девка?! Как будто я тебя чести собрался лишать, замуж не возьмут! Переживешь!

- Не переживу! Я мужчина!

- Ты ноль без палочки, а не мужчина!

- И без твоего прутика обойдусь!

- ПРУТИКА?!

- ЗУБОЧИСТКИ, - поправился капитан, нахально на него уставился, держа свободной рукой за ту самую руку, пытавшуюся хозяйничать у него между ног.

- Ну все.

- Что «все»? – Робин вскинул брови, но продолжить ехидную свою реплику не успел, ему вернули его резкую пощечину, так что он просто обалдел, выдохнул, повернулся обратно, держась свободной рукой за лицо, округлив глаза и приоткрыв рот.

- Ты меня ударил.

- Я тебе сейчас еще и не то сделаю…

- Ты ударил меня!! Тварь!! Не мечтай даже! – он и правда вел себя, как истеричная девственница, но что поделать, люди меняются, когда оказываются под угрозой изнасилования или даже просто грубого обращения. Особенно, мужчины. Особенно, в таком нежном и трепетном возрасте.

- Заткнись!

- Я не прощу тебе этого никогда!

- Пошло нахрен твое прощение!

С Робина все же сдернули его боксеры, так что парень попытался закрыться, даже подняться со своего «ложе», но его живенько уронили обратно, придавив телом к сену, к расстеленным на нем шмоткам. Жан оказался тяжелым и жестким, будто каменным, и колотить по его груди, плечам, спине ладонями и кулаками оказалось бесполезно, выгибаться – еще бесполезнее, потому что это только распаляло.

Глаза у него стали даже не полубезумные, а безумно безумные, именно так. Жана возбуждал один только вид чужого тела под ним, причем полностью раздетого, светлого и стройного. Луна в окно светила страшная, вышедшая из-за туч, будто солнце взошедшая из-за холмов, так что голубоватое свечение позволяло рассмотреть капитана довольно хорошо.

Жан нервно захихикал, смех у него был не совсем адекватный, чуть одержимый даже. Он сжал пальцами нижнюю челюсть своего подопытного кролика, заставил повернуть лицо к нему, игнорируя маты и бесконечные ругательства, сыпавшиеся в его адрес. Одна рука легла Робину на шею, большой палец надавил с одной стороны, вся остальная ладонь – с другой, и он сразу замолчал, схватив воздух ртом на всякий случай, «про запас».

- Ну вот и классно. Заткнись. Тебе идет молчать, - заверил его Жан, одобрительно хлопнув второй ладонью по щеке, а потом пальцами провел по губам. – Рот открой.

Робин из принципа не открыл, даже зубы стиснул. Левая рука подонка Уолтерса надавила ему на горло, и пришлось подчиниться, рот он приоткрыл.

- Ну вот и молодец, можешь же, когда хочешь! А я вижу, что хочешь, - Жан ухмыльнулся, имея в виду то, что Тэкер завелся по-настоящему, не смотря на грубость. Может, это было его тайное желание? Чтобы его покорили и заставили?

- Давай, оближи, только уж постарайся, тебе же лучше будет, - ему в рот попытались засунуть два пальца, Робин чуть не подавился, но скорее от возмущения. Он укусил Жана, и тот дернулся, порезался о зубы, отдернул руку.

- Зараза! – рявкнул он, но не ударил, хотя очень хотел. – Хочешь просто так? Запросто! Только потом я не буду виноват, что нахрен тебе все связки порву, ага?.. – он нагнулся к капитану вплотную, заглянул ему в глаза и уловил там панику, словил от этого настоящий кайф. – Ну вот и договорились, - он убрал правую руку, расстегнул ширинку. Особо стараться и волноваться было ни к чему, ему-то было все равно.

- Хочешь знать, почему я задержался, что хотел купить?.. Вот, что, - он вытащил из кармана фиолетовую пачку с синими буквами. Робин заорать не смог, мешала рука, сжимающая шею, но завертелся, как психопат в палате для буйных, хотел схватить Жана за волосы, но не рискнул, чтобы не получить снова по лицу.

- Хорошо! – он наконец смог выдавить, Жан даже от удивления отпустил его шею.

- Что-что? Я не расслышал.

- Хорошо, я сказал… - Робин прищурился обиженно, но без ненависти. – Давай. Только не надо ничего там…

Жан ухмыльнулся, поднял брови вопросительно.

И снова это было ошибкой.

- Кончай строить из себя умника, урод!! – заорал Робин сразу же, лишь заметив насмешку. – Хочешь трахать бревно, пожалуйста! И тебе же будет отстойно, потому что я из принципа не расслаблюсь, гарантирую!

- Да нет-нет, я не строю никого… - Уолтерс спохватился  и вспомнил, что капитан его – истеричка. – Так ты согласен?..

- Давай. Только быстро. И постарайся уж поосторожнее. И не смей кому-нибудь об этом рассказать!

- А то они сами не поймут, - Жан фыркнул, но заметил мрачный взгляд в упор и закатил глаза. – Ладно, никому не скажу.

«Сам прибежишь еще», - подумал он.

- Мне уже, может, и не хочется. На тебя даже у зэка не встанет, у которого телки сто лет не было, - фыркнул он издевательски. Робин взбесился, сам схватил его руку, взял губами два пальца, погрузил их глубже в рот, закрыл глаза и осторожно, не кусаясь, принялся облизывать. Жан мысленно подавился и даже по-настоящему потерял голос.

Робин спалился, ему это даже понравилось, так что он не стал сопротивляться, когда пальцы сами начали двигаться, а его руку Уолтерс откинул за ненадобностью. Жан придавил капитана собственным телом, влажно целуя его в челюсть, в шею прямо под челюстью, не понимая даже, почему ему самому это так нравится. Вторую руку он вернул туда же, между гостеприимно раздвинутых ног, сцепив пальцы в кольцо и двигая ими по твердому стволу, размазывая по нему липкие капли. Робин понял, что ему не наврали, холод совсем перестал волновать, сено нагрелось от поднявшейся температуры тел и теперь грело само.

Жан по жизни никогда не был брезгливым, а уж что казалось человеческого тела, так он и вовсе был его фанатом. И понял совсем недавно, случайно переспав с Сэнди, что и мужское тело может быть привлекательным и желанным, сексуальным и возбуждающим, стоит только его приласкать, как надо. И он подумал, что если кто-то от этого отказывается или пренебрегает, то этот кто-то просто трус, слабак и ничего не умеет. Робин был даже не таким же, как его потертый дружок, он не рыдал, не жаловался, не страдал, не мучился. Он сначала очень сильно стеснялся и смущался, стоило лишь прикоснуться к нему, прижаться вплотную. Он закрыл глаза и до сих пор не открывал их, тем не менее, очень даже развратно и пошло облизывая двигающиеся между губами пальцы, щекоча их кончиком языка. И когда они мягко выскользнули, чуть ли не капая слюной, он не успел даже вздохнуть, как Жан заткнул его рот своим, прихватив влажные губы. Они стали ярче, намного мягче, поэтому наклонить голову, не сталкиваясь носами, и попробовать приоткрытый рот на вкус было лишь в удовольствие.

Он опирался левой рукой о пол, заваленный сеном, чтобы не придавить капитана окончательно, а второй коснулся там, где Робин никогда и никому не позволил бы коснуться добровольно. Влажные от слюны пальцы сначала просто провели, будто дразня, Жан смотрел на покрасневшие от жуткого стыда скулы. Он ловил кайф от одного вида, от одной даже реакции, не говоря уже об ощущении живого, горячего и упругого тела, к которому можно было прикасаться и снаружи, и изнутри. Жан не стал мешать капитану, когда тот оперся лишь на один локоть, а вторую руку протянул вниз, чтобы приласкать себя любимого и безумно нежного, заглушая неприятные ощущения. И через пару минут у Робина грудная клетка заходила ходуном, он вздохнул, совершенно бесстыже приоткрыв рот, запрокинув голову, выгнул шею. Жан не выдержал, схватил его за руку и откинул ее, чтобы не мешала, не портила удовольствие, не дала все закончить так быстро. Потом лови его по всему амбару, еще чего. Робин тоже спорить не стал, став в какой-то мере послушным, он вцепился в собственную рубашку, на которой лежал, а второй рукой схватился за предплечье Жана справа от себя. Парню даже держаться не надо было, в него и так вцепились мертвой хваткой.

Тэкер из принципа не хотел укладываться полностью, откидываться на спину, будто девка какая-то. Он упорно оставался в прежнем положении – приподнявшись на локтях, чтобы быть ближе к Жану, чтобы не смотреть на него снизу вверх, а постоянно видеть, если что. Но проблема была в том, что даже близость не помогала Уолтерса увидеть, капитан Сатурнов просто не открывал глаза, смущаясь ужасно и боясь, что Жан о нем будет думать совершенный кошмар. Да даже не это было всему причиной, ему просто было ЖУТКО стыдно от прикосновений, от близости, от чужого тела, которое он видел не так близко до этого, которого он боялся. И он совсем уже забыл и не думал о том, что Жан его «просто использовал». Правильно делал, что не думал, потому что Уолтерс никогда и ни за что не стал бы пользоваться чужим телом просто так, для физического удовлетворения. Для этого у него были руки, а людей он уважал, даже если они и были такими стервозными тварями, как его капитан.

Робин просто сдавленно дышал, приоткрыв рот, касаясь губами краешка чужого рта, кончиком носа – щеки. Его самые тихие, почти неразличимые стоны Жан слышал отлично, тоже закрыв глаза и ласкаясь, с беззлобной усмешкой проводя губами по щеке, иногда целуя даже.

Пальцы ходили свободно, Робин, краснея, понял, о чем же тогда Уолтерс не рассказал им в столовой. Точнее, Сэнди об этом и сам знал, Одри, безусловно, тоже. Братцы Аронетс точно были в курсе, так как не раз пользовались какими-то парнями либо по отдельности, либо даже вместе… Но Робину раньше не было известно, что стоит завестись, и хлюпающие звуки будут круче, чем у девчонок, а уж слово «потекла, как сука» он решил больше никогда и ни при каких обстоятельствах по отношению к девушкам не применять, ощутив на собственной шкуре, каково это. Он пожелал оглохнуть на пару часов, а лучше на всю ночь.

- Все, теперь можно?.. – Жан прошептал ему в скулу, подняв лицо, так что капитан тоже чуть запрокинул голову, не желая расставаться, рвать между ними связь. Он кивнул молча, а потом все же прошептал.

- Можно…

Его убивало ощущение горячей, чуть шершавой и жесткой из-за уроков технологии ладони, которая теперь гладила его с нажимом по внутренней поверхности бедра. Она была гладкая, напряженная из-за растянутых в непривычное положение мышц, а Жан еще и размазывал по ней липкую влагу, так что Робин вздрагивал периодически, стоило лишь ущипнуть его.

Он хрипло дышал в направлении потолка, а уже не кажущийся противным и гадким Уолтерс целовал его губы, подбородок, челюсть, шею, прихватывая нежную кожу так, будто хотел укусить – жадно, страстно, даже немного фанатично. И Жан готов был душу продать лишь за то, что этот истерик с ним делал, потому что Робин наконец открыл глаза и смотрел прямо на него, поймав взгляд и не позволяя его отвести. Жан приподнялся, стащил с себя футболку, выпотрошил упаковку, натянул резинку и выпрямил обе руки, устроился с комфортом. Капитан вздрогнул, почувствовав горячее прикосновение в самом стратегическом месте. Стоило Уолтерсу поставить руки по бокам от его тела, и Робин тут же вцепился ему в предплечья, а не разлегся на спине, обнимая за шею, как слащавая идиотка. Нет, он вцепился мертвой хваткой, а между их лицами расстояние было не больше сантиметров четырех, так что Жан сам дышал шумно и чувствовал жар дыхания капитана. Он еще не меньше минуты Робина дразнил, проводя по его губам своими, но не целуя, только скользя. Тэкер даже хотел что-то сказать, но не успел, охнул, зажмурился на секунду и сразу же открыл глаза, так что Жан увидел все эмоции, абсолютно все. Неприкрытое удивление, боль, извращенное удовольствие, удовлетворение от собственной смелости и решительности… Там было еще много чего, он не мог все различить и понять, но Робин был потрясающим. Он и сам не ожидал, что это окажется так приятно после необходимой подготовки. Конечно, без этого никуда, иначе все было бы отвратительно и неприятно, да еще и остались бы плохие воспоминания о первом разе. Теперь Робин уверенно мог назвать себя извращенцем, испорченным гомиком, но зато его первый раз был самым классным из всех, о которых он слышал. Грубость вначале – всего лишь игра, поставленная почти по его сценарию, ему всегда хотелось показаться жертвой, чтобы не выглядеть неудачником, как Сэнди.

Жан тоже был от него в шоке, потому что оказался неправ. Не было даже слегка неприятно, не было больно ему самому, как первопроходцу и захватчику, ему было просто тесно и жарко, в общем, роскошно. Он знал, конечно, что Робин заорал бы, запсиховал, не окажись под рукой презервативов… Тэкер такой, все должно быть по правилам, мало ли, кого там до него имел Уолтерс?.. Но  очень хотелось попробовать еще и без него. Правда об этом Жан перестал думать, как только увлекся и сам закатил глаза, закрыл их. И они опять столкнулись с капитаном носами, пока Жан не наклонил голову вправо, не захватил его губы. О французском поцелуе речи даже не шло, он просто не смог бы сосредоточиться, увлекшись процессом, старательно доставляя удовольствие и себе, и Робину, чего изначально никто не ожидал. В конечном итоге он не выдержал и просто уткнулся Робину в шею, в плечо даже, дыша ему в волосы, задыхаясь, но темп не меняя. Главный Сатурн просто запрокинул голову, закрыл глаза и дышал так, будто бежал кросс – коротко, отрывисто и больше выдыхая, чем вдыхая. Сердце у него колотилось, как бешеное, пульс участился. Жан решил чуток успокоиться, чтобы все не кончилось так быстро, чтобы его истеричный капитан надолго эту ночь запомнил. И Робин сглотнул нервно, охнув, задушенно выдохнув, когда Уолтерс забавы ради вышел из него и снова резко толкнулся, скользнув до упора. Забава ему понравилась, ощущение судорожно сжимающихся и снова расслабляющихся мышц было непередаваемое, так что Робин не выдержал на третий раз и застонал уже громко, не в силах сдержаться. Контролировать себя он уже как-то не мог и понял, что отдался. И это действительно был секс, а не просто перепихон.

Жана этот утробный, глухой стон убил, таких сексуальных звуков он от капитана никогда не слышал и не ожидал даже, так что впал в настоящий экстаз и прибавил стараний. Робин вообще зашелся то ли от боли, которая почти отступила, то ли от остроты ощущений, неведомых раньше.

- Не надо… Не надо так делать… - прошептал он сорванно, так что Жан задрожал от удовольствия и все сделал, конечно, наоборот. Робин даже вскрикнул, все же отпустив его руки, ослабев и рухнув на спину, выгнувшись. Кто же знал, что он не выдержит первым, впав в припадок кайфа? И кайф этот был круче, чем любой приход Одри с его любимой синтетикой.

Жан вел себя, как ласковый и преданный зверь, наслаждаясь даже видом капитана, не говоря уже о его теле, сам глухо стонал, прикусывал и облизывал его выгнутую шею, гладил по бедрам, прижатым к его бокам. И сам продержался всего на минуту больше, чем Робин, замерев глубоко в нем, когда капитан уже застонал от боли.

* * *

- Тебе нравится?

- Мало крови.

- Еще плесни.

- Будет лучше, если ты наберешь ее в рот, и пусть вытекает, как по-настоящему.

- Я не буду пить кровь!

- Я же не сказал «проглоти ее». Просто набери и выплюнь.

- Она несвежая!

- Мне своей нацедить, что ли?

- Очень смешно… Блин, воняет жутко.

- А ты как хотел. Ты же умер.

- Господи, откуда Сомори все знает, интересно?

- У него действительно видения? – Франсуа предположил, пожал плечами неопределенно и отошел на пару шагов, рассматривая получившийся пейзаж. Ромуальд, надо сказать, тоже притаился недалеко. То есть, они с Хэйданом смотрели на все это из окна чердака, мутного и грязного, уборщица туда как-то не добиралась обычно.

- Как натурально, - заметил Грэхэм.

- Потрясающе, - шепотом согласился Ромуальд. – Только с позой что-то не то.

Франсуа тоже это заметил, но руки пачкать не стал, чтобы не спалиться. Он просто ногой подвинул одну руку  Сэнди выше, так что локоть согнулся, кисть расслабленно раскрылась. Он распинал его ноги шире.

- Башку наклони влево, а правую руку согни. Кстати, классно смотрится с белыми волосами. Ты ведь натуральный блондин?

- Не такой яркий, но типа того, - Сэнди послушно перелег.

- Так, теперь эту дрянь надо разложить, - Франсуа раскрыл пластиковый мешок для мусора, в котором хранились недавно спрятанные свиные внутренности, и шарахнулся, чуть не закашлявшись. Патрик, узнав о шутке, решил помочь, но только после долгих уговоров. Обычно свиней резал именно технолог, потом мясо отправлялось на кухню, а внутренности Патрик скармливал собакам в городе, отдавая в овчарню. Но в этот раз внутренности он спихнул в мешок и отдал Франсуа. В канистре была настоящая свиная кровь, именно ее видел в тот раз Одри, потому что прятал Тиссен канистру в старом шкафу для ненужного барахла, что был в туалете. Да и запах гнили не так пробивался, учитывая резкий запах освежителя воздуха, которым все было облито.

- Фу, как воняет!! – Сэнди зашипел страшным голосом, у него к горлу подступил вчерашний ужин и съеденная ранним утром шоколадка, когда скользкие, холодные и отвратительно пахнущие потроха коснулись его левого бока, легли на живот с разорванной футболкой. Его аж передернуло от прикосновения мертвой плоти к голой коже.

- Ну, а что ты хотел, - Франсуа хмыкнул, подкатил газонокосилку и осторожно наклонил ее, держа за огромную дугу вместо ручки.

- Не включи случайно, а то декораций не надо будет, - Блуверд застыл, тренируясь не моргать. С его глазами изобразить мертвеца было довольно просто, вот Робину бы это не удалось, слишком живой цвет.

- Тихо, не шевелись, - Тиссен поставил переднюю часть косилки на «вспоротый» бок Венерического капитана, так что казалось, будто внутренности выползли прямо на траву.

- Прикинь, кишечник намотать на лопасти? – он засмеялся тихо.

- Так намотай.

- Мне руки пачкать нельзя, а то заметит кто-нибудь.

- Ой, да салфеткой вытрешь и все. Или, нет, наврешь, что думал, что я еще живой, и пытался помочь.

- Точно! – Франсуа кивнул, в восторге согласившись с подобной идеей и наклонился, зацепил край длинной кишки за лопасть газонокосилки.

- Максимально расслабься, а то если кто-то заметит, что неестественно руки-ноги выгнуты, не получится так круто.

- Ой, не тебе меня учить расслабляться, - фыркнул Сэнди и обмяк, как настоящий труп, даже голова перестала двигаться, шея ее не держала, глаза стеклянно уставились в пустоту.

- Как они будут орать… - восторженно протянул Хэйдан.

- Представляю, - Ромуальд на него покосился и вдруг ухмыльнулся. – А прикинь, в самый классный момент взять и включить газонокосилку?

- Ты с ума сошел? – Грэхэм вытаращил глаза.

- Вот это будет по-настоящему КРУТО… Массовый сердечный приступ.

- Не смей.

- Я же шучу, ты что, - Бликери тряхнул волосами и снова посмотрел в окно. – Ты не помнишь, эта грымза говорила, что кто-то новенький сегодня приедет?

- Да, сегодня. Сегодня же суббота?

- Если верить календарю у Нэнэ, то суббота, - блондин кивнул. – Мне вот интересно, его исключат или просто лишат капитанского звания?

- Надеюсь, просто лишат. Больше-то его лишать нечего, - Хэйдан ухмыльнулся, а Ромуальд осклабился.

- Если бы я был на его месте… Я не знаю, что бы я сделал. Смотреть, как все вокруг счастливы и тысячу раз получать от ворот поворот…

- И что бы ты сделал?

- Сжег бы интернат еще раз. Ну, на крайний случай, в самом деле прирезался бы газонокосилкой. Но это настоящий ужас, так что не знаю.

- Что больнее, гореть или разбиться на машине, как думаешь?

- Ты умер быстро?

- Я не понял, что вообще умер, - напомнил Хэйдан. Ромуальд сообщил ему об этом только тогда, когда жизнь в семьдесят третьем оборвалась на самой позитивной ее части, на поездке в путешествие. Сорок лет – полный бред, что называется. Но у них в сорок лет был расцвет отношений, расцвет близости, а не страсти. И так уж вышло, что поезд сошел с рельс. И тогда Хэйдан уверен был, что это конец… И совсем не ожидал, что проснется в Стрэтхоллане, будто просто спал все это время, а рядом будет все тот же мрачный, ледяной, жестокий, но очень любящий и любимый Бликери. Тогда он все и узнал. Он узнал, что шанс пожить так долго ему был дан именно за любовь, и что теперь они вместе навечно. Если бы его это не устроило, Ромуальд даже не знал, что бы он сделал, но Грэхэм был в припадке счастья.

- А я – долго, - сообщил ему блондин прохладно. – Я думал, что свихнусь от боли.

- То-то, я помню, ты никогда не ел жареного, - Хэйдан засмеялся, Ромуальд тоже улыбнулся.

- Не мог. Ты представь себе. Мы с тобой – единственные люди, умершие по два раза. Круто…

- Безумно круто, - согласился Хэйдан. – А где, кстати, этот смазливый Сатурн со своим капитаном?

- На кота похожий? Его зовут… Сейчас скажу, не подсказывай, - Ромуальд задумался, надув губы и закрыв один глаз. – Э-э-эм…Французское такое имя, красивое. Типа «Джек»… Жан!

- Точно, - Хэйдан кивнул. – Где они оба?

- Не знаю. Нэнэ говорил, что он собирался его совратить.

- Изнасиловать?

- Почему ты всегда думаешь о насилии?! Может, у тебя травма детства была?! – Ромуальд закатил глаза. – Меня изнасиловал, везде видишь насилие…

- Замолчи, ты младше меня, ничерта не понимаешь в этом. Насилие – это круто. Их капитан довольно симпатичный… Думаю, им было весело. Ну, ему было весело, а капитану – вряд ли.

- Я младше тебя?.. – вкрадчиво, прищурившись, уточнил Ромуальд.

- Ты младше меня на два месяца, забыл?

- В каком году ты родился, милый? – блондин осклабился, выгнув бровь.

- В тридцать третьем, - ехидно выдал Хэйдан, совсем забыв о том, что они немного разных времен. Ведь он всю жизнь видел именно такого Ромуальда.

- А я – в двадцать первом, если хочешь знать, - хмыкнул блондин. – И мне, вообще-то, в пятьдесят первом теоретически должно было быть тридцать!

- И в тридцать теоретически долбанных лет ты был девственником… - Хэйдан ухмыльнулся.

- Очень смешно.

- Да не очень, я тебе скажу. Ты должен меня благодарить, что я исправил эту твою оплошность.

- Спасибо огромное, ваше высочество.

- Мое величество.

- Это я – величество.

- Хочешь померяться?

- Я и так знаю, что больше.

- Да конечно.

- Трижды «ха». Ты-то сейчас вообще должен быть восьмидесятилетним стариком.

- Кто бы говорил, девяносто двухлетнее привидение.

- Зараза.

- Какой есть, - Хэйдан повел плечом и, наклонившись, мягко коснулся нежных, но вечно темных губ своими.

* * *

- Я ненавижу тебя.

- Ты говоришь это уже неизвестно, в какой раз.

- Потому что ты должен был сказать, что у тебя есть деньги!! Откуда здесь такси?!

- Я встал раньше и вернулся в город, пока ты, между прочим, спал, - Жан гордо приосанился. – И приехал сюда, балда, хотя мог тебя тут оставить.

- Меня оставить?! Да как ты смеешь?!

- Вот истеричка… - Жан обратился, вздыхая, к водителю, который на них странно смотрел. Впрочем, он не догадывался о том, что ночь у двоих Стрэтхолланцев прошла довольно интересно, из амбара Робин вышел медленно, но не хромая, не мучаясь. Жан не перестарался, за что ему были отчаянно благодарны, но лишь в глубине души. Когда Уолтерс вылез из машины минут десять назад, на ходу объясняя мужику, что они очень торопятся, чтобы директриса ничего не узнала, водитель заверил, что остановит машину там, где нужно, никто ничего не увидит. Только не надо больше сбегать. Жан заверил, что они и не сбегали, пошел будить мирно спавшего в этот ранний час капитана. Было всего семь утра, так что Робин хотел поспать подольше хотя бы в субботу, но не вышло. Зато пробуждение было на грани сказки, нежное и почти даже ласковое. Жан залез на «второй этаж», где накрытый лишь собственной рубашкой и курткой Уолтерса спал капитан, он рассмотрел подогнутые и замерзшие ноги, казавшиеся безумно длинными из-за такого короткого «одеяла». Робин не проснулся, когда с его плеча съехала куртка, но чуть не подскочил, стоило этого плеча коснуться чьим-то губам. Низкий голос, рокочущий шепот заставил вздрогнуть и вспомнить все, а ему помнить не хотелось.

- Вставай, такси ждет, - Жан понял, что он проснулся, что он явно не в настроении, и не стал лезть, докапываться, напоминать о случившемся.

- Какое такси?..

В общем, так и было минут десять, пока он не оделся, отчаянно делая серьезное лицо и создавая подобие нормальной атмосферы. Будто не стонал вчера, не царапал спину, не вцеплялся в руки, не просил «еще».

В такси он сидел рядом с водителем, что сделало Робина еще мрачнее, потому что он остался сзади и смотрел в окно, наблюдая, как мимо проезжают поля, холмы, деревья, тучи на небе. Он покосился на зеркало заднего вида, просто проверяя выражение лица мерзкого подопечного. Водитель на него не смотрел, следя за дорогой, а вот с Жаном они взглядами случайно столкнулись, на секунду застыли, не показывая ни удивления, ни смущения, а потом Уолтерс взгляд отвел, глядя в свое окно.

Робин покраснел, сам того не желая, Жан снова посмотрел в зеркало, увидел этот румянец и усмехнулся, но беззлобно, совсем не ехидно. Значит, все прекрасно помнит. Значит, ему не плевать, не все равно. Значит, ему очень стыдно за свое поведение и за то, что он вытворял. А вытворял он совершенно потрясающие вещи, Жан забыть не смог бы. Так близко, тесно, отчаянно и горячо он ни с кем еще не был.

Робину хотелось быстрее в душ, смыть с себя какую-то неуловимую липкость, приставшую к коже. Жану хотелось его поцеловать, а еще лучше, снова разложить и заставить вести себя, как вчера. Тэкер  мечтал о том, чтобы подопечный все забыл, чтобы никто об этом не узнал, чтобы ни за что не прослыть потаскухой, как Сэнди… Уолтерс сгорал от желания повторить. В общем, у них были разные направления мыслей, но дело было в том, что Жан своих желаний от себя не скрывал, а капитан старался быть серьезным и благоразумным.

Они оба хотели еще, вот это их связывало.

Водитель на их странные гляделки все же обратил внимание, и когда Робин в очередной раз уставился в кошачьи глаза Уолтерса, глядящие на него в отражении, водитель заметил внушительное багровое пятно на его шее. За неимением зеркала  с утра в амбаре и времени, чтобы его поискать, Тэкер вообще был не в курсе, что на его теле осталась чертова куча засосов. Водитель ухмыльнулся, покосился на Жана одобрительно, потом подумал, что всякое бывает. Сам он тоже учился в мужской школе, не в интернате, конечно, а просто в школе, но и там ученики умудрялись «шалить» друг с другом. Нежный юноша на заднем сидении был очень даже ничего, но его мрачный, ледяной взгляд, совсем не свойственный карим глазам, убивал напрочь все фантазии. Легкомысленный павлин Уолтерс плевать на этот взгляд хотел, он-то знал, что стоит выключить свет и взять дело и тело в свои руки, как капитан превращается в гибкую, страстную, нежную, податливую кошку. А раз уж Уолтерс похож на кота, значит, видовое совпадение на лицо.

* * *

Весь интернат проснулся и начал жить от душераздирающего женского крика. Франсуа чуть не оглох, но тоже заорал и сделал испуганное лицо, раз уж это он позвал  Магду, которая визжала не хуже сирены. Выбежали, едва одевшись, учителя, завуч, чуть не упавшая без сознания при виде развороченного тела. Сэнди никогда не думал, что сможет произвести такое впечатление. Все курсы высыпали на улицу, окружили «труп» и просто не могли выдавить из себя ни одного слова. Это было невероятно ощущение, будто случилось что-то совершенно из ряда вон, и тот же Одри не мог ничего сказать. Он только смотрел в шоке на окровавленное лицо, распахнутые и совершенно пустые, кукольные глаза, мокрые от крови волосы и вывороченные внутренности. Больше всего их с Дитером убил намотанный на лопасти кишечник.

Мисс Бишоп вышла из интерната последней, не поняв, что случилось, и будучи уверенной, что это либо драка, либо что-то такое. Ученики раздвинули глухую стену, созданную ими же, пропустили директрису, она начала уже говорить, что нужно произвести хорошее впечатление на  новенького, который приедет с минуты на минуту… Но подавилась, так и оставшись с приоткрытым ртом.

- Что там?.. – Робин вылез из такси и шепотом уточнил.

- Какая разница, пошли быстрее, - Жан расплатился с водителем и метнулся к интернату первым, чтобы смешаться с удачно подвернувшейся толпой и сделать вид, что они всю ночь были на месте. И их даже никто не заметил, никто не стал удивляться, лишь Нэнэ взглянул на обоих и вскинул брови, мол, объявились, голубчики. Он просто сам был в шоке от своей проницательности.

- Я же говорил, что он сегодня умрет… - протянул он тихо, еще не совсем адекватно.

- Да заткнись ты! – рявкнул Дэни, глядя на тело и чуть не плача. – Как это, вообще?.. Он же не мог умереть. Откуда здесь эта долбанная косилка?!

Жан хотел предположить в шутку, что Сэнди кто-то убил, ведь это было очевидно, но он не успел – Робин упал в обморок, лишь увидев своего друга в подобном виде.

- Эй! Эй, Тэкер, ты чего?! – к капитану Сатурнов мигом все подскочили, мисс Бишоп очнулась от ступора.

- Так. Спокойно, все в порядке.

«Ничего себе «в порядке», у нее ученик умер», - подумал Эрик, который стоял рядом с Дойлом и даже не боялся, что тот снова полезет. Братья Аронетс были не в том состоянии, чтобы к кому-то приставать.

- Отнесите его кто-нибудь в медпункт, - скомандовала директриса парням, Жан хотел капитана подхватить на руки, но Дитер его отобрал, потому что был сильнее, и донес бы Робина без проблем. Медсестры и врач вернулись в интернат вместе с ними, уводя заодно и Магду, которая еле могла снова дышать, еще дрожа от испуга. Она первой увидела это, и не могла отойти от ужаса.

Патрик чувствовал, что ему влетит от сестры, но не мог удержаться, все равно стоял неподалеку, у крыльца, скрестив руки на груди и наблюдая за устроенным спектаклем. Франсуа просто обязан был стать режиссером в будущем, потому что поставил все просто безупречно, не нашлось никого, кто бы не поверил.

- Черт побери… - Шарлотта выругалась, увидев, что к интернату подъезжает темно-бордовый фургон, на котором и должна была приехать сопровождающая из обычного, совсем опустившегося по уровню приюта. Она оказалась права, вышла строгая на вид дама в дешевом брючном костюме, обтянувшем ее галифе и здоровые плечи на все двести, окинула взглядом толпу и сначала решила, что все вышли их встретить… Ей не дали ничего рассмотреть, Стрэтхолланцы поняли, что надо действовать быстро и по-взрослому, встали стеной и загородили «труп» от взглядов приехавших. Франсуа побелел, поняв, что теперь ему не просто влетит, а влетит по полной программе. Но это стоило того. Только бы не исключили…

- Приветствую вас в Стрэтхоллане, - мисс Бишоп улыбнулась холодно, но обворожительно, пожала протянутую ей ладонь с отвратительным маникюром. – Вы, должно быть, мисс Катоуэй, из Бермильтона.

- Приятно вас встретить, мисс Бишоп, - женщина кивнула, довольная таким приветствием. – Ваши ученики столь любезны, неужели вы заставили их встать в такую рань и встретить нас? – она засмеялась.

- Нет, это скорее их инициатива. Любопытство, знаете ли, - Шарлотта выкручивалась, а сама не знала, что ей делать. Нельзя же оставить тело самого милого и ответственного ученика, да еще и капитана в таком виде лежать во дворе. Но нужно пригласить сопровождающую в кабинет, на чай. Что делать?

Из фургона медленно, лениво и с чувством собственного достоинства вылез парень, показавшийся мисс Бишоп старше, чем было написано в его личном деле, отправленном ей несколько дней назад.

- А вы, должно быть, мистер Магрегор? – она улыбнулась ему сдержанно, но руку протягивать не стала, парень стоял, сунув обе руки в карманы.

- Здравствуйте, - выдавил он почти с усмешкой.

- Доэрэл – наш самый проблемный старшеклассник, мы уже даже не знали, что с ним делать, пока не узнали, что у вас остались места. Надеюсь, у вас получится хоть что-нибудь из него сделать, потому что… - мисс Катоуэй вздохнула, не найдя слов, и замолчала.

- Не думаю, что все так серьезно, - мисс Бишоп одновременно сделала комплимент им обоим, парню – как человеку, а сопровождающей, как педагогу. – Может, нам лучше пройти в мой кабинет, все обговорить? Тебе нужно будет сдать тест, - она сообщила новенькому. – Он не сложный, просто, чтобы определить тебя в новую команду.

Парень мысленно покончил с собой и кивнул, фальшиво улыбаясь фальшивой же улыбкой.

- Конечно.

- Мисс Бишоп, - сразу подсказала ему женщина.

Все Стрэтхолланцы были слишком увлечены смертью Сэнди, чтобы запоминать имя новенького и даже его внешность. Они стояли, будто сами были мертвыми, смотрели будто сквозь приехавших и думали лишь об одном – Блуверда, противной жвачной шлюшки и конфетки больше нет.

Мисс Бишоп и двое прибывших прошли к интернату, скрылись за входной дверью, и повисла жуткая тишина.

- Он что, со второго бата?.. – уточнил всем знакомый и привычный голосок. Нэнэ подумал, что началось. Он еще минут пять назад размышлял над тем, покинет ли Блуверд интернат или останется в нем из принципа, как Ромуальд с Хэйданом, и будет надоедать ему своим призрачным существованием. А вот теперь услышал его голос и понял, что началось, теперь Сэнди – полноценный член семьи привидений.

Но тут же Франсуа хлопнул себя по лбу и закатил глаза.

- Вот идиот…

Все сразу обернулись, как по команде, и обмороков стало больше. Будто подкосило Брэда и Эрика, все малявки заверещали и бросились к крыльцу, не обращая внимания на смеющегося технолога. Братцы Аронетс едва успели подхватить попадавших парней, чтобы они не приложились затылками о землю.

- Ой, я не вовремя… - Сэнди это осознал и хотел лечь обратно, но к нему кинулись сразу двое – Одри и Дэни. Первый хотел наорать за подобные шуточки, а второй – просто убить. Впрочем, когда обморочные вместе с братцами и Эктором удалились в интернат, Дэни успел первым схватить Венерического капитана за ворот футболки, отпихнуть ногой газонокосилку и вздернуть «труп» на ноги. Хоть он и терпеть Сэнди не мог, он относился к нему спустя два года, как к брату. То есть, он дурак, конечно, шлюха, слащавое пугало, безмозглая, резиновая кукла… Но он же всегда рядом, близко, каждый день они неразлучны. Как можно ненавидеть брата? Можно только врезать ему за дурацкую шуточку.

- Ах ты ублюдок!!

- Да что я сделал-то?! – Сэнди послушно трясся в такт дергавшим его рукам и смотрел на Марса непонимающе. – Смешно же было!

- СМЕШНО?! – теперь заорал уже Одри. – Ты упал, что ли?!

- Тебе ломаться трое суток можно, а мне один раз сдохнуть – нет?! – Блуверд на него рявкнул, и Боргес понял – его еще долго не простят за отказ быть ближе, чем друзья. Нет, Сэнди хочет быть друзьями, но ему еще пока больно и обидно. А потому он, Одри, права лезть не имеет.

- Вы бы видели свои рожи, - Франсуа ухмыльнулся.

- Козел! – Одри бросился к нему, раз уж больше не к кому было, дал затрещину, так что Нептун дернулся и шарахнулся от него.

- Да чего вы?! Как будто не поверили?!

- Вот именно, что поверили!

- Класс… - протянул тихо и восторженно Нэнэ. – Даже вчера, когда привиделось, уверен был, что это правда. Потрясающе, - он, как настоящий гот, был в экстазе. – Это что, краска? Или клюквенный сок? А внутренности откуда?

- Это свиные. И кровь тоже, - вежливо пояснил Сэнди, радуясь, что хоть кто-то не против них с Франсуа настроен.

- Вас мисс Бишоп убьет, - вдруг заверил Сомори и вздохнул, кивая безнадежно. – Просто зашибет.

- Да почему? – Франсуа пытался отговориться. – Никто же не видел. Ни та баба, ни новенький.

- Вот именно, - Сэнди вырвался из рук Марса и отошел к Тиссену. – Что такого? Подумаешь, поорали тут все. Магда в порядке, Роби жалко, конечно… Но откачают. Это не смертельно. А то уже реально скучно жить.

- Вот увидишь, тебе хана, - заверил Дэни, прищурившись. – Будешь все это объяснять мисс Бишоп. Расскажешь ей, как тебе скучно жить, и жить сразу станет обалдеть, как весело.

* * *

- Я надеюсь, ты понимаешь, что это не смешно, - мисс Бишоп и правда была в тихой, холодной ярости. Чистый, отмытый Блуверд сидел перед ней в кресле, на самом его краешке, причем новенький все это видел. Он сидел недалеко, за столом, заканчивая выданный тест, и выслушивал, как отчитывали бабоподобного парня с кукольными глазами.

Он сначала даже не понял, за что его отчитывали, но когда услышал «Прикидываться мертвым», чуть не прыснул от смеха, еле сдержался.

- Извините, пожалуйста. Этого больше не повторится, правда. Просто мы думали, что это будет забавно. Никто ведь не пострадал на самом деле.

- Несколько человек упали в обморок, у мисс Мэдли чуть не случился сердечный приступ, да к тому же, вы могли опозорить весь интернат перед совершенно чужими людьми.

Мисс Бишоп уже распрощалась с мисс Катоуэй и теперь считала возможным и нормальным обсуждать подобные вещи в присутствии новенького.

- Мы не знали, что кто-то приедет, вы же не говорили. Мы просто хотели посмеяться, это же шутка.

- Ты знаешь, что я должна тебя за это наказать?

- Знаю, - Сэнди кивнул, глядя на свои ладони, зажатые коленями.

- На следующей неделе ни Марс, ни Венера не получат ни цента.

Он промолчал согласно, послушно, не возникая и не собираясь возражать.

- Марс и Венера всю следующую неделю будут маршировать на десять минут дольше, чем все остальные. Опоздаете на завтрак немного, но это по вашей же вине.

- Как скажете.

- Я должна бы лишить тебя звания капитана, но больше некого назначить. Из новеньких никто не справится, они не знают, как это. Да и ты, похоже, не знаешь.

- Я знаю, правда. Извините, больше не повторится, - еще раз повторил Сэнди, уже тише. Ему все равно было где-то в глубине души весело от того, что все попались на их спектакль.

- Хорошо, ты свободен. Позови сюда Франсуа.

Доэрэл понял, что придется еще раз выслушать всю эту ерунду, встал и подошел к директорскому столу.

- Закончил? – мисс Бишоп улыбнулась, взяла тест, посмотрела на него. Тест состоял из обычных вопросов, вроде «из четырех фигур выберите лишнюю», он был скорее психологическим, потому что обычный, на общие знания парень уже написал. – Так… А сам ты куда хотел бы? В какую команду?

- Все равно, - парень пожал плечами.

- Венеры и Марсы наказаны, у Нептунов нет места, Меркурии…

«Он не Меркурий», - подумал Сэнди, отвернувшись и не принюхиваясь больше. У него была такая небольшая парафилия, своеобразный обонятельный фетиш, который вынуждал принюхиваться к людям и запоминать их скорее по запаху, чем по голосу или даже внешности. Вот и запах новенького ясно говорил – он никак не может быть Меркурием. Впрочем, как и Марсом, как и Нептуном, как и Сатурном и, тем более, Венером.

- Сатурнов и так очень много. В Плутонах все маленькие, Ураны плохо учатся…

- В Юпитер, - подсказал Сэнди, не удержавшись.

Доэрэл делал вид, что его не бесит это распределение по планетам в его же присутствии. Глупая традиция, но придется ее соблюдать.

- Да, в Юпитере еще есть место. Сэнди, позови их капитана сюда заодно.

- Хорошо, - парень встал, быстро вышел, чтобы не мозолить больше глаза. Капитан Юпитеров был младше Блуверда, но все же старше капитана Плутонов, а потому был способен хоть немного руководить. Но теперь Венерический капитан сомневался, сможет ли бедняга управлять новеньким, которому оказалось восемнадцать. Выглядел он, как ученик второго бата, лет двадцати, как Лайам или Гаррет в данный момент. Они должны были учиться, но этого, естественно, не делали.

- Удачи тебе, - Сэнди хлопнул Франсуа по плечу, и тот с горестным видом вошел в кабинет, предчувствуя взбучку. Но если уж Блуверда не лишили капитанского звания, то все должно обойтись.

Сэнди шел искать капитана Юпитеров с мыслями об извращениях. Наверное, он был одним из самых нормальных в Стрэтхоллане, что касалось сексуальных пристрастий. Никто не рассказывал о своих тайнах, но было заметно чисто по поведению. Дитер грешил садизмом, Нэнэ был немного фетишистом из-за своей любви к кружевам и прочей ерунде, Одри по той же самой причине был законченным фетишистом, потому что попросту не мог завестись, как следует, без этих милых деталей гардероба. А может, все дело было в избирательном фетише, который был направлен именно на человека, который ему нравился. Сэнди не знал. Братья Аронетс, что один, что второй явно страдали хищнической парафилией. Они себе не представляли секса без насилия, причем оба были хищниками в этом плане, и им нужна была жертва. Причем мужского пола и, желательно, одна на двоих, чтобы можно было ее замучить до полусмерти. У Робина была та же беда, только вывернутая наизнанку, он ни за что бы не завелся, если не представилась бы возможность побыть жертвой. Такой беспомощной, беззащитной и сломленной жертвой. Наверное, все дело было в его природной зажатости и скромности, которая не позволяла вести себя откровенно без причины, а статус жертвы обеспечивал, как бы, алиби. Дэни при наличии возможности промышлял бы садизмом, Эрик просто был нормальным, и ничем ни за что не промышлял бы.

Но всех их запросто могли переплюнуть Франсуа и Жан.

Первый был не только танатофилом, но еще и немного болел некрофилией, что явственно подчеркивалось его кайфом от вида смерти. Блуверд не брался утверждать, но догадывался, что Тиссен не отказался бы поиграть в труп при «этом самом», предложи ему кто-нибудь.

Второй с ума сходил от разврата, у Уолтерса была откровенная меркантильная парафилия. Если говорить проще, он тащился от вида разнообразных бесстыдств. И самым большим удовольствием для него было заставить совершенную скромницу или, как теперь, скромника вести себя хуже завзятой проститутки. Этим, кстати говоря, он прошлой ночью в амбаре втихушку и занимался, чтобы не сильно бросилось «жертве» в глаза, но одновременно умирая от смешанных чувств Робина. Ему было безумно, просто ужасно стыдно, но в то же время капитан Сатурнов не мог скрыть собственного удовольствия. А это уже было доказательством его испорченности, даже мысленной.

Сэнди вдруг стало даже немного завидно. Если так рассуждать, то Жан и Робин – идеальная пара. Уолтерс хочет видеть смущение и заниматься разными гадкими извращениями, а Тэкер любит играть в жертву, смущаться, стесняться и все такое. Они созданы друг для друга, один смущает, второй смущается.

Опять же, пусть Нэнэ и не в курсе, но с Одри они просто судьбой связаны. Сомори не может без кружев и чулков, каблуков, прочей дряни, а Боргес заходится в экстазе и готов изнасиловать этот кадр, снимая собственноручно каждую полупрозрачную, кружевную или кожаную деталь. С Аронетс, Дитером, Франсуа и Дэни было сложнее. Два садиста, два хищника и один некрофил – это сила. Может, предложить им создать шведскую семью?

И все, как один, будут увлеченно драть Тиссена, который прикинется мертвым и не будет реагировать. Класс. Правда есть пара проблем. Дэни уверяет сам себя, что он нормальный – раз, и Франсуа ему совсем не нравится – два.

А что делать Сэнди? Его милый фетиш на запахи не вписывается в категорию «ужасных извращений», да и кто ему нужен? Парень с безумно приятным запахом? Бред.

Капитан Юпитера, услышав новость, обреченно отправился в кабинет директрисы. Ему конец, судя по всему, ведь он тоже видел уже новенького. И по одному его внешнему виду было ясно – никаких команд он слушать не станет, начнет творить, что попало, что захочет.

Сэнди на завтрак не пошел, да и потом, на соревнования не явился. Все развлекались, ржали, так что слышно было через пластиковые окна, но ему было тоскливо. Куда интереснее, чем веселиться, было лежать на кровати и пальцем водить по обоям на стене, молчать и редко-редко моргать. Франсуа не пришел даже спросить, что случилось, рассказать, что высказала ему мисс Бишоп. Видать, ему было совсем отстойно, ведь он не воспринимал критику так спокойно, как Блуверд. Новенького Сэнди видеть тоже не хотел, да и зачем ему его видеть, если без разницы, надежды никакой никогда не было, нет и не будет.

* * *

Жан не смог удержаться и засмеялся, глядя на выражение лица готенка, Робина и даже Одри.

- Вы серьезно? – он уставился на братцев, которые веселились от души и рассказали, чем собирались заняться в оставшийся уикенд.

- Абсолютно, - Коул хмыкнул. – В общем, кто рискнет?

- А ошейники у вас откуда?

- У нас еще и поводки есть, - заверил Дойл. – Вчера купили, раз уж собрались играть. В общем, собираемся после обеда и решаем, кто будет кем.

- Каким образом? – Дитер на них уставился. – Никто не согласится быть собакой.

- Да кто станет спрашивать, - парни хором засмеялись. Коул оглядел потенциальных «песиков» и пояснил.

- Играем в покер. Трое выбывших первыми получают поводки, а трое последних – ошейники, вот и все. И те, кто получает поводок, делают с «песиками», что захотят.

- Вы спятили, - мрачно заметил Робин. – Я не стану играть.

- Ты боишься, - Уолтерс ухмыльнулся.

- Я не боюсь, я просто не собираюсь играть. Я плохо играю в покер, а носиться по вашим поручениям не хочу.

- Ну, я не думаю, что там будет так уж много поручений, - Одри еще думал над тем, станет играть или нет. – Ладно, я буду. Просто так, от нефиг делать. Не собираюсь ни тем, ни другим быть.

- Кто еще? – Коул на всех посмотрел. Дитер поднял руку.

- Ладно, сыграю. Вряд ли я получу ошейник, так что можно попробовать.

Франсуа покосился на готенка и решил проявить свою смелость, мол, почему бы и нет.

- Я буду, - он сказал это, и лица братцев Аронетс просветлели, глаза загорелись. «Это будет весело» отчетливо горело у них на лбах.

- Я тоже тогда, - Нэнэ пожал плечами. Ромуальд обязан будет подсказать ему, какие у кого карты. Так что он не проиграет. Но и выигрывать готенку не хотелось, иначе пришлось бы потом терпеть чьи-то капризы.

- А вам не кажется, что надзирательницы нас немного не поймут? – Дэни тоже был очень даже «за» всю эту забаву, но опасался, что это нарушает правила интерната, в которых черным по белому написано: «Запрещается: аморальное поведение» или что-то, типа того.

- Ну, при них же мы не будем ничего такого делать, - Дойл махнул рукой. – При них будем играть в гостиной, пусть видят, что это просто шутка. Ну, скажем, что так во всех приютах играют, почему нет? Развлечемся. А вот когда их не будет и там, где их не будет, там можно будет оторваться по-хорошему.

- Вы что, серьезно думаете, что это нормально? – Робин не мог им поверить. – Вы уверены, что кто-то согласится исполнять ваши прихоти? Вы же два озабоченных извращенца!

- Ах, да, забыл, - Коул его игнорировал и весело подвигал бровями, уточняя. – Мы играем вдвоем, как за одного. Если выиграю я или он, мы оба получаем один поводок на двоих.

- Вы вообще?! – Тэкер просто опешил. – Я не стану играть!

- Не хочешь, не надо, - фыркнул младший Аронетс. – Никто не заставляет. Мы приглашаем играть только тех, кому нечем заняться, кто хочет развлечься. И у кого нет комплексов.

- А можно хотя бы пример одного приказа?

- Сделать чай, - пожал плечами Коул, это выглядело довольно безобидно. – Самим лень идти, пусть принесет. Неужели это так страшно и сложно?

- Так, а теперь пример одного неприличного приказа, который будет, насколько я вас знаю, - Жан ухмыльнулся.

- Ну… - братья переглянулись, потом Дойл неожиданно закашлялся, Одри усмехнулся.

- Понятно.

- Ниже пояса не будете заходить? – уточнил Франсуа на всякий случай. Нет, он не думал, конечно, что его безумно все хотят, но кто знает этих Аронетс… Они хоть дерево с дуплом могут изнасиловать.

- Будем, - хором ответили они. А потом Дитер уставился на Нептуна с еле заметной иронией.

- Рискнешь?

- Рискну, - парень фыркнул. – Подумаешь. И что, и сопротивляться нельзя будет?

Жан захохотал, хлопнув Хайнца по плечу.

- Кажется, тут кое-кто уже точно решил проиграть и «сопротивляться».

- Бойтесь, - Дэни закатил глаза, еще раз напоминая Франсуа о том, что он не в его вкусе, пытаясь задеть. Тиссен даже внимания не обратил.

- Нет, я просто условия выясняю, а то мало ли.

- Лучше просто не играй, - посоветовал Робин. – Не рискуй. А ты-то чего? Ты хочешь по полной программе попасть к этим придуркам? – он уставился на Нэнэ.

- А кто сказал, что я проиграю? – готенок улыбнулся еле заметно.

- Надо Блуверда позвать, - шепотом поделился с Дитером Коул, Аронетс и Хайнц мерзко захихикали. – Ох, как бы клево было.

- Ой, вон новенький стоит. Позовем? – Жан предложил, посмотрев на всех, но взгляд остановив на Одри. – А то ему скучно. Он где теперь, вообще?

- В Юпитере, по-моему, - Боргес прищурился, посмотрел на новенького и кивнул. – Можно позвать. Надо же как-то начинать.

- Как его зовут-то? – Уолтерс огляделся в поисках какого-нибудь Юпитера, обязанного это знать.

- Доэрэл, - тихо сообщил Нэнэ.

- Привидения сказали? – Жан ухмыльнулся.

- Сам услышал.

- Эй! Доэрэл! – Боргес заорал первым, повернувшись к парню, который недавно поучаствовал в фехтовании и теперь думал, чем бы ему заняться. Он обернулся сразу, но нехотя, не догадываясь, что ему хотят предложить что-то нормальное, а не наехать ради веселья.

- Иди сюда, - Одри махнул рукой, приманивая его.

- Зачем? – парень встал в позу – отклонил торс назад, скрестил руки на груди и надменно с высоты собственного роста глянул на компанию извращенцев.

- Да иди давай, поговорить надо, - Одри выглядел не то чтобы очень дружелюбно, но не враждебно, это уж точно. Нэнэ не знал, почему он стоял с этой компанией, ведь обычно сидел в комнате, не вылезая из нее практически никогда. Наверное, всему виной общение, которое его начало привлекать с недавних пор.

- Привет, - еще раз улыбнулся Боргес криво, непривычно. Он обычно не знакомился с новичками сам, никогда. А здесь, в Стрэтхоллане, он сам был новичком до сегодняшнего дня, так что знакомились именно с ним. Причем заочно. – Я – Одри, это – Жан, Дитер, Коул, Дойл, Робин, Франсуа, Дэн и Нэ-э-э-энэ. Последнее – это имя, а не род занятий.

- Идиот, - прошептал готенок и собрался уже уйти, обидевшись, но Боргес схватил его за руку, сначала просто сжав кисть в ладони, а потом медленно расправив ее, переплетая их пальцы и сцепляя их в замок.

- Релакс, малыш.

Жан плакал, он мысленно просто убивался по выражению лица Меркурия. Там был ужас, паника, растерянность и злость одновременно.

- Мы тебя хотели позвать поиграть после обеда в одну игру, - пояснил Дитер, пока Одри получал люлей от гота.

- Какую еще игру, - парень выгнул бровь. Франсуа подумал, что он и правда выглядит намного старше своего возраста. Прямо, как Одри, который теперь, со своим настоящим цветом волос вообще мог сойти за ровесника Лайама и Гаррета. У новенького была короткая стрижка, и он был единственным парнем, которому она шла, по мнению Тиссена. Большинству парней короткие стрижки вообще не идут, они их уродуют, а этому шла. А у него еще и бородка была. Гладко выбритая челюсть контрастировала с волевым подбородком, на котором осталась тень растительности, и это делало его еще старше.

- Никаких темных, не парься, - успокоил его Жан, ухмыльнувшись, понимая опасения новенького. – В общем. Объясняйте, - он посмотрел на братцев, и Коул опять завел.

- Короче. У нас есть три ошейника и три поводка. После обеда играем в покер, кто побеждает, получает поводок.  Проигравшие натягивают ошейники и до конца уикенда выполняют любую прихоть «хозяев».

У Доэрэла брови поднялись высоко-высоко.

- Вы серьезно?

- Абсолютно, - Коул закатил глаза. – Ну реально, придешь, сам убедишься.

- А учителя вас не смущают? – парень хмыкнул.

- Мы же при них не будем делать ничего плохого.

- А без них, типа, можно? – Магрегор прищурился, рассматривая Франсуа, догадываясь, какого типа этот Марс… Он видел его в кабинете директрисы после того, как ушел кукольноглазый  блондинчик с розовым маникюром. Неужели в Стрэтхоллане есть гомики? У Доэрэла был приятель в старом приюте, и тот приятель был совершенно нормальным, крутым парнем, но встречался с одним из «голубков». И Магрегор начал подозревать, что в Стрэтхоллане подобное тоже имелось. Его взгляд переполз с Франсуа на Нэнэ, и новенький окончательно в своих догадках убедился.

- Если хочешь, - Дойл осклабился паскудно, сразу проверяя, «такой» ли этот новенький Юпитер. Но было неясно.

- Понятно. А отказаться проигравшие могут?

- А ты уже решил выиграть? – Робин неприязненно на него уставился и прищурился. Его одарили не то чтобы мрачным, но очень надменным взглядом «взрослого человека». Капитан Сатурнов просто опешил и замолчал.

- Может и выиграю. Просто спрашиваю.

- Нет, отказаться не могут.

- И что, кто-то реально рискнет играть? – Доэрэлу не верилось в такую смелость тех, кто играл плохо.

- Ну, тут все дело в самоуверенности. Если уверен, что не проиграешь, играй, а если сомневаешься, то никто не заставляет. Хотя некоторые, возможно, сами хотят проиграть… - Дэни ехидно посмотрел на Франсуа, тот молча показал ему средний палец. Доэрэл подумал, что неплохо будет заполучить «раба» до конца уикенда. И даже если он не сделает с ним ничего такого извращенного, все равно можно будет эксплуатировать от души.

- Ладно, я играю.

- Блин, реально надо еще Сэнди позвать. Тогда точно все сбегутся, - Дэни хоть и терпеть не мог жвачного блондина, но научился признавать его привлекательность для таких «маскулинных» кадров, как тот же Хайнц или этот новенький. В отличие от Дитера, Доэрэл был скорее взрослым, чем мужественным. Он притягивал, и один его вид мог намекнуть на опытность. По крайней мере, с девчонками.

- Что за Сэнди? – Магрегор поднял брови.

- Ты его видел, - Франсуа пояснил относительно манерно, машинально начиная кокетничать, хоть и сам от себя этого не ожидал. – Он сидел у мисс Бишоп, пока ты там тест писал.

- Понятно, - Доэрэл убедился, что в своих догадках не ошибся. И правда, этому провинившемуся «театралу» подходило имя «Сэнди».

- А где он сейчас? Он обычно участвует, - Робин посмотрел на Венер, которые обязаны были знать, куда делся их капитан.

- В спальне остался, по-моему, - Одри пожал плечами, Нэнэ пошевелил пальцами, пытаясь просто устроить кисть поудобнее, но сработало это совершенно не так, как он предполагал.

Он впервые не стал руку отбирать, его захватил на пару минут какой-то трепет от того, что почти никто не видел этого. То есть, длинный рукав его кофты закрывал его руку и руку Боргеса, и казалось, будто они за руки не держатся. Он просто пошевелил пальцами, и Одри его резко отпустил, чуть ли не откинув руку готенка небрежно, убрав собственную в карман низко спущенных штанов.

Робин закатил глаза, потому что он все это имел счастье наблюдать уже вторую неделю, и прекрасно видел, как их отношения меняются. И пусть даже Нэнэ продолжал ругаться, отталкивать и сопротивляться, он потихоньку таял, начинал доверять, позволял приблизиться еще на сантиметр. Он вел себя, как кошка или кот подросткового возраста, злобный и недоверчивый, уже не наивный, но еще не по-взрослому циничный. К таким обычно бесполезно лезть настойчиво, они могут поцарапать и укусить. Но если приближаться медленно, осторожно, то постепенно протянутая рука пугать перестанет. А если наплевать и сдаться на полпути, доверия станет еще меньше ко всем вместе. И следующему любителю экстрима придется приближаться еще медленнее и осторожнее.

Стоило ему открыть рот, Робин уже почти уверен был, что знал, что готенок собирался сказать.

- Я не буду играть, я передумал. Это все бред какой-то, чушь для извращенцев, - спокойно сообщил Нэнэ, поднял руку, потрогал кончик носа своим черным ногтем и пожал плечами. – Играйте сами. А Сэнди, я думаю, играть не будет.

- С чего ты взял? – Жан удивился, заглянув Меркурию в лицо, закрытое и тенью от накинутого капюшона, и волосами.

- Его мисс Бишоп отчитала, ему скучно до такой степени, что он уже трупом прикидывается вместе с ним, - Нэнэ взглянул выразительно на Франсуа.

- Ну вот, развеселится заодно, - Уолтерс махнул рукой. – Он такое любит, мне кажется. Все равно заняться нечем.

- Ладно. Делайте, что хотите, мне совсем не обязательно это знать.

- Да, лучше сидеть в комнате одному, - сострил Дэни.

- Ты прав, - согласился Сомори, посмотрев на него совершенно обезоруживающе, так что Марс подавился своим ехидством.

- Да и я, вообще-то, не один там буду, в любом случае, - Нэнэ улыбнулся, растянув черные губы. – Компания-то у меня всегда найдется, - он имел в виду Ромуальда с Хэйданом, которые его ни за что бы не бросили. В конце концов, они были благодарны за то, что могли теперь безнаказанно показываться в любом зеркале интерната, когда хотели.

Доэрэлу все это показалось попыткой вызвать у кого-то ревность, так что он невольно усмехнулся готенку вслед, когда тот развернулся и пошел к интернату. Он стряхнул левой рукой капюшон, наклонил голову и перевел волосы на левое же плечо, свесив их на грудь, чтобы не щекотали шею. Магрегор продолжал смотреть ему вслед просто так, без подтекста. В их приюте такое чудовище давным-давно опустили бы и сделали кем-то, вроде общей игрушки. Но здесь – нет, здесь не было все слишком строго, но никто не хотел оказаться исключенным, не хотел возвращаться назад, в свой старый приют. В Стрэтхоллане было больше свободы, не смотря на парадоксальность этого факта. Был чертов марш по утрам, были сложные уроки, была куча домашних заданий, был адский список правил, были строгие надзирательницы, не позволявшие драться и выяснять отношения, как парни привыкли. Но в то же время отношения были построены лучше, не было зависти и ненависти, по крайней мере, в максимально возможных масштабах.

- Нравится? – выгнул бровь Дитер, заметив взгляд новенького, который тот не отрывал от спины, обтянутой черной кофтой.

- У нас таких не было просто, - парень пожал плечами. – Как в зоопарке, прямо.

- Точно, тот еще крокодил, - Дэни хмыкнул.

- Скорее панда, - Жан имел в виду черные пятна вокруг глаз.

- Нет, он на гиену похож. Ты слышал, как он ржет? – Франсуа осклабился надменно, потому что у него-то смех был нормальный.

- Тем не менее, это не тебя все хотели увидеть в чулках, - неожиданно огрызнулся в адрес Тиссена Одри, глядя на него в упор своими жуткими глазами, не отрывая взгляда и чуть брезгливо морщась. – Так что уж расслабься, тебе только и делать, что во всякую чушь играть, авось кто поведется на тебя.

- Что с тобой? – Жан на него удивленно посмотрел, тронув за плечо. – Чего взбесился-то?

- Да достал потому что этот, - Одри продолжал сверлить взглядом Франсуа, пока тот не отвернулся. – Сначала с утра припадок фантазии, так что у меня чуть инфаркт не случился, что Блуверд сдох. Теперь его не устраивает чей-то смех. Ты на себя-то посмотри сначала, чучело. «Я упала с самосвала, тормозила головой» - это про тебя, - Боргес усмехнулся. – Нос страшный, бровей нет, патлы секутся. Кто ты вообще?

- Извини, что не похож на вашего экстрасекса. Его-то внешность тебя устраивает, торчила ты дешевый.

- Экстрасекс тут ты, а не он. Потому что он-то, в отличие от кое-кого, не  станок для траха, готовый на поводке сидеть и кому угодно служить, ага, - Одри был уже на грани того, чтобы броситься на Марса и отлупить его, но Жан крепко сжал его плечо, предупреждая, что это не лучшая идея, что мисс Бишоп и без того с утра психует.

- Ладно, я не буду играть! Ты счастлив?! – заорал Франсуа, наклонившись даже, чтобы звучало убедительнее, но в глазах у него заметно блеснули слезы. Все же, слова Боргеса его довели до нужного состояния. – Тебе легче стало от этого?! Твоя проблема в том, что ты бесишься, когда тебя отшивают! А когда ты нужен, отшиваешь ты! И останешься один, тупой наркоман!

Последнее он сказал явно зря, потому что даже рука Жана не помогла остановить одного конкретного психа, и Хайнц не успел его задержать, Одри все же бросился на доставшего его Марса. И в чем, казалось, было дело? Только в том, что Франсуа опрометчиво сравнил Нэнэ с гиеной? Но Дэни сравнил его с крокодилом, что было еще менее лестно, и на него Боргес как-то не кинулся.

- Эй! – дама, обычно проводившая уроки физкультуры и наблюдавшая за конкурсами между малышней, обратила внимание на этот милый клуб веселых и находчивых, погрозила им пальцем и просто не увидела, что двое из компании валяются на земле. Дойл с Коулом бросились психованного Венера оттаскивать, беспокоясь, что мисс Бишоп устроит наказание сразу всем, и игра вообще сорвется. Доэрэл посмотрел на Дитера и уточнил.

- Часто тут так?

- Не  чаще, чем кто-то зовет его «торчком» или оскорбляет готенка.

- Они что, вместе?

- Нет, просто. Не знаю, - Хайнц признался честно, пожал плечами.

- Я думаю, он ему просто нравится. Правда не взаимно, но ладно, с кем не бывает, - Жан пожал плечами, наблюдая, как братцы Аронетс не могут стащить озверевшего Боргеса с попавшейся под руку жертвы. – Здесь выбирать особо не из кого, телок все равно нет, - цинично заметил он. Робин похолодел и даже побледнел.

- Вот, значит, как? – переспросил он ехидно, но совсем не по-доброму. – Выбирать не из кого?

Жан понял, что сморозил не то и не при том, при ком надо было. Дитер прикрыл глаза, поняв, что будет скандал и война, а Доэрэл понял, что в этом интернате все так сложно, как никогда не было в его приюте. В приютах обычно все легче некуда, есть четкие враги, а есть четкие друзья, никаких расплывчатых контуров и «почти», никакого вранья. В Стрэтхоллане же все быстро учились друг другу врать и быть лицемерами круче политиков.

Ушел еще и Робин, которому Уолтерс хотел сказать: «Я не тебя имел в виду», но не сказал, не желая унижаться и прикидываться паинькой. Хочет обидеться? Флаг ему в руки и поезд навстречу, пусть обижается, ведь Жан уже получил от него то, что хотел.

Франсуа поступал мудро, подняв руки, согнув их в локтях и предплечьями закрывая лицо, по которому ни разу не получилось попасть. Одри взбесился, наставив ему синяков, но до лица так и не добравшись, он отодрал одной рукой его запястья от физиономии, а свободной рукой не ударил, а схватил сначала за шею, потом поднял ладонь. Он стиснул пальцами челюсть приставучего и ехидного Марса, зафиксировав его лицо и не давая дернуться, зашипел, наклонившись.

- Еще раз ты обзовешь меня как угодно или вякнешь при мне что-то о ком-то другом, я знаешь, что с тобой сделаю?..

- И что же ты сделаешь?.. – Франсуа не сдавался, ехидно зашипев в ответ.

Одри посмеялся издевательски, потом наклонился к нему близко-близко, так что Марс аж застыл, а братцы затаили дыхание, предвкушая засос… Доэрэл тоже сначала поморщился и думал, что этот парень, в самом деле похожий на качественного торчка, засосет болтливого рыжика. Но он просто унизил его, плюнув в приоткрытый рот так, как обычно плюют трижды через плечо, а потом стучат по дереву. Несерьезно, но очень обидно и мерзко, так что Франсуа зажмурился и вытер губы тыльной стороной руки. Одри его тряхнул.

- Ты хочешь по морде? – вопрос был риторический, да и играл скорее роль угрозы и прогноза на ближайшее будущее.

- Нет.

- Не отвечай мне.

- Отстань.

- Не отвечай мне! Когда я с тобой разговариваю, ты слушаешь и молчишь!

- Вас оставить? Мисс Бишоп потом не начнет скандалить? - Уточнил Жан с усмешкой. Ему все стало ясно – у Одри началось. Точно так же, как у девчонок начинается припадок агрессии и обидчивости в период ПМС, у парней начинается припадок агрессии и чесотка в кулаках, когда они слишком долго ведут себя хорошо. Этакая череда ремиссий и рецидивов. Жану тоже часто хотелось кому-нибудь накостылять, но он напряжение снимал более забавным способом. По ошибке поимев Сэнди, потом целенаправленно натянув капитана. В общем, у него все было классно, а вот Дитер чуть не предложил Боргесу помочь.

- Все нормально, не начнет, - заверил тот и встал, Франсуа быстро вскочил и отошел, все же вытирая губы, которые были одной из самых заметных черт его лица, что Одри и спровоцировало.

- Урод, - повторил в его адрес бывший блондин, толкнул небрежно и первым пошел к интернату, Жан с Дитером отправились за ним, а братьев и звать не надо было, они привыкли молча топать за главной стаей, переглядываясь и ухмыляясь. Доэрэл окинул взглядом оставшихся Марсов – Дэни и Франсуа, а сам пошел за «пафосной тусовкой». В конце концов, если есть выбор между компаниями, лучше оставаться с правильной стороны струи, а не против всех. А если уж ты против всех и один, то должен иметь достаточно сил или жесткую силу воли, как тот же Нэнэ или Сэнди, чтобы поставить себя в обществе, как типичного одиночку. Раз уж Франсуа этого делать не умел, ему следовало почаще закрывать рот, особенно в адрес таких людей, как Уолтерс, Хайнц и Боргес. Эта троица дружила чуть ли не кровной дружбой с самого первого дня, и их мирное поведение было только авансом директрисе за ее доброе отношение.

* * *

Нэнэ из спальни Меркуриев так и не вышел до победного конца, до обеда. А после него он убрался обратно в комнату и больше оттуда решил не вылезать вообще, пока эти сумасшедшие играли в гостиной, устроившись на полу с комфортом. Малышня была в восторге от освободившегося телевизора и мест на диване, в креслах и на стульях, старшеклассникам было просто наплевать на удобство, их ждал потрясный вечер и потрясное воскресенье, полное развлечений с «рабами». И те же братцы готовы были мухлевать, лишь бы кого-нибудь заполучить.

В итоге Жан возненавидел всех сразу. Он не вышел одним из троицы первых, так что постарался не остаться и «песиком», пожелал оставшемуся Боргесу удачи и отсел на диван, смотреть телевизор. И он уже начал думать, что делать с истеричкой-капитаном. Он уверен был, что знал заранее, как себя будет вести Тэкер, потому что он – капризная дура, уверенная в своей необыкновенности и неповторимости, и если тому же Нэнэ можно себя так вести, если он так сильно похож на девчонку, то уж Робин-то мог быть попроще и не сильно выкобениваться. Да, он был красивым. Но красивым парнем.

Выигравшие выли и страдали, включая того же Доэрэла, вышедшего первым, Франсуа, неожиданно вышедшего вторым, и Коула, вышедшего третьим. Дойл играть перестал, поняв, что ему «песик» тоже уже обеспечен за счет мастерства брата. Осталось четверо – Одри, Сэнди, Дэни и Дитер. И если Блуверд поддавался и хотел остаться последним, то остальные просто стонали от нежелания вляпаться по полной программе.

Дитер вышел, чуть не взвыв от радости, что избежал страшной участи. Сэнди случайно выбыл за ним и даже не стал смотреть на новенького, который с незаметной ухмылкой протянул ему ошейник. Блуверд его просто надел без разговоров, и Доэрэл в очередной раз убедился, что этот блондинчик с кукольными глазами – просто статуэтка какая-то хрупкая, такой недоступный, спокойный, отстраненный немного даже. Сэнди это заметил, понял, и ему понравилось играть в «Нэнэ», что он и продолжал с удовольствием.

Одри отбился предпоследним, обрадовавшись, что не достался этой парочке извращенцев Аронетс, но совсем забыв о том, кому именно он достался.

Тиссен побледнел даже, он после стычки на улице старался на сволочь Боргеса даже не смотреть. И он совсем обалдел, когда понял, кого будет таскать на поводке до воскресного вечера.

Дэни захотелось покончить с собой.

- Блин, ладно, - он махнул рукой, откинул веер карт, оставшихся в его руке. – С чего начнем? Чай-кофе? – он взглянул на братцев, а те переглянулись. Сероглазый, больно наглый и, тем не менее, очень привлекательный Дэни вызывал прямо волчий аппетит у обоих. Что поделать, Аронетс больше любили именно парней, а не девчонок с яйцами. Они рассчитывали на Одри, который и сам был тем еще станком, но раз уж так вышло… Дэни был еще и девственником в том самом плане.

- Отвали, я сказал! – Одри шарахнулся от Марса, который протянул ему ошейник с таким видом, будто протягивал аэрозоль к таракану.

- Да нужен ты мне! – рявкнул парень в ответ так же грубо, швырнул ошейник на его колени и отвернулся, уставился в телевизор. – Я не стану, вали, куда хочешь.

- Это не по правилам, мрачно напомнил ему Коул. – Давай, выиграл, бери и пользуйся. А ты не выделывайся, - Аронетс взглянул на Одри так, что тот мигом забыл о своей половой принадлежности. Как получалось у Коула и Дойла делать парней бабами – неизвестно, но Боргес, окончательно решивший стать парнем, чуть не забыл о своем решении. Он вздохнул тяжело, взял ошейник и застегнул его на своей шее. Поводок был автоматический, чисто ради веселья, поэтому Дойл уже через пять минут начал развлекаться. Дэни отошел, стараясь стать незаметным и уже потеряв уверенность в том, что он и Аронетс – друзья. Кто знал, чего от этих двоих ждать? Они же сумасшедшие, они ненавидят баб и воздержание, они хотят оторваться. Они ХОТЯТ.
Дойл нажал на кнопку, поводок потянулся к пластиковой здоровой ручке, в которой пряталась рулетка, Дэни как-то ненавязчиво потянулся за ней, матерясь от души.

- Да ладно, я пошутил, - Дойл хихикнул, отпустил его, Дэни снова отошел, но его опять потянуло назад, парни загоготали.

- Не удержался… - простонал Аронетс младший, Жан просто ухмыльнулся.

- Эй, ты опять? – Коул одернул Франсуа, который делал вид, что он ни с кем не знаком.

- Нет, я просто не люблю насилие. И животных не люблю. И насилия над животными тоже не люблю, - Тиссен пожал плечами.

- Тогда поменяйтесь, - Коул фыркнул, покосившись на Одри, который сел рядом с Жаном на диван и делал вид, будто ошейника на нем нет.

- Ага, разбежался, - Франсуа покачал головой отрицательно. И отказался он сразу, не раздумывая, даже не желая представлять, что за жуть это будет, надень он ошейник.

Вошла Магда и уставилась на развлечение  с Дэни.

- Что это?! – она опешила, тронув поводок.

- Мы просто играем, - пояснил Коул, улыбнувшись так нежно и широко, что дамочка чуть сразу не поверила.

- Зачем это? Вам что, заняться больше нечем?

- Так выходные же. Так во всех приютах играют, правда же? – Аронетс старший взглянул на всех так, что все закивали.

- Вот, видите?

- Но им неприятно, я думаю, - Магда не понимала, покосившись на Дэни, потом на Сэнди и заподозрив неладное. Что-то как-то странно, что на поводках сидели лишь самые симпатичные мальчишки, да еще и младше остальных на год или чуть меньше.

- Да нет, что вы. Мы же никого не заставляем, мы это разыграли. Они сами согласились, правда?

Сэнди кивнул с улыбкой, его все устраивало, его не мучили, а Дэни просто кивнул.

- Мы же никого не мучаем, - Дойл подтвердил слова брата. – Вон, например, Франсуа выиграл Одри. Правда же?

Тиссен уныло кивнул, Боргес мрачно промолчал, Магда решила, что все нормально. Одри не выглядел так, будто легкий на вид и немного женственный Марс мог заставить его сделать хоть что-то. И это значило, что все было по желанию. А раз это игра, то почему нет?

Коул давил Франсуа взглядом, и тот встал со своего места, наконец, подошел к Одри и зацепил поводок за кольцо на ошейнике.

- А, да. Они просто исполняют мелкие желания, не больше, - пояснил Дойл невинным голосом.

- Одри, сделай-ка мне кофе, - Франсуа не удержался, издевательски это протянув. Боргес дернул со всей силы за поводок, так что ручка вырвалась из руки Марса и повисла в воздухе.

- Сейчас сделаю, - голосом маньяка-убийцы пообещал Венер и ушел в столовую, делать кофе. Пэтти он беспокоить не собирался, она разрешала и самим разбираться с кофе-чаем.

Магда ничего не успела сказать, в гостиную заглянул Робин. Он поправил очки и уставился на Жана.

- Жан.

- Чего?.. – парень уныло отозвался, почувствовав приближение разборки или настоящего скандала. Ну, конечно, сейчас его величество капитан начнет орать, что он КАПИТАН  большим шрифтом, что Уолтерс ему по гроб жизни теперь должен за эту ночь и не расплатится он никогда, да еще обязан сейчас же извиниться за оскорбление на улице утром.

- Пойдем, поговорим? Нам надо кое-что обсудить. Наверху, - спокойно позвал Робин, даже голос его звучал без надрыва, но как-то шаловливо, так что даже Дитер удивился. Доэрэл не знал, каким капитан Сатурнов бывал обычно, а потому сразу просек, зачем он звал Жана.

Тот даже не догадывался, встал и пошел на выход.

- Почему наверху?

- Чтобы никто не слышал. Это очень важно, - спокойно пояснили ему, Магда вздохнула и в очередной раз подумала, что будь все парни такими, как Робин, жить было бы проще.

Одри осторожно внес чашку с кофе в гостиную, пластиковая здоровенная часть от поводка была прицеплена к ремню на его штанах, чтобы не мешала. И когда он понял, что Магда уже ушла, они в дружеской компании, он подошел к Франсуа незаметно.

- Вот твой кофе.

- Черт!! – парень вскочил, а вся гостиная зарыдала от смеха, когда чашка «случайно» упала ему прямо на колени. И слава богу, что ни одна капля не попала на обивку дивана.

- Ты обварил меня!!

- Беги, снимай штаны, - Боргес сел на диван, на то место, где раньше сидел Жан, чтобы к нему никто больше не лез.

- Он не отстирается! – гнев Франсуа был понятен, ведь штаны были светло-серыми.

- Ну, в таком случае тебе лучше поторопиться.

- Иди, обвари лучше своего тупого гота!

Одри вскочил с дивана, Марс от него шарахнулся и выбежал из гостиной, чтобы быстрее снять мокрые и испорченные штаны. Нет, кофе не был таким уж обжигающе горячим, но ноги все равно пекло.

И все только потому, что он обозвал Нэнэ гиеной.

«Зашибись».

* * *

- О чем ты хотел поговорить? – Жан вздохнул, закрыл дверь спальни и выгнул бровь вопросительно.

- Трахни меня.

Уолтерс подумал, что слегка ослышался на целых два слова.

- Что?

Робин снял очки, кинул их на кровать.

- Трахни меня, говорю. Очень хочется.

Жан понял, что это не шутка, пережил первый и сто двадцать первый шок, а потом решил повыделываться, отомстить за все те оскорбления и унижения, которые капитан ему устраивал до прошедшей ночи.

- Ну, не знаю даже… Может, тебе лучше было обратиться к Дойлу с Коулом? Сейчас бы проиграл в карты, они бы на тебя ошейник нацепили, все такое… Вдвоем…

- Ты прав, - Робин понял, что этот урод издевается, пожал плечами и открыл было дверь, чтобы «пойти, обратиться к Дойлу с Коулом», но Жан понял, что с такими людьми, как Тэкер, лучше не выделываться. Дают – бери, бьют - беги, все же просто.

- Нет, погоди, куда пошел? – Жан его схватил за локоть, снова захлопнул дверь и зажал капитана в углу за этой самой дверью, между шкафом и стеной. – Ты серьезно, что ли?..

- А ты думал, я шучу? – Робин поднял брови удивленно. Он даже не заметил, что вопрос Жана был риторическим, чисто ради удовлетворения собственного самолюбия.

- Понравилось, да?

- С другими не пробовал, - капитан хмыкнул, опустил было руки, чтобы расстегнуть джинсы, но Жан эти руки отцепил, сам принялся стаскивать с него все, что могло помешать.

Услышав шорох, Робин даже улыбнуться умудрился.

- Они у тебя что, всегда с собой?

- А кто знает, какая дура попадется. Сегодня – ты, завтра еще кто-нибудь.

- Что?! – Робин психанул, собрался вырваться, но его вжали обратно в стенку, ударив о нее спиной, заткнули ему рот оперативно, а ногу задрали. Джинсы так и остались лежать на полу. В этот раз обошлись без предварительных церемоний, Жан просто сосредоточенно прикинул самую удобную позу, отметил попутно, что капитан-то завелся от одного лишь грубого обращения, а потом просто втиснул его в стену, в угол, протискиваясь в судорожно сжавшееся тело. Было не так легко, как ночью, конечно, но еще круче из-за обстановки, из-за света, в котором все было прекрасно видно, из-за самого положения и из-за риска. Мало ли, кто мог войти в комнату. Да хоть малышня или те же Аронетс. Вот уж последнее пугало Робина и заставляло возбудиться на все сто, потому что Дойл с Коулом не упустили бы возможность присоединиться, эти два психа.

Стон капитана умер на губах Жана, глухо потерялся у него во рту, а сам Уолтерс шумно выдохнул, крепко сжимая чужое тело, поддерживая его и чуть приподнимая, так что Робину пришлось встать на носочки. На носочек, потому что левая нога была задрана чуть ли не до плеча Жана, он держал ее на локте, пропустив руку под коленкой. Тэкер ловил кайф, чувствуя себя извращенцем, психом и проституткой одновременно, он даже сам не знал, почему ему это так нравилось. Но с проститутками так не обращался никто, потому что Жан был максимально в такой ситуации и таком положении осторожен, не забывал про чужое удовольствие тоже, не старался причинить боль.

Ото рта капитана его губы оторвались, оставив их, как и ночью, влажными и припухшими, поцелуи сползли на шею, пройдясь перед этим по челюсти. Робин закатил глаза, а потом и вовсе их закрыл, выгнул шею, прижимаясь затылком к стене. Он одной рукой крепко обнимал своего подопечного за шею, а вторую пропустил у него под локтем и вцепился в футболку, стискивая ткань в кулаке, иногда царапая коротко остриженными ногтями по спине. Он ловил кайф уже даже от того, что делал это, от осознания, ЧЕМ он занимался прямо в спальне, средь бела дня, куда мог зайти, кто угодно.

Жан отчаянно и со вкусом матерился, зверски постанывая и рыча, не в силах сдержаться, потому что тело в его руках стало нежнее, податливее, расслабленнее, и Уолтерс начал балдеть по-настоящему, проявился его садизм.

- *****, как хорошо… Ммм… *****!! П*****, как ты жмуришься… Смотри на меня. Я сказал, смотри на меня! Открой свои долбанные, б******е глаза!

Робин глаза открыл, столкнулся взглядом с прибалдевшим парнем, у которого аж разум помутился, мозги закоротило и слово «адекват» испарилось из памяти. У Жана даже глаза были неадекватные, они подернулись поволокой, зрачки сузились, а выражение лица было зверским. И оно стало еще более фанатичным, стоило увидеть глаза капитана – пьяные, невменяемые. В них просто плескалось удовольствие от одного осознания. Да и не только от него.

Робин долго смотреть не мог, он опять зажмурился, застонал, закрыл себе рот ладонью и просто протяжно затянул то ли «м», то ли «н», содрогаясь от чужих движений.

Дверь распахнулась, чуть не пришибив обоих, Сэнди весело начал.

- Роби, хочешь поржа…

- Пошел вон! – рявкнул Жан, и парень вздрогнул, опешив. Потом уловил вздохи, сорванное дыхание, как во время урока физкультуры, скулеж, рычание, а самое главное – влажное хлюпанье…

«Е-мое…»

Дверь захлопнулась, Блуверд вылетел из спальни Сатурнов просто пулей.

- П*****, меня чуть дверью не убило, - нервно засмеялся Жан, уткнувшись носом в горячую шею, вдыхая запах шампуня от волос. С утра Робин долго-долго полоскался, пытаясь отмыться от прикосновений и этого липкого ощущения чужого пота, впитывавшегося в его кожу ночью.

- А я… А я…  Я сейчас кончу… - Робин сначала улыбнулся истерично, а потом застонал сквозь стиснутые зубы, будто продолжал улыбаться, запрокинув голову. Скулы у него окончательно побагровели, как помидоры, он и правда еле сдерживался, грудь ходуном ходила, пытаясь усмирить объем вдыхаемого воздуха.

- Нифига, - разочаровал его Жан и насильно заставил себя остановиться, переводя дух, пытаясь успокоить дыхание и бешеное сердцебиение, дыша шумно прямо капитану в шею. Он относительно выпрямился, так что Робину пришлось встать вообще на цыпочки, еле стоя на одной ноге, напряженно стараясь не чувствовать боль.

Жан ухмыльнулся, рассматривая его.

- Кто бы мог подумать…

- Ты умеешь думать?

- Ты обладаешь охренительным свойством вышибать мозги, - заверил Уолтерс, пошевелился, и капитан снова тихо застонал, закрыв глаза.

- Кончай издеваться, - попросил он шепотом.

- Как девка, честное слово. Даже круче. У меня все яйца в смазке, ты явно создан для того, чтобы трахаться, - сообщили ему издевательски, обжигая шепотом щеку, потому что Робин отвернулся и окончательно смутился. Он же не виноват был, что у него такое тело, само старается работать на хозяина?

- Извини, - выдал он тихо, не зная даже, что на это ответить. Жан засмеялся, просто подавился смехом.

- «Извини»?.. Ну, ты меня тогда тоже извини, - он на несколько секунд просто эгоистично вышел, стащил бесполезный презерватив и уронил его на пол, решив потом выкинуть. Зачем вообще все эти предосторожности, если раньше он с девками всегда ими пользовался, чтобы не нарисовать себе детей? Он не мог ничем болеть. Да и у капитана он явно был первым. И самое главное – Тэкер не мог залететь, вот это был полный успех.

Робин издал такой глухой, мурлыкающий звук, стоило снова протолкнуться в него до упора, что Жана передернуло от удовольствия. Он и не знал, что фригидные на вид истерички могут быть такими… Мягко говоря, страстными.

В общем, Сэнди был прав насчет них. Робин мечтал быть жертвой и он ей был, ловя кайф по полной программе. А у Жана явно сносило мозги от его извращенной манеры «этим» заниматься, он просто тащился, когда видел, как Робин смущался. И ведь ни слова лжи, только правда, но правда обычно и смущает сильнее всего.

Робин никогда не думал, что будет вот так, в спальне, с каким-то извращенцем, пусть и красавчиком, активно спариваться в углу между шкафом и стенкой. Но размышления о быстрой смене принципов и приоритетов ему в голову не лезли, мозги были совершенно невинными, в отличие от тела, мысли – кристально чистыми, ничем не обремененными. Он спиной ездил по стене вверх и вниз, отираясь о нее и громко дыша, иногда отвлекаясь на глубокий, даже резкий поцелуй, который Жану почему-то был необходим, чтобы почувствовать весь кайф обладания капитаном. И он был совсем не против, что кончил подлый Уолтерс прямо в него, замерев, как и ночью, глубоко в нем, прижавшись крепче некуда, сжав мертвой хваткой и застонав в шею.

* * *

Франсуа к ужину спустился с улыбкой, готовый поставить противного Венера на место. И он сразу же подошел, не дав Одри спокойно сесть за стол, схватил его за поводок, спрятанный теперь под одеждой и доступный только возле шеи.

- Значит так. Я придумал, что ты будешь делать, песик.

Боргес остолбенел от шока, а потом распсиховался окончательно, но насильно себя усмирил.

- Ну и что?

- До понедельника ты НЕ смеешь обзывать меня, оскорблять, комментировать мою внешность, трогать меня как угодно, тем более, избивать, вообще не смеешь причинять мне какой-либо вред. Понятно? А если ты не будешь слушаться, я вообще тебе прикажу молчать, и будешь сидеть тихо до начала уроков.

Аронетс захихикали. Вот это был настоящий садизм, Франсуа надо было написать самоучитель для доминант. Никакой эротики, зато как унизительно.

- Я тебе еще отомщу за это, - пообещал Одри, прищурившись.

- Удачи, - Тиссен хмыкнул и ушел к столу Нептунов.

- Лихо он тебя, - Дитер не удержался, улыбнулся.

- Получит еще, не беспокойся, - Одри мрачно взял вилку и сделал вид, что все в порядке. – А ты чего лыбишься? – он посмотрел на Жана, который со своей сладкой, удовлетворенной ухмылкой вызвал зависть уже у половины столовой.

- Да так, - Уолтерс не стал распространяться. Робина в столовой не было вообще, он сказал, что у него болит голова. На самом деле, болела совсем другая часть тела, но это были детали.

- Меня все достало! – Одри швырнул вилку на тарелку и откинулся на спинку стула, хмуро уставился в стол. – Почему у всех есть нормальный трах, а у меня его нет?!

- У меня тоже нет, я же не страдаю, - Хайнц пожал плечами.

- Я обещал не напоминать, но тогда, в воскресенье тебе отсасывал сначала Сэнди, а потом я, - заметил Боргес, и парень понял, что лучше помолчать.

- Тебе Блуверд вообще готов был все сделать, что пожелаешь, но это же ты его отшил, - заметил Жан, он-то видел все. – Ты слишком выделываешься.

- А что делать, если он мне ПРОСТО друг? – Одри вздохнул, закатывая глаза. – А тому, кто нравится мне, я нафиг не сдался. С нелюбимым трахаться – полная хрень, просто физика. А без души я и подрочить могу, - он фыркнул.

- Ты про Нэнэ?

- Ну, а про кого еще.

Готенок все же решил явиться на ужин, он не успел войти в столовую, как Венер его увидел, вскочил и вытащил обратно в коридор.

- Пошли, поговорим.

- Зачем? В смысле, о чем? – поправился Меркурий, мигом растерявшись, что с ним случалось очень редко.

Жан за этим наблюдал довольно скептически.

- Думаешь, он ему правда не нравится? По-моему, он просто ломается, - обратился он к Дитеру, а тот просто кивнул, чуть отклонившись на стуле и наблюдая за «разговором».

- А может и нет. Он странный, мало ли, что у него на  уме, - Хайнц имел в виду Нэнэ, который не отводил взгляд, не отворачивался, смотрел на что-то говорившего ему Боргеса и редко отвечал.

- Кстати, а где Сэнди? – вдруг понял Жан, что место Венерического капитана пустовало. Да и место нового Юпитера тоже.

- Они с новеньким куда-то ушли, этот Магрегор пользуется игрой на полную.

- Он что, собрался его отпыжжить, отпраздновать свой приезд, что ли? – Уолтерс засмеялся.

- Да он кажется нормальным, - Хайнц покачал головой. И он был не совсем прав, но и не ошибался полностью, все было странно. Доэрэлу Блуверд показался какой-то странной личностью с кучей проблем, и он, пользуясь своим правом «поводка», решил с ним просто пообщаться. Сэнди был не против, так что ужин они пропустили. Капитан Венер от нечего делать медленно и лениво раскачивался на качелях, а новенький стоял рядом, возле дерева.

- О ком еще рассказать?

- Этот, который сегодня на твоего дружка накинулся, он правда торчок?

- Ну, сидел. Но теперь уже нет, - Сэнди покачал головой.

- Тогда почему бесится, если его так называют?

- Не знаю. Ну, я, например, если хочешь знать, вообще кошмар, трахают меня все, кому не лень, но я очень обижаюсь, если меня называют шлюхой, - Сэнди захохотал весело, решив больше никогда не возражать, не оправдываться и не опровергать факты. – Хотя, казалось бы, на что обижаться-то?

- Серьезно? – Доэрэл поднял брови удивленно.

- Ну, да. И он мне нравился. Ну, наш торчок, в смысле. Его Одри зовут, вообще-то, ты просто не запомнил. Ну, а ему нравится это пугало готичное, ничего не поделать.

- Я так и знал, - Магрегор фыркнул, сел рядом. – Просто так не кидаются, как психи, если просто кого-то обозвать.

- Ты, кстати, ничего не будешь мне приказывать? Игра же, вроде?

- Сделай мне массаж, плечи свело, - Доэрэл ухмыльнулся, покосившись на него. Ничего особенного в просьбе-приказе не было, но Сэнди это показалось чем-то особенным. У него всегда так было, малейший знак внимания сразу значил все. Поэтому он встал у Юпитера за спиной и принялся разминать ему плечи, так что Доэрэл прибалдел. Он закрыл глаза, расслабился и чуть не застонал. Как это было приятно.

- Классно? – усмехнулся Блуверд, наклонившись, заглянув ему в лицо, перегибаясь через плечо.

- Зашибись… - согласился парень.

- А почему тебя выгнали из приюта? За что?

- По-моему, это ты с ошейником, а не я.

- Ну, не хочешь говорить – не надо, - Сэнди сразу дал задний ход, разминая ему плечи еще старательнее, но нежнее, бережно и почти с любовью. Он был такой, либо искренне, либо никак.

- Ты правда хочешь это знать?

- Иначе бы не спросил. Я не задаю вопрос ради вопроса.

- За групповое изнасилование. Сказали, что я был инициатором, вот меня и хотели сначала в колонию отправить, а потом решили сюда. И знаешь, мне кажется, мне повезло.

- Да уж. За такое в Стрэтхоллан… Ты везунчик. Кого насиловал?

- Девку одну. От нее не убыло, а всем влетело.

- Ты просто не знаешь, как это.

- А ты знаешь?

- Ты сомневаешься?

- Я думал, это шутка. Ты гомик, что ли?

- Типа того. Да, гомик, - Сэнди вздохнул. Какой смысл толерантно говорить «гей», если смысл от слова не меняется? – Прикинь, я сегодня к Сатурнам пошел, сказать Робину кое-что.

- Это кто?

- В очках который был, ты же его видел.

- Ну. И что он?

- Ну, захожу в их спальню, открываю дверь, а оттуда мне Жан: «Пошел вон!» Помнишь Жана?

- Этого помню, - Доэрэл закатил глаза. Уолтерса нереально было забыть. – А хрена ли так грубо?

- Учитывая, какие там были звуки… Ну, они просто трахались за дверью, по-моему. Жесть…

- Очкарик этот тоже гомик, что ли?

- Недавно не был, сейчас не знаю, - Сэнди пожал плечами. – Ну, просто… Здесь же девчонок все равно нет, выбирать не из кого, а без секса жить вообще стремно. Это не так страшно и неприятно, как кажется. Тебе не понять, конечно, вы с Жаном, Дитером, Аронетс, к примеру, не такие… Но иногда это реально в кайф, так что почему бы и нет? Они думают, что это они нас используют, но на самом деле мы их тоже используем.

- Говоришь, как девка.

- Может, я и есть в душе девка, - Блуверд вздохнул, сел рядом, у него устали руки, и массаж прервался. – В общем, тебе не понять, правда. Извини, что загоняю эту голубую философию, но по-другому не объяснить, что тут творится. Это же мужской интернат, мы вообще оторваны от мира, отсюда не сбежать даже. Да и не хочется сбегать. Я вообще думаю, что это – лучшее, что может быть у меня в жизни, тут есть хоть что-то, что похоже на счастье. Ты нормальный, ты трахаешь девок, насилуешь даже ради прикола, все такое, тебе реально это недоступно и противно. Но просто здесь все оторвутся, а через несколько лет, когда уйдут, уже больше не встретятся и не вспомнят. Так что не надо воспринимать это всерьез. Недавно Одри нравился Дитер, потом он сам понравился мне, теперь ему нравится Нэнэ, не знаю, что будет дальше. Прикол только в том, что я-то никому не нравлюсь, я, как бы, вне игры.

- Лучше быть вне игры, чем в нокауте от этой вашей любви.

- Это да. Отстойно, когда тебя бросают, пусть даже и понимаешь, что это все не навсегда. Хотя, бывает, что навсегда вместе остаются, но это же редко. Почти один случай на миллиард.

- Значит, вашему готу не нравится этот торчок?

- Не знаю. Может, нравится, но он просто не признается, а Одри он такой, он взрослый, у него все по максимуму, либо «да», либо «нет», у него «почти» не бывает. Но, думаю, они все равно будут вместе. Поржать хочешь?

- Ну, - Доэрэл усмехнулся невольно, заразившись его невеселой улыбкой, наблюдая за тем, как Сэнди моргает. Он был и правда кукольным. Резиновым немного, если говорить о пристрастиях и прошлом, но кукольный. И густо накрашенные ресницы доставали аж до бровей, когда он моргал, глаза были чуть бешеные из-за величины зрачков. Они были очень маленькие, так что казалось, будто Блуверд обдолбался.

- Они оба прутся по чулкам. Реально. Вот ты хочешь верь, хочешь – нет, но недавно Нэнэ проиграл Жану, и его заставили чулки напялить. Ну, трусы бабские, такие, с кружевами и ленточками, чулки, туфли на шпильках. Классно выглядел, правда. И Одри нашего потащило вообще, он прется от этих штучек, страдает по ним.

- По такой логике его попрет, даже если ты их натянешь. Ему нравится не этот ваш гот, а то, во что он одет. Это просто фетиш, - парень хмыкнул, сунул руки в карманы и расслабленно посмотрел в темнеющее небо. Сэнди на него в шоке уставился. Неужели не только он думает о таких вещах, как извращения, психология, вся ерунда?

- Думаешь? Ну, как бы, сначала они друг друга бесили немного из-за того, что Нэнэ – гот, а потом ничего, привыкли друг к другу. Все из-за долбанных чулков.

- Нацепи сам и проверь реакцию.

- Не хочу. Он сказал, что никогда ничего не получится, что мы будем просто друзьями.

- Не станешь бороться?

- За что, за любовь? Не хочу. Бороться за любовь нельзя, это неправильно.

- Почему? – Доэрэл честно не понимал такой логики.

- Когда один борется за любовь другого, он получает лишь тело и ложь, а не душу. И это не любовь, это односторонняя влюбленность и лицемерие, а мне такого не надо. И секс будет хреновый, потому что один не любит. Если тебя не хотят, забей, не старайся, не надоедай.

- Тогда все останутся одни.

- Ничего подобного. Одри его не добивается, он просто за ним немного ухаживает, а Нэнэ перед ним крутит задницей и патлами своими трясет, глазки строит. Это не любовь, что ли? По крайней мере, похоже на взаимность, просто Сомори очень упертый, гордый сильно, а Боргес нетерпеливый, хочет все и сразу. А я его не устраиваю.

- Встречайся со мной. Может, у меня тоже фетиш на чулки?

Сэнди подавился словами, которые собирался выдать дальше.

- Чего? – он уставился на новенького в шоке. Магрегор был классным. Эта стрижка, эта бородка, густые черные ресницы, тяжелый взгляд, в котором прямо плещется фраза «Мне не слабо отодрать хоть кого». Нет, это не было так уж круто, но вселяло уверенность, что он не слабак и не мямля. И выглядел он старше всех, как Одри, что Сэнди просто заколдовывало, ему всегда нравились парни старше. Хоть на год, хоть на полгода, хоть внешне.

- Ты же до понедельника должен делать, что я тебе скажу.

- А, понял, - Сэнди засмеялся наивно. – Тогда ладно. А потом что? Ну, с понедельника?

- То же самое. Если мне понравится.

Это была провокация, Сэнди прочли, как раскрытую, даже распахнутую энциклопедию по психике гомосексуалистов.

- Тогда нет, - Блуверд покачал головой. – Встречаемся только до понедельника, а потом мне не надо одолжений.

- А я не сказал, что это будет одолжение. Если мне понравится, будем дальше мутить. Тебе же все равно, не в первый раз? Без обид, ты же гомик.

- А я не хочу завоевывать никого. Что еще за «Если мне понравится»? Мне плевать, правда. Это я должен нравиться.

Доэрэл ухмыльнулся.

- Я разве по-другому сказал?

Сэнди запутался.

- Ну, я имел в виду, что это кто-то там должен стараться, чтобы мне понравиться, а не я.

- Так не старайся. Знаешь, неважно, старается ли человек кому-то понравиться, все происходит само собой. Он либо нравится, либо нет.

- Да уж… Ну, а если тебе понравится, а мне – нет, то что?

- Ну, тогда это ты меня отошьешь. Не парься, переживу, - Доэрэл его «успокоил». – Значит, все. Ты мутишь со мной до понедельника официально, а там посмотрим.

- Ладно, - Сэнди кивнул, уверенный в том, что ничего «такого» точно не случится. Он уже привык, что у него «это» случается либо не нарочно, либо неожиданно, либо грубо и больно, либо вообще никак, поэтому особо не страдал от отсутствия интима в жизни.

Просто он не знал, что новенький ему солгал о причине своего исключения их прежнего приюта, значительно эту причину приукрасив. Изнасиловали они не девчонку, а парня, и парень этот был вылитый Сэнди. Только характер у него был отвратительный, и повадки конченной шлюхи. Блуверд был хорошеньким, хрупким, красивым даже, как казалось Магрегору. Дело было в том, что приятель Доэрэла встречался с парнем, девчонки всем осточертели, и сам Доэрэл запал на самого хорошенького гомика их приюта. Проблема оказалась лишь в том, что драли его все, кому не лень, но не встречался он ни с кем. И на предложение Доэрэла ответил не только отказом, но и надменным смехом. За что, в общем-то, и получил несколько часов издевательств в кладовке возле спортзала. «Темную» организовал со злости сам Доэрэл, и это даже была не столько любовь, ревность или похоть, сколько обида, ярость и месть.

Спалились все, а вину на себя взял он, как организатор, вот потому и оказался «самым худшим учеником», исключенным из Бермильтона. Сэнди не был похож именно внешне, он был похож именно типажом. Он был хорошеньким, слащавым, нежным на вид и самым голубым из всех. Вот только характер был тот, который Доэрэл хотел получить – пугливый, обидчивый, капризный. И Сэнди не давался так просто, не шел в руки запросто, заперев свою душу и отдавая тело. Нет, у него теперь душа и тело были неразрывны, как у Доминика, который подал Сэнди отличный пример.

И он видел даже, что Блуверд храбрится, нарочно распаляет себя, чтобы улыбаться и веселиться. Печальных не хотят – это факт, и Сэнди был в курсе.

* * *

Франсуа издевался от души. Он стоял в самом тихом, узком коридоре интерната, который проходил между двумя лестницами на первый этаж, на кухню. Обычно по этим лестницам спускались и поднимались повара и уборщицы, ученики там не бродили. Но к вечеру все работники интерната заперлись в своих комнатах, и закуток опустил, там стояли и беседовали Боргес с Сомори, а Марс стоял у них над душой, ехидно держа в руке ручку от поводка. В конце концов, Одри сам на это подписался.

- Да я тебя не избегаю, - Нэнэ улыбнулся в ответ на это предположение. – Не стой так близко.

- Этот урод все будет слышать, - Одри хмыкнул, у него в мыслях готенок уже раздевался. Но даже видеть его загримированное лицо, опущенный взгляд и жесткие локоны, спадающие на грудь, было приятно. Черные губы почему-то хотелось трогать и целовать, пачкаясь помадой. И Боргес понятия не имел, почему это с ним случилось, почему именно к этому Меркурию.

- Тогда просто думай.

- Ты что, мысли читаешь? – Одри притворно ужаснулся, готенок улыбнулся едва заметно.

- А чего так испугался? Ты думаешь о чем-то плохом, что ли?

- Значит, не читаешь, - констатировал парень. – Почему ты с утра так резко ушел. На что ты опять обиделся?

- Я не обиделся.

- Нет, обиделся. Считай, что я тоже читаю мысли.

- Ты просто руку отобрал ни с того, ни с чего. Если тебе это не нужно, тогда просто не трогай меня, - Нэнэ чувствовал себя глупо в подобном положении, в  такой ситуации. В закутке было относительно темно, на потолке не было ни одной лампочки, все они остались в основном коридоре, а Франсуа стоял близко к свету. Он скрестил руки на груди и ухмылялся, наблюдая за ними. Точнее, Нэнэ ему было почти не видно, именно его лицо, потому что Одри его закрывал. Они стояли так близко, что дылда Боргес почти полностью готенка загораживал от взгляда, но Нэнэ поднял лицо и смотрел на него смело, ровно, не смущаясь, как невинная девица. В конце концов, они оба прекрасно представляли, что такое «Отношения двух парней», даже если это наркоман и готенок. Сначала это приколы, потом это заигрывания, взгляды, прикосновения, как говорил Сэнди. Сначала это «Вертеть задницей, трясти патлами и строить глазки», а у другого «Приставать, щекотать, брать за руку, зажимать в уголке». Потом это поцелуи, это легкий неккинг, плавно переходящий в уже более веселый петтинг, это становится все веселее и проще, все становится по-взрослому. И под конец это плотский кайф, это быстрое дыхание, простые движения, жар, температура, стыд и удовольствие.

В общем, и Нэнэ, и Одри были в курсе, Боргес все знал даже лучше, так как миллион раз делал уже. И они пытались понять каждый по-своему, на какой именно стадии они находились сейчас, и подходили ли они друг другу, чтобы дойти до самой последней. Потому Нэнэ и ломался, сомневался, потому что хотел раз и навсегда, всерьез, а не «раз-два, перепихнулись, попрощались и пошли».

- Я отобрал?! – Одри просто опешил от удивления, глядя на него в легком шоке. Наклонись он еще на сантиметр, и между их лицами не осталось бы пространства, он прижался бы лбом к чужому лбу, намазанному белым гримом.

Франсуа занимался бредом, он то насвистывал, то напевал себе под нос. И он тащился от возможности присутствовать в такой момент, потому что в обычный день его бы просто грубо послали, а теперь он имел полное право, ведь Одри был его «песиком» аж до понедельника. И Франсуа видел ВСЕ. Его захлестнуло волной эмоций так, что он даже позавидовал и начал понимать, осознавать, чего именно хотел еще недавно от Дэни. Подумаешь, «он ему не нравится»… Зато теперь Тиссен знал, почему может нравиться парень, а не девушка. Девушка не будет стоять так близко, заглядывая в глаза и делая вид, что думает совсем не о сексе. Все думают об «этом», все «этого» хотят. И так круто стоять, разговаривать о ерунде, о всяких мелочах и глупостях, одновременно осознавая, что оба хотят быть намного ближе, понимая, что рано или поздно до этого дойдет, этим все закончится.

Он завидовал, он ужасно завидовал самой настоящей черной завистью, глядя на то, как Нэнэ вдруг повезло. Да уж… К нему лез не кто-то там, а Одри, один из самых красивых новичков, не смотря даже на свои пристрастия в прошлом, изменившие его внешность не в самую лучшую сторону. Он был классным и так. Тиссен подумал, что завидует самому процессу заигрываний, кокетства, самой ситуации. Не Нэнэ же он завидовал и, тем более, не Боргесу.

- Ну, не я же.

- Ты сам начал выворачиваться, - напомнил Одри.

- Нет, я просто хотел по-другому руку повернуть, - готенок понял, что ошибся, обиделся зря. Но ведь и Боргес не так понял. И потому Венер себя почувствовал кретином.

- Я думал, ты хотел ее отобрать.

- И вырвался первым, ага. Надо было обязательно еще отшвырнуть мою руку подальше, - Сомори издевался, прищурившись.

- В следующий раз говори вслух, если захочешь «просто повернуть».

- Мнительный.

- Уж какой есть.

Франсуа затаил дыхание, глядя на все это, чтобы не спугнуть. Он мог в любой момент им все испортить, ухмыльнуться и сказать: «Ну, песик, пошли, поиграем в мячик. Я буду кидать, а ты будешь за ним бегать». И Одри не посмел бы отказаться или причинить ему вред, ударить или даже замахнуться. Но Тиссену хотелось досмотреть «это» до конца, чтобы потом рассказать Сэнди. Они подружились, что поделать, и были похожи именно готовностью к любви – у одного открытой, у второго скрытой. Но у обоих эта готовность пропадала зря.

Тиссен чуть не умер от асфиксии, не дыша. Он уверен был, что окажись вдруг на месте Нэнэ, он бы просто упал в обморок. Готенок смотрел Венеру то в глаза, то на губы, и это было так медленно, что кровь стыла в жилах, хотя еще секунду назад кипела. Она превратилась в сладкий, густой сироп, разум испарился, беззвучное прикосновение губ и закрывшиеся глаза навсегда отпечатались у Франсуа в памяти. Это было так осторожно и бережно, что у него чуть не остановилось сердце, они не столкнулись носами, не впились друг в друга, как извращенцы, Одри просто коснулся его губ своими и сразу отодвинулся, потому что Нэнэ шатнулся назад, к стене. Боргесу показалось, что парень против, но тот сразу эту неуверенность уловил и потянулся следом, чересчур смело прихватив его губы, целуя самостоятельно, убеждая, что все в порядке. Одри тихо засмеялся, не добавляя голоса, Нэнэ вздрогнул и застыл. Он подумал: «О, черт, что же я делаю, совсем сошел с ума». И он не успел додумать эту дурацкую мысль, потому что все стало серьезнее, на грани приличия, но мягко и так же бережно, влажными губами, но далеко не по-французски. Одри потянул его ближе к себе за края огромного капюшона, так что готенок тоже невольно улыбнулся, поднял руки, кончиками пальцев и черных ногтей дотронулся до чужого лица. И целовались они медленно, со вкусом, не как испуганные девственницы, а как люди, которые получают от этого безумное удовольствие.

Франсуа наконец вдохнул и шумно выдохнул, поняв, что чуть не задохнулся от волнения. Более красивой пары он не видел просто никогда.

У Одри был фетиш еще и на руки, на аккуратные кисти, на длинные тонкие пальцы, на так идеально накрашенные ногти. Поэтому он коснулся этих пальцев, убрал чужие руки от своего лица и сжал их осторожно, ненавязчиво прижал к стене, сам прижался ближе, не давя и не зажимая, но почти обнимая.

Франсуа уловил этот момент перехода на следующий уровень и разозлился, нажал на кнопку на рукоятке поводка, Одри потянуло к нему.

- Скажи своей детке «пока» и пошли, ты мне еще должен принести молоко и печеньки на ночь, - мрачно, с ехидной ухмылкой сообщил ему Тиссен планы на ближайшее будущее.

Весь интернат уже знал, что Одри обожает издеваться над готенком и звать его всякими «крошками, малышами, детками, рыбками, зайками», а Меркурий от этого отчаянно бесится. Он был обречен зваться «Деткой» до конца учебы, и все благодаря Боргесу.

- С… - начал было Венер, убив противного «хозяина» взглядом, так что Нептун вздрогнул. Но Одри вспомнил о правилах игры и не закончил оскорбление. Нэнэ усмехнулся, посмотрев на Франсуа, и того это задело больнее, чем все слова, сказанные Одри утром. В глазах Меркурия ясно читалось пренебрежение, высокомерие и самоуверенность, просто слова: «Завидуешь, да?»

Что поделать, он красивый, он милый, он просто… Детка. А Франсуа – нет, и Одри ему это уже высказал. Да, он страшный. Пусть так. Но когда ему об этом напоминал именно Нэнэ, хотелось пристрелиться.

- Подожди, - Сомори парня задержал, протянул руку и, коснувшись его лица, большим пальцем стер черный развод своей помады возле губ. На губах помада еще осталась, так что Одри просто провел по ним тыльной стороной кисти, стирая следы.

Франсуа затошнило от этого всего, он видел, что Нэнэ не только делал приятно себе и Венеру, он еще и ему нарочно делал больно, Тиссену. Он показывал, какой Нептун неудачник, ведь у него такого нет и не планируется. Франсуа хотел снова нажать на кнопку и притянуть Одри к себе окончательно, но тот психанул, схватил рукой поводок, намотал его на кулак двумя оборотами, и никакая кнопка не срабатывала.

- Спокойной ночи, - шепотом пожелал он, заглядывая в искрящиеся в глубине зрачков глаза. Нэнэ и правда смотрел на него влюбленно, хоть и пытался это скрыть.

- Сладких снов, - Сомори невольно улыбнулся, Одри наконец отвернулся и отпустил поводок, пошел первым к основному коридору, Франсуа потащило за ним. Кто кого выгуливал, что называется.

- Франсуа, - еле слышно послышался шепот, Тиссен обернулся и столкнулся взглядом с ухмыляющимся готом. Вид был такой жуткий, что Нептун мысленно передернулся. Стоявшая в полумраке закутка черно-белая фигура сто восемьдесят сантиметров ростом пугала просто замечательно, а уж его выражение лица отчетливо говорило: «Ты – неудачник».

* * *

- Что делают гомики, когда встречаются? – Доэрэл Сэнди не отпускал, а тот и рад был, он не хотел возвращаться в спальню и видеть, как Дитер слушает свой «Рамштайн» в наушниках на полную громкость, как Одри мечтает о готенке. И не хотелось читать, листать журналы, красить ногти, прибираться в косметичке, в шкафу. Он уже замерз, но все равно шатался с Юпитером по саду, сунув руки в карманы и хихикая.

- Ты еще тетрадочку возьми с ручкой, запиши по пунктам, - посоветовал он.

- У меня память нормальная, один раз покажешь, все сразу запомню, - заверил его парень, повел плечами, скидывая здоровенную куртку. Она была красно-белой, теплой, шикарной, пахнущей им и одеколоном. Эта куртка осталась из старого приюта, такие были у всех, на спине красовалась здоровая надпись «Бермильтон».

- Жарко стало? – Сэнди усмехнулся, но тут эту куртку накинули ему на плечи. Он обалдел, схватил ее, чтобы не упала.

- Так гомики не делают? – выгнул бровь Доэрэл.

- Не знаю. Никогда никто не делал мне так.

- Мне показалось, что тебе холодно.

- Теперь тебе будет холодно.

- Ну, как бы, если уж телкой решил быть ты, то перебьюсь, поболею.

Сэнди засмеялся.

- Ну, хочешь, будь ты телкой.

- Нет уж, лучше ты.

- Слушай, это все весело, конечно. Но это же не шутки. Нафига тебе это сдалось? Ну, там, лизаться с парнем, секс, все такое… Ты же нормальный. Если ты думаешь, что лучше стать на  время гомиком, чтобы не быть одному здесь, не сдохнуть от спермотоксикоза, то не надо, ладно? Не со мной.

- Я даже не знаю, что ты этим хочешь сказать. То ли у тебя комплексы из-за того, что ты парень, то ли ты просто боишься отношений.

- Я просто не верю, что ты всерьез.

- Тогда я тебе запросто докажу. Давай, раздевайся, скамеек полно.

- Ага, разбежался! – Сэнди то ли возмутился, то ли засмеялся просто так. – На скамейке… Мне не пятнадцать уже, я не собираюсь трахаться с кем попало на улице, в такой холод. И секс – не доказательство серьезности намерений, как бы сложно это ни звучало для тебя.

- Намекаешь, что я идиот?

- Что ты нормальный.

- Да откуда тебе знать? – Доэрэл закатил глаза. – Я пошутил насчет скамеек. И я наврал тебе, что изнасиловал девку.

- Не насиловал? – Сэнди вздохнул. Ну вот, еще и не маньяк, совсем досадно, совсем не смелый.

- Не девку, - поправил Магрегор, и Венерический капитан споткнулся, чуть не упал, его схватили за локоть, удерживая.

- А кого?

- Ну, логично думать, что мужика, если я не зоофил, - терпеливо предположил новенький. – Он просто был очень красивым, девки всех достали, да и триппер как-то не радует, они давали всем, кто просил, даже с улицы каким-то латиносам. Ну, вот. Я ему предложил замутить, а он сказал, что трахаться – запросто, а мутить не станет, да еще и поиздевался. И я решил ему за это отомстить, типа раз так любит трахаться без отношений, ради бога, пусть. И меня хотели упечь за это в колонию, но он в порядке, не парься, я не псих и не садист.

У Сэнди просто слов не хватало.

- Обалдеть. А я думал, ты нормальный.

- Похож?

- Очень. Ну, кажешься таким.

- Каким?

- Таким, - Блуверд улыбнулся.

- Ну каким? – Доэрэл его взял за полы расстегнутой куртки, накинутой, как одеяло, задержал.

- Прям Казановой, зашибись, каким, - выдал Сэнди тихо, немного зажато, парень секунду помолчал, потом оба заржали, как ненормальные.

- Пошли, а то дверь закрывать будут, потом полезем через подвал еще, - Сэнди направился к  выходу из сада, чтобы не продираться через кусты. Доэрэл его парой шагов догнал, закинул руку на плечи, и Сэнди начал немного таять. Он согрелся, а большое, сильное тело рядом его убивало, заставляло верить. Но он все равно не мог понять, почему именно он.

Наверное, все дело было во вкусах, Доэрэл просто еще с утра в кабинете директрисы запал на него, на его белые волосы, на блестящие губы, на кукольные глаза и тихий, извиняющийся голос. И он уверен был, что это такой же идиот, как из его приюта, но оказалось, что он ошибался.

- Давай, до завтра, - парень прощался с ним без усмешек или улыбок, просто и серьезно, так что Сэнди кивнул и скрылся за дверью спальни Венер. И только после того, как на него все уставились, он понял, что что-то не так.

- Что? – переспросил он, заметив ехидные взгляды.

- Чья куртка? – Дитер поднял брови.

- Сдается мне, сзади написано «Бермильтон». Мы в прошлом году проиграли им  в футбол, у них такие же куртки были. Тебе ее новенький дал?

- Ну и что? – Сэнди огрызнулся не слишком злобно, но продемонстрировав нежелание общаться на эту тему.

- Да ничего.

- Мне было холодно, а потом я забыл ее отдать. Завтра отдам.

- Понятно, - Хайнц с Боргесом протянули это хором и очень недоверчиво.

«Ничего вам не понятно», - подумал Сэнди немного раздраженно. Его не понимает никто, и никто не смеет претендовать на звание его личного психолога. Он сам, кому хочешь, душу тупой отверткой вскроет, по шурупам психику раскрутит и выпотрошит внутренности. И он всех видит насквозь.

И он знает, что Жан с Робином созданы друг для друга чуть ли не больше, чем Ромуальд с Хэйданом.

И он знает, в кого влюблен Дитер.

И он знает, что Франсуа не такой, каким пытается показаться.

И он знает, что Дэни крупно влип, проиграв и оказавшись «песиком» братьев Аронетс.

Он только не знает, всерьез ли все говорил сегодня Доэрэл. Его слова были такими красивыми, его голос звучал так убедительно, и Сэнди так хотелось ему верить, что он совсем не мог этому желанию поддаться. Чем меньше тебя волнует человек, тем проще ему веришь, всегда так бывает. Но если ты в самом деле хочешь оказаться с ним как можно дольше и даже навсегда… Ты проверишь даже не каждое слово, а каждую букву в каждом слове, сказанном им. Разве бывает любовь с первого взгляда? Сэнди подумал, что это именно то, о чем говорил Одри в то воскресенье. Это называется «екнуло». А у него екнуло? Вот этого Сэнди пока и не знал.



Просмотров: 9197 | Вверх | Комментарии (145)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator