Глава 3. Невинность 3. Второй шанс

Дата публикации: 30 Мар, 2011

Страниц: 1

Дэни не мог закричать.

Это все оказалось совсем не так смешно, как выглядело вначале, потому что он физически не мог закричать по двум причинам. Первой был Дойл, второй – его старший братец. И оба отрывались по полной программе.

Изначально он даже не собирался с ними куда-то идти, но правила игры вынуждали подчиняться при любых обстоятельствах, да и не думал Марс, что с ним в самом деле что-то могут сделать «эдакое». В конце концов, братцы Аронетс казались ему если не друзьями, то приятелями, с которыми можно поржать и неплохо провести время.

Они тоже так думали о нем, просто в связи с игрой решили изменить способы проведения этого времени. В кладовке, где стояла тележка с моющими средствами, как и кучу лет назад, места было немного, но вполне достаточно, чтобы разложить несчастного «песика».

Его преимущество было в том, что все его эмоции были искренними, вполне мужскими, а движения не казались томными, нежными, плавными или кокетливыми. Какое там… Он выкручивался и пытался заорать первые минут десять, не меньше, пока они его держали, заломив руки за спину, зажимали рот. Потом Коул на полном серьезе, но с улыбкой пообещал выбить зубы на всякий случай, и Дэни окончательно сдался, решив, что это происходит не с ним. Это конец света, этого просто не может быть.

Через полчаса он уже не был так уверен, все казалось калейдоскопом, потому что в кладовке горел тусклый свет одинокой лампочки, болтавшейся под потолком, слышно было пыхтение братцев, их же глухие стоны и шепот о том, что «зашибись, как классно». Дэни проклял парней, новичков, Сатурнов, МУЖЧИН в целом уже миллион раз, а после этого пообещал себе, что никогда больше не станет называть Сэнди потаскухой. Он просто не понимал раньше, каково это, а когда понял… Лучше бы и дальше оставался в наивном неведении. Не смотря на свою «настойчивость», братья всегда действовали слаженно, чуть ли не синхронно и очень осторожно, чтобы не причинить настоящего вреда. Правда взамен они наслаждались очень долго, как показалось Дэни. Он вообще думал, что это затянется на всю ночь.

- Ты не обижайся, Майнс. Мы же просто по-дружески, это же игра такая. Ты же сам согласился играть.

«Это да…» - обидеться Дэни тоже не мог никак, ведь сам решился. Отмазка «Я же просто не знал, что так будет» не срабатывала, он не был девчонкой и сладким педиком, а потому не хотел отговариваться. Подписался – выполняет. Он мужик. Он мужик. Он мужик, а не телка, он не пятнадцатилетняя целка, которую решили оприходовать двое отморозков. Подумаешь, фигня какая, задницу и рот подставить. Хех, ерунда, чушь, бред, глупости какие. Ну потрахается он, так ведь опыт же, потом будет Сэнди мозги трепать, что не надо делать из «Этого» такую драму и трагедию.

Все это Дэни себе внушал усиленно, но пока что он и сам делал из «этого» такую драму и трагедию, что почти катастрофу. Дойл так и держал его руку заломленной за спину, выгнутой до боли, не давая отодвинуться и почти не двигаясь назад, только вдалбливаясь в тело, которое уже почти впало в агонию то ли от боли, то ли еще от чего. Нельзя было скрыть, братцы знали, как именно надо парней иметь, и они знали, на что обращать внимания.

«Это просто техника», - говорили они обычно. И в каждом человеке скрывается мазохист, просто в ком-то он большой, а в ком-то почти незаметный.

Колени Марса уже превратились в сплошные синяки, на полу стоять было жестко и неудобно, а уж пальцы, сжимавшие его челюсть и не дававшие закрыть рот, вообще выбешивали.

Он мычал, потому что объемная гордость старшего Майнса мешала стонать и вздыхать от боли, а братьев от этого по полной программе вставляло. Семнадцатилетний, самодостаточный и ехидный мальчик-девственник, лапочка, душка, красавчик, но не девчонка какая-то, как Блуверд. Господи, да о чем еще мечтать?..

- Не говори потом, что тебе не понравилось, - Дойл наклонился, отпустив его руку и надавив одной ладонью на поясницу, заставляя прогнуться. Ноги у Марса окончательно разъехались, он выбился из сил, но никого это не волновало, потому что Коулу тоже хотелось кайфа. Дэни жмурился, но не только от того, что почти в горло ему проталкивали некий тупой предмет, а еще и от того, что Дойл дотронулся до подлого стояка. Удивительно, Дэни даже сам не знал, почему ему это нравилось. То есть, сначала ему было дико больно, просто обидно и все такое… Но потом почему-то пришло удовольствие. Нравилось отношение братьев к нему и к его телу, они не унижали, не обижали, не хамили ему, не оскорбляли. Они просто умело делали то, что хотели, не забывая и о нем тоже. Игра есть игра, они же не ублюдки.

- И мы никому не расскажем, - пообещал Коул, ухмыльнувшись. – Внимание, не подавись, - задушенно, сдавленно, даже сквозь зубы сообщил он через минуту, запрокинул голову, вытянулся в струнку, будто в позвоночник ему вставили раскаленный прут. Дэни и правда подавился, потому что его и так держали за волосы, убрав руку от лица, да еще и не давали отстраниться. Слезы сами потекли из глаз, подтупила к горлу тошнота, он машинально дважды сглотнул, подавив желание дико замычать, вырваться и выплюнуть «угощение». Коула он почему-то не ненавидел, хотя должен был. Но когда тот отодвинулся, натянул штаны по-нормальному, застегнул их и окинул взглядом картину, Дэни окончательно осознал – все, он попал. Попал серьезно, причем, ведь ему это НРАВИЛОСЬ, так что теперь сложно было бы хамить Сэнди за его любовь к голубизне. Только вот о падении Дэни никто не узнает, братья пообещали, что никому не расскажут, а сам он, тем более, ни слова не проронит. Главное – чтобы никто сам не догадался. Вот это будет куда сложнее.

Коул к нему наклонился, дотронулся ладонью до шеи, заставляя поднять голову, поцеловал открытый для очередного «а-а-а» рот. Брезгливости к самому себе Аронетс старший не испытывал, да и вообще, брезгливость к себе может испытывать только конченный неудачник, закомплексованный и неправильно воспитанный полоумными родителями. А потому Коул даже не раздумывал над тем, что Дэни только что делал своим ртом, он его просто целовал, то ли отвлекая от того, что творилось ниже пояса, то ли наоборот, еще сильнее занимая, захватывая и не давая ни о чем думать. Дойл не удержался, шлепнул звонко по его ягодице, на которой тут же появился розовый след.

Все трое молились о том, чтобы их никто не услышал и не спалил, хотя еще недавно Дэни мечтал о том, чтобы его спасли. Теперь он боялся, что все прервется, потому что младший Аронетс что-то задел в нем, и позвоночник пробило судорогой, а по телу прошла дрожь, удовольствие было настолько резким, что заглушило сильную боль. Аронетс давным-давно поняли – если собираешься насиловать девственника, надо это делать долго и качественно, чтобы у него остались воспоминания не только о боли, а со временем боль отступает, надо только научиться доставлять наслаждение. И они, вроде как, научились, по крайней мере, пока никто не жаловался.

Дэни даже не было стыдно, он ни капли не смущался, потому что ему все происходящее казалось чем-то, типа сна или галлюцинации, чьей-то извращенной эротической фантазией. Будто утром они все забудут, и ничего, как бы, не было. Он знал, что это не так, но и забивать себе мозги ничем не хотел, слишком резко просветлел до кристальной прозрачности разум, слишком свихнулось тело.

Дитер, вообще-то, решил прокрасться ночью на кухню, налить себе не просто воды, которая в спальне была и так, а чего-нибудь посущественнее, типа чая или вроде того. Ему не спалось, все нервировало, и хотелось просто заняться хоть чем-то. Сэнди сопел в подушку, Одри спал вообще беззвучно. Он всегда спал на боку, но если с кем-то – то обязательно на спине, приобнимая «соседа». Если кто-то видел Боргеса спящим на животе, обнявшим подушку или свесившим руку с кровати… Значит, он был круто не в себе и капитально пьян, чего в Стрэтхоллане случиться не могло.

Малышня чуть ли не хныкала во сне по галлюциногенным фантазиям, и Дитера это все доканало, он ушел. И он уж никак не ожидал, что спустится на первый этаж и чисто случайно услышит за закрытой дверью маленькой кладовки какие-то вполне человеческие звуки. Причем голоса были знакомые, низким тоном говорил Коул, чуть выше, ехиднее – Дойл. Постанывал и мычал кто-то неизвестный, но в конечном итоге все прекратилось, Хайнц застыл за старыми часами с маятником, стоявшими перед аркой в столовую. Дверь кладовки тихонько приоткрылась через пару минут, высунулась голова старшего Аронетс, проверившая, все ли чисто. Он вышел первым, за ним выполз и Дойл.

- Спокойной ночи, Майнс. Считай, что этого не было, но было клево. Хватит, наигрались, - пожелал младший Аронетс, держа в руке ошейник с поводком. Они даже освободили его от обязанности «служить» дальше.

Дитер ушам своим не поверил.

«МАЙНС?!» - пронеслось у него в голове.

Братья ушли наверх, Дитер забыл про чай и про все на свете, он незаметно выглянул из-за часов, щурясь подозрительно и недоверчиво. ТАКОГО просто не могло быть по его мнению. Но через пять минут, одевшись и приведя себя в относительный порядок, из кладовки в самом деле вылез самый симпатичный и наглый из Марсов. Он выглядел так, что у Дитера чуть не встал сразу же, без предисловий.

Майнс вообще всегда был душкой, носил милую прическу, которую не нужно было укладывать, но которая была чем-то между Сэнди и Робином. Никакой аккуратности, как у капитана Сатурнов, но не было и той длины, которой красовался капитан Венер.

Даже в голубоватом свечении из окна, в темном коридоре было видно, что щеки у него багровые от стыда, волосы встрепаны, обычно приглаженная на косой пробор челка падает на глаза, блестящие то ли от слез, то ли просто так. Свитер он держал в руке, тихо закрыл дверь кладовки, прижавшись к ней спиной и одновременно застегивая джинсы. Кеды он тоже держал в руке, чтобы не шуметь и тихо, на цыпочках подняться наверх, скрыться в спальне.

- Какого хрена вы там делали? – его планы не состоялись, Дитер был не из тех, что молчали в главный момент, а потом шантажировали. Он решил разобраться сразу же.

Дэни чуть не потерял сознание, поняв, что и ждать до утра не придется, Хайнц уже в курсе, причем сам по себе.

- Э… Разговаривали, - тупо выдал он, чувствуя, как горит все тело и, в особенности, его стратегически важная часть между ягодиц. Стоять было невыносимо, хотелось лечь и успокоиться, унять сердцебиение и успокоить дыхание. Он придумывал, что сказать завтра соседям по команде и Эктору, как капитану и другу. Надо наврать, что он простыл, точно. Но тогда заставят пить таблетки и всякие «фруктовые» порошки в кипятке.

«Твою мать».

Но он с этим уже смирился. Главной преградой к счастью и шифровке пополам с алиби стал Дитер Хайнц собственной персоной. И он вряд ли поверил, что Дэни с братцами в кладовке просто разговаривал, а потом вышел с видом, как у свежеотодранной шлюхи – замученным, удовлетворенным, усталым и чуть надменным.

- Языком жестов, я смотрю, - Хайнц к нему подошел, чтобы рассмотреть поближе, Дэни не шарахнулся, как сделал бы тот же Нэнэ, но заметил, что приближение постороннего мужского тела его напрягло.

«Вот черт», - он подумал, понимая, что  его только что заразили гомосексуальностью половым путем. Нет, даже не в голубизне было дело, просто теперь появилось осознание, что не только он может быть потенциальным самцом, но и его прекрасно могут поставить в роль самки. И это то ли пугало, то ли бесило, то ли все вместе. И очень не хотелось, чтобы Дитер решил, будто он такой же, как Блуверд.

«Боже, да о чем я думаю?!» - Дэни решил быть наглым, как всегда, но не получалось, взгляд сделался диковатым и агрессивным, как у волчонка или лесной кошки, причем он был таким лишь в адрес Дитера.

Хайнц был свидетелем, но свидетелем единственным. Майнс мысленно прикинул, куда девать тело, если что, но отказался от этой идеи в силу своей несостоятельности, как соперника такой громадине.

- Тебе-то что?

- Ничего, - Дитер пожал плечами, удивленно поднял брови. Они дружили. Ну, были приятелями, по крайней мере, он просто не ожидал такой реакции. Хотя, с другой стороны, секса с Аронетс, да еще с обоими сразу он тоже от Марса не ожидал.

- Это из-за игры. По правилам же все, - вдруг быстро выпалил Дэни, оправдываясь.

Дитер молчал, глядя на него и не в силах представить все это. Точнее, он был в силах, все рисовалось проще некуда в его фантазии, но это было жестоко и даже жестко в каких-то моментах. Что один, что другой Сатурны обладали не только роскошными телами для своих восемнадцати лет, но и роскошными достоинствами. И неужели Марс, который при всей своей павлиньей любви к выпендрежу, согласился улечься под них из-за какой-то игры? Он что, гомик? Явно. Не стоит отрицать, других вариантов просто нет, иначе бы он не согласился пойти, ведь любой нормальный парень понимает, что «это» такое. Да и в игру после обеда играли только те, кто не боялся парней. Франсуа, Сэнди, Одри, Жан, братья… Да даже сам Дитер был уверен, что при желании смог бы побыть «хозяином» какого-нибудь умника. Почему нет? Жан же трахает своего капитана, трахал еще и чужого капитана, и ничего, балдеет по жизни? Это всего лишь развлечение, ведь девчонок в  Стрэтхоллане нет. Да и новенький, Доэрэл, тоже играл из собственных соображений, заполучил Сэнди и конфисковал его у всех сразу, приватизировал и увел. Но ДЭНИ-то что в игре делал? Явно нарывался. Да еще и остался последним.

- Кончай пыриться, - мрачно потребовал Марс с надрывной ноткой в голосе, как у психованной истерички, у которой связки уже сорвались, и она сипит.

- Зачем ты играл вообще? Ты же не гомик, вроде? – Хайнц свой вопрос озвучил.

- Какая разница, - парень пожал плечами нервно. – Я же не знал, что проиграю.

- Да ты хуже всех играешь, как будто нарочно поддаешься.

- Уж извините, так получилось.

- Еще скажи, что рассчитывал Сэнди получить. Или, нет, Франсуа… Ты же его отшил?

- Он бесит меня. И Блуверд мне ни к чему, - Майнс  отмахнулся абсолютно искренне. – Он же просто потертая вафля.

- Ну-ну… - Дитер ухмыльнулся, прищурился и выгнул одну бровь, рассматривая его в упор. – Кто бы говорил.

- Что?! – Дэни чуть не бросился на него с кулаками, он вдруг понял, что ощущал Сэнди, когда его «так» называли. Но стоило замахнуться, как Дитер увернулся, его ухмылка растянулась еще шире.

- В зеркало посмотрись, - посоветовал он. – Все с тобой ясно.

- Хрена ли тебе ясно?!

- Не матерись. Девочкам это не идет.

Дэни все же сорвался, кинулся на него, попытавшись ударить по лицу совсем не невинной пощечиной, но Хайнц его просто оттолкнул, вытянув руку, пихнув в грудь, так что Марс пошатнулся. И вдруг стало так горько и обидно, что глаза защипало, они загорелись от слез, которых не было уже года два, наверное. Вот, значит, что чувствовал Блуверд… Будто Дэни в одночасье лишился чего-то, что считал само собой разумеющимся, и теперь это потеряно навсегда, не вернуть. И отношение Дитера резко изменилось, что доказывает – он больше не такой парень, каким был. Ну почему за все всегда приходится платить?!

- Иди спать, а то завтра с утра вставать рано, прислуживать им, - посоветовал ему Венер.

- Мы больше не играем, - огрызнулся парень и опять поймал себя на том, что ведет себя не по-мужски, а затравленно, как Сэнди. Он почувствовал себя конченным уродом из-за собственной никчемности и даже ублюдком из-за непонимания. Как можно было хамить человеку, не представляя, что он испытывает? Ведь он абсолютно так же сначала чувствовал боль, а потом удовольствие, нельзя сказать, что Сэнди делал это всегда по собственному желанию, а Дэни «изнасиловали». Они были практически одинаковыми в этом смысле, и теперь Майнса затошнило от своих прошлых высказываний, от своего поведения. Но это все было ничем по сравнению с тем, что он чувствовал под взглядом Дитера, в котором ясно читалось то ли презрение, то ли насмешка, то ли брезгливость, то ли еще что непонятное, но уж точно неприятное.

Изнутри поднялась волна злобы, невыносимой ярости, которую ощутил даже сам интернат, сам Ромуальд. И он будто «проснулся», на время забывшийся и успокоившийся, он заинтересованно отразился невидимкой в стеклянной дверце часов, присмотрелся к тому, чья ненависть его так всколыхнула.

- Знаешь, что?.. – Дэни к парню шагнул вплотную, глядя ему в глаза и даже не испытывая никакой потребности поднимать голову – они были одного роста. Поколение «Жвачки», как выразился Одри не так давно, убивало своей развитостью. – Это не твое собачье дело, чем и с кем я занимаюсь. И можешь засунуть себе свою брезгливость и гребаное ехидство в задницу. Сначала будет больно, а потом приятно, я тебя уверяю. Мы с тобой даже не друзья, мне друзья вообще не нужны, вы здесь – никто, по крайней мере, для меня. И я не собираюсь оправдываться ни перед тобой, ни перед кем-либо еще, потому что я, *****, такой, какой есть. Нормальный или ненормальный - решать вам, но мне-то ПОХРЕН, понимаешь? Я себе нравлюсь. И, да, мать твою, мне охренеть, как понравилось, что меня драли Аронетс, я даже кончил. Не представляешь, какой это кайф. А ты со своей гомофобией – просто ничтожество, ограниченное существо, которым я был еще год назад, честно. А мне всего шестнадцать было, мне можно было тупить. И сейчас ДАЖЕ Я понимаю, что был не прав. Так что советую тебе подумать над этим, если хватит мозгов, в чем сильно сомневаюсь. Захочу – Блуверда трахну, захочу – Тиссена, захочу, сам пойду и попрошу Дойла с Коулом повторить, понял? И уж тебя-то это точно никак не коснется, не беспокойся и не волнуйся, иди, куда шел. И можешь хоть всему интернату утром рассказать, потому что мне ПОФИГ. Не поверишь, но я – стадный дебил, которому главное – масса и толпа. И если я не один такой, уж поверь, мне будет, с кем общаться. А вот ты чего этим добьешься – понятия не имею. Ты просто комплексуешь, что все себе уже кого-то нашли, а ты остался один. И никого себе не найдешь, потому что дегенерат и неудачник, - выдал он, ухмыльнулся злорадно, и Дитер даже не ответил ему ничего, просто удивившись. Раньше Майнс казался ему малолеткой, хоть и повзрослевшей внешне малолеткой. А сейчас проявилась его настоящая личность, и Хайнцу даже не обидно было выслушивать все это от него.

- Проблема знаешь, в чем? – уточнил он только под конец.

- Ну? – Дэни хмыкнул.

- Я-то себе тоже нравлюсь. И мне похрен, закомплексованный я, неудачник, дегенерат, идиот… Я – это я. И раз уж ты «плевать хотел на чужое мнение», то я тебе признаюсь честно… Таких двуличных гомиков я еще не видел. Бессмысленно было строить из себя нормального.

- Какие мы умные, - Дэни дернул плечом, приблизился еще сильнее и мерзко осклабился. – Ну и что теперь? Поздно исправлять что-то. Что ты еще мне хочешь сказать? Кроме того, что я – двуличный гомик?

- Изо рта спермой прет, - сообщил ему Дитер, прищурившись. Дэни сначала побагровел мысленно, но сразу же пришел в себя. Ромуальд гадал, как он на это хамство ответит, и уж никак не ожидал, что гордый Марс прижмется вплотную, прижав и Дитера к стене, прижавшись губами к его губам. И на нежности между теми же Одри и Нэнэ это было непохоже, это было даже как-то иррационально, ненормально, настоящим извращением. У Дэни в голове была только одна мысль: «На, прибалдей, урод. Облизнись, теперь ты тоже гомик, можно сказать».

Он почти повторял мысленно: «Ну! Оттолкни, врежь! А я поржу над тобой».

Дитер убил их обоих – Ромуальда и Дэни, не оттолкнув, не ударив, просто не отвечая и стоя равнодушно, не шевелясь, но и не напрягаясь. Ему было явно все равно. Как будто все равно.

- Кайф, да?.. – Дэни отстранился, ехидно это уточнил, надеясь, что Хайнцу стало еще противнее, чем было до этого. Правда дальше он говорить не смог, Дитера дразнить долго и не надо было, ему в самом деле уже очень не хватало «этого». Почти так же не хватало, как Одри, но тому совсем было худо, а Хайнц еще как-то держался, чтобы никого не схватить и не изнасиловать.

Этой ночью сдерживаться не получалось никак, Дэни еле успел набрать воздуха в легкие перед тем, как ему снова заткнули рот, стукнувшись зубами о зубы, вцепившись руками в плечи и не давая дернуться. И Дитеру было в кайф чувствовать, что он делает, чувствовать именно нормальное тело, а не женственное и не хрупкое, которое страшно поранить или повредить, даже сломать. И дикое удовольствие он получал от осознания, кого именно засосал вдруг так резко, кого не отпускает, кого заставляет это делать, и кто только что давал двум Сатурнам. И этот факт, надо признаться, тоже будоражил.

Майнс поначалу был в шоке и не отвечал совершенно никак, но потом понял, что это не сон, это все наяву, и он за одну ночь успел переделать все, на что у того же Нэнэ ушли бы годы.

Дитер его отпустил так же неожиданно, как  схватил, даже оттолкнул и без улыбки, без насмешки посоветовал.

- Никому я не стану рассказывать. Но мой тебе совет, поменьше выкаблучивайся, а то станешь хуже Блуверда. Он-то хотя бы знает, чего хочет, а чего нет.

- Поучи меня еще, - Майнс огрызнулся и все же ушел по лестнице наверх, Хайнц решил успокоиться и даже вспомнил про свой чай. Он снова стал актуален, и Венер отправился на кухню через столовую.

* * *

Сэнди просто готов был расплыться сиропом на неделе, которая в его жизни прошла относительно спокойно, без ударов и трагедий. В конце концов, это даже не были отношения, это была ненавязчивая близость новичка, которому не хотелось сближаться с «крутыми» интерната, ему проще было «взять под опеку» какого-нибудь сладкого гомика и делать вид, будто они всерьез мутят. Сэнди был не против, они не целовались и даже не нежничали, просто часто, когда Блуверду становилось холодно, Доэрэл обнимал его за плечи одной рукой. Они даже сидели везде вместе, проводя время за тупой болтовней. Робин был слишком увлечен Жаном, разборками с ним, становлением себя, как совершенно другой личности с новым статусом и становлением в паре. Уолтерс тоже мучился этими переменами, но не собирался превращать их «Это» в простую интрижку, в дружеский секс. Но мучился он с удовольствием, это было заметно невооруженным глазом. Дэни скрывался и шифровался, стараясь не то забыть то, что случилось на выходных, не то просто спрятать это в шкаф,  как ненужный скелет. Аронетс так никому и не проболтались, зато вот Дитер держал свое слово странно. Он никому не говорил напрямую, но порой задерживал на Марсе такие взгляды, что тот боялся огласки. И во взгляде Хайнца ясно читалось: «Я-то знаю».

Одри сходил с ума, в нем окончательно проснулось то, что было задушено несколько лет подряд. Нет, с девчонками в старом приюте это тоже просыпалось, но не так безумно. Видно, он и правда был законченным геем, раз уж нравились ему больше всего парни.

Больше всего ему хотелось даже не Нэнэ, а просто секса. Но он не был идиотом, вроде Жана, он не был эгоистом, как Коул и Дойл, он прекрасно знал, что такое «секс» для того, кто снизу. И не хотел заставлять готенка делать то, чего тому не хочется, лишь ради собственного удовлетворения. Мало ли, чего ему хочется, Нэнэ – не резиновая кукла, его нельзя использовать, как хочется в определенные моменты. И для Одри он был даже не столько важен, сколько нежен. В смысле, Боргес убил бы любого, кто хрупкого Меркурия задел бы хоть нечаянно. Он был такой нежный, изящный, грациозный, стоило лишь присмотреться, он умел быть кокетливым и истеричным попеременно, томным и наивным, каким угодно.

И этот огромный мир в душе одного человека НУ СОВСЕМ никак нельзя было рушить лишь грязным желанием грубо трахнуться.

У Боргеса ехала крыша, мысли в основном сосредоточены были на двух вещах: на Нэнэ и на сексе. Причем эти две темы не пересекались в его мыслях совершенно никак, он сидел на уроках, которые делал автоматически, уже не отвергая помощь Сэнди и поняв, что ему же лучше, со следующего полугодия придется пахать со всеми, и надо быть к этому готовым. Он сидел, смотрел на доску, что-то строчил в тетради, отвечал в тему и нужным голосом, а перед глазами вертелись откровенно извращенные картинки чьего-то тела. Любого, не определенного, лишь бы мужского, лишь бы молодого и гибкого. В конце концов, секс – единственный способ получить огромную дозу эндорфина сразу.

В общем, половина мозга азартно насиловала некую абстрактную личность, а вторая половина того же мозга воспроизводила короткие, нежные воспоминания о моментах с Нэнэ. Это было нечто, это было волшебно, так что можно было задохнуться. И целовать себя Сомори позволял уже по-настоящему, сам почти перестав стесняться и научившись делать это не хуже того же Сэнди. Он всегда закрывал глаза и улыбался, а стоило губам скользнуть по его шее, тонкие пальцы сжимали рукава рубашки или футболки на плечах Одри, будто Нэнэ за него держался, чтобы не выпасть из реальности. Он был до ужаса чувствительным и, казалось, искушенным во всех этих штучках, отвечал ярко, открыто, прижимался не навязчиво, не нагло, а скорее согласно.

У Боргеса вечно срабатывал стоп-кран. Один раз он попытался-таки уложить готенка в горизонтальное положение, но тот сразу вскочил, и у него обнаружились СРОЧНЫЕ дела, не терпящие отлагательств. Это было во вторник, и Венер окончательно убедился в том, что это нежное существо трогать просто нельзя, это грех и кощунство. Он же никогда не спал с парнями, он такой… Он, как четырнадцатилетняя девственница, только не пробитая во всех местах пирсингом, трясущая пережженными волосами и хлещущая портвейн с соком во дворе многоэтажки. Он, как домашняя, послушная девочка, которая просто обожает строить из себя взрослую, вот и носит такие извращенные кружева. В общем, он к этому просто не готов, он не понимает всего, что случится, согласись он «прилечь и расслабиться». Робин, к примеру, по жизни был готов, он был чересчур даже взрослый и ответственный, Жана тоже этой ответственностью отлично заразил. Сэнди пришлось взрослеть параллельно с сексом, и ни к чему хорошему это, на взгляд Одри, не привело. У него история была попроще, ему сделали приятно когда-то давно, никаких травм и обид не случилось, и он просто не влюблялся, а занимался этим ради удовольствия. А вот теперь поверил в любовь и совсем не хотел, чтобы с Нэнэ у них все либо продолжалось в обиде, либо вообще закончилось после этой обиды. Он не был уверен именно в самом себе, он знал, что он безответственный козел, что он может обидеть хрупкого племянника музыкантши, использовать его и бросить. У него это было быстро – он добивался, пользовался, а потом интерес пропадал, и заставлять себя насильно Боргес не мог, бросал первым всегда. В этом была его беда, чертов Тиссен был совершенно прав.

Но у него была совесть и, к сожалению или счастью, она мешала так поступить с Нэнэ. Можно было утешить себя фразой: «Это жизнь, когда-то надо взрослеть, ему будет приятно, а потом все просто закончится». Но это был бы поступок настоящей сволочи, и он не хотел быть сволочью, которая цинично пользуется доверием людей. Сомори не такой, как все, он какой-то волшебный, он даже с привидениями разговаривает, что еще добавить? ТАКИХ людей нельзя спускать с небес насильно, они должны жить где-то между небом и землей, но никак не ползать на коленях по полу, унижаясь перед тем, кто их «поставил на путь истинный». Они не должны знать слов: «безопасный, дружеский секс, презервативы, позы, минет, расчет, измена, расставание».

Если у кого-то и была жесткая аура девственности, так это у Нэнэ, потому что Одри она заколдовывала, он через эту ауру никак не мог пробиться, и она его поглощала, заставляла думать о нежных глупостях. Да даже не из-за любви, а из-за восхищения. Меркурий был таким, каким никогда не был сам Одри. И Нэнэ невозможно было представить пьющим водку из алюминиевой кружки в кругу дружков, играющим в карты на раздевание, играющим в бутылочку, чтобы потом целоваться взасос с малознакомыми людьми, нельзя было представить его с дрожащими руками, пытающегося затянуть над локтем резинку и проткнуть тонкой иглой огрубевшую вену. Никак нельзя было.

В пятницу его мозготрепка дошла до своей кульминации, руки тряслись от желания либо набить кому-нибудь морду, либо стиснуть чьи-то бедра, держа их в раздвинутом положении и трахая, трахая, трахая чье-то тело. На душу Одри было, в принципе, плевать в этот момент. Единственной душой, достойной внимания, уважения и преклонения, по его мнению, была душа Нэнэ. Остальные превратились в картонки, на которые он смотрел брезгливо и равнодушно.

Его просто колотило от захлестнувшей жажды близости. Что странно – ему не хотелось «этого» в понимании того же Жана, Сэнди или Робина. Ему не хотелось захлебываться стонами, задыхаться от жары, терять сознание от удовольствия, чувствовать дикое сердцебиение, не хотелось скользить руками по мокрому и горячему от пота телу, не хотелось слышать чьи-то вздохи, не хотелось наблюдать за чьим-то смущением или реакцией, не хотелось, чтобы его обнимали и целовали. Ему даже не хотелось самому целовать, обнимать, говорить всякую чушь, ему хотелось сделать это просто технически. Даже не так, как Аронетс сделали с Дэни, а куда хуже.

Что поделать, он не джентльмен, хоть убей.

Если бы Нэнэ в самом деле был телепатом и смог пробраться в мир его фантазий, он бы надолго ушел в кому, а после нее ни за что бы не стал с «этим ублюдком» общаться.

В автобусе они болтали шепотом, готенок сидел у окна, снова почти насильно вытащенный в город, он смотрел на улицу, будто никогда раньше не видел этот однообразный пейзаж. Одри сидел рядом, повернувшись к нему, развернув корпус и наклонившись так, что закрывал Меркурия ото всех на заднем ряду, говорил тихо, так что голос казался чуть ниже, чем обычно, но был таким же сиплым.

- Что привидения говорят?

- Что ты идиот.

- Понятно, все по-прежнему, - Боргес хмыкнул. – А ты что?

- Я соглашаюсь, - Нэнэ нарочно так говорил, потому что знал – это Одри не разозлит, только насмешит, заставит его сделать такое выражение лица, которое Нэнэ нравилось. Он чуть усмехался, щурился и выгибал бровь, холодно глядя в окно. Наверное, Сомори заколдовывали именно его глаза, не менявшие своего ледяного, пустого взгляда, который «знал все» и ни во что не верил. Так казалось. Он не был тяжелым в том самом смысле, потому что Одри ни на кого никогда не давил, ему это было неинтересно, его взгляд не был навязчивым, потому что ему и одному было прекрасно. Его взгляд не был отчаявшимся и тоскливым, что сильно раздражало в обыкновенных неудачниках, он был просто взрослый, изучающий и штампом бьющий по диагнозу. Правда врач озвучивает диагноз, а Боргес его ставил лично для себя и обращался с человеком в соответствии с этой «справкой». И в нем не было ни капли пафоса до такой степени, что хотелось застрелиться, в нем не было жалости к себе и не было дикой гордости на тему «Да, я такой».

Такой и такой, ну и что теперь.

Нэнэ радовало даже не то, что они официально наконец-то встречались, а то, что можно было смотреть, как разрывает от зависти всех остальных. Особенно в кайф было видеть готу мучения рыжего Марса, который ненавидел его черной ненавистью. Сложно и бесполезно ненавидеть того, кто может проклясть не в шутку, не в честь собственной субкультуры, а просто так, из банального желания. Бесполезно ненавидеть того, кто может попросить привидений отомстить, мотивируя это собственной властью над их появлением.

Нэнэ обожал видеть, как такие «мальчики» страдали. Простые, «крутые»,  откровенные и открытые. Так им и надо было, они заслужили.

Сэнди смотрел на них в автобусе, потом косился на Жана и Робина, которые просто не разговаривали. Уолтерс и Тэкер сидели вместе, но смотрели в разные стороны, Робин скрестил руки на груди и слушал музыку, Жан тоже слушал, только совсем другую. Он смотрел не в окно, как его «парень», а в проход, пустым взглядом выжигая точку в креплении чужого сиденья, раздвинул ноги широко по обычной мужской привычке, свесил между них руки и мерно перемалывал челюстями жвачку.

Они поругались в миллиардный раз за неделю, и Сэнди верил в реальность их чувств больше, чем в реальность чувств Боргеса и Сомори. Нет, все выглядело наоборот, будто готенок и торчок друг друга обожали, боготворили и на руках готовы были носить… Но ссоры – признак разногласий. Разногласия бывают лишь тогда, когда мнение расходится. А мнение может разойтись лишь при обсуждении какой-то темы. А раз тема есть, значит, она общая, а если есть общая тема… Рассуждать можно до бесконечности, это не так уж сложно, но если говорить проще – те, кто не ругаются, просто плевать друг на друга хотели и любят не друг друга, а придуманные образы, напяленные на партнера.

Сэнди это по себе прекрасно знал, иногда вспоминая Гаррета. Легко любить человека и не видеть его недостатков, если запросто придумал ему безупречный образ и влюбился именно в образ. Но как полюбить ту грязь, которую человек собой являет на самом деле?

Поэтому Блуверд и не старался копаться в душе у кого-либо, предлагавшего ему встречаться. Им с Доэрэлом было вместе весело, хорошо, приятно, спокойно… Зачем узнавать его лучше, если нет уверенности, что Сэнди сможет полюбить и его отрицательные качества тоже?

Жутко хотелось попросить Нэнэ оставить Одри в покое, перестать вертеть задницей, трясти патлами  и строить свои черные, как нефть, глаза. Но это показалось бы лишь ревностью, а Сэнди не хотел выглядеть идиотом,  потому и молчал. А можно было попросить Одри бросить готенка, объяснив это фиктивностью их «любви». Но тоже казалось бредом. Сэнди видел, что с Дэни случилось что-то не то, он перестал его задирать, перестал хамить, стал странно ехидным и спокойным в то же время, надменно смотрел на Дитера и на Жана, на братьев старался не смотреть вообще, хотя неделю назад с ними еще общался. Сэнди видел, что Жан умирает по Робину, а Тэкеру только дай поломаться – весь перебитый будет ходить, гипс нацепит и вперед, лишь бы любили, ценили и жалели.  Сэнди видел, что Доэрэлу он заменяет какую-то зверушку, которую можно любить, опекать и на которую можно показывать пальцем со словами: «У меня нет друзей? А зачем они мне? У меня на них времени нет, все уходит на этого».

Сэнди видел, что Одри восхищается скорее нежностью и хрупкостью Сомори, чем в самом деле его любит. И Блуверд отчетливо видел страсть Нэнэ к унижению тех, кто был менее удачлив. Такой он был человек, ничего не поделать.

Боргес уговаривал готенка купить что-то более открытое, чем обычные его суровые одеяния.

- Не хочу.

- Черное.

- Ага.

- Я серьезно. У тебя же нормальное тело.

- Нормальное?

- Шикарное, - Одри усмехнулся. – С капюшоном, ты же их любишь.

- Где я такое возьму?

- Найдешь. Господи, магазинов дохрена, найди себе что-нибудь покороче.

- Чтобы вся спина была голая, ага. Как у Блуверда. Еще чего изволите?

- Ну, не вся… Половина.

- Успокоил.

- Да тебе правда пойдет. И штаны поуже, а то нихрена не видно ног. Зачем ты тогда форму поддерживаешь, если никто не видит?

- Кому надо, тот увидит.

- Мне надо. И я хочу видеть. Или ты вынуждаешь меня приставать, чтобы увидеть?

Нэнэ засмеялся тихо.

- Нет.

- Ну вот и все. Я хочу видеть, а раз ты не хочешь, чтобы к тебе приставали, давай.

- Приму к сведению, - пообещал готенок, посмотрев на него загадочно.

- А я пойду с тобой.

- Не надо! – Нэнэ сразу передумал. – Я не могу ходить по магазинам с КЕМ-ТО.

- Я не «КТО-ТО».

- Ну, все равно…

- Ладно, - Одри закатил глаза, решил пошляться просто по всем магазинам от нечего делать. Он сел нормально, заметив, что они уже подъехали, автобус собирался остановиться, и Венер услышал обрывок тихого, дурацкого разговора Сэнди и его новой «подружки» Нептуна.

- Да ладно, давай!

- Не буду я…

- Да дава-а-ай, поржем хоть, а то сдохнешь от скуки. У тебя такое лицо, как будто не знаю, кто-то умер.

- Может и умер…

- Отлично. Вот и оживишься заодно. Это же забавно. Тебе не хочется просто посмотреть на себя?

- И деньги тратить?

- Ничего, денег в жизни много будет, а восемнадцать тебе уже не будет никогда потом.

- И по салонам пробежаться, всякие масочки-процедурки поделать? – Франсуа ехидно засмеялся.

- Да нафига? Ты рыжий, у рыжих на теле волос нет. Ну, или незаметно.

Тиссен подавился конфетой, которую перекатывал во рту.

- Я не о том.

- А я о том. Тебе даже не надо париться, как кое-кому тут, - Сэнди знал, что Нептун терпеть не может готенка, и каждый раз старался немножко задеть Нэнэ, пока тот не замечал этого.

- В смысле?

- Он же брюнет натуральный. Если бы мне пришлось постоянно возиться с этой хренью, со всякими станками и прочим бредом, я бы психанул и стал брутальным самцом.

Франсуа опять засмеялся.

- Представляю…

- Лучше не надо. Ну, решил? Давай. Что ты, хуже, что ли? Хуже, чем Нэ-э-энэ?

Одри сделал вид, что не услышал этого, чтобы не начать ругаться, а Сомори и правда игнорировал. Его не интересовало, что о нем говорили личности, типа потаскушки Блуверда и патологической девственницы Франсуа. Последний все еще цеплялся изо всех сил за свой имидж натурала, наклеенный перед приездом в Стрэтхоллан. Он думал, что все будут суровыми мужиками, но оказалось, что при определенной осторожности, чтобы не узнали учителя и надзирательницы с директрисой, можно было и пошалить. Правда никто не собирался обращать на него внимание, и это угнетало по-настоящему. И он решил, что ничего плохого не будет, если они просто поржут в каком-нибудь большом магазине, купив дурацкие чулки, кружева, туфли и потупив в примерочных. В конце концов, Нэнэ в таком виде все уже видели, так что не они первые, не они последние. Единственное – Франсуа бесило то, что Сэнди был именно красивым внешне, на лицо, у него ничего не было «чересчур», если не считать рта. Себя Франсуа не любил, даже ненавидел отражение, хоть и выглядел ничуть не хуже Блуверда. Всему виной постоянные издевки, «посылка» от Дэни, затем унизительная отповедь Боргеса в субботу. Это было жутко неприятно. Он решил повысить самооценку или убить ее в конец, одно из двух, а потому забил на все и отправился с Венерическим капитаном ржать в магазин, когда автобус остановился.

Одри не удержался, погуляв по городу и пройдясь по магазинам, он все же нашел в самом большом тот самый отдел, куда собирался Блуверд, и решил поискать парочку извращенцев. Примерочные располагались вообще удачно, в закутке, а не в самом отделе, и это были не две одиноких кабинки, а не меньше двенадцати  просторных кабин с тяжелыми бордовыми занавесками.

У парня резко понизилось настроение, когда он оказался между двумя рядами примерочных, понимая, что просто так Сэнди с противным Нептуном не найти. Не заглядывать же в каждую?

Хотя…

В первой же примерочной он отхватил пощечину, охнул и задернул занавеску снова, держась за лицо и ругаясь на не слишком привлекательную бабу. Ой, подумаешь, какая нежная и приличная… Вернувшись в отдел, он уже собирался уходить, но подошла девушка и уточнила с улыбкой.

- Вы с теми юношами, да?

У них будто был штамп на лбу: «Стрэтхолланцы». И их помнили, потому что каждую пятницу город атаковала толпа молодых и симпатичных парней. Иногда странных, иногда очень странных, а иногда вполне нормальных.

- С какими? – Одри засомневался, что они говорят об одних и тех же людях.

- Вы из Стрэтхоллана? – девушка уточнила еще проще, улыбнувшись шире, будто он был моделью с обложки «Плейбоя» для женщин, как минимум.

- Ну, да… В общем, да.

- Вот, ваш друг просил тридцать восьмой и тридцать девятый. Но тут только тридцать восьмой и сороковой, тридцать девятого нет, пусть померяет, вдруг подойдут? – она засмеялась, пихнув Одри две коробки и закрыв рот ладошкой. Никогда не забудет двух симпатичных и очень слащавых, визгливых, смеющихся школьников, с диким гоготом и нервным волнением купивших ЧУЛКИ, еще более смущающие детали и долго стоявших возле обуви. Сэнди унесся в другой отдел, обещав вернуться, но перед этим попросил занести в шестую примерочную белые закрытые туфли со шнуровкой, на убийственной шпильке. У него-то вкус был. А Франсуа просто хотел в своих глазах возвыситься над дурацким готенком, переплюнуть его даже в высоте шпилек.

Боргес подумал, что она говорила о Сэнди. Ведь не станет же придурочный Нептун мерить такое?

Шестая примерочная была в конце левого ряда, так что Одри наклонился, задвинул обе коробки в туфлями под занавеску и выпрямился снова.

- Спасибо. Это ты? - уточнил Тиссен, гадая, девушка принесла коробки или сам Сэнди.

Боргес обмер, поймав челюсть. Все же, Нептун…

- А кто же еще, - он хмыкнул, отдернул занавеску, так что Франсуа резко рухнул на скамейку, с которой еле успел встать. Он сидел на ней секунду назад, застегивая маленькие молнии на туфлях, а теперь снова сел, застегивая рубашку, которая очень странно смотрелась с остальным ансамблем.

- И-го-го, какие штучки… - вырвалось у Одри машинально, на автомате. Логичнее и правильнее было бы сказать «о-го-го», но как уж вышло.

- «И-го-го» - это ты четко. Чисто лошадь. Убери хайло свое отсюда, - Франсуа вскочил наконец, пошатнувшись на каблуках, и попытался его вытолкнуть, но получилось неудачно – он сам чуть не выпал из примерочной, а Венер шагнул в нее, задернул занавеску.

- Я лошадь?

- Ты лошадь, - Нептун был спокойнее некуда, застегивал рубашку от первой до последней пуговицы, так что воротничок давил на горло, а снизу рубашка закрывала кружевной кошмар. Нет, не кошмар, но это было явно не для того, чтобы Боргес пялился.

- Купили, все-таки? – ехидно осведомился он.

- А ты не видишь?

- Где Сэнди?

- В другой отдел пошел, тут его размера нет. Иди, поищи, может найдешь.

- А чего так по-детски? – Одри волновал не Сэнди, а чулки. Что поделать, фетиш почти до трясучки. Они были не столько эротичные, сколько забавные. И они совсем не были похожи на то, что все видели в памятное воскресенье на Нэнэ. У того все было безумно сексуально и возбуждало до припадка, а Франсуа решил похихикать и купил те, что были самыми смешными. Они с Сэнди успели наржаться уже, разглядывая картинки на них. Нежно-розовый, совсем непрозрачный цвет самих чулков перекрывался яркими вырезками из популярных комиксов и мультсериалов, среди которых была и «девочка-молния», и все прочие глупости. На правой ноге, во все бедро растянулся Энди из «Что с Энди», на левой ноге ниже колена красовалась незабываемая Хельга из «Эй, Арнольд».

- А чего тебя это так волнует? – мерзко, пародируя голос Боргеса, передразнил Нептун. На него уставились не совсем доброжелательно, а Тиссен будто не понимал, что злит Венера. Он и так ему не нравился и раздражал из-за терок с Нэнэ, а тут еще и выкаблучивался.

- Знаешь, на кого ты похож?.. – вкрадчиво осведомился бывший торчок.

- На кого?

Франсуа уверен был, что сейчас опять услышит оскорбление, а потому отвернулся, встал лицом к зеркалу и поправил волосы. В принципе, все было классно, черная рубашка и впрямь жутко контрастировала с нежно-розовым, мультяшным кошмаром на ногах, показавшихся безумно длинными из-за туфель. Да и туфли Сэнди ему выбрал удачно. И ничуть он не хуже Нэнэ, ну ничуть. Разве что пропорции другие, плечи не такие узкие, да и задница не такая округлая. Фигура у него была такой нормальной, что никакого жуткого промежутка между бедер не было, задница не казалась женской, хоть и была привлекательной для любого ценителя данной части тела.

- На маленькую…противную…грязную…лисичку, - Одри улыбнулся, рассматривая его отражение, стоя вообще возле выхода, но не отодвигая занавеску, задернув ее за собой, чтобы никто не заметил, что их в примерочной двое.

«Он, оказывается, умеет делать комплименты», - подумал Франсуа, вздохнув.

- Спасибо.

- Да не за что. У меня был парень, он латинос. Так вот он мне сказал, что по-испански «лиса» произносится и пишется так же, как «шлюха», «потаскуха», «б****» и все такое. И означает то же самое, поэтому можешь не благодарить.

«Нет, не умеет», - заключил Тиссен, поняв, что его опять оскорбили.

- Вали отсюда, кобыла обдолбанная, - все-таки взбесился Нептун, разворачиваясь и морщась, выражая свою неприязнь по полной программе.

Вот этого Боргес уже не стерпел, отвесил ему оплеуху, так что сильно борзый Тиссен громыхнул локтем о стенку и съехал на низкую скамейку, держась за лицо.

- Охренел?! – осведомился он.

- Противен я тебе, да?.. – протянул вдруг Венер, прищурившись. Франсуа встал, поправил челку и сделал самодовольное выражение лица.

- Отвратителен. Сказать, почему?

- И почему же? – с фальшивым интересом, искрящимся в глазах, как ярость, переспросил Одри.

- Начну с того, что у тебя отвратительная рожа. Ты мне напоминаешь этот труп из интерната, вот чуть-чуть поменять, и одно лицо будет. А он реально жуткий. И вообще у тебя хабальник серый просто, как столб дорожный, мимика базарной бабы, повадки проститутки, желтые зубы, и от тебя дико прет куревом. Причем, не табаком, по-моему. Голос… Ну просто невыносимый, блевать тянет, вены на руках торчат, и весь ты какой-то… - Франсуа выгнул бровь, надул губы, изучая его надменным взглядом, нарочно раздражая, нарочно пытаясь обидеть. Нет, он не преследовал какую-то конкретную цель, он просто хотел оскорбить. И не замечал, как в то же самое время планомерно нарывался.

- Какой?.. – Одри уже колотило, он прищурился. Тиссен переступил с ноги на ногу, потому что долго стоять на шпильках было утомительно, он хотел уже раздеться и натянуть свою одежду, пойти еще пошляться по городу, раз уж Сэнди где-то застрял.

- Какой-то… Грязный. Смотреть противно, вот все хорошо, вроде, а неопрятный, как будто только с блядок вернулся.

- Урод…

- Ну и что? Зато качественнее, чем ты, - Франсуа невольно оценил себя, как товар. И правда, если даже Одри он казался страшным, качества внешности это не меняло. У него не секлись волосы, у него был нормальный, карамельный цвет кожи, свойственный таким пшенично-рыжим. У него не было веснушек, которые многих раздражали. У него не было морщин, не было никаких дефектов внешности. В общем, он был прав насчет качества.

Боргес стоял близко, почти вплотную, чувствуя, что завелся то ли от вида долбанных чулков именно на юношеских, а не девичьих ногах, то ли от злости. Завестись от злости – обычное дело, особенно после мучительного терпения, вынужденного воздержания.

Нептун получил кулаком поддых, согнулся, охнув… И не ожидал, что его еще и за волосы схватят, отклонив назад, заставив выпрямиться.

- Ну как? Приятнее стал?

- Еще противнее, - заверил Тиссен, еще не понимая, что за этим последует.

- Ну, ладно, тогда посмотрим, как ты потом заговоришь. Ты же хотел, давай, наслаждайся!

- Чего хотел?! – Нептун опешил, но ничего опять не успел сделать, его просто схватили за плечи и приложили спиной о стену, так что бедняга зажмурился и поморщился. Одри его затрещиной отшвырнул в угол, так что Франсуа испугался, что разобьет зеркало во весь рост, поскользнулся на кафельном полу, не удержался и рухнул, ударившись еще и позвоночником о край скамейки.

В соседних примерочных было уже пусто, так что разговора их никто, к счастью, не слышал, а продавщица не лезла. Но если бы вернулся случайно Сэнди, он бы точно не понял, какого черта один его друг делал с другим на полу раздевалки.

- Отстань! – Франсуа испугался по-настоящему, хотел выползти из примерочной на четвереньках, но его схватили и вернули назад, дернув за ногу, так что он по полу, как по ледяному катку, подъехал ближе. Одри стоял на коленях, тоже опустившись на пол, так легче было справиться с брыкающимся и шпилько-опасным Нептуном. -  Отвали! Фу! Урод! А-а-а-а, помогите!!! – наверное, Франсуа был единственным из новеньких Стрэтхолланцев, да и из стареньких тоже, кому не слабо было позвать на помощь.

К сожалению, закуток был такой, что девушка-консультантка и при желании ничего не услышала бы. Ему оставалось надеяться на новых покупательниц или покупателей, заходящих в примерочные, но те уверены были, что в шестой примерочной какая-то парочка устроила игрища. Зачем мешать? Бывает. Людям захотелось адреналина.

Боргес спятил, уловив кайф, схватив его крепче некуда и не отпуская, прямо как попавшуюся жертву. Чулки, насилие… Все, как он мечтал. Класс. Убийственно длинные ноги, странно удлинившиеся из-за бабских туфель тридцать восьмого размера. И розово-белые кружева, которые были куда милее, чем у Нэнэ, но в данный момент заводили еще сильнее. Правда, недолго заводили, Одри их содрал без вопросов, одной рукой, потому что второй прижимал Нептуна к полу. Кружева эти зацепились за левую ногу, Венер обращать внимания не стал, игнорировал и бешеные брыкания «страшненького и психанутого» Тиссена, который планомерно нарывался и все-таки нарвался.

Одну его ногу Одри в итоге задрал себе на плечо, уложив на него подколенкой, а каблук поцарапал стенку примерочной, вторая нога так и осталась полусогнутой. И Венер очень предусмотрительно зажал «жертве» рот ладонью, потому что Франсуа зашелся плачем, он не просто заплакал, заныл или захныкал, он зарыдал, мыча ему в руку и почти рыча. Если бы он мог, он бы колотил руками по груди «насильника» и орал: «Больно, больно, больно!!!»

Но возможности такой не было, обе его руки Одри больно сжимал в запястьях, прижимал их к полу, а второй продолжал закрывать рот. Никогда раньше он никого не насиловал и понятия не имел, почему вдруг сорвался и решил это сделать. Это не было приятно эстетически или еще как-то, это было просто долгожданным физическим кайфом. Тугое, жаркое и дрожащее от боли тело, да еще и такое нежное, да еще и парню принадлежащее… Что могло быть лучше?

Одри даже не смотрел на его лицо, на его выражение, потому что ему было неинтересно, он и рот-то ему зажимал не из соображений безопасности, а из нежелания слышать голос и сорванную речь. А он знал, что речь была бы обязательно, причем возмущенная и обиженная. Зачем ему это? И без того бесит, что стоять приходится на коленях, широко их раздвинув, задрав чужую ногу себе на плечо и слушать стук каблука о стенку. Все остальные звуки его безумно заводили, если не считать мычания и всхлипываний, когда Франсуа судорожно пытался втянуть воздух носом, а тот отказывался дышать.

Тиссен забился в припадке, не в силах вдохнуть, почти отвоевал свои руки, но тут Одри сам смилостивился и перестал зажимать ему рот.

- Заорешь – я тебя вытащу в зал и выставлю на посмешище, - пообещал он на всякий случай. И ему не слабо было эту угрозу выполнить. Франсуа и не собирался орать больше, ведь смысла не было, он просто вдохнул наконец, а потом снова зашелся рыданиями, выгнул шею, запрокинул голову и закрыл лицо руками, отобранными огромными усилиями. Одри представилась замечательная возможность держать его ногу удобнее, а второй рукой просто упираться в край скамейки, так что движения стали резче и больнее. И он делал это в самом деле нарочно, назло, не зверски, не травмируя, но зная, что так будет куда неприятнее. Так ему и надо, пусть получит то, на что так упорно нарывался. Тупое ничтожество.

Франсуа еще никогда не было так противно от происходящего, особенно противно было от того, что делали это с ним без каких-либо нежностей и глупостей. Да что там, даже без пресловутой резинки, а самым мерзким и в то же время предусмотрительным было, конечно, сплюнуть чуть ли не презрительно, используя слюну вместо смазки, которой рядом  как-то странно не оказалось. С одной стороны, это было для его же спорного блага, но с другой, довело до морального апокалипсиса.

В примерочной стало нечем дышать, стенки были высокие, почти под потолок, занавеска висела тоже довольно высоко, а дышали оба парня быстро и сорванно, так что кислород будто заканчивался.

Одри совершенно зря покосился на зеркало, это было всего мгновение, но оно его успело убить, растоптать и уничтожить. Зверское зрелище – распластанное на полу тело, кажущаяся бесконечной нога, потому что туфлю даже не было видно в отражении, разорванная рубашка, от которой отлетели почти все пуговицы, и растрепанные волосы, рыжей лужей рассыпавшиеся по белому кафелю. Лица Нептуна так и не было видно, он прижимал к лицу ладони, не переставая шипеть, втягивая воздух сквозь зубы, а потом заходиться тихими рыданиями без слез, которых уже не хватало. ЭТО было больнее, чем все, что он когда-либо испытывал. ЭТО было больнее, чем он себе мог представить раньше, чисто теоретически размышляя об «этом» с парнем. Все тело готово было разлететься на миллиарды малюсеньких осколков размером с иголочный укол, оно горело и безумно болело, а обида сжигала изнутри. О ненависти Франсуа почему-то не думал. Была обида, была безумная боль, был страх и шок, было ощущение, будто все происходит не с ним.

Одри убил не только вид чужого тела, его убил вид еще и собственного. Никогда он не казался себе таким, а тут вдруг заметил, что сильно повзрослел, женственность в этот момент пропала, да и сложно быть женственным, когда насилуешь  парня в чулках и туфлях. Скорее Франсуа напоминал девицу. Относительно, но все равно напоминал. Боргес, не смотря на жару, не отвлекался, чтобы раздеться, ему это было ненужно, никаких прикосновений он не хотел, его тошнило от раскинувшегося и разбитого, сломанного тела перед ним, практически под ним. В этом теле не было ничего по-настоящему красивого, ничего натурального. Красота была бутафорская, вроде надетых чулков, рубашки, всего остального… Но само тело было унижено и опущено ниже плинтуса, никакой невинности, никакой гордости, никакой любви ни к себе, ни к другим, ни к насильнику, тем более. В теле даже не было обиды, не было сил на эту обиду, не было сил на ненависть. Оно казалось грязным и резиновым, кукольным, бездушным, еще хуже, чем у проститутки. Одри решил об этом не думать, просто ссутулился, задирая ногу выше, так что у Франсуа заболели еще и мышцы бедер, плечи Одри в отражении казались широченными, само тело выглядело идеально, так что парень просто удивился. Он не преувеличивал, не занимался самолюбованием, но то ли зеркало врало, то ли в этой роли он выглядел лучше, чем под кем-то. Да и ростом отличился.

Никакого испуга не было, никаких мыслей, вроде «О, господи, какой я плохой, каким я стал, ведь меня тоже так насиловали раньше» тоже не было. Мыслей не было вообще, в принципе, он не думал, не хватало места в сознании, чтобы думать, все только воспринималось, но не анализировалось. И, в общем-то, он не мог так думать сам по себе. Его никогда и никто не насиловал, его грубо имели, но не насиловали вот так. И он не чувствовал себя виноватым, сам не зная, почему. Когда человек чувствует себя виноватым, это значит, что он шел на свой поступок с неуверенностью, думая: «Ну, не знаю, как я это буду делать, не знаю даже, с какой целью, но сделаю, а потом посмотрю, что получится». Одри обычно таким бредом не занимался, если он делал что-то, то делал с четким желанием, с жаждой исполнить задуманное. Даже если не было причин, но было четкое, необъяснимое желание, он делал, а потом не чувствовал никакой вины, никакого стыда.

И ему было приятно от мысли, что Франсуа очень и очень больно, обидно и противно. Поэтому, когда он застыл, содрогнулся, стискивая зубы и вцепившись рукой в край скамейки, было еще приятнее понимать – Тиссен унижен по полной программе. А потом он отпихнул от себя Нептуна, поправил штаны и застегнул их, встал через пару минут после того, как пришел в себя, и вышел из примерочной, даже не оглянувшись. Наконец-то жажда тела была утолена, и это так радовало, что перекрывало все остальное.

Продавщица заглянула в коридор между рядами примерочных через пять минут, не поняв, почему один из Стрэтхолланцев ушел, а второго так и не было.

Она услышала всхлипы, глухие, рычащие рыдания, переходящие в жалкий, жалобный писк, испугалась.

- У вас все в порядке? – уточнила она.

- Да, - ответил Франсуа сразу, хотя хотелось молчать, задохнуться и умереть от унижения, от ненависти… К самому себе. Сам виноват. Ну и что.

Ненавистный и презираемый «урод» кончил в него, и стоило скинуть туфли, встать, еле собрав ноги вместе, как по внутренней стороне бедра потекла мутная струйка, одна за другой, не останавливаясь.

В отдел он вернулся одетым нормально, натянув свитер поверх рубашки без пуговиц, еле приведя себя в относительный порядок, содрав ненавистные чулки и выбросив их в урну там же, возле примерочной, на входе в сам отдел. Туфли остались вместе с коробкой на скамейке, про эти вещи хотелось забыть, он захватил только те пакеты, которые сгрузил Сэнди, оставив кучу денег в этом отделе и решив, что Франсуа сам их допрет. Продавщица ему фирменно улыбалась, но в улыбке и во взгляде проскальзывало волнение и удивление – у покупателя, заходившего с нормальным выражением лица, теперь покраснели глаза, а лицо стало очень бледным.
До автобуса он шел медленно, похоронным шагом, да еще и дождь снова пошел, так что до своего места на заднем ряду Нептун дополз мокрый, полумертвый и никакой, выпотрошенный морально. Нет, ему не было плохо и тоскливо, ему было никак. Мозг не фиксировал случившееся, хоть и принимал импульсы. Все равно было жутко больно. И все равно обидно. И Сэнди спросил: «Что случилось», а Франсуа промолчал, не зная, что сказать.

- Эй, чего молчишь? – Блуверд заволновался. – Сумки тут?

Тиссен показал ему пальцем на пол, на свои ноги. Возле них стояли три картонных пакета с названием фирмы.

- Что-то случилось?

Он покачал головой.

- У тебя глаза красные. Ты плакал?

Франсуа опять отрицательно покачал головой, не уверенный в том, что если откроет рот для ответа, не разревется снова. Жан с Робином уже не молчали, а активно ругались, все команды весело принимали в этом участие, либо подсказывая хорошие оскорбления, либо делая ставки на победителя. На Тиссена никто внимания не обращал, даже Дитер, который все замечал, был увлечен терроризированием Дэни одним только взглядом.

- Просто депрессия? – с сомнением уточнил Сэнди, не слишком в это веря, но другого варианта не находя.

Франсуа кивнул, отвернулся и уставился в окно.

- Что там с туфлями?

Он промолчал, Сэнди порылся в пакетах, понял, что коробки там нет и быть не может.

- Понятно. А, кхм… - он не стал говорить вслух. Франсуа промолчал снова, Блуверд опять порылся в пакетах. Чулков тоже не было. То есть, были, но только купленные им, а не Тиссеном.

- Мне не спрашивать?

Он покачал головой.

- Сам потом расскажешь?

Франсуа сначала пожал плечами неопределенно, а потом кивнул. Может и расскажет. А может и нет. Зачем жаловаться, если это всего лишь недоразумение, случайность, буквально несчастный случай? Сам нарвался, не надо было хамить этой лошади. Зато теперь Тиссен точно знал – мужчины на нежность неспособны и «секс» в отношениях двух парней – слово неприменимое. Они могут только грубо трахаться, и неясно, почему это так нравится Робину. Все уже заметили, как он полюбил это дело, да и Жан был на грани перманентного оргазма, когда капитан Сатурнов сам предлагал «заняться этим».

Франсуа подумал, что раз ему не нравятся девчонки, а парни – мрази и уроды, лучше быть вообще одному. Ему и так будет неплохо.

На парочку у противоположного окна он не смотрел, а вот Сэнди с интересом их изучал. И можно было с ума сойти от того, как человека меняла одежда. Нет, ничего открытого Нэнэ так и не купил, но очень узкие штаны, низко сидящие и обнажавшие широко раздвинутые косточки, его украшали на все сто. Черная кофта с карманом на животе, казалось, тоже была приличной, даже имела столь любимый Меркурием капюшон, но стоило поднять обе руки и потянуться, показывалась полоска голой кожи, видно было поясницу, а спереди – живот.

Одри в очередной раз прибалдел, подумав, что этому готенку идет все, они опять сидели и шушукались, а потом Сэнди  чуть сам не умер. Он просто онемел, когда Одри вытащил из кармана прозрачную упаковку, порвал ее и вытащил тоненькую серебристую цепочку с кулоном в виде черепушки, выложенной стразами. Глазницы были пустыми, штучка казалась оригинальной и очень даже необычной, поэтому Нэнэ не только удивился, но и обрадовался по-настоящему.

- Мне, что ли? – недоверчиво переспросил он.

- Ну, не Уолтерсу же, - Одри хмыкнул и кивнул. – Наклонись.

Нэнэ стряхнул капюшон,  поднял волосы, скрутив их в жгут, и наклонил голову. Он дышал Венеру в свитер, лбом прижавшись к его груди, пока парень застегивал маленький карабин.

- Мне нравится, - честно сказал он, когда отодвинулся, поправил волосы и тронул пальцами подарок, скосил глаза вниз, посмотрел на черепушку. – Очень. И Ромуальду, наверное, тоже  понравится, - он усмехнулся.

- Надо было ему тоже такую купить, - фыркнул Одри, но слышать о том, что штучка понравилась, было приятно, очень приятно.

Сэнди увидел еще и их долбанные нежности, сладкие объятия, о которых мечтал он сам всю сознательную жизнь. Готенка опять не было видно, он согнул руки в локтях, сложил их вместе и еле ощутимо касался пальцами груди Одри, а тот его заслонил ото всех, так что Блуверд получил возможность в очередной раз оценить его чертову осанку и ширину плеч. А уж спина какая была… Захотелось удавиться, а уж от звуков еле слышного чмоканья вообще начала ехать крыша. Сэнди не выдержал, Франсуа вздрогнул, когда Венерический капитан схватился рукой за половинку сердца на своей шее, дернул со всей силы, и цепочка просто порвалась. Он открыл верхнюю узкую часть окна, вышвырнул украшение на улицу и снова окно закрыл.

-  С ума сошел? – Тиссен усмехнулся, не удержавшись, но не зло, а по-дружески.

- Мне это теперь нафиг не сдалось, - пояснил Сэнди суровым, решительным голосом. И Франсуа никогда раньше не думал, что у Блуверда хватило бы сил хоть расстегнуть-то цепочку.

Магда не видела из-за высоких старшеклассников, что творилось на заднем ряду, но вроде никто не дрался и не ругался. Парочка чуть сползла, и их совсем не было заметно, опять начались медленные облизывания и хихиканье. Франсуа, как ни странно, было все равно, просто фиолетово. Хотелось вымыться, раз пять оттерев тело мочалкой, жестко, до царапин, до покраснения, чтобы смыть все, что только можно. Хотелось сотрясение мозга и амнезию конкретно на тот момент в примерочной. И хотелось, чтобы Нэнэ умер. Нет, не из-за симпатии к Боргесу, конечно, не из собственничества и не из ревности, а просто потому, что желать смерти самому Одри было бы логично, но слишком мелко. Нет, Франсуа хотел, чтобы ему было больно по-настоящему, чтобы столь любимый им готенок сдох и остался лишь памятью. Останавливало от несчастного случая, подстроенного собственными руками, лишь опасение по поводу привидений. Мало ли, что будет потом.

* * *

Дойл с Коулом показывали фокусы братства и кровных уз, а парни просто смотрели с отвисшими челюстями.

Эти двое могли сказать хором любую фразу, не сговариваясь,  спонтанно, даже не подавая никаких знаков. А потом Коул встал, отвернулся от сидевшего в кресле братца, отошел шагов на пять и остановился, не оборачиваясь. Дойл поднял правую руку, старший  брат повторил, вся гостиная вместе с Магдой остолбенела. Может, он видел в отражении? Но перед Коулом не было ничего стеклянного.

- Обалдеть… - Робин восхитился, чего от него никто не ожидал, ведь он был реалистом. Дойл потрогал пальцами левую бровь, Коул сделал то же самое, лишь на  секунду замешкавшись, потом точно так же они по очереди почесали нос, помахали левой рукой в воздухе, пошевелили пальцами, сжали и разжали кулаки.

- Как вы это делаете? – Одри все же не удержался, ему  просто надоело смотреть, как  милуются Жан со своим капитаном, как Дитер сверлит взглядом Марса, который его старательно игнорировал. Неясно было никому, кроме Хайнца, чем Дэни так провинился, но вот сам Дитер был уверен – такой опыт просто так не проходит, единожды попробовав, навсегда останешься конченным гомиком, это точно.

- Понятия не имею, - хором ответили Аронетс и посмотрели друг на друга, ухмыляясь. Нельзя было сказать, чтобы эти штучки получались у них с самого начала, они тренировались и постоянно проверяли свою близость, но выглядело безупречно, бесподобно и почти так же жутко, как привидения. Нэнэ сидел в спальне и делал уроки, чтобы в субботу и воскресенье не напрягаться, Боргес скучал со всеми в гостиной. Не было только Сэнди и Франсуа, которые сидели где-то на чердаке и болтали. Они же не знали, что чердак – заветное место, практически единственная «тайная комната», в которой Хэйдан и Ромуальд провели много приятных моментов. В этом месте они могли даже появляться без зеркал, потому что чердак остался неизменным, там абсолютно все было по-старому, даже пыль пахла по-другому, половицы скрипели иначе, а несколько старых одиночных парт стояли в темном углу. Под столешницами еще пылились пожелтевшие листки с сочинениями, написанными чернилами.

Дэни был замечательный. Его спокойный взгляд, надменный прищур светло-серых глаз, грубые руки, жесткие, а совсем не мягкие губы, точеные скулы, пропорциональное и правильное тело, которое ни на килограмм и ни на сантиметр не отходило от нормы. Все это было бы просто классным для девчонок, но Дитер-то знал, что все это могло становиться почти женским, как, например, для тех же Аронетс. Но Майнс вел себя с братцами так, будто ничего не случилось, они ему подыгрывали, вроде как и правда забыли. Никто не делал из этого трагедию, кроме Дитера, которому страсть, как хотелось проверить, не приснилась ли ему та ночь.

Правда он не знал, как именно это можно сделать, но все еще не унывал. Дэни не был бабоподобной конфеткой, он мог и врезать, как следует, а не просто дать милую пощечину.

Нэнэ сидел в спальне и размышлял над тем, что в нем не так. Нет, все было классно… Но почему-то Венер его не хотел. Сомори уверен был – проблема именно в нем, потому что в Одри проблем, казалось, не было никаких. В его глазах Одри выглядел парнем, что надо, но он не делал никаких попыток… Он сделал одну, но Нэнэ тогда испугался и просто сбежал, сославшись на срочные дела, но ведь это не значило, что можно было просто забить на «ЭТО»? Готенок хотел даже не столько Одри, сколько внимания и прикосновений, на него наконец напал этот голод, он его ощутил во всей красе. Когда к тебе не прикасаются, ты можешь жить без этого и терпеть, лишь фантазируя иногда. Но когда тебя уже подразнили всякими нежностями, поцелуями и обжиманиями по углам, хочется большего. И Нэнэ тоже хотелось большего, хотелось, как в бабских дурацких журналах. Да, позор, он все же пролистал купленный глянец, посмеялся сначала над письмами девиц, а потом понял, что у него проблемы абсолютно такие же, что касается отношений с парнями. С парнем. С Боргесом, который его не хочет.

Черт…

Не хотелось даже выходить из комнаты, где никого не было, он почти всегда сидел в спальне один, пользуясь тем, что мелкие бродили по интернату, по двору, по лесу или холмам, ходили к озеру, а в спальню приходили только ночевать. Он подпирал голову одной рукой, а пальцами второй барабанил по столу, постукивая по его гладкой поверхности ногтями. Тяжкий вздох произвел впечатление даже на Хэйдана, притаившегося на пустой кровати капитана, что была в абсолютной темноте, не освещенная несколькими свечками, которые Нэнэ зажег. Он любил эту атмосферу, просто обожал, она была такой домашней. В  спальне Меркуриев всегда был бардак, уборщица лишь мыла пол и меняла постельное белье, все остальное валялось, как попало, нагроможденное повсюду. И окна выходили не на фонтан, а на поле для скачек, видны были горы.

Хэйдан тоже любил эту спальню, раньше он никогда в ней не бывал, ведь Меркурии не были его друзьями, а теперь можно было валяться на чужой кровати и наблюдать за готенком, который по-настоящему страдал. Он разрывался между своими комплексами и обидой. Комплексы заставляли винить самого себя, а обида – Одри за сдержанность. Что в нем не так? Ну что?

Хэйдан практически читал его мысли, когда Нэнэ встал, подошел к зеркалу и заглянул в него, оценивая свой внешний вид. Он закатил глаза, опять вздохнул, взял влажные салфетки и стер с лица все, что на него было намазано. Глаза стали не такими выразительными и уничтожающими, но по-прежнему затягивали, как омуты, губы стали темно-розовыми, но не яркими. Он ненавидел этот дурацкий цвет, потому и замазывал его помадой. В общем, без двухсантиметрового слоя грима он выглядел вполне нормальным парнем. Молодым, красивым, но парнем.

Хэйдан услышал, что его зовут, встал и исчез, хоть Нэнэ его и так не видел. Грэхэм в момент оказался на чердаке, вопросительно уставившись на Ромуальда, который сидел на подоконнике и курил призрачную сигарету. Как ни странно, запах дыма от нее чувствовали даже Сэнди и Франсуа, но не могли понять, откуда это, кто курит.

- Подслушиваешь? – их разговор Нептун и Венер не слышали, ведь слышать могли лишь по желанию самих призраков. Ромуальд курил так же, как и всегда – затягиваясь с закрытыми глазами, а потом самыми кончиками сожженных пальцев убирая сигарету, будто роняя ее, но в самом деле держа очень аккуратно.

- Послушай только. Угадай, что случилось, - он кивнул на парней, которые болтали унылыми голосами. Точнее, унылый голос был только у Тиссена, он был грустный, разбитый и чуть раздраженный, а вот голос Сэнди горел злобой, что было так непривычно и необычно.

- Нет, ты подумай, какая мразь! – мерзко пробурчал он.

- Кто? – Франсуа хмыкнул, уже даже не психуя. – Боргес? Мразь, но хрен с ним.

- Нет, не он… Его я понимаю, как раз. Извини, но он реально уже заколебался, эта тварь его постоянно динамит!

- Ты же дружишь с Нэнэ.

-  Кто тебе сказал? Я подлизывался к нему, чтобы он нам устроил тогда сеанс. Ты думаешь, я кинулся его тогда спасать, когда Уолтерс с Хайнцем обкурились и взбесились? Да если бы они на меня не кинулись, я бы только посмотрел, что они с ним сделают. Думаешь, я святой? О, я ангел, - Сэнди фыркнул, психованно вытащил из кармана белой толстовки тонкую пачку тех самых розовых «жвачных» сигарет с мерзким запахом, вытянул губами одну, щелкнул красивой зажигалкой с Бетти Буп, секс-символом восьмидесятых.

 - А если кто-то унюхает? – уточнил Тиссен, ведь ему Блуверд недавно запрещал курить траву.

- Это не трава. И табаком не воняет, хотя бы, - отмахнулся Венерический капитан. Ромуальд выкинул призрачный окурок, задавив его предварительно о собственное колено, ничего не почувствовав, конечно. Его удивило даже то, как Сэнди держал сигарету – указательным и большим пальцами, выпрямив и оттопырив остальные, затягиваясь резко и сразу глубоко, а не медленно и мягко.

- Он урод, конечно, и смех у него дебильный, так что не за что обижаться, это же правда. Но он-то в чем виноват? Не он меня отодрал в примерочной, на гребаном полу, а твой любимый Боргес.

- Он не мой любимый, я не люблю людей, вообще. Они все тупые, циничные, эгоистичные мрази. Я люблю свои фантазии, которые на этих мразей цепляю. Ты мне кажешься нормальным человеком, другом, но это же ненадолго, сам знаешь.

- Почему? – Тиссен удивился.

- А не бывает навсегда, все равно все испортится по неизвестной причине. И на кой хрен мне верить вам всем?

- Ты не такой сегодня, - заметил Нептун, прищурившись. – Зачем ты ведешь себя при всех так?

- Я не нарочно, - Сэнди вздохнул, сидя на парте и упираясь свободной ладонью в край столешницы между своих ног. – У тебя так не бывает, что наедине с собой ты нормальный, а в обществе клоун? Или наоборот, отморозок? Или вообще просто мрачный идиот?

- Бывает, - Франсуа кивнул. При всех он вел себя с пафосом, с бравадой, будто все ему пофигу.

- Я не страдаю раздвоением личности, - успокоил Сэнди. – И я правда люблю детей, я люблю всякие глупости, но вот эти долбанные улыбки, комплименты… Не знаю, зачем они мне, зачем я несу эту тупость. Всем приятно, а мне? А мне плевать, я же вру, а они думают, что всерьез. И они уже так привыкли, что не обращают внимания, а про благодарность я молчу.

- Блин, мы два неудачника, - застонал Франсуа. Он сидел за партой напротив, приложил ладонь ко лбу, подпирая этой рукой голову и глядя в нацарапанное циркулем «Слизняк».

- Тебе просто больно или невыносимо?

- Просто. А что? Ну, терпеть можно, в смысле, - парень пожал плечами, даже не зная, как на это правильно ответить. Разве можно сказать о боли «просто»?

- Тогда ладно. Нет, я не верю, что он это сделал намеренно.

- Он сделал это нарочно, он хотел не трахаться, он хотел меня унизить, и у него это получилось классно.

- Ты что-то сказал ему, значит, - Сэнди уставился на него в упор, и парень опешил. Как Блуверд это понял?

- Ничего не говорил.

- Сказал. Одри не придурок и не псих, он не Гаррет. Ты его просто не знаешь, не видел никогда вживую, не общался, как с обычным человеком. Вот он мог просто взять и сделать, что угодно, потому что «захотелось». Одри не такой, он нормальный, более того, он адекватный.

- Ты так уверен? Тебя не было там, в примерочной. Знаешь, как мне было больно?

- Знаю, - Сэнди фыркнул, но не зло. – Я это уже лет семь с половиной знаю, если не восемь. А тебя, например, не было у нас в спальне тогда, в воскресенье, когда Уолтерс обкурился. Вот тогда Одри, знаешь ли, не просто промолчал, не проигнорировал меня. А меня все терпеть не могут. И мне было так отстойно, как никогда, наверное, а он почти всю ночь со мной болтал о каком-то бреде, просто был рядом, он меня даже обнимал. Я нес ерунду, а он все равно не посылал, не уходил. Он классный, так что я не знаю, что ты должен был ему сказать, чтобы он такое сделал. И ты же видишь, какой он, он сам таким был, как я. И ты думаешь, что он настолько тупой, что стал бы тебя ради развлечения трахать? Не смеши мои пломбы, ради бога. Или ты думаешь, что ему настолько не хватает внимания? Хотя, это тоже… - Сэнди вдруг задумался. – Нет, честно, что ты ему сказал?

- Что он урод, что он безумно страшный, гребаный торчила и наркоман, безнадежное чмо, что он мне противен до трясучки, а голос у него мерзкий до блевотины… - пробурчал Франсуа, глядя в парту.

Под впечатлением остался даже Ромуальд, который готов был уже пойти и напугать обидчика несчастного Нептуна до поседения. Он ненавидел насильников, которые насиловали не как Хэйдан, не от желания покорить и заполучить, а чтобы просто причинить боль. Он их терпеть не мог, а потому собирался разобраться с Одри по-своему, но услышав причину…

Хэйдан на него выразительно уставился, блондин кашлянул тихо, мол, «ну, как бы, да…»

У Сэнди левая бровь выгнулась так, что показалась нарисованной.

- Ты гонишь.

- Ну, он заслужил. Он обозвал меня лисой.

- Кем?..

- Ну, по-испански «лиса» это то же самое, что «потаскуха» или «шлюха». Думаешь, мне было приятно?

- А что еще он мог сказать, увидев тебя в ТАКОМ? Посмеялся бы и просто послал его.

- Я не мог его послать, я его пытался выгнать оттуда, но он как будто заранее все решил, понимаешь ты или нет?! Я вообще ничего такого не хотел, а он просто ждал повода, нарочно меня раздражал!

- Он ни с того ни с чего тебя этой дурацкой лисой назвал?

- Ну…

- Фран.

- Я сначала назвал его кобылой.

- Отпад. И что ты хотел? Ему эта мразь не дает, он с ума сходит, потом видит тебя в таком виде, приходит в шок, ты его называешь кобылой, получаешь ответ, разносишь на клочки своими «комплиментами»… И удивляешься, что он тебя трахнул только затем, чтобы обидеть. Странно, да? С чего бы это?

- Ну и что мне теперь делать?! Я во всем виноват сам, я знаю, но мне больно, мне обидно, мне хреново, я не могу  винить только себя! Я нормальный человек, у меня нет патологической страсти к самоуничтожению, мне нужен виноватый!

- Он мог по-другому, конечно, решить это… Ну, морду тебе набить, например. Но, блин, зараза Сомори… Если бы он ему давал, у Одри даже мысли о сексе не осталось бы, да и сил тоже.

- Отлично, - Франсуа осклабился.

Хэйдан одними губами продекламировал: «Нашли виноватого, класс».

- Что? – Сэнди переспросил, потому что задумался и отвлекся.

- Ну, он во всем виноват. Если бы не он, то Боргес бы просто дал мне в рожу и успокоился, так ведь нет, Нэнэ – гребаная монашка.

Сэнди засмеялся.

- Правда, вечно в черном… Правда сегодня после города нормальный такой резко стал. Может, у Одри получится и гуталин с него смыть?

- Да уж… Козлина.

- Тупой девственник.

- Ограниченное ничтожество.

- Тень личности.

- Хрень готическая.

- Потаскушка мелкая.

- Так он же девственник, - напомнил Тиссен со вздохом.

- Да ненадолго, - вдруг усмехнулся Блуверд довольно скептически. – Одри, мне кажется, просто боится его обидеть, все такое. Ну, типа, он у него первый, а Сомори, типа, и не гей… Он все гонит, он перед ним постоянно задницей крутит, все эти гребаные манеры. Даже у меня такого нет.

- Не парься, еще появится, ты же младше, - Франсуа хмыкнул, чтобы не казаться просто балдой, наделавшей миллион ошибок.

- Он со мной одного года, так что расслабься, - успокоил Сэнди.

- А чего тогда говорит, что ему восемнадцать?

- Ну, скоро будет. У него день рождения в январе, а у меня в марте. Так что пусть рассказывает свои сказки Одри и Жану. Он просто нарывается, ты не видишь? А Боргес, балбес, что-то тупит… Нет, он мне не кажется слишком умным, но в отношениях он смыслит всяко уж больше, чем мы с тобой. И, тем более, чем Сомори. Как он может так к нему относиться? За что, за какие заслуги?

Сквозила ревность, обида. Ревность не человека к человеку, а к отношению и обращению.

- Умеет вести себя, - предположил Тиссен со вздохом. Звучало обреченно.

- Подумаешь, девственник. Я понимаю, если бы он девчонкой был, тогда да. Да даже я любую девчонку на руках бы носил, но не трогал, честное слово. Они же не такие просто. А что такого в мужиках? Просто можно посмотреть на меня, со мной чего только не делали, - он закатил глаза, затушил сигарету и встал, выкинул ее в окно, снова его закрыл. Франсуа подумал, что так-то оно так, но не хочется, чтобы с ним то же самое случилось. Сэнди махнул рукой, снова сел на парту. – И ничего не случилось, как видишь, ни детей, ни абортов, ни бесплодия. Я же не девчонка. И он тоже не девчонка, зачем его так беречь? Все думают, например, что Майнс нормальный.

- Дэни?! – Франсуа чуть не упал в обморок, вытаращил глаза.

- Ну. Ты не видел, как он в воскресенье ходил?

- Я его не видел вообще тогда, он же болел.

- Он утром в душе был, зубы чистил. Ты знаешь, как он оттуда уходил? Как будто ему по яйцам штрафной забили. Провал полный, его точно трахали. И мы оба знаем, кто, а теперь еще и ты знаешь. Не говори никому, но это же правда. И что? Он стал хуже? Он перестал быть мужиком? Нет, не перестал, он такой же, нормальный.

- Долбанный гомик, - захихикал Франсу нервно, истерично. – Вот, почему он меня отшил. Любит твердые предметы, козлина.

Блуверд тоже засмеялся.

- Господи... Неужели Одри и правда влюбился… Не ожидал от него такого. И в кого? Не в меня, не в тебя, а в этого урода. Да лучше бы в Эрика, тот хотя бы точно знает, что ненавидит гомиков и никогда не согласился бы. А этот – ни рыба, ни мясо, ни «да», ни «нет». А Боргес, балбесина, его так охраняет, нежничает с ним…

- Заткнись, меня и так от них тошнит.

- Одри нормальный.

- Не говори мне о человеке, который кончил в меня, ладно? – Тиссен прошипел это мрачно, Сэнди сделал лицо матрешки и замолчал послушно. Но долго терпеть не смог.

- Вот тебе сейчас сильно больно, что ли? Встать не можешь?

- Могу, - Франсуа не понял, к чему был вопрос.

- Ну. А говоришь, он тебя просто отымел, как садист.

- Это правда! Ты мне не веришь?!

- Верю, - успокоил Сэнди. – Не мне будешь рассказывать, я-то всему верю. Но ты подумай. Он тебя грубо, неприятно, просто на полу, неудобно… И ты живой, вроде, ходить можешь. А Сомори, падла, даже от кровати и всяких нежностей отбрыкивается. И ты после этого удивляешься, что Одри звереет.

- Не заставляй меня еще и жалеть его, бедняжку, с его недотрахом. Он хотел вставить целке, он вставил, но как-то ошибся задницей, по-моему.

Сэнди засмеялся.

- Ну, целкой ты уже не считаешься… Анатомически ты вообще ей не считался, но если уж так посудить, то теперь даже морально не считаешься. И физически тоже.

- Он меня ненавидит, просто терпеть не может, иначе к тебе бы пошел и просто попросил.

- А чего сразу ко мне?!

- А ты отказал бы?

Сэнди завис.

- Вообще, нет… Но из принципа сказал бы «Нет», - он наконец ответил. – Потому что осточертело. Что еще за «дай во имя благотворительности»?

Тиссен тоже засмеялся.

- Жизнь жестока, - вздохнул он наконец. – Ну и пофиг. Ты прав. Реально, говорил об этом уроде, а успокоил меня. Я же парень, чего мне париться. Обидно, конечно, но замуж я как-то не собираюсь, залететь тоже сложновато будет, - он махнул рукой. – Переживу.

- И правильно, - кивнул Сэнди, но как-то отрешенно, прищурившись при этом и глядя в пустоту, в какую-то межгалактическую точку.

- О чем задумался? – Франсуа сразу заметил его интеллектуальные попытки.

- Да вот, думаю все о нем.

- Об этом уроде?

- Ну, да.

- Ты же сказал, что он тебе уже не нравится?

- Ты о ком? – не понял Сэнди.

- О Боргесе. А ты о ком?

- О Нэнэ, - Блуверд махнул рукой. – Просто мысль такая в голову пришла… Вот куда попрутся малявки сегодня все?

- Ну, раз пятница, думаю, что к Плутонам. Опять всю ночь гудеть будут, потом скажут, что это не похмелье, а маленькая эпидемия гриппа. Они же этой девчачьей гадости накупили в розовых бутылках, ты не видел?

- Видел. Вот, я к тому же. А кто будет в спальнях?

- Ну, мы.

Сэнди как-то странно улыбнулся, Тиссен побоялся даже гадать, что он задумал.

- Хочешь, отомстим сразу обоим? – Блуверд был не столько матерью Терезой, помогающей всем безвозмездно, сколько эгоистичным лицемером, делающим все только для себя, но делая это так, что казалось, будто во имя общества. Короче, Франсуа сначала показалось, что Сэнди хочет помочь ему, а потом он понял – капитан Венер просто что-то задумал и поставил себе в планы, а перед ним, перед Тиссеном, выставляет это, как дружескую помощь. Поганка Сэнди, но такой уж он есть, ничего не поделать.

- Каким образом, интересно? Пойдем, пристрелим Нэнэ, а потом вдвоем оттрахаем Одри?

Сэнди округлил глаза.

- Идея неплохая, но у меня как-то все поскромнее.

- Ну-ка, ну-ка, что там у тебя поскромнее?.. – ехидным, очень «мужским» голосом переспросил Франсуа, так что парень засмеялся.

- Прикинь, что будет, если не Одри решится его уложить, а потом бросит, получив по роже… А сам Сомори его бросит? Одри будет так неприятно… Даже больно, наверное. Ты же хочешь этого?

- Безумно, - Франсуа кивнул.

Сэнди не хотел делать другу больно. Но его друг сделал больно другому его другу, так что заслуживал небольшого возмездия. В конце  концов, это понравится всем. Ну, им с Франсуа точно должно понравиться, насчет Нэнэ и Одри он сомневался.

- Только как ты собрался это сделать? – Тиссен просто не представлял.

- Он так его бережет, так им восхищается… Я уверен даже, что он скорее восхищается, чем любит, серьезно тебе говорю. Просто он-то, как ты сказал, сторчавшаяся кобыла и баба, а Нэнэ ему кажется просто ромашкой.

- И? – Франсуа начал медленно въезжать в тему, ухмыльнулся.

- И ты представь себе, что случится со всем его восхищением и восторгом, когда он поймет, что наш долбанный Сомори такой же, как все, если не хуже? У него же на лбу написано, что он хочет. Не хотел бы, не носил бы эту хрень.

- Ты прав, - Франсуа беспрекословно соглашался, дожидаясь вердикта и кульминации плана. – И так ему и надо, потому что его тупой готеныш ничуть не лучше, чем я. Чем мы, - он поправился.

- Думаешь, лучше сделать это грубо или по-хорошему?

Франсуа ушам не поверил. Точнее, он очень хотел верить, он дожидался этих слов, он так хотел, чтобы чертов гот испытал то же, что он сегодня, причем именно с нелюбимым, ненавистным даже человеком, который был ему противен, ужасно неприятен и даже отвратителен. Чтобы это было так же больно и унизительно.

Но Тиссен не был конченной мразью, сам себя он очень жалел, как ни старался скрыть это, и способен был пожалеть потенциально принесенного в жертву Меркурия.

- Как получится, - смилостивился он, не веря, что Сэнди такое сделает. – Кого ты собираешься уговорить? Его никто не захочет, только Боргес такой извращенец. Ну, а Жан с Робином встречается, так что все. Дитера от мужиков тошнит.

- Да я бы поспорил насчет Дитера. Но ладно, не об этом сейчас. Ты думаешь, мне самому слабо? Ты многого обо мне не знаешь, - Сэнди хмыкнул, и выражение лица у него с забитого, сладкого и нежного как-то неуловимо изменилось и стало таким, каким оно было в моменты одиночества – спокойным, расчетливым и недоверчивым на все сто пятьдесят.

В конце концов, есть женщины, как мужчины, есть мужчины, как женщины. Но первые остаются женщинами, а вторые – мужчинами, поведение и внешний вид не меняют внутреннее состояние души, это подвластно лишь природе.

- Ты его не удержишь, - Нептун подходил к вопросу технически и очень ответственно.

- Спорим? У меня по физкультуре десять, а по утрам я из марша не выпадаю, как некоторые, - Сэнди хмыкнул, имея в виду того же Эрика, который не выдерживал пытки маршем.

- А он?

- Он из комнаты не вылезает. И такой бабоподобный он только потому, что у него наследственность охрененная, и ест он, как кролик. Так что не волнуйся. В конце концов, у него длинные патлы, намотать и все, - Блуверд засмеялся. – По себе знаю, слава богу, отрезал, теперь хоть не такие длинные, фиг намотаешь.

- Решишься?

- Почему нет?

- Ради меня, что ли?

- Нет, прос… - Сэнди подавился, поняв, что попался. Он со своей искренностью «Из принципа», которой обычно ранил чувства людей и спускал их с небес на землю, обижал и разочаровывал в их же фантазиях, просто спалился. Ответил-то честно, что не ради Франсуа. Тогда ради чего?

- …то хочется? – закончил за него Тиссен ехидно, прищурившись. – Не ожидал от тебя.

- Я вообще непредсказуемый, - кокетливо заверили его. – Почему бы не попробовать?

- Класс. А потом что будем делать с Боргесом?

Сэнди расплавило это «мы». Потому что он ненавидел, когда всю ответственность сваливали на него одного, хоть и делать он все собирался лишь из собственной прихоти. Для Франсуа выгода тоже намечалась, и он решил не козлиться.

- А что будем делать?

- Он же узнает по-любому.

- Конечно. Мы ему и скажем. Ты скажешь, - Сэнди осклабился. Он решил, что хватит с него доброты. Да, Одри хороший, его можно оправдать за то, что он поступил, как ублюдок, ведь просто не удержался, его оскорбили… Но его нельзя простить за то, что он отверг его, Сэнди, чувства, которые только начинали появляться. И он за это поплатится собственными чувствами, такова жизнь. А вот потом они запросто смогут дружить наравне, без одолжений и жалости. Если смогут, конечно.

- Я?! Ты сдурел?! Он меня убьет на месте! «Извини, ты уже знаешь, что твой капитан бодро натягивал твоего парня, с которого ты пылинки сдуваешь?.. Нет?.. Не знаешь?.. Какая досада. Ну, ладно, я пойду»?! Ты в курсе, что раньше гонцам с плохими вестями башку отрубали?! Он мне не только башку отрубит, он с горя опять на меня бросится! И ведь, блин, не потому что я ему нравлюсь!

- Ну, не так… - Сэнди самого эта фраза убила. – Ну, ты понял. Придумаешь что-нибудь. Ни за что не поверю, что ТЫ не найдешь слов, чтобы сказать ему об этом, ты же хочешь отомстить. Хочешь?

- Хочу, - кивнул Франсуа с дьявольским выражением лица.

- Вот и все.

* * *

Жан бесился, опять разругавшись со своей «любовью», так что Дэни решил пойти с ним, они от нечего делать в сумерках «играли в бейсбол». Жан с размаху просто бросал крученые мячи, выражая свой психоз, а Марс надел перчатку и ловил эти мячи, кидал обратно и советовал забить нахрен на всех этих чертовых гомиков.

Уолтерс забить не мог, а потом подошел хитромордый Хайнц, сел на булыжник, за которым два года назад вечно прятался Ясмин с кошкой.

- Развлекаетесь?

- Типа, - Жан вздохнул. – Тэкер бесит, падла. И непонятно, что случилось опять!

- А что случилось?

- Он то сам на меня бросается, то резко вдруг ненавидит. Непонятно, за что! Я даже ничего не делаю, не успеваю сделать или сказать, он сам, как бы, придумывает себе проблемы и обижается тоже сам, а потом так же сам прощает и просит уложить его в койку.

- Я думал, тебя это устраивает, - Дитер фыркнул, рассматривая Марса, который при его появлении замолчал. – Уже нет?

- Меня это ОЧЕНЬ устраивает, - Жан закатил глаза. – Ты сам знаешь. Но меня бесят эти автоматические обиды.

- Забей, еще раз тебе говорю, - пропел Дэни с ухмылкой, кинул мяч в очередной раз обратно.

Дитер подумал, что лучше к его словам прислушаться, будучи на месте Жана. Ведь сам Марс теперь тоже был в курсе, что такое «психика пассива», хоть и не так четко, как те же Сэнди и Одри.

- Реально, это пройдет. Просто его, наверное, сейчас колбасит, как всех баб, что ты его бросишь.

- Так я же не собираюсь даже!

- Он-то об этом не знает, - пожал плечами Майнс. – Ты ему скажи.

Жан завис, опустив руку с мячом.

- Блин, точно. Я тупой.

- Это факт, - хором заверили, не сговариваясь, дружки.

- Откуда ты знаешь, чего он боится? – Жан уставился на парня удивленно, швырнул мяч опять, он ударился в потрепанную кожаную перчатку, упал в подставленную ладонь.

- Ну, хрен знает. Само как-то появилось. Ты бы пообщался с Блувердом два года, понял бы, наверное, что такое «парень-баба».

- Мне кажется, он только притворяется таким, просто привык уже быть бабой, - вдруг резонно заметил Уолтерс. – Правда. Он не ведет себя, как Нэнэ, даже как Робин. Сначала казалось, что это Тэкер из них двоих адекватный, а теперь ясно, что все наоборот. И я думал, что это Робин там главный в их типа-дружбе, а оказалось, что Сэнди.

- Может. Не знаю, - Дэни повел плечом, не продолжая тему, чтобы уйти подальше от голубизны и психологии. Дитер больно странно на него и внимательно смотрел, пока Жан говорил о бабоподобности и главенстве, о пассивах вообще.

- Ладно, короче. Пойду, поговорю с ним, - Уолтерс смело и отчаянно посмотрел на интернат, вздохнул и, оставив мяч Дэни, мирно свалил. Марс еще постоял, подбрасывая мяч в руке, потом стащил перчатку и хотел тоже пойти уже в спальню, но Дитер встал с булыжника и тронул его за плечо.

- Как настроение-то, вообще? Отношения всякие там? – он усмехнулся.

- Отвянь, - Дэни дернул плечом, сбрасывая его руку, но все же повернулся и уставился враждебно, готовый опять огрызнуться и поставить Венера на место, доказать, что он такой же парень, каким был.

- Да ты не психуй.

- Не говори со мной тогда, как с бабой, - парень пихнул его в грудь кулаком, но не злобно, просто в шутку.

- Ладно.

- Забудь об этом, правда. Это всего один раз, все же надо попробовать.

- Постараюсь, - Хайнц тоже пихнул его, но в плечо, дружба будто вернулась, они пошли за Жаном, хоть его и было не догнать. – Просто это… Нереально представить. И понять тоже.

- Да не старайся, я тоже не понимаю. Но я тогда не врал, реально забавно было. Больше не буду.

- Совсем? – это была провокация. Дэни не стал строить из себя ангела и праведника, настоящего мужчину, просто признался честно.

- Не знаю. Никогда не говори «никогда», но уж точно не так, не с кем попало. И не с Аронетс, это стопроцентно.

Дитер не мог не согласиться, что братцы – не самые лучшие кандидатуры на роль любовников для души, а не для тела. Для тела они были безупречны и идеальны.

- Правда ничего не меняется?

- Ничего, - Дэни соврал. Он даже говорить стал иначе, чуть спокойнее, сам не мог понять, почему. Но теперь парни ему казались совсем другими, более смешными и забавными, он не воспринимал их так серьезно, как раньше, прекрасно понимая, что у них тоже есть слабости. Сильные Аронетс страдали по парням, но это ведь не делало их самих слащавыми?

Они однажды переспали. В смысле, друг с другом. Но сразу постарались это забыть. И это не сделало Дойла слащавым и женственным, так что, хоть этого никто и не знал, факт был налицо – он остался нормальным.

* * *

Нэнэ не ожидал, что кто-то в спальню зайдет раньше субботнего утра, он сидел за столом, страдал, думал обо всех проблемах сразу и пытался успокоиться. Поэтому, когда дверь открылась спокойно, не распахиваясь с пафосом, он дернулся и вскочил, почти отвернулся, чтобы никто не увидел ненакрашенного лица.

- Приве-е-ет, - сладко протянул Сэнди, такой  милый и привычный.

- А, это ты, - готенок хмыкнул, расслабился и сел обратно. Капитан Венер закрыл за собой дверь и привалился к ней плечом, скрестил руки на груди.

- Что делаешь?

- Ничего, в общем-то. Тебе что, больше поговорить не с кем?

- Почему не с кем. Полно людей.

- А чего ко мне приперся? Или дверью ошибся? – Сомори никогда не был особо дружелюбным, за это его тоже не любили.

- Ты и правда страшный без своего гуталина, - сообщил Сэнди, вдруг перестав быть таким уж милым. От него Нэнэ даже не ожидал подобного, а потому обидно стало по-настоящему, он покраснел даже.

- Ну и что. Тебя это беспокоить вообще не должно.

Обычно Сэнди делал комплименты, а теперь говорил то, что думал, это даже раздражало.

- Одри испугается, когда увидит, пожалей его. И вообще, лучше отстань от него, ты ему не нужен.

- Нужен, - Нэнэ хмыкнул.

- Он тебе – нет, так зачем ты тратишь его время? – Блуверд начал беситься.

-  С чего ты взял, что он мне не нужен? Он крутой, он красивый, мне кажется. Это вам всем он не нужен, а мне – очень даже. Мы похожи, так что не лезь, это тебя не касается.

- Слушай… - Сэнди хотел удержаться от этого замечания, но не смог. – Он из-за тебя изнасиловал сегодня Франсуа.

У Нэнэ округлились глаза и чуть не отвисла челюсть.

- Чего?..

- Что слышал, - Сэнди закатил глаза, сделал шаг к столу, наклонился и намного злее, убедительнее пояснил. – Потому что ты, тварь такая, как собака на сене – ни себе, ни людям. Он тебе не нужен, так нахрена ты его держишь, послал бы и все, он переживет!

- Не твое собачье дело, что и с кем я делаю, Блуверд! – рявкнул готенок в ответ, хотел вскочить возмущенно, но Сэнди, который был подло выше на пару сантиметров, пихнул его в плечо и успокоил.

- Нет, мое. Он в моей команде, а я его капитан, и тебе я не позволю заниматься хренью, чучело. Если бы ты с ним встречался по-настоящему, ты бы не доводил его до такого, он бы не кинулся на Франсуа. Он же его терпеть не может, они друг друга ненавидят, ты представь, как ему хочется тебя выдрать, что он уже на кого попало бросается?..

- Не мои проблемы, - пожал плечами Нэнэ, на самом деле просто не зная, как оправдаться. У него в голове не укладывалось, что Одри сначала изнасиловал кого-то, а потом с ним нежничал в автобусе. Невероятная перемена в поведении.

- Ах, не твои?.. – Сэнди дернул рукой, готенок думал, что его ударят по лицу, и шарахнулся. Но Венерический капитан всего лишь схватил серебристую черепушку на его шее, сорвал цепочку, так что Меркурий не успел почувствовать боль. – Тогда ты не имеешь права это носить.

- С чего это вдруг?!

- Продажная шлюха, вот ты кто. Встречаешься за подарки? А может, сосать за туфельки и чулки будешь, ага? Ты же любишь все это, хватит врать, что ты не педик, нормальный не стал бы это носить!

- Чего ты от меня хочешь?!

- Либо встречайся с ним по-нормальному, либо расстанься с ним! Просто порви и все!

- Не хочу!

- Хочешь, просто боишься!

- Не боюсь я!

- Он не обидится, релакс, придурок. Пошли его и все, это несложно!

- Ты просто ревнуешь, - Нэнэ осклабился, нагло на него глядя и щурясь. – Он тебе нравится.

- Он мне нравился сначала, но теперь он мне просто друг. И знаешь, меня не устраивает, что из-за тебя, из-за какой-то потасканной мрази он делает больно другому моему другу.

- Значит, он сам виноват, Одри не стал бы кидаться просто так.

- Виноват только ты, потому что даже если Франсуа нарвался сам, то это были только слова, а за слова не трахают, за слова обычно бьют морду. И если бы ты, овца, не динамил его, он бы ему просто разбил нос, например. Но уж никак не оттрахал бы на полу в примерочной.

У Нэнэ поехала крыша. На полу в примерочной?.. ОДРИ? С ума сойти, он что, свихнулся?

Готенку вдруг стало не по себе от того, с кем он «встречался», потому что если Боргес способен был сделать это с одним человеком, он сможет сделать это и с ним. А Сомори этого как-то не очень хотел.

- А вы, значит, решили меня во всем обвинить?! Мне теперь что, ради твоего долбанного дружка задницу подставлять, кому попало?!

- Так он же твой парень, он же тебе «нравится», как ты говоришь. Почему бы и не подставить?.. – Сэнди ухмыльнулся, причем доводы его были убийственно логичны.

- Вы с новеньким тоже встречались, ты же с ним не трахался!

- Это было по игре, с понедельника все по-старому, так что расслабься, не убедил.

- Извини, но я тебе не стану говорить, почему я не хочу с ним спать!

- А кто просит спать?! Спят с мужем или женой, а трахаются с парнями и телками!

- Ну не хочу я с ним трахаться!

- Тогда зачем встречаешься?!

- Потому что он мне нравится, разве это так сложно понять?! Это недоступно для такой шалавы, как ты?!

Сэнди начал беситься уже просто дико. ОН шалава? Замечательно…

- Значит, не нравится, если ты не хочешь с ним трахаться!

- Нравится! Не обязательно это делать, чтобы быть вместе!

- Это ты ему скажи, а потом попроси не драть моих друзей в магазинах!

- Сам скажи, что ты ко мне лезешь, не я же виноват, что ему так хочется! У него аж целых две руки, так в чем проблема?!

- У тебя тоже целых две руки, купи себе мешок помидоров и тренируйся лизаться на них, дрочи и балдей от самого себя, а его оставь в покое. Пусть он лучше один будет или с кем-то другим мутит, чтобы не мучиться из-за такого ничтожества, как ты!

- Да почему я должен что-то делать только по вашему желанию?! Я просто не готов! – он соврал. Он был готов, он готов был именно к «этому», он даже переживал, что Одри не пытается его соблазнить или вроде того… Но это было не из-за любви к самому торчку, а просто так, из желания тела.

Сэнди подавился следующей фразой, уже подготовленной для выкрикивания. Его охватило такое возмущение, что просто сил никаких не было терпеть.

- Не готов?.. НЕ ГОТОВ?.. К чему, ты, сволочь, не готов?! Долбанный эгоист, лицемер!

- Отдай мне кулон и вали отсюда!

- Подавись! Но сначала ты меня дослушаешь! – Блуверд изначально не собирался ругаться, хотел просто мерзко отомстить этому тупому готу, но потом решил, что просто нельзя такого спускать. Он швырнул кулон на пол, а потом шагнул еще ближе и схватил готенка за рубашку, вздернул его на ноги со стула. – Ты что, баба?.. Что с тобой сделается от этого?! Со мной ничего не случилось, по-моему, с ним самим, с Одри, ничего не случилось! Робин вообще в экстазе от этого всего, потому что он реально любит Жана! А ты просто врешь, ты достал врать! Ты просто гребаный трансвестит, а не гей даже, ты чучело недоделанное!

- Значит, и с твоим дебильным Тиссеном ничего не случится! Подумаешь, трахнули! Он сам нарывался, вы сегодня заколебали обсуждать эту хрень, что он не хуже меня! А у самих-то самооценка ниже плинтуса, да?! Со мной обязательно надо сравниться и превзойти, больше у вас целей в жизни нет?!

- Так ты все слышал?.. – Сэнди ухмыльнулся. – Ты его настолько не любишь, что отвлекаешься на посторонние разговоры?

- Не твое дело, еще раз тебе повторяю, это моя жизнь, мои отношения, тебя они не касаются!

- Да что с тобой случится, если ты нормально будешь с ним встречаться?! Если не хочешь, тогда просто брось его! Мне есть дело, я его друг, и ты меня бесишь!

- А уж как ты меня бесишь со своими «А-ха-ха, я такой зашибись, просто не могу, кто хочет меня?..» - Нэнэ его передразнил закатив глаза и размахивая кистью правой руки, откидывая ее на запястье манерно. – Ты и правда шалава! И не надо мне твоих советов, что и как мне делать, с кем и когда! Мое тело, сам решу, когда и что буду давать!

- Да ладно?.. – Сэнди ухмыльнулся. – Сам решишь?..

- Уж как-нибудь обойдусь без твоей помощи! Не хочется стать такой же шлюхой, прости!

- Прощаю, - Блуверд его толкнул со всей силы, так что парень просто ударился о стол и отклонился назад, а уж Сэнди этим воспользовался и уложил его на стол окончательно, так что ноги еле касались пола.

- Пошел вон! – Нэнэ дернулся, собираясь повернуться на бок и слезть со стола четче некуда, но получилось как-то очень неудачно, он чуть не свалился, а Сэнди оказался в выигрышном положении. Книги и тетради полетели на пол, но готенка это как-то не волновало в данный конкретный момент, он понял сразу, что Сэнди немного спятил.

- Рехнулся, да?.. Лесбиянка долбанная! – он захохотал истерично, запрокинув голову, но ненавязчиво и чисто случайно обнаружил, что руки Венерического капитана не получается сдвинуть ни на сантиметр. Они упирались ладонями в стол по бокам от его тела, а колотить Сэнди по груди было бесполезно, вдруг оказалось, что он парень. И пусть он кажется хрупким, он по-прежнему, как и два года назад, самый высокий на своем курсе, оценки по спортивным занятиям у него лучшие, просто он ненавидит накачанные тела и старается не переступить планку женственности. С практически полным отсутствием мышц, кроме природно-развитых спихнуть его было сложно, Нэнэ как-то в себе разочаровался.

- А чего ты ржешь?.. – Сэнди тоже засмеялся, разглядывая его и удивляясь, как меняется человек с косметикой или без нее, смеясь или плача, в спокойном состоянии или психуя. Сейчас, наверное, даже Дитер не удержался бы, да даже Робин на него бы кинулся, не говоря уже об Одри. Сэнди тоже решил, что это просто судьба, на такого нельзя не прилечь.

- Да с кем угодно, только не с тобой!

- Франсуа тоже так думал, я тебя уверяю, - Блуверд фыркнул, Нэнэ схватил его за волосы, но тут же получил затрещину, схватился за лицо и чуть не заплакал – кольцом на безымянном пальце Сэнди чисто случайно разбил ему губу. Ранка была совсем маленькой, практически трещиной, но все равно стало очень больно, и готенок просто заизвивался, но больше драться не решался.

- Перестань, даже не смешно, ты же сам, как телка, ты не сможешь!

- Ой, сейчас заодно и проверим. Смотрите на видео – голубой лесби-секс. Сделай одолжение, закрой пасть и успокойся. Советую тебе, как опытный человек, расслабься.

- А-а-а!!!

- Еще на помощь позови. Привидений, например, - Сэнди усмехнулся, копаясь с ремнем на его новых штанах.

Привидений звать было необязательно, Ромуальд с Хэйданом и так грели уши, глаза и все, что можно было, в спальне Меркуриев, сидя на кровати капитана.

Нэнэ ломался для вида. Нет, сначала он и правда испугался, потом просто не поверил, не воспринял всерьез и не стал поддаваться, чтобы его не высмеяли потом при всех… Но ведь он не был ни в кого влюблен так уж сильно, а значит, и Одри не давался в руки лишь потому, что не любил его достаточно сильно для «такого». Но очень хотел «этого» просто так, на физическом уровне. И Блуверд, оказавшийся сильнее, чем выглядел на первый взгляд, оказавшийся решительнее и наглее, чем пытался быть, его почему-то устраивал.

Нэнэ вцепился в его запястья, пытаясь отодрать руки от собственной ширинки, приподнявшись на столе, но пресса у него не было почти никакого, так что ноги сами поднялись, не удержавшись на полу. Сэнди это воспринял, как разрешение, просто не понимая, как можно быть настолько слабым, будучи парнем.

- Да ты не парься, я же не псих, я не буду тебя тупо драть, как твой «парень» сделал с Франсуа.

- Ну прости меня за это, ну ладно, я виноват, что он так поступил, - Сомори завелся опять, хотя не только морально, физически он от всего этого тоже очень даже завелся.

Сэнди показалось, что он делал все ЭТО нарочно. И Блуверд был абсолютно прав в своих подозрениях, Нэнэ невольно провоцировал его, как только мог. Эти «извини», «а-а-а», «отпусти» и «не надо» вызвали бы хищнический рефлекс даже у лемура, не говоря уже о капитане Венер. Он был парнем, все же, он слишком давно не влюблялся по-настоящему, не был близок с тем, кто ему нравился. Последним  человеком, влюбленность которого совпала с сексом, был Гаррет. И это было давно и неправда, он был молод, ему нужны были… Не деньги, но внимание. Сэнди вдруг подумал, что просто вырос. Кто-то всю жизнь нормальный, а потом становится геем, а он всю жизнь был «девчонкой», и вот сейчас стал парнем. Ему поэтому так сложно влюбиться в Доэрэла? Поэтому так не хотелось спать с Жаном? Поэтому так понравился Одри? Они были похожи, Боргес тоже давным-давно считал себя чуть ли не девчонкой, но относительно недавно уловил мысли противоположные мазохизму.

А вот Нэнэ, считавший себя до недавних пор нормальным, в душе был той еще невинной девицей. Хотя, насчет невинности Сэнди засомневался, так ярко горело в черных глазах нечто, типа: «Боже, как я хочу, чтобы меня изнасиловали». Просто Сомори не представлял, что такое «насилие по-настоящему», которое испытал на себе Франсуа. Насилие – когда неприятно, против воли и желания, больно и жестоко. А готенок хотел скорее забавной игры в насилие. Сэнди был не против.

- Ты же никогда не делал этого, ты просто не сможешь, - вдруг пришел в себя и начал думать головой Меркурий.  Сэнди застыл, глядя на него, чувствуя, как ненавязчиво прижимаются  коленки к его бокам, видя напряжение всего тела, но Нэнэ наконец облокотился о стол и обрел опору, вздохнул куда глубже, не стараясь удержаться на весу одним лишь усилием несуществующих мышц.

- Знаешь, по-моему, достаточно просто хотеть, - Блуверд заверил его иронично, но в мыслях и правда не был уверен, что умудрится сделать «это» не больно. Да о чем, черт возьми, они говорят?! Это ОЧЕНЬ больно, да еще и в первый раз, не говоря уже о том, что Блуверд сначала сам будет привыкать к такой роли.

- Ой, я сейчас заплачу, - прошептал Ромуальд, почувствовав себя подлым вуайеристом и забыв, что их и так не слышат.

- Что-то мне это напоминает, - Хэйдан вздохнул, покосился на своего пожизненно-посмертного любовника.

- Да уж, - Ромео помрачнел. – Никогда тебе этого не забуду. И не прощу.

- Что, так больно было?

- А ты не помнишь, как было потом тебе? – Ромуальд осклабился, напомнив о том, что Хэйдан его силами испытал то же самое. Грэхэм умолк, решив не лезть под пули.

- Может, дать пару советов? – блондин продолжал издеваться, но тут же округлил свои раскосые глаза и моргнул пару раз в шоке. Сэнди окончательно передумал «мстить», казалось бы. Когда мстят, не целуют жертву так страстно, но в то же время осторожно, сорванно дыша этой жертве в рот, наклонив голову не слегка, а капитально, чтобы это был не просто поцелуй, а  самый настоящий, французский. Нэнэ закрыл глаза, чтобы не думать о том, как ему было стыдно. А было стыдно, очень стыдно, даже не так, как с Одри. Наверное, к Боргесу готенок уже просто привык, и он никогда не нападал вот так, сильно, уверенно. Кто бы мог подумать, что Сэнди на такое способен. А Блуверд прекрасно помнил, чего раньше хотелось ему самому, какого обращения. Оно должно было быть властным, грубым, но не жестоким, не равнодушным. Поэтому он и прижал совсем легкое тело к себе, удивляясь, как Меркурий послушался совета и расслабился. Напряженного человека обнимать неприятно, тела просто сталкиваются, а вот напряженное и расслабленное будто вплавляются друг в друга. Сэнди сначала просто обнимал его, обхватив поперек спины, а потом придвинул вплотную, так что его пояс Нэнэ машинально обхватил ногами. Смущал стол, не слишком подходящий для подобных занятий. По крайней мере, в первый раз. Ромуальд мрачно вспомнил каменную плиту и лес, Хэйдан сделал вид, что он не с ним, посмотрел в окно с преувеличенным интересом, одновременно испытывая чуть притупившееся чувство вины. Оно все равно осталось.

Блуверд сжал чужие плечи, провел по рукам, не решавшимся его обнять, даже прикоснуться к нему. Он уложил эти руки себе на плечи, так что готенок сначала неуверенно, а потом крепко обнял его за шею. Он явно сошел с ума, Ромуальд бы так не смог, в самом деле. Нэнэ умудрился откинуть все мысли и заставить замолчать голос разума и совести, благоразумие благополучно спало где-то далеко. Он просто позволил телу делать то, чего оно хотело, к чему его склоняли так ненавязчиво, но настойчиво. Было приятно вздыхать в чужой рот, который был как-то «слегка» больше, чем у Одри. И совершенно другие губы, совершенно другая манера целоваться, незнакомая и пока пугающая собственным давлением. Внешность обманчива. При всей своей крутости Боргес обращался с готенком нежно, а тому хотелось страсти и грубости. Франсуа предпочел бы нежность, да и вообще, лучше всего Дэни, если бы тот его не отшил… А получил изнасилование от того же Одри. Неудачно Боргес выбрал образы для них двоих, нужно было поменять их местами и не трогать Тиссена вообще. Сэнди казался сладким и нежным, а получилось наоборот, Нэнэ ощутил то, что хотел ощутить. И он даже не слишком испугался, когда со стола его стащили, умудрившись поднять и уронить на кровать, стоявшую рядом. Вообще, она принадлежала одному из Меркуриев, но какая разница, переживет, все равно только утром вернется.

Ромуальд с Хэйданом смотрели, не отрывая взглядов, уронив челюсти. Грэхэм вздохнул, поднял брови и заметил.

- Даже забавнее, чем если бы он с этим наркоманом был…

- Кто именно?..

- Да что один, что другой. Круто, конечно, но так они просто…

- Черт побери мою психику, - Ромуальд даже закатывать глаза не стал, чтобы не пропустить НИЧЕГО. Стоило Сэнди снять футболку и стащить с готенка приобретенную мрачно-черную кофту, как стало видно разницу между ними в физическом плане. Руки у Сэнди были просто изящные, но на ощупь каменные, что как-то не притягивало «мущщин». Всем больше нравилось щупать его в общем, в целом, обнимая, а не трогая трицепсы и жесткие предплечья. Робин, к примеру, был таким же. А вот у Нэнэ руки и правда были тонкие, слабые, сопротивляться он не смог бы, даже если бы захотел. Да даже, если бы от этого зависела его жизнь, не отбился бы.

Но если не присматриваться, выглядело все так, будто две девчонки решили заняться сексом. Одна была помужественнее, пострашнее, но так и должно быть, в конце концов. Помужественнее и пострашнее обладала такими чертами лица, что просто плакать хотелось, большой рот стал еще одним фетишем Меркурия. С Сэнди было так удобно целоваться.

А еще Блуверд перестал строить из себя маньяка, как задумывал изначально, просто не получалось насиловать того, кого по-настоящему захотел. Не захотеть Сомори было невозможно, а он сам не собирался отказывать. Одеяло, которое они даже не стали стаскивать с чужой полки, было таким мягким и приятным, что лежать на нем было одно удовольствие, а уж теплые, даже горячие прикосновения рук повсюду просто заколдовывали. Нэнэ подумал, что не зря зажег еще недавно свечи, поставленные на тумбочки, на подоконник и на полку возле зеркала. Это была та атмосфера, о которой он мечтал, пусть даже и подсознательно.

С него наконец стащили штаны, черные носки остались на месте, едва закрывая ступни и умиляя сидевших на кровати капитана привидений. Они вели себя, как паиньки, не лезли даже, не рыдали от восторга.

Сэнди заколотило от вида этих чертовых кружев, да и Хэйдан в очередной раз подумал: «Какие классные…» Сам Блуверд даже не удержался, не стал выделываться, стянул с себя джинсы, чтобы чувствовать прикосновения просто везде, чтобы ткань не мешала совершенно.

Нэнэ его остановил, лежа на подушке и получая удовольствие даже от самой ситуации.

- Стоп.

Сэнди на него уставился вопросительно, помня, что сам он останавливал только в особых случаях, когда хотел сказать что-то умное и важное.

- А, как бы, ничего, что резинок нет… - готенок отвел взгляд куда-то вправо, иронично улыбнувшись уголками губ и делая вид, что он просто душка.

- Ничего страшного, я постараюсь аккуратно, зашивать потом не будут, - ехидно ответили тем же тоном. - И ничем не заражу, не парься, - с тем же сарказмом, только более грубым, добавил Сэнди и заткнул рот очередным интересным поцелуем. Вот что он умел делать, так это целоваться. Как угодно, сколько угодно и всегда безумно классно.

Нэнэ решил и правда довериться его обещанию, ведь Блуверд обычно не  врал. Но так стремно было слышать «Я тебя ничем не заражу» от человека с прозвищем «Венерический Сэнди».

Правда он забыл об этом через пару секунд, опять изгибаясь так мило и томно, что Хэйдан наклонил голову к плечу и умиленно улыбнулся.

- Блин, как котенок…

- Слушай, Грэхэм…

- Ты лучше, - сразу заверил Хэйдан, засмеявшись, обнимая мрачного блондина за пояс, прижимая к своему боку и целуя в щеку, хоть Ромуальд и уворачивался. – Хорошего человека должно быть много, ты не котенок, ты кобылка.

- Дегенерат.

- Что так грубо-то?..

- Сам ты конь.

- Мне это льстит, - ухмыльнулся рыжий ехидно, Ромуальд понял, что проиграл.

* * *

Утро озарилось скандалом. В общем-то, Сэнди скандалить не собирался изначально, он даже на завтрак не пошел, потому что вернулся в спальню слишком поздно, вымотавшийся и странно довольный. Все же, полежать на Нэнэ было интересно хоть кому. А уж как приятно…

Сам готенок тоже ругаться не хотел, он просто ночью долго полз до душевой, держась за стенку и проклиная собственное любопытство. Дело было даже не в сильной боли в конкретном месте, а в том, как она отдавалась в поясницу. Но утром он ходил просто медленно и осторожно, а уж разговор с Одри состоялся потрясающий.

И Боргеса колотило даже не от того, что Меркурий ему говорил, а от того, как он выглядел. Он стал каким-то другим, каким-то… Более взрослым, нежным и странным? Нет, куда уж страннее, это слово не про него. Он стал более женственным и двигался плавно, постоянно отводя взгляд, чуть надувая губы и думая, как все объяснить. Врать Нэнэ просто не мог.

- Ну, в общем… Мне жаль. Это моя вина, моя ошибка, не надо меня за это прощать, ладно? Если я так поступил, значит, сомневаюсь, что у нас все всерьез. Извини.

У бывшего блондина просто челюсть мысленно отвисла.

- Прости… - он тихо, как говорят смертники за десять секунд до взрыва, начал. – Пара вопросов.

- Конечно, спрашивай, - готенок старался говорить спокойно, будто ничего и не случилось. Стыдно не было. И вот за это-то, как раз, было стыдно. Неужели он такой испорченный и «нехороший», что ему не стыдно за измену? А может, измена тому, кого всерьез не любил и не воспринимал – не измена вовсе?

Сложный вопрос.

- Какого хрена ты тогда вчера выделывался в автобусе?.. Да и вообще, все это время, не только вчера?

Сомори даже не было обидно за эти его слова. Выделывался, значит? Вот, что Одри думал о нем на самом деле? Замечательно. Как интересно ведут себя люди после «развода».

- Я тебе ни разу не врал, правда, - он покачал головой. – Я никогда не вру. И я тебе все говорил честно, и мне было с тобой очень…

- Я спрашиваю, какого хрена, меня не интересует, как тебе было, - Боргес начал просто кипеть внутри, они болтали в коридоре первого этажа, парни проходили мимо, к столовой, на обед, а они стояли о обсуждали причину, по которой решил разойтись. Точнее, решил Нэнэ, а вот Одри об этом только недавно узнал.

- Ну, так получилось. Внезапно. Я не думал ни о чем таком, я же не знал, что он придет, - Нэнэ пробурчал это уже намного мрачнее, растеряв половину кокетства, охватившего его розовым облаком с утра, в честь такого события.

- Он? Кто он? – Одри поднял брови очень и очень заинтересованно, даже улыбнулся, но как-то странно.

- Ну, я же не один тебе так оригинально изменял.

Нэнэ понял, что ляпнул не то, увидев, как изменилось выражение лица Венера на еще более веселое.

- А я-то думал, ты не скажешь. По тебе видно, уж меня-то можешь не обманывать. Блин, а я думал… - он закатил глаза, вздохнул, мысленно себе говоря: «Нет, какой же я дебил, все-таки. Раньше никогда так не тупил, а в этом гребаном интернате – на тебе, отколол».

- Что ты думал?

- Что ты не потаскуха. Ошибся.

Нэнэ это просто ударило по самому дорогому – по самомнению.

- С какой стати ты так говоришь?

- Давай не надо, ладно? – Боргес поморщился. – В двух словах тебе поясню. Если уж ты так хочешь правду, то я тебя тоже просвещу. Я думал, что ты не такой, хотя бы, как тот же Сэнди, тот же Тиссен, уродская мымра.

- И что, ты со мной из-за этого встречался? – Нэнэ сразу уловил суть, а Одри завис, поняв, что не на того нарвался, завалить базаром готенка не получалось никак, он хватался за факты, касавшиеся отношения к нему, а не его поступков.

- Да, - Боргес решил признаться сходу, не думая долго. – Потому что ты не таким казался. А ты еще хуже. Обалдеть. Сам себя слышал? Вчера, значит, ты со мной мутил, все такое, все тебе нравилось, от подарков ты не отказываешься… И тут, как ты сказал, ВНЕЗАПНО появляется некий «он», и ты запросто на все забиваешь, раздвигаешь костыли и вперед. Так? Не так, разве?

- Во-первых, костылей у меня нет, у меня есть ноги. Во-вторых, подарками не попрекают. Да и вообще, это значения не имеет, он его забрал, кулон. Очень жаль, кстати, он мне правда понравился, очень красивый. Но он его сначала содрал с меня, а потом забрал, потому что я «не имею права его носить». Знаешь, почему он так сказал? Он сказал, что я тебя недостоин, что я тебя не люблю по-настоящему, и потому «не даю». А как тебе «давать», если ты не просишь, не говоря уже о требованиях? Тебе же, как бы, и не хотелось? Почему?

- Потому что я думал, что для тебя это еще не то, что ты еще…

- А я уже, - коротко и четко заверили его в обратном. – И, знаешь, кто не успел, тот опоздал, он успел раньше.

- Флаг вам обоим в руки, наслаждайтесь.

- Да мы никогда не будем встречаться. Он мне не нужен, а я ему – тем более. Он мстил мне за то, что ты сделал. Правда месть хреновая получилась, мне понравилось. Да и ему, думаю, тоже. Ну, как бы, такая месть по согласию, очень приятная… - готенок начал разрушать чужую психику, как он это умел. – А вот тебе было приятно, когда ты Тиссена трахал? Где там, я забыл?.. В примерочной, по-моему? – Нэнэ прищурился и ухмыльнулся, а потом презрительно и неприязненно скривил губы. – Я виноват? Это Я тебе изменил? Ты уверен?

- Нет, я! Я это делал не  по «согласию», и было неприятно.

- Да ты что?.. Бедняжка. А ему, я так понимаю, было классно. Зачем было кидаться на человека, который тебе вообще ничего не должен? Почему не кинулся на меня? Это только ты виноват, что думал обо мне слишком хорошо, потому что я не такой. Да, я «плохой», я знаю, что такое «секс», удивись.  И если бы ты кинулся на меня, мне бы понравилось, я бы тебя не послал.

- А почему тогда послал?!

- А тогда слишком рано было. Учись улавливать, когда рано, а когда уже поздно.

- Я тебе наврал, было супер. В конце концов, хоть одна целка мне досталась. Аллилуйя, - Одри хмыкнул, решив его оскорбить и обидеть по полной, а уже потом подумать самому над всей ситуацией. Главным было в данный конкретный момент унизить предателя Меркурия.

Парни уже зашли в столовую, не оставаясь надолго, чтобы послушать их разговор, потому что привлекли бы к себе внимание, а надзирательниц привлекать никто не хотел. Будто они просто тихо болтали о своем, как обычно.

- А мне его очень жалко, - Нэнэ хмыкнул. – Мне сказали, что ему очень плохо было, неприятно. Наверное, я правильно сделал, что так поступил, потому что если ты его можешь так унизить, то почему не сможешь меня? Ты не тот человек, с которым я буду встречаться.

- И не надо, с б****** не встречаюсь, - Одри хмыкнул, притворно брезгливо на него глядя. Со временем эта брезгливость превратится в настоящую, а затем угаснет и станет просто неприязнью.

- А мне было ночью классно, просто знай. Даже не больно почти, так что правда, мне очень жаль Тиссена. За что ты его так? Меня ты, значит, считал не таким, как Сэнди, а его считал таким? А вот он, как раз, не такой. Был, по крайней мере.

- А хрена ли ты его вдруг защищаешь?

- Не защищаю, просто понимаю. И я думаю, если он тоже любит парней, то ему хотелось бы так же, как мне, не рыдать и не отбиваться, не ненавидеть кого-то там, типа тебя, а получать удовольствие на нормальной кровати, а не на полу примерочной. Тебе самому так не кажется?

- Не твое дело. Брысь отсюда, шлюха ты малолетняя.

Одри не был злым, ему просто было безумно обидно.

- Не смей меня так называть, - Нэнэ мрачно на него посмотрел.

- А то что?

- А то пожалеешь.

Боргес не стал спорить. Экстрасенс, что поделать. Он же всегда ненавидел готят, он знал, что надо избегать эту гадость, но попался все равно, ну не идиот ли? Идиот.

- Если ты думаешь, что я себя чувствую виноватым, ты ошибаешься. Все же, в чем-то ты романтик, - он усмехнулся, решив больше не козлиться, посмотрев на Меркурия со странной жалостью. – Ладно, расслабься, делай, что хочешь, мне все равно.

- Врешь, - Нэнэ прищурился.

- Вру, - Одри пожал плечами. – А тебе какая разница?

Сомори уловил его настроение и случайно тоже им заразился, опустил взгляд, потерял все ехидство.

- Извини. Мне правда жаль, что так получилось, я не знал, что так выйдет.

- Наплюй. Ах, да, забыл. Кто же это так ВНЕЗАПНО вчера к тебе пришел?

- Правда хочешь это знать?

- Ну, мне интересно, кто так страстно прется по этому уроду, что готов за него мстить и тебе, и мне.

- Сэнди. Он не прется, они просто друзья.

Одри не поверил сначала, решил, что ослышался, а потом не смог уложить все это в сознании. Еще и капитан его предал. Прекрасно.

- Да ты гонишь, - он сдвинул брови недоверчиво. – СЭНДИ? Тебя…

- Да, - перебил Нэнэ. – И было здорово, знаешь.

- Да уж. Надеюсь, что это так, - Боргес кивнул, легкомысленно повел плечом и пошел дальше по коридору, к столовой, будто даже не было этого разговора.

И не было ничего совершенно, и кулон куда-то пропал.

- Застрял? – осведомились у Нэнэ со спины, он даже не вздрогнул, хмыкнул и пошел за Венером, не оборачиваясь на задавшего вопрос новичка. Как будто коридор был такой узкий, что не пройти мимо.

Сэнди за столом сидел спокойно, на Одри он не смотрел, но готов был в любую секунду отбрехаться, послать его культурно и вежливо, с объяснениями и доводами. А теперь уже «друг» сидел напротив, игнорируя вилку, и злобно втыкал острый нож в ломтики чего-то, политого соусом.

- Не ешь с ножа, - Робин машинально начал беситься. Жан из принципа начал за приятелем повторять.

- Ты нарочно меня бесишь, да?! – Тэкер начал дрожать от злости. Он был до одури правильным.

- Почему нельзя есть с ножа? – наивно спросил Дойл, не удержавшись. Коул даже слышать ответ не хотел.

- Потому что будешь злым, - объяснил капитан Сатурнов. – Примета такая.

- Я не суеверный, - махнул рукой Жан.

- А кое-кому злее стать просто нереально, - ехидно заметил Сэнди, решив, что лучше раздраконить Одри раньше, чем ждать, пока в нем накопится обида, злость, и он устроит большой скандал.

Но он даже передернулся, когда «друг» на него взглянул исподлобья.

- Что-то не так? – ангельским голосом уточнил Блуверд из принципа, делая вид, что все нормально.

Франсуа сидел и ухмылялся за столом Нептунов, спрятав под свитер кулон, повешенный на новую, другую цепочку. Сэнди отдал побрякушку ему, потому что Нэнэ и правда не имел права ее носить, как бы она ему ни нравилась. А вот Тиссен натерпелся прошлым вечером, так что хоть какую-то компенсацию заслуживал.

- Ничего. Просто ты трахнул моего парня. Теперь уже бывшего. Собираешься с ним встречаться? – светским тоном не менее светской львицы отозвался Боргес в контраст своему взгляду и выражению лица.

- Нет, не собираюсь, - Сэнди улыбнулся хладнокровно и невозмутимо, так что остолбенел не только Одри от удивления, но и Жан с Дитером. Они сначала в сказанное вообще не поверили, да даже не поняли, что это такое было, а потом опешили от ответа Венерического капитана. Робин уронил вилку.

- Что?

- Он трахнул моего теперь уже бывшего, - повторил Одри, в упор на Сэнди глядя. – Друг, да?

- Ты трахнул моего друга, причем одного из лучших. И, слава богу, не бывшего. Друг, да?

- Друг – не парень, не сравнивай.

- В любом случае, твоему парню понравилось, заставлял я его меньше минуты, он сам потом согласился и полез, так что делай выводы. Он сам этого хотел. А вот мой друг, сам знаешь, как его зовут, тебя ненавидит и хочет, чтобы ты утопился в озере. Тут недалеко, найдешь.

- Не мои проблемы, что он истеричка.

- Не мои проблемы, что твой парень – шлюха, - тихо отпарировал Сэнди, чтобы не услышал сам Нэнэ из-за стола Меркуриев. Он говорил это не всерьез, он не хотел обидеть готенка и не считал так на самом деле, но хотелось сделать больно Одри. Не просто так, а в отместку за Франсуа.

Получилось все еще хуже, Одри пришла в голову мысль, что какой-то долбанный урод из Нептунов обошелся ему куда дороже, чем должен был.

- И что ты бесишься? – Сэнди добавил, пока все были в шоке. – Измена после измены считается ответной изменой, взаимной изменой, так что это ты во всем виноват. Ты первый его предал, так что не имеешь права тут возмущаться.

- Я чего-то не понимаю, или вы с Нэнэ разбежались? – Робин уточнил скромно. Братья переглянулись и уставились на него, как на больного.

- Чем ты слушаешь?! – хором спросили они,  и только потом Коул сам уточнил. – По-моему, куда важнее, что он трахнул Тиссена!

- Давайте потише, а то учителя услышат, и всем хана, - попросил Робин.

- Да что будет? – Дойл фыркнул. – Прочитают нам лекцию о правилах поведения, потом проведут десять бесед о вреде секса и способах предохранения, наплевав на то, что темы друг другу противоречат, объявят выговор… Ну и что?

- Денег лишат в пятницу, оставят в интернате, а не повезут в город, на десять-пятнадцать минут увеличат время марша на всю неделю. Если не на месяц, - мрачно добавил капитан, и младший Аронетс сдулся, уверенности поубавилось.

- ТЫ трахнул Нэнэ?.. – Дитер уловил суть и уставился на Сэнди в шоке. Его страшный шепот уловили Юпитеры, и новенький удивился даже не в шутку, без иронии уставился на блондинистого капитана Венеры.

- А ты думаешь, я не парень? – Сэнди обиделся, и ничего сладкого в нем в этот момент не было совершенно.

- Да нет, просто… - Уолтерс отвернулся, закатил глаза, фыркнул. С ума сойти, Сэнди и Нэнэ… - И что, будете теперь мутить?

- Нет, - Блуверд пожал плечами. – Ни ему это не нужно, ни мне. Просто было весело.

- Заткнись! – Одри не выдержал.

- А не надо было думать, что он ангел! Ты видел, какой он, ты просто придумал ему этот образ, как я! Я всегда придумываю кого-то, а потом влюбляюсь! Я тебе говорил, что нельзя так делать, потому что станет только хуже. НОРМАЛЬНЫЙ парень, не говоря уже об ангелах, каким ты его считал, не носят бабские кружева и чулки. Так что думай сам, где ты ошибся!

Одри понял, что Сэнди прав, что он, можно сказать, помог ему, раскрыл глаза на реальность. Но было все так же больно и обидно. Даже не за поступок капитана, а за собственную тупость и наивность. Надо же, в жизни, в старом приюте он был куда умнее, он не верил ни во что, он занимался, чем хотел. А в Стрэтхоллане все было намного сложнее, здесь слова ранили больнее, чем кулаки, а каждая обида воспринималась, как смертельная. И любовь здесь тоже была, в отличие от других интернатов, вот только била она тоже по-взрослому..

Но Боргес просто не мог под укоризненными взглядами друзей опозориться и согласиться с собственным проигрышем. Жан на него не смотрел, Робин просто косился, Аронетс пялились в упор, а Дитер выжидающим взглядом изучал, ждал реакции на заявление Сэнди. И Одри отреагировал.

- Ах, значит, так дорога задница твоего любимого друга?.. Как мило.

- Потому что они оба могут считаться такими, как тебе хочется. Ты думал, что Нэнэ – душка, просто ромашка, только потому что он никогда не встречался, не лизался и, тем более, не спал с парнями? А Франсуа, что, делал это все? Почему ты своего готеныша так бережешь, ну, берег, по крайней мере, а с ним так обошелся? Он тебе что-то сделал? Он сказал всего раз, что Сомори ржет, как гиена, и весь интернат, черт побери, это знает и может подтвердить. Так какого хрена ты быкуешь именно на него?!

- Может, дело во внешности? – Одри ухмыльнулся, взглянул на братцев в поисках поддержки, на Дитера. Все трое поддержали, а вот Робин изучал мрачным взглядом, ненавидел того, к кому сначала испытывал симпатию. Только полный урод мог так поступить.

- Правда, ваш экстрасекс намного забавнее твоего Тиссена, - хмыкнул Дойл.

- Заткни пасть, мудак, - попросил Робин. – На твою-то рожу даже по-пьяни смотреть не захочется.

Младший Аронетс подавился возмущением и замолк, Жан тихо похихикал и продолжал планомерно есть ножом. Одним ножом, азартно врезая его в содержимое тарелки, будто маньяк в тело жертвы.

- И чем он красивее? – Сэнди прищурился. – Они абсолютно разные. Блин, у них разный цвет глаз, волос, даже кожи, у них совершенно непохожие черты лица. Как можно их сравнивать?! – Блуверд распсиховался.

- Понятия не имею. Найди мне хоть кого-нибудь здесь, кто хотел бы твоего Тиссена, - Одри хмыкнул, стараясь отгородиться от наезда и не отвечать совсем уж грубо. Он мог быть любым, он мог быть самим собой – холодным, равнодушным и совершенно эгоистичным по отношению к чьим-то обидам. Он мог быть настоящим другом, который никогда не оставит в беде и никогда не нахамит слишком грубо, переходя рамки дозволенного. Это тоже была часть его личности. Но в данный момент он просто пытался удержаться на плаву собственной самооценки, иначе поверил бы словам Сэнди о том, что он подонок. В конце концов, игнорировать Блуверда и бить ему морду нельзя, потому что уже прошла та стадия неприязни. Но и реагировать нормально, как друг, на такое невозможно. Он его простит, уже простил за сделанное с Нэнэ, ведь тот сам сказал, что его все устроило, ему все понравилось, между ними больше ничего нет и не будет. Но Одри просто не знал, как себя вести дальше.

Чертов Стрэтхоллан, будь проклята любовь.

- Да мы не против, в принципе, - все испортили братцы. – Тоже похож на телку, в принципе. Просто если их с экстрасексом сравнивать, то тот посимпатичнее, а так Франсуа тоже очень даже, - - философски протянул Коул. Одри убил его взглядом, Дитер закатил глаза. Ну, да, успокоили друга, конечно.

- Ну, хорошо. Проверка связи, - Одри развернулся корпусом назад, глядя на стол Нептунов. – Эй, Тиссен?

Франсуа дернулся, но даже смотреть на него не стал, покосился только слегка. Он разрывался на две половины, рискуя заболеть раздвоением личности. Одна личность хотела праведно обижаться, оплакивать потерянную «невинность», пусть она и была довольно мифической из-за его пола. Вторая личность храбрилась и защищала его образ «нормального парня, просто симпатичного», вторая личность старалась вести себя так, будто на Одри было наплевать. Мол, переживет, ничего страшного, со всеми бывает. Франсуа не знал, кому из личностей поддаться, чтобы не ошибиться.

Одри хмыкнул, закатив глаза. Сквозь храбрую оболочку сквозила обида и боль, так что Франсуа спалился со своими бабскими сантиментами, Венер встал, покосился на надзирательниц, подошел к столу Нептунов, которые все слышали, все эти шепотки. Брэд и Эрик старались не обращать внимания, хотя последний смотрел на соседа по команде с сочувствием. Ну, мало ли, что там на самом деле случилось. Франсуа казался ему нормальным, спокойным, иногда язвой, но все равно хорошим другом. И на Боргеса они оба посмотрели с неприязнью, малявки не рисковали пялиться, а вот Тиссен упорно крутил в тарелке вилкой, наматывая нетронутые спагетти. Кусок в горло не лез, вспоминалось то, что самый ненавистный урод интерната сделал с ним такое при ярком свете примерочной, пусть даже бордовая занавеска заглушала этот свет. Но дело было в зеркале и в самом обращении, которое порвало душу на кусочки. Это было обиднее, чем если бы даже он ему что-то повредил.

Да, лучше уж травма какая-нибудь серьезная или мелкая, чем постоянные мысленные терзания, типа «Я сам виноват».

- Эй,  - повторил Одри, остановившись слева от него, опираясь рукой о край стола и наклонившись ближе. Франсуа стиснул зубы, чтобы ничего не сказать. Он так решил, он решил не ругаться, не казаться истеричкой и скандалисткой, дурочкой, какой-то голубой телкой. Ничего подобного, не дождется. – Крови не было? Сильно болит? Думаю, что не сильно, терпимо. Правда? И крови, по-моему, тоже не было, так что переживешь, не растаешь.

- Пошел ты отсюда, кобыла, - прошипел Франсуа, не удержавшись, так брезгливо поморщившись и с таким отвращением это процедив, что задело даже Брэда, который исподтишка за Венером наблюдал.

Одри разозлился до предела, сердце уже просто разрывалось от того, что он единственный, похоже, получил столько пинков ни за что. Нет, от Франсуа он это заслужил, но так было горько от того, что Нэнэ оказался совсем не тем.

Вина наконец проявилась. А что, если он перепутал и принял за милого ангела не того? Что, если настоящую невинность он взял и сам сломал, растоптал и испачкал своим обращением, отношением и своими прикосновениями, а та «невинность» оказалась фальшивкой и просто красивой упаковкой?

Он себя утешил тем, что исправить-то ничего уже нельзя, решил забить на это, просто не думать.

Капитан Нептунов почувствовал волну ненависти, обиды и отвращения настолько, что сразу поверил – идиот Венер натворил что-то действительно серьезное. Брэд посмотрел на Эрика, тот ответил ему таким же взглядом «Кхм, без комментариев» и уставился в свою тарелку с повышенным интересом.

Нэнэ заметил, что весь стол таращится ему за спину, тоже обернулся, обнаружил, что его парень, только несколько минут назад ставший «экс», стоит рядом с обиженным Нептуном и смотрит на его профиль. Профиль был невозмутимый до состояния памятника, Франсуа не знал, что еще делать, чтобы послать ненавистного ублюдка подальше и одновременно не привлечь учителей, которые изредка, но косились на этот разговор.

- Если он его опять обидит… - мрачно начал Сэнди.

- Мы его убьем, - решил Робин, Жан подавился, посмотрев на него.

- Каким образом? – братцы хмыкнули.

- От кастрации в антисанитарных условиях многие умирали, - заметил Тэкер кровожадно, но спокойно в то же время. Дитер вытаращил глаза и уставился в поднос. Монстры, настоящие монстры. Подумаешь, кого-то трахнули. Вон, Сомори вчера тоже досталось, но ничего, нормально себя ведет.

Одри разрывался на миллион частей в решении, что ответить, потому что хотелось всего сразу: хотелось обидеть долбанного Нептуна сильнее, хотелось задеть Нэнэ, хотелось извиниться перед Тиссеном. Но последнее он выкинул из вариантов, как унижающее его достоинство, а между двумя другими и выбирать было не нужно, одно за другое цеплялось.

Поэтому он нарочно строил ублюдка, усмехнулся, приблизился сильнее, так что кончиком носа коснулся прямых рыжих волос, закрывавших ухо. И шепотом уточнил.

- Что, все еще противно?

Нет, идиотом он не был, он и по себе знал, что противнее некуда, но что поделать.

- Нет, - Франсуа хмыкнул, переложил нож из правой руки в левую, чуть повернул голову, так что кончик чужого носа коснулся уже не волос, а щеки. – Противно было чувствовать кое-что в себе, противно было, когда все болело, противно было сидеть в автобусе и чувствовать, что ты, мразь, в меня кончил, противно было слушать бред, который ты нес своей «детке», которая вчера так запросто дала твоему же капитану, противно было от твоего лицемерия, противно было потом вставать, завязывать куртку на поясе, чтобы  пятна на джинсах заметно не было, противно было отмываться, чувствуя эту гребаную липкость везде, противно было думать, что какая-то тупая конина меня заставила так унизиться, противно было потом смотреть на твою рожу, противно было бояться, что ты мне что-то повредил. Нет, крови не было, спасибо за это. Противно было сегодня утром синяки рассматривать, противно оттого, что болит позвоночник и башка, которой ты меня приложил о стену, противно сейчас слышать твой убогий голос, противно нюхать твой гребаный одеколон, противно чувствовать, что ты, падла, опять курил, и от тебя жутко прет табаком. Тебе уже даже «Колгейт» не поможет, изо рта тащит, как из помойки. А в остальном ВООБЩЕ не противно, все в порядке. Ты рад? – он замолчал, выдав все это. И даже Брэд с Эриком удивились подобной импровизации, в ней сквозила такая искренность, что скажи Франсуа такое любому парню, да даже нахалу Жану, он бы не выдержал и оброс комплексами, как старое варенье пушистой плесенью.

Одри только распсиховался, и если первая часть признания под заголовком «противно» его заставила чувствовать себя виноватым, то вторая снова раздраконила. Одеколон гребаный?.. Того же Сэнди сносило с ума от этого морского запаха. Куревом прет?.. Вранье, дымом тащит только от одежды и волос. «Колгейт» не поможет?.. У Одри нет чертового кариеса, да и вообще, ничем от него не тащит. Желтые зубы у половины населения планеты, у него просто такая хреновая эмаль. Но кто такой ТИССЕН, чтобы ему об этом говорить?..

Нэнэ был прав, когда сказал, что Франсуа ему никто и ничего не должен, поэтому Одри не имел права забирать у него то, что предназначалось, возможно, совсем другому человеку. Но Нэнэ не учел характера Нептуна, ведь он действительно был никем для Одри, а потому просто не имел  права критиковать его и высказывать претензии. Они были практически квиты, пусть Франсуа и расплатился по полной  программе.

- И это все – еще не полный список моих недостатков, - заверил Боргес мрачно, с иронией. – Хочешь пополнить свое «было противно»?

- Если ты сейчас не уберешь свой страшный хабальник подальше от моего лица, а культю не уберешь с нашего стола, я воткну в нее нож, - пообещал Франсуа без шуток, совершенно серьезно, решительным тоном равнодушного психа. Одри покосился на нож, который острием упирался в стол рядом с его рукой, на кулак, сжавшийся на рукоятке.

- Рискнешь? – он недоверчиво уточнил и еле успел отдернуть руку, нож врезался в место, где только что была ладонь. Франсуа то ли предугадал, что он успеет увернуться, то ли просто шутил. А Одри добавил из вредности, из обыкновенного мужского нежелания уступать победу. – И можешь не устраивать трагедию, особенно передо мной. Будто я не знаю, как это? Можешь рассказывать сказки хоть кому, кто никогда не пробовал, но я-то в курсе, что как бы тебя ни драли, ничего с тобой не случится. Это закон подлости, когда хочешь поплакаться,  как назло все проходит без последствий. Да и не такая уж ты дорогая «телка», чтобы себя так ценить, поверь. Ничего особенного в тебе точно нет, тело неплохое, но рожа страшная.

- Как у тебя, что ли? – Франсуа ухмыльнулся. У него не страшная рожа. У него нормальное лицо, просто они с Нэнэ совершенно непохожи, за это некого винить.

- Потом еще это обсудим, - пообещал Одри, пихнул его безобидно, но унизительно и отошел, услышав звонок с обеда, решив не задерживаться в столовой.

* * *

Мисс Бишоп даже не знала, что ей теперь делать. То есть, решение было спонтанным, и она безумно обрадовалась, когда ей удалось найти нужного человека. Директор приюта, из которого два года назад по счастливому стечению обстоятельств уехал Сэнди, сообщил об очень интересном факте его биографии. Но сам директор ничего об этом факте не знал, понятия не имел, где его искать, а вот Шарлотта считала, что обязана этот факт найти. Она не могла не сказать Сэнди об этом, не могла не напомнить, а когда наконец нашла, даже повеселела… Пока не узнала, что факт не подпадает под категорию «гениальных» воспитанников, скорее подпадает под вторую, что поступил в Стрэтхоллан в этом году. Но раз уж таких учеников было уже много, от еще одного картина не изменилась бы, ведь если Сэнди способен на победу в конкурсе, то и факт его биографии должен быть способен. Они же очень близки.

Воскресенье обещало стать самым важным днем в жизни капитана Венер, но он об этом пока не догадывался, и Шарлотта не знала – сказать ему сейчас, вызвав в кабинет, или поставить перед фактом, чтобы не успел настроить мифических надежд. Блуверд был несчастен по жизни, вдруг это ранит его еще сильнее? Вдруг все совсем не так, как она придумала?

Она решила поставить его перед фактом, а до воскресного утра хранить все в секрете, сделать это сюрпризом. В конце концов, она со всем может справиться, даже с «самым худшим» учеником Бермильтона, который по успеваемости, как выяснилось, почти сравнялся с учениками обычных классов. И он был очень спокойный, не смотря на рассказы о скандалах, связанных с его персоной в Бермильтоне.

И он целый день следил за поведением готенка, на которого смотрел в первый же день своего приезда в Стрэтхоллан. Сэнди был душкой, лапочкой, но слишком трагичным и умным, а вот у Нэнэ ум граничил с безумием, он вообще себя не контролировал, а думал, что правил собственной судьбой. Но это дело каждого, в конце концов. И он был очень высокомерным, он ставил себя выше всех, он считал только себя достойным решать, кто будет с ним общаться.

В общем, Доэрэлу казалось сначала, что Блуверд – вылитый парень из Бермильтона, которого он «наказал» за отказ. В итоге же все оказалось не так. Популярность и потертость Сэнди не делала его таким же, как тот идиот и стервец. Настоящим же стервецом и недоступной сволочью был этот готичный Меркурий, который смотрел на всех, как на мусор, любил секс, но хранил это, как ни странно, в тайне, давал лишь тем, кого считал достойным. Доэрэла аж заколотило в коридоре, когда Нэнэ его проигнорировал.

Он смотрел на него уже неделю с тех пор, как Сэнди оказался скучной философской занудой, он следил каждую ночь за долбанным готенком, гадал, как же к нему подобраться, если постоянно рядом Боргес. Он был крутой и сильный, с ним соревноваться было бесполезно, да и не хотелось портить отношения. Но раз уж теперь они разбежались, а Сомори показал свою настоящую личность,  можно было и не так уж сильно таиться. Жан видел готенка в душе всего раз, а вот Магрегор наблюдал за его стриптизом и разговорами с привидениями уже шесть ночей подряд. Сначала он просто чуть не поседел от ужаса, приняв Меркурия за психа, а потом увидев в зеркалах отражение еще двоих парней, которых в полумраке душевой просто не было. Он понял, о каких призраках «шутили» все в Стрэтхоллане, и его интерес разгорелся еще сильнее. Почти мистическая гадина Сомори, такой самодостаточный и невозможный, не дастся в руки просто так. Его нельзя заставить или изнасиловать, потому что он ненавидит насилие, он никогда не оценит этого, не простит, а потом обязательно отомстит. И его месть пугала даже тем, что он умел делать. Тогда как? Его нельзя уговаривать, уламывать, ведь он не любит нежных придурков, он любит напор. То есть, надо было изловчиться и умудриться стать таким, каким Доэрэл не смог стать для своего первого голубого «опыта». Надо было стать одновременно настойчивым, но не грубым, уверенным в себе, но не хамом, сильным, но не тупым, не принуждать, но подталкивать к решительному согласию.

Ему все хотелось по-серьезному, по-взрослому, по-настоящему, холодно и красиво, жестоко и одновременно нежно, чтобы… В общем, Одри был не тем, о ком Нэнэ мечтал. Одри мог обидеть не ради забавы, как Гаррет, а в ответ на взаимное оскорбление, он не делал скидок на «пассив» или «актив», он был всем сразу, мог быть кем угодно в этом смысле, а теперь предпочитал второе. А может, просто Нэнэ был не тем, кому бы он сделал скидку на роль в паре. Одри мог обидеть даже не затем, чтобы увидеть реакцию, а чтобы пробудить в человеке какие-то чувства, заставить его иметь определенное и четкое отношение, а не размазанную неприязнь или симпатию. Максимализм в нем не был явлением возраста, он был частью его характера, а потому Боргес хотел либо «да», либо «нет», либо любовь, либо ненависть, либо дружбу, либо вражду.

И теперь он не знал, что ему делать, он завидовал братцам Аронетс, которым не нужен был просто никто. Они не знали, не замечали всерьез, но были друг для друга всем. Они не были одиноки никогда, они не искали, как все остальные, партнеров, друзей, парней или девчонок, потому что не страдали от тишины и тоски. Они могли в любой момент поговорить друг с другом, разделяли интересы, у них был даже один вкус к музыке, любимый цвет на двоих, одни и те же темы для обсуждения.  Возможно, это был тот самый синдром близнецов, которые понимали друг друга и ни в ком больше не нуждались. Сложно найти себе человека, которого сможешь полюбить, если точно знаешь – на свете уже есть человек, который понимает тебя лучше всех, с которым ты жил всю жизнь, которого ты выучил до малейшей детали. Сложно полюбить другую личность, зная, что она никогда не станет такой близкой, как брат или сестра. В общем, Аронетс были обречены либо остаться вместе, либо быть несчастными по отдельности.

А Дэни, которому они испортили психику, теперь и сам не знал, что ему делать. Ну как можно злиться на Сэнди, как можно смеяться над Нэнэ, который всех раздражал, когда сам он теперь был таким же? Что за черт, ему все сложнее становилось общаться с Дитером, которого он уверял, что совсем не изменился. Но сложно не измениться, когда из мыслей не идет воспоминание о кладовке, о тех ощущениях и о тех картинках, кадрах, отпечатавшихся в подсознании. И сами собой появлялись вопросы: «А что было бы, окажись на месте Дойла или Коула тот же Хайнц? Он выше любого из близнецов, он такой сильный. Боже, наверное, было бы стремно. Черт, о чем я думаю, что за бредятина».

Если бы с Дэни обошлись так же, как обошелся Одри с Нептуном, у него таких мыслей и не возникало бы, так что он завидовал, как ни парадоксально звучало, несчастному Тиссену. Надо было его грубо изнасиловать, и он остался бы просто обиженным, но нормальным. А теперь ему хотелось еще, он попробовал запретный «плод», и теперь хотел повторить. Но не лезть же к братьям, они просто зарыдают от смеха, два идиота, они нужны друг другу, больше ни в ком не нуждаются. Или что, Дитеру сказать: «Да, я тебе наврал, я сошел с ума, я стал педиком, мне тогда очень понравилось, хоть и было больно, не мог бы ты сделать мне одолжение? Давай попробуем с тобой, и если мне понравится, значит, я точно голубой»?

Бред.

На самом деле говорить не надо было, Хайнц чувствовал, как менялся темп чужого сердцебиения. Обычно они общались за школой, возле того булыжника, и в тишине отлично было слышно, как колотится чужое сердце, заметно было сбивчивое дыхание, совсем не такое, как раньше. Тот же Жан с Дитером общался совершенно иначе, он ржал, смотрел на него блестящими, сверкающими глазами, они просто трепались и лепили над чем угодно, получая удовольствие от общения. Но Дэни на него не смотрел, а если и косился, то редко, они разговаривали на более адекватные темы, а когда начинали смеяться, Майнса заклинивало на чужом смехе. Дитер казался потрясающим, очень классным, очень мужественным и крутым, но не наглым и не пафосным. Наглым был Жан, немного пафосным – Доэрэл, оба казались Марсу воплощениями мужественности. Одри тоже был ничего себе, но он совсем не такой, его нельзя рассматривать в этом смысле, он сам раньше был «девчонкой».

Дитеру физиономия Марса, похожая на кошачью своими округлыми, чуть выпирающими скулами, впалыми щеками, треугольным лицом, аккуратным носом, казалась красивее с улыбкой. Что поделать, все было запущено дальше некуда. Но Дэни решил, что точно не станет больше повторять «этого» просто так, из-за «игры». Возможно, что-то у них получится, а может, не получится ничего.

Дитер же думал, что все должно начинаться явно не с тупого траха, иначе ничего не выйдет. И если уж это убеждение было его жизненным правилом, то являлось установкой на жизнь. У того же Одри таких предубеждений не было, поэтому он от установок не страдал.

В общем, тот же Сэнди, видевший все на свете, просекавший чужие отношения намного лучше, чем собственные, мог сказать – у Хайнца и Майнса все будет хорошо. Они оба не от мира сего немного, у них странные предубеждения и установки, они не станут торопиться и уж точно не пострадают от скоропалительности своих решений. И все будет классно, как бы Дэни ни уверял, что он нормальный.

Сам Блуверд просто обалдевал от собственного поведения. Ночь ему понравилась, а уж реакция готенка – тем более, тот был волшебным, потрясающим, совсем не ругался и не рыдал, как истеричка, не командовал, как надо, а как не стоит, не говорил: «Не надо» или «Перестань». В общем, с ним было удобно и комфортно. Но, к сожалению, ни Венер Меркурию, ни Меркурий Венеру нужны не были. Лесбиянские эксперименты всегда забавны, но слишком редко имеют шанс на серьезное продолжение, ведь даже у геев шансов жить счастливо вместе намного больше, и никакие девайсы не заменят живого человека, который подходит во всех смыслах «тютелька в тютельку». Впрочем, так казалось лишь Сэнди, возможно, половина интерната думала иначе. «Девочка с девочкой – это прикольно, мальчик с мальчиком – это противно». У Нэнэ с Сэнди что-то могло бы получиться, не будь Блуверд сам девчонкой хоть куда, хоть кому и хоть когда. Он просто не удержался бы в роли «серьезного, настоящего, холодного», который нужен был Сомори.

Стрэтхоллан стал адом для всех вместе и для каждого, заставив пересматривать все взгляды на жизнь, заставив мучиться и стыдиться. Наслаждался здесь не каждый и слишком редко, так что жертвы были огромные.

Сэнди уже обсудил с Франсуа то, как неправильно поступил обманутый готенком Боргес, но Блуверд опять выгораживал друга и подопечного, оправдывая его обидным поведением Нэнэ. Франсуа не мог понять, как можно оправдывать такое хамло, ведь он над ним издевался даже в столовой. Франсуа лишь слегка преувеличил его недостатки, но Одри заслужил это пренебрежительным отношением к его телу, к его личности вообще. Стоило лишь подумать о том, что чье-то тело ценят больше, чем его, лишь подумать о том, что его ставят ниже, слезы сами подступали к глазам. Точно так же раньше думал Нэнэ, когда видел Сэнди и его флирт с кем попало. Франсуа было больно от того, что он ничего плохого не сделал, он никому не навязывался и не давался запросто в руки, а получил такое. Жизнь и правда жестока, но ему-то это за что?

Он остался сидеть на чердаке, там ему было спокойнее, чем в спальне, где было молчаливое сочувствие капитана и Эрика, малышню он не воспринимал. На чердаке, конечно, было теплее, чем на улице. Но когда он, сидевший под подоконником на полу и гревшийся о батарею, услышал высокий, ровный голос, его чуть не подбросило.

- Не переживай ты так, пройдет.

Нептун уставился на ногу, оказавшуюся перед ним. Ромуальд сидел на самом подоконнике, закинув ногу на ногу. Франсуа даже шарахнулся и отполз к старому шкафу со стеклянными дверцами и приваренными к ним изнутри прутьями. Наверное, раньше это был либо буфет, либо что-то еще, но сейчас за дверцами стояли всякие мелочи, типа фарфоровых куколок размером не больше ладони. Фигурки задрожали, когда он врезался в шкаф спиной.

- Спокойно, - скомандовал призрак, усмехнувшись совсем не обидно.

- Я спокоен, - заверил его Франсуа, тараща глаза.

- Незаметно, - заверил Ромуальд, и парень заметил, что лицо  призрака выглядит нормально, красиво, никаких шрамов нет. Бликери был не в том настроении, чтобы пугать его. -  Не переживай, говорю. Мало ли… Со мной тоже такое было, ничего страшного не произошло.

- Да ладно?.. – Франсуа просто поверить не мог. – А как же… Этот…

- Хэйдан, - сразу сказал Ромуальд, закатывая глаза.

- Ну. Вы же с ним…

- Мы же с ним, - согласился призрак. – Но я же не сказал, что это кто-то другой сделал. Это он и сделал.

Тиссен вообще завис, но потом решил просто не обращать внимания на то, что говорит с мертвецом, решил принимать Ромуальда за обычного парня. И привел замечательный довод.

- Ну, значит, он тебя любил так сильно, что прямо не сдержался уже, - он даже фыркнул. – Небось, приятно даже было, вон, как этой крысе Сомори.

- Нэнэ своеобразный человек… - согласился Ромуальд. – Но вы не похожи, ты его не поймешь, а он тебя не поймет. Но ты знай, он тоже не оправдывает Одри и не одобряет его поступка.

- Мне от этого не легче.

- Если тебе так это интересно, то приятно мне тоже не было. Видел в лесу плиту?

- Ну, видел, - Тиссен прищурился.

- Ну вот. Как думаешь, что хуже, на полу или на плите? По-моему, без разницы. Хотя, наверное, ты думаешь, что на свежем воздухе, посреди леса это как-то интереснее и круче, чем в помещении… Мда. Не знаю.

- Так ведь он тебя любит даже сейчас, после смерти, - Франсуа решил, что если сходить с ума, так по полной программе. И ткнуть Ромуальда в его смерть носом тоже не мешает, ведь их любовь с Хэйданом вызывает зависть у всех.

- Люблю, - согласился Грэхэм, появившись у Тиссена за спиной, отогнав его от шкафа.

- Блин! Не появляйтесь так! А какого хрена вы вообще тут делаете, здесь  же нет зеркал?!

Призраки переглянулись.

- Здесь, считай, наше тайное место. И ты в него залез без спросу.

- Извините, - машинально выпалил язвительный Нептун.

- Честно, я тогда думал, что умру от стыда, - сообщил Ромуальд ему сочувственным тоном. – И никто меня не целовал, не надо фантазий, никто не обнимал и никаких там глупостей не говорил. В первый раз никогда не бывает здорово и потрясающе, особенно, если все искренне.

- Почему? – Франсуа не понял такой логики, зачарованно на него глядя.

- Потому что стыдно. А когда с первого раза всякие нежности и ерунда, это значит, что обоим наплевать, они скорее показаться лучше хотят, чем друг друга любят. Уверяю тебя.

- Да уж… Только вот тебя-то он любит, - Тиссен оглянулся, посмотрел снизу вверх на Хэйдана, тот усмехнулся и кивнул. – А вот этот-то козел просто обиделся и психанул. Не всем везет, как вам.

- Может быть, - Ромуальд вздохнул, пожал плечами. И оба призрака вдруг посмотрели в сторону люка, переглянулись и испарились, будто их и не было. Франсуа услышал только через полминуты, что кто-то подошел к чердаку, ступил на деревянную стремянку и толкнул деревянную крышку. Тиссен дернулся, перебирая ногами быстро, отползая в маленькую нишу между шкафом и стеной с окном. Он подумал, как же так через маленький люк, в который заглянула чья-то брюнетистая голова, затаскивали при ремонте огромные предметы мебели. Потом он покосился на большое окно, мутное стекло, понял, что запихивали именно через него, снаружи, со двора интерната. Он вообще думал о бреде, о ерунде всякой, потому что не представлял, куда отползать, если «это» не Сэнди пришел. Зачем бы Блуверду возвращаться, если они недавно уже говорили?

- Эй, Тиссен? Ну так что, договорим? – Одри пришел поиздеваться, он не собирался делать «этого».

- Пошел вон, - буркнули из-за шкафа, хотя внутри у Франсуа все похолодело, началась тихая истерика.

Боргес аж удивился, как его этот тон взбудоражил. Нельзя так, ну нельзя, но почему-то хочется. Что за долбанные мужские инстинкты. Этот Нептун - рыжий урод, злой, опасный, вредный, ехидный, но, черт его побери, робкий и стыдливый. Маленькая двуличная гадина.

- Я сказал, не подходи! – Франсуа вскочил на ноги, когда в нишу заглянул подлый Венер, которого Сэнди так старался оправдать.

- Да ты не нервничай, - Боргес его честно попытался успокоить. – Давай, договаривай, что еще тебе было противно.

- Пойди подрочи, а?! Тебя и твой урод уже бросил, так что никому ты не сдался, а Сэнди понял, что ты ничтожество! – последнее Франсуа добавил из вредности, и Венера опять заколотило, он схватил Нептуна за ворот свитера, дернул ближе, толкнул даже… Но Тиссен удержался на ногах, шарахнулся и отпрыгнул к окну, дернул за его заклинившую ручку, которую давно не шевелили.

- Не трогай меня, а то я выпрыгну!

- Да конечно… - Одри закатил глаза.

- Не веришь?! – окно наконец поддалось, со скрипом открылось, Франсуа почти начал залезать на подоконник, просто не представляя, что с ним станет, если он еще раз такое переживет.

- Кончай тупить! – Боргес его опять схватил за свитер, потянул назад, но парень брыкнулся и чуть в самом деле не выпал на улицу, но чисто случайно, не собираясь этого делать. Одри схватил его за волосы, чтобы сделать больнее, потянул вниз нарочно, так что Франсуа начал оседать, охнув и морщась, держась за его руку и стараясь ослабить хватку.

- Подрочить значит, да?.. Да зачем, если есть ты? Как бы, чуть лучше, чем рука, но до человека не дотягиваешь, - сообщили ему унизительно, так что Тиссен опять задохнулся от возмущения и брыкнулся, но было бесполезно, кулак, на который намотаны были волосы, не разжимался.

- Он отличный актер, - заметил Хэйдан.

- А по-моему, мразь. За что ему такая внешность, - Ромуальд не видел, что Одри просто от обиды издевался, он даже психанул, что они похожи. Ублюдок не может быть похож на него.

- Обычно, когда насилуют, избивают, чтобы молчали. Он его не ударил пока ни разу, - философски заметил Хэйдан. Их беззвучный диалог оставался незаметен, хотя Франсуа молился, чтобы хоть кто-нибудь ему помог любым способом.

И Одри не был насильником в прямом смысле, он не порол ерунду, типа: «Расслабься, я просто тебя поимею и дальше пойду». Ему не было все равно, хоть он и притворялся.

- Если ты меня не отпустишь сейчас же, я заору, - предупредил Франсуа, еще надеясь все решить мирно и спокойно, но когда его толкнули на пол, разжимая кулак, он передумал.

- П… - «омогите» он заорать не успел, хоть в интернате и услышали бы обязательно, это был не шумный магазин, крики с чердака любую учительницу насторожили бы. Одри оседлал его ноги, зажал ладонью рот, как в прошлый раз, и зашептал очень убедительно.

- Заорешь, я тебе правда все зубы выбью. И пусть меня исключат, мне плевать, потому что ты достал. А знаешь, почему я такой козел? Потому что ты меня убедил, что тебе противно. А я, знаешь ли, обожаю все делать назло. Надеюсь, тебе сейчас еще противнее.

И Франсуа в самом деле было ужасно противно, он мысленно уже умер тысячу раз, попытавшись отвоевать собственные руки, которые все же откинули, а джинсы стащили, расстегнув и сдернув рывком до колен. Одри отклонился назад, стаскивая их окончательно, а потом задрал на Нептуне свитер, стащил его через голову, ему очень хотелось, чтобы этот наглый урод, который так любил всех оскорблять, оказался вообще без защиты. И чтобы он вообще ничего не спрятал, потому что Одри-то знал, как хотелось закрыться, если человек был не то что противен, а хоть немного неприятен. Дернулась, зацепившись за воротник, а потом упала между ключиц черепушка со стразами. У Венера полезли глаза на лоб, кулаки сжались.

- Ты откуда ее взял, урод?!

- Сэнди отдал! – Франсуа опять попытался выползти из-под него, но ему просто дали основанием ладони в лоб, и парень рухнул назад, схватившись за лицо. Это было совсем не больно, но так унизительно, а он еще и затылком о пол приложился.

- Я не тебе ее дарил! – Одри попытался сам расстегнуть чертов карабин, но пальцы дрожали, и ничего не получилось, так что он просто сорвал цепочку с чужой шеи, порвав ее. Кулон отлетел в кучу старых пыльных ящиков у стены. Пол был деревянный, так что спиной Франсуа поцарапался и чудом умудрился не засадить пару заноз, когда его подвинули ближе. И в этот раз он сопротивлялся еще яростнее, лягаясь, кулаками колотя по чужой груди, как назло жесткой и будто каменной, непробиваемой совершенно.

- Не ври, что тебе не понравилось, тебе должно было понравиться, - Одри прекрасно знал, что нес ерунду, но он также знал, что эта ерунда больно ранит. И он хотел обидеть до слез. – Потому что на тебя никто больше не посмотрит даже, так что наслаждайся сейчас, пока есть возможность, - он хмыкнул, еле развел руками чужие коленки, такие квадратные и упорно сжатые. Сил еле хватило, потому что Франсуа не хотел до последнего, а потом опять свело мышцы бедер, причем не только внутренних их сторон, но и внешних, так широко пришлось ноги расставить, а колени высоко задрались. Все так, как удобнее было для Одри, потому что парень – не девочка, недостаточно всего лишь жеманно и стыдливо раздвинуть ноги сантиметров на пятнадцать.

Нептун себе чуть не откусил палец, зажимая руками рот, жмурясь и мыча в собственные ладони, когда с трудом, с определенной долей злобы и жестокости в него все-таки протолкнули совсем не прутик, как любил говорить Робин про Жана.

- А-а-а-а!! – он все-таки заскулил, почти закричал, убрав руки, вцепившись пальцами в плечи нависшего над ним Венера. – Больно! Вытащи, я тебя прошу, больно!!

Одри раздраженно и, как показалось Франсуа, очень брезгливо отшвырнул от себя его руки, громыхнувшие о пол костяшками пальцев, а потом снова закрыл рот ладонью.

- Терпи. И не смей меня трогать! Ненавижу б****й! Как вы достали уже… Почему вы все сначала кажетесь нормальными, а потом оказываетесь шлюхами?! Почему я-то таким не был?! Я хотя бы не врал, что я такой прямо ангел, я не выделывался никогда, так нахрена вы делаете вид, что прямо целки непорочные?!

- Ничего он не делает, - мрачно сообщил ему высокий голос, дрожащий какими-то стеклянными нотками. Боргес вздрогнул, так что его дрожь передалась и Франсуа, открывшему глаза и посмотревшему вправо, на нарисовавшегося Ромуальда.

- Не надо, - Хэйдан тоже появился рядом и положил руку ему на плечо. Одри опять застыл, как и в прошлый раз, в спальне Меркуриев. Тогда Ромуальд был на его стороне, он подарил ему кольцо, и сейчас оно раскалилось на пальце, сильно и неприятно жгло, так что обожгло губы Нептуна, и тот замычал, все же отодрал от своего лица чужую руку. Венер просто застыл, не обращая внимания на то, что быстро и тяжело дышащее под ним тело просто дрожало от боли и холода, который царил на чердаке из-за открытого окна.

- У тебя крыша съехала, что ли?.. Второй шанс для тебя просто слова?.. – Ромуальд зашипел, щурясь.

- Эй, - Грэхэм подумал, что будет ад, так что пытался блондина успокоить, но тот отмахнулся, ударив рыжего по руке.

- Он никого из себя не строит, а кого строишь ты? Ты себе возомнил, что заслуживаешь какого-то там ангела?! Или ты возомнил, что вправе оценивать, кто ангел, а кто – шлюха?! – Ромуальд распалился так, что глаза загорелись. Одри думал, что умрет с минуты на минуту, но возбуждение никуда не девалось, наверное, от страха и шока.

- Я не… - он понял, что и правда переборщил. Но этот гребаный рыжий Нептун… Заколебал просто. Со своим «ты мне противен». – А какого хрена я буду оправдываться? Ты труп, тебе-то что?! – он огрызнулся наконец, точно так же прищурившись. – Это мое право, что хочу, то и буду делать! За слова надо отвечать, нехрен было пороть ерунду про меня!

- Ну и пошел вон тогда из своего тела, ты его не заслуживаешь, ты не умеешь им пользоваться! – зарычал Бликери, и не только Одри вдруг потерял контроль  над телом, но и Франсуа тоже. Их обоих будто парализовало, невозможно было пошевелить просто ничем, даже глазами, не говоря уже о конечностях. Через минуту это прошло, но ощущения пропали, появилась какая-то необычайная легкость…

Франсуа понял, что сидит на полу совершенно в неприличном виде, не успел покраснеть от стыда, как вдруг на нем появилась одежда, совсем непохожая на его обычную. Она скорее была похожа на ту, о которой он мечтал, но не мог набраться терпения и накопить денег. Он хотел удивиться, но потом посмотрел на пол перед собой и чуть не заорал – его тело осталось на месте, Одри по-прежнему был сверху, жутко, почти неправдоподобно раздвинутые ноги все время то отрывались от пола, то опять стукались о него ступнями в не снятых кедах. Франсуа не понял совершенно ничего, потом услышал голос Боргеса, хотя он, занимаясь совершенно определенными вещами, не открывал рта вообще, он молчал. Но его голос почему-то зазвучал совсем рядом, справа от Нептуна.

- Твою мать… Что за чертовщина еще?! – он не мог поверить, стоя в приличном, культурном виде, как выглядел обычно. И он тоже не мог понять, что случилось.

Ромуальд решил пошалить, отомстить ему, а заодно еще и Франсуа за неосторожность слов, неосторожность в обращении с людьми. В то же время, он и себе с Хэйданом сделал очень даже приятно.

- Бо-о-оже, как хорошо… - вдруг застонал голос Франсуа, но уже не от его призрака, а от его тела. – Ммм…

- Долбанных сорок лет без секса… - вторил ему Хэйдан с ухмылкой, правда звучал его голос при этом, как голос Боргеса. Да и говорило тело самого Одри. У настоящего Венера глаза полезли на лоб, он чуть не свихнулся, глядя на то, как их тела продолжают заниматься тем, что он сам и задумал, и начал. Причем их не спросили, согласны ли они одолжить тела паре безумно влюбленных друг в друга призраков, скучающих по физической близости.

- Убирайтесь быстро! – Одри заныл, топая ногами, не рискуя даже думать о том, чтобы стать призраком.

- Всего пять минут, ну пожалуйста… - Ромуальд забыл про свой психоз, он за праведный гнев на Одри ему уже отомстил, а теперь просто с ума сходил от удовольствия, закатывая глаза и выгибаясь.

- Дурдом! – Франсуа зажмурился и отвернулся, чтобы не видеть этого. Но слышал.

- Все в порядке?.. – заботливо осведомился «Одри».

- Да, только медленнее… - попросил «Франсуа», блаженно прикрыв глаза и запрокинув голову, дыша сорванно, хватая ртом холодный воздух чердака.

- Черт… - «Одри» выругался, не в силах просто справиться с собой. Он закрыл глаза, чтобы не видеть чужого, незнакомого лица, но чувствовал, что душа в нем та, что надо, его любимая. «Франсуа» делал то же самое, но прижимались они друг к другу так страстно и тесно, что настоящий Тиссен побагровел.

- Убери его тушу от меня! – потребовал он у Хэйдана. Грэхэм проигнорировал.

- Тушу?.. – прошипел настоящий Боргес.

- Ты видел себя?! У тебя мышцы жуткие, причем пресс выпирает, а не спрятан! ЖЕСТЬ, - заверил Тиссен с притворным ужасом. Одри пожалел, что в призрачном состоянии нельзя кому-нибудь врезать.

- У него классное тело, не ври, - возразил его же голос только от тела, Ромуальд был объективен, Одри победно вздернул бровь.

- Кому как, - отмазался Тиссен.

«Одри» вытянулся удобно, прижимаясь всей поверхностью торса к голому и уже очень горячему телу, поставил левый локоть на пол, над плечом «Франсуа», опираясь для большего удобства. На полу вообще было некомфортно, но Ромуальду с Хэйданом не привыкать. Франсуа поймал себя на том, что был неправ, что засмотрелся на бледное тело, на жесткий бок, на впечатляющий, нестрашно, но заметно выпирающий трицепс напряженной руки. Здоровая ладонь «Одри» лежала на полу, короткие ногти царапали деревяшки, а вторая рука с нажимом гладила дрожащее тело по боку, по животу, по груди. «Франсуа» же с готовностью, с настоящим удовольствием на лице пропустил руку под его локтем, обнял так, что ладонь с довольно ухоженными пальцами и подпиленными ноготками прижалась к лопатке «Боргеса». Второй же рукой он обнял его за шею, выгибаясь сам и подставляясь под поцелуй. И он его тут же получил.

Настоящий Тиссен застонал отчаянно.

- Не смей лизаться со мной им! – обратился он к Хэйдану. Призраки снова их проигнорировали, зато настоящий Венер обиделся еще сильнее.

- Это еще почему?..

- Потому что ты зубы не чистишь, и от тебя куревом воняет!

- Заткни пасть, самому противно!

Чмокающие звуки говорили немного о другом, их телам все очень даже нравилось.

«Одри» увлекся, оперся о пол уже другим локтем, а левой рукой коснулся лица «Франсуа», по-прежнему не открывая глаза, представляя Ромуальда. А тот вытащил свою руку и просто прикоснулся ладонью к его плечу.

- Фу-у-у, не смей лизать мной его пальцы!! – заорал Франсуа, согнувшись пополам и закрывая лицо руками, возмущаясь в адрес Ромуальда. Тому снова было фиолетово, а «Одри» очень даже увлеченно гладил по его губам подушечкой большого пальца, иногда проталкивая его между этих влажных губ и погружая в рот. «Франсуа» со стоном его облизывал,  точно так же принимая забавную игру и поддаваясь, как только мог. Он выгнул шею, так что она соблазнительно подставилась под поцелуи, напрашиваясь. «Одри» начал целовать его под челюстью, под ухом, в самом чувствительном месте этой части тела. Губы этого тела были совершенно не такими, к каким он привык с Ромуальдом, у Ромуальда они были четко очерченные и тонкие, более жесткие. А вот Франсуа мог похвастаться мягкими, куда более чувственными губами, которые так азартно палец прихватывали и щекотали кончиком языка.

И призраки совершенно не смущались, они уже слишком долго существовали на свете, чтобы смущаться каких-то там идиотов, не умеющих даже сексом заняться удовольствием для них обоих.

- Что тебя в моих пальцах не устраивает?! – взбесился Одри.

- Ты руки не моешь!

- Я?! – Боргес просто опешил, призраки тихо засмеялись. Забавно было слушать это все, но они снова увлеклись и не стали обращать внимание.

- Ты!

- Заткнись, вообще, мне приятно, думаешь, видеть, как мои пальцы пихают в твою раздолбанную варежку?!

- Раздолбанную?!

- Как у потаскухи!

- Заткнись!! Отвернись, если не нравится!

Франсуа и сам своему совету последовал, отвернулся, чтобы всего этого не видеть.

Через пару минут его собственный голос довел его до истерики, потому что «Франсуа» азартно стонал, стараясь сдерживаться и не слишком  сильно шуметь.

- А говорил, что не нравится… - ехидно заметил настоящий Боргес. – Уже потек, надо же.

- Заткнись!! – снова заорал призрак Франсуа без особого толка. – Это даже не я!

- Ну, конечно.

- На себя-то посмотри! Ка-а-ак тебе нравится… - ядовито зашипел Нептун, оборачиваясь и глядя на все «это». Одри помрачнел, замолчал, поняв, что парень прав. «Одри» терял голову, сходя с ума по близости, по запаху чужого тела, по жару живой плоти, упругости и податливости, целовал и оставлял засосы, прикусывал тонкую кожу на шее, где она переходила в плечо. Гладил левой рукой по груди необычного и непривычного цвета топленой карамели. Ромуальд был белым, как сметана, так что это смущало, поэтому «Одри» снова закрыл глаза. И его правая рука с нажимом мяла чье-то такое интересно упругое бедро, периодически сползая на ягодицу и почти легонько, но все равно звонко отвешивая по ней шлепка. «Франсуа» вздрагивал, но ему это все очень и очень нравилось, скрывать он просто не мог, скулы покраснели, волосы растрепались.

- Тебя тоже прет, я смотрю, - заметил Боргес.

- Ой, а тебя – нет.

- Это не я!

- И не я тоже!

Призраки были увлечены друг другом, и Ромуальд очень даже искренне заметил.

- То ли мне кажется… То ли у тебя стал больше… - он засмеялся тихо.

- Нет, это ты стал уже, - отплатил той же монетой Хэйдан.

Учитывая, чьими голосами это было сказано, и чьи тела открывали при этом рты, Венер с Нептуном побагровели сами даже в призрачном состоянии.

- Заметь, никто не жалуется, - уточнил Одри, все же польщенный комплиментом насчет размера.

- Ты тоже заметь, что никто не жалуется, - парировал Франсуа, не глядя на него, но победно отмечая, что комментарий Хэйдана совершенно объективен. Он тоже парень, он сверху, он сейчас имеет его тело, и ему оно нравится. Отлично.

Смотреть на то, как их же собственные тела друг друга просто обожали, любили и страстно пытались заполучить еще сильнее и ближе, было невыносимо. Невыносимо стыдно и странно, Одри в голову пришла какая-то очень интересная мысль о том, что они, в принципе, очень красиво смотрелись вместе. Когда не ругались, когда не ссорились, не обижали друг друга, когда он не грубил, не насиловал, а Франсуа не рыдал и не ненавидел. Это были не они, но их тела, и их тела друг другу очень даже подходили.

Он выкинул эту мысль подальше и, судя по всему, она залетела в голову Франсуа, он тоже так подумал. И тоже мысль выкинул. Зато он подумал, что если посмотреть опять же объективно, то ему может быть чисто физически очень хорошо в таком положении, при таком занятии, да еще и с противным Венером. Сейчас, если смотреть на него со стороны, на весь этот процесс, он противным не казался, он выглядел классно. Хоть даже и штаны не снял, просто расстегнул, урод, неуважительно отнесся.

- А я классно выгляжу, надо признать, - удовлетворенно вслух заметил настоящий Боргес, скрестив руки на груди и рассматривая самого себя. На самом деле он рассматривал не совсем себя.

- Мечтай, - хмыкнул Тиссен, пользуясь тем, что ударить его невозможно.

- А ты похож на каракатицу.

- Чего?!! – парень опешил, уставившись на него то ли зло, то ли обиженно.

- Что слышал. Посмотри, как так можно? Ты в цирке учился, а не в приюте, что ли? Где тебе такую растяжку поставили? – Одри выгнул бровь, намекая на широко раздвинутые и расставленные ноги, которые в итоге задрались коленками аж до ребер «Одри» и прижались к ним, а ступни прижались косточками к его бокам.

Франсуа молчал, ничего не говорил, и Одри уже подумал, что Нептун просто ищет нужные слова, чтобы классно его оскорбить… Но потом посмотрел на призрачного однокурсника, и веселье сдулось. Франсуа поморщился, шмыгнул носом, отвернулся и попытался скрыть, что заплакал обиженно, отшатнулся даже подальше, отойдя и вытирая руками щеки, по которым покатились горячие струйки слез. Он уже подумал и почти поверил, что все не так плохо, как кажется, а тут – на тебе, «каракатица».

Одри покосился на «это», опять застрял его взгляд на том, как выглядели «их» нежности. Он был неправ. Да, он был неправ тогда и еще совсем недавно.

 - Я пошутил, - сообщил он почти неслышно, уныло, ненавидя признаваться в неправоте.

- Мне все равно, - заверил Франсуа грубым голосом, упорно вытирая слезы, которых даже не чувствовал, просто видел, как они капают. Он понял, как неприятно быть привидением – нет соленого вкуса слез, нет жаркого ощущения от них. Ничего нет, только видимость.

- Тогда чего плачешь? – Боргес резонно заметил, взял его за призрачное запястье и развернул к себе, Франсуа вырывался еще и дергался, пытался выдернуть собственную руку из чужой хватки изо всех сил, пока его не обняли. И объятия тоже еле-еле ощущались. Хватка – да, а объятия – нет. Понятно, почему призраки так хотели побыть немного в живых телах. – Я пошутил, просто так сказал, никакая ты не каракатица, сам не видишь? – принялся уговаривать и утешать Одри, сам от себя не ожидав.

- Не вижу! – Франсуа опять зашелся, одновременно боясь, что своими сентиментальными истериками вызовет отвращение еще большее, чем раньше. – Я не шлюха, зачем ты меня так называешь?.. Я же никогда ни с кем не собирался даже, правда, почему ты Нэнэ бережешь, а меня – нет? Я что, правда, как рука для тебя? Мне же тоже больно, я такой же, как он, я тоже никогда такого не делал, так почему ты его жалел и обидеть боялся, а меня так… - он опять заревел, закрывая лицо ладонями, которые смог поднять наконец, остолбенел, когда едва заметно ощутил призрачным телом, что Одри его обнял и бережно к себе прижал. Боргес вспомнил о том, что говорил Сэнди в неприятное воскресенье, когда они лежали вместе на кровати капитана. Он же говорил, что обращался бы одинаково нежно и с опытным, и с неопытным. А теперь обошелся грубо, да еще и с тем, кто подпадал именно под второе определение.

- Ты не такой же, как он, - возразил он вдруг. Франсуа понял по-своему и заскулил вообще отчаянно, тоскливо.

- Такой же! Почему я хуже?! Потому что я страшный, да?! Ну и что, какая разница, как я выгляжу?! Я же наврал, что мне противно, я наврал, что ты меня бесишь, ты нормальный, ты классный. И почему ты достаешься ему! Ему ты не нужен, и внимание твое не нужно, он сам по себе, а мне нужно! Я не прошу и не требую даже, я тебе просто говорю, что я бы так не делал, как он!

- Ты не такой, ты лучше. И красивее. Я так думаю, правда, - все же смог признаться Одри, хоть и было очень стыдно. Стыдно не признаваться, а за себя, за то что делал. Он пожалел, что нельзя в призрачном состоянии почувствовать прикосновения, как следует, что Франсуа не почувствует, как ему дышат в волосы, уткнувшись в них носом, чуть выше уха, рядом с виском.

Ромуальда с Хэйданом вышвырнуло из тел даже без их собственного желания, призраки удивленно оказались в привычном состоянии, мигом «оделись», вскочили. Ромуальд уставился на тела, в которые вернулись принадлежащие им души, покосился на Хэйдана, вздохнул с ухмылкой. Даже кончить не дали, нежничают, как два снегиря.

Призраки исчезли, отправились погулять, пообщаться с Нэнэ, а вот Франсуа заикнулся на своей очередной фразе, ощутив все сразу. И жар, и близость, и чужое тело над собой, на себе и в себе тоже. Он уставился в легком шоке на Венера, который тоже приходил в себя и осознавал, что паралич закончился, тело подчиняется. И робкое прикосновение уже его самого к чужому телу было совсем не таким, как раньше, оно было бережным, осознавшим, что боится повредить или сломать, разрушить эту необычную ауру, которой не было на самом деле у Нэнэ. И Франсуа настолько испугался в первый раз в чертовой примерочной, что уверен был – он никогда не поверит, что какой-то там парень сможет сделать ему приятно, все они звери и уроды. Только один зверь превратился в нормального человека, и это Одри. Больше никто не нужен, потому что это больше, чем просто близость тел.

Спасибо Ромуальду за его срыв и решение обоих наказать подобным способом.

Первый поцелуй после двух раз «в постели», которую и постелью-то сложно было назвать, оказал эффект фейерверка, нежное, мягкое, сладкое и совсем не противное прикосновение влажных губ убило и воскресило сразу же.

Одри не успел спросить, как хотел всегда, можно ли, как судорога пробила не только его, но и самого Нептуна. Призраки так удачно довели хотя бы их тела почти до самого финиша, что и стараться особо не надо было, это был просто подарок, еще один шанс не для каждого, а для обоих, как для пары.  И Франсуа понял, почему люди этим занимаются, что в этом приятного. Он не заблуждался в том, что это лишь физически, душевно он готов был умереть от удовольствия, греясь в лучах настоящей симпатии, настоящего влечения и влюбленности. Нет, даже любви, а не влюбленности. Это он понял, когда самый красивый голос из всех, что он когда-либо слышал, прошептал ему на ухо еле слышно:

- Я люблю тебя, - с ударением на второе слово, хоть и третье тоже много значило. Одри любил именно его, а не кого-то еще. – Прости меня.

Франсуа невольно улыбнулся, чуть опять не заплакав, прячась от взгляда в чужом плече, отвернувшись, обнимая Венера нежно, но крепко.

Боргес приподнялся над ним и хотел заглянуть в глаза, чтобы увидеть реакцию, чтобы понять, правдивым будет ответ или нет.

- Еще раз извинишься, и точно прощу, - пообещал Франсуа, наконец посмотрев на него и заметив, что глаза не холодные, что радужка не застыла, как мертвая. Взгляд нежный и по-настоящему горячий, согревающий.

 А Одри порадовала честность, потому что ответ: «Запросто, прощаю» его бы убил. Он знал, что такое простить сложно, но ответ Нептуна заверил в реальности его чувств и в правдивости отношения.

- Прости, я больше никогда так не сделаю, - заверил он еще раз, стало еще легче, потому что страх перед позором пропал. Унижения не было, никто не насмехался, не оскорблял нарочно, не обижал.

Франсуа не удержался, глаза опять обожгло, в них задрожали слезы, он заморгал часто, пытаясь их удержать, но получилось не очень.

- Кулон жалко, - тупо сообщил он, пытаясь поменять тему, но по выражению его лица, по взгляду Одри стало понятно – простил, причем по-настоящему.

- Обычная безделушка, - ответил он. – Тебе он все равно не шел.

Франсуа уставился на него круглыми глазами. Неужели, опять?.. Боргес пояснил.

- Лучше уж из серебра. Или из золота даже, - он вздохнул искренне, наконец отстранился, хоть и не хотелось разлучаться после такого признания, после удовольствия, испытанного вместе и одновременно, как в сказке. Франсуа этого заслуживал, теперь Одри понял. И понял, что считал Нептуна достойным такого, он просто влюбился по-настоящему.

* * *

В коридоре Сэнди наткнулся на новенького и выгнул бровь, недовольно уставился на его кеды, не вытертые о коврик возле входной двери. Он понял, что это очередной новенький, когда увидел на его плече  ремень от здоровенной сумки, а на нем самом – куртку вызывающе алого цвета. Черная бейсболка, под которую убраны были волосы, закрывала лоб, придавливала ровную челку, так что она завешивала глаза и не давала увидеть все лицо.

- Э-э-эй, - новенький жевал сладкую жвачку так же пафосно, открывая рот и чавкая. Он обратился к Нэнэ, который шел мимо, как раз направляясь на завтрак. Утро было раннее, а новенький приехал без сопровождающих, он в такси вообще сидел один, послав учительницу из своего приюта еще в Толлум-Тауне, отправил ее обратно.

- Где здесь кабинет директора?

Нэнэ остановился, немного удивленно на него посмотрел, потому что не узнал совершенно, а потом показал на коридор слева, откуда только что пришел.

- Там. Третья дверь, она из темного дерева, с большой ручкой. Там написано на табличке, что это директорский кабинет.

- СпасибО, - выразительно выделил последнюю букву новичок, окинул его ехидным взглядом и пошел дальше.

- Бейсболку сними, она терпеть не может головные уборы! – посоветовал готенок, все еще приходя в себя. Сэнди метнулся за новеньким.

- А лапы вытирать не надо?! У нас уборщицы, как бы, моют, вообще-то!

- Вот и пусть моют дальше, - парень согласился без проблем, без вопросов, наклонил голову, снял бейсболку и тряхнул волосами, запустил в них руку и восстановил «укладку». Волосы были природно-светлые, почти белые, новенький оказался натуральным блондином. Приглаженные, абсолютно прямые, как солома, но мягкие и длинные они Сэнди удивили. Редкий цвет. Пробор был совершенно ровным, челка – безупречно подровненная, она теперь не закрывала глаза. А когда новичок повернулся к капитану Венер, тот округлил глаза. Таких физиономий он еще не видел, а потому понял, что вот-вот влюбится, с минуты на минуту. Этот самонадеянный мудак, который даже лапы не вытер на входе, даже бейсболку не собирался сначала снимать, просто сразу зацепил его за живое, так всегда бывает. Но теперь и правда «екнуло», у Сэнди сердце пропустило удар, а потом заколотилось, как сумасшедшее.

«Ну вот, блин, опять какой-то потрепанный блондинчик. Зато этот не крашеный, хотя бы, и на лошадь не похож», - критически оценил Сэнди, подумав о Боргесе, о том, как он выглядел сначала, по приезду.

Парни остановились перед ними – Жан, Дитер, оба Аронетс и Робин. Просто невозможно было разойтись в коридоре, поперек которого стояла пара блондинов.

Жан вытаращил глаза, Робин тоже, они оба уставились на этих двоих, переводя взгляды с одного на другого. Физиономия у новичка и правда была та еще – острый нос, вздернутый и длинный, как у Пиноккио, широченный рот, так что не хотелось видеть его улыбку, обнажавшую белоснежные зубы. Темно-серые глаза, обрамленные темно-русыми ресницами, подкрашенными черной тушью, почти невидные из-за челки брови.

Короче, это описание подошло бы любому, кого ни взялись бы описывать парни – хоть Сэнди, хоть новенького.

- Ты откуда такой наглый взялся, вообще?! – возмутился Блуверд.

- Из мамы, - честно признался парень. – И не «ты»кай мне, девочко.

- Меня зовут СЭНДИ, я тебе не «девочко».

- А меня – Купер, так что я тебе не «ты». Ударение на «У», не перепутай, Салли, или как там тебя, - заверил новенький, заправил свои прямые волосы за ухо, в мочке красовался блестящий «гвоздик».

- Так, блин, мне плевать, какой ты там Супер-Пупер, или как там тебя… Иди к мисс Бишоп, разбирайся с ней. Надеюсь, ты просто ошибся две… - «рью» он договорить не успел, директриса сама вышла из кабинета и увидела всех в сборе. Она улыбнулась, поняв, что новенький уже на месте и он в самом деле такой, как на фото, присланном по электронной почте из его приюта. Боже, они же до ТРЯСУЧКИ похожи, только старшенький еще страшнее, его черты лица совершенно карикатурные, пугающие. Зато глазами явно пошел в отца, они не круглые, не кукольные, а узкие, миндалевидного разреза.

- Здравствуй. Ты, должно быть, Купер? – она улыбнулась, и только Нэнэ с Робином заметили, что улыбка эта немного неловкая, неуверенная, будто директриса волновалась. Она волновалась?! Не может быть…

- А вы – мисс Бишоп, - сразу сладко протянул парень. Он был на год старше Венерического капитана, а потому и выглядел увереннее в себе. – Приятно вас видеть, а то, знаете, один ехал, думал, что не найду ваш интернат никогда. Но тут мило.

- Я рада, что тебе нравится. Вы  еще незнакомы? – она посмотрела на Сэнди, потом обратно на новенького. – Это – Сэнди, капитан Венеры, одной из наших команд. Ты будешь жить и учиться с ними до самого выпускного. Сэнди, сегодня твою кровать мистер Бэккет заменит на такую же, как у всех, потому что места в вашей спальне больше нет.

- Но почему к нам?! – возмутился бедняга капитан. Директриса проигнорировала или просто не услышала из принципа.

- А это – Купер Блуверд. Тебе восемнадцать, кажется, да? – она улыбнулась, стараясь не смотреть на выражение лица не только Сэнди, но и всех остальных.

- Скоро будет девятнадцать, - новенький  сладко улыбнулся, растянув губы и обнажая роскошную улыбку. С размером рта она и правда была ОЧЕНЬ роскошной, даже чересчур.

- Ну, знакомьтесь. Сэнди, проводи Купера в спальню, пожалуйста, покажи ему все, а после завтрака зайдите оба ко мне в кабинет, - она быстро скрылась за дверью, чтобы не разбираться дальше. Надо же, эта сложная, жутко сложная миссия по представлению друг другу двух братьев погодок, разлученных в далеком детстве, прошла почти успешно.

Если не считать отвисшей до колен челюсти Сэнди и совершенно квадратных глаз остальных парней.

- Блуверд… - позвал Жан.

- Что? – отозвались хором блондины, а потом уставились друг на друга. Точнее, уставился в шоке только Купер, потому что не ожидал одновременной реакции. И он отозвался бодро, в отличие от унылого капитана. Уолтерс вообще побледнел вместе со всеми, услышав хоровой ответ. Аронетс нервно захихикали, переглядываясь. А ведь Сэнди спрашивал «как они это делают». Вот заодно и узнает.

- Помнишь, я говорил тебе, что у тебя жесткая пасть, как раструб пылесоса?.. – Жан пялился на капитана Венер, но ответили снова оба.

- Ну.

- Нет, - Купер удивился.

- Я ошибался, - признался Жан. – У твоего братца она еще больше…

Новенький наконец осознал все происходящее и впал в то же состояние, что и все остальные, уставился на стоявшего перед ним и, кажется, родного брата.



Просмотров: 8302 | Вверх | Комментарии (145)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator