Глава 4. Невинность 3. Второй шанс

Дата публикации: 1 Апр, 2011

Страниц: 1

Одри пришел на завтрак позже всех, потому что отсыпался после ночных разговоров. Точнее, «разговор» с Нептуном начался прошлым вечером, но он плавно перешел в ночь, и за болтовней никто не заметил, что уже был звонок на отбой. Впрочем, Тиссен был на месте в столовой с самого начала, но он сидел и витал где-то в облаках, думая совсем не о завтраке. Нэнэ иногда оборачивался посмотреть на него, щурился подозрительно, представляя, что же заставило Тиссена успокоиться и стать немного задумчивее.

Но когда вошел Одри, сел на свое место напротив капитана и обнаружил слева от себя еще один стул, он немного не понял. Раньше стула никогда не было, места всем хватало, а теперь еще и перед узкой частью стола появилось вакантное местечко.

- Мы кого-то ждем в гости? – уточнил Боргес, берясь за вилку с ножом и разглядывая блинчики, примеряясь к ним.

- Как тебе сказать… - протянул Дитер, Жан подавился смешком, косясь на Венерического капитана, хоть тот и сидел к нему спиной. Братья тоже не имели возможности рассмотреть выражение его лица, Робин понял, что друга лучше просто не трогать, поэтому терроризировал Уолтерса взглядом, вынуждая заткнуться.

Сэнди был, как резиновый, и все знали, кроме Одри, что случилось. Глаза у капитана Венер даже не двигались, он не моргал, глядя сквозь Боргеса в пространство, не отрывая взгляда, не шевелясь и вообще мало что понимая в происходящем вокруг. Он будто ушел от реальности из-за серьезного шока.

В столовую влетел ураган с чисто-английским акцентом, для которого, как бы, не было мягких звуков в словах. И этот акцент сразу понравился поварихе, оценившей здоровый аппетит новенького.

Он напоминал шального француза своими чертами лица, своей полосатой кофточкой, напяленной после душа. Он был противным чистоплюем и не мог не отмыться после дороги.

Пэтти осталась в восторге, поднос, наполненный самым вкусным, грохнулся на стол Венер перед пустующим местом, новенький рухнул на стул и на всех посмотрел снова из-под своей ровной челки. Его взгляд наткнулся на Одри, идентифицировал его, как незнакомый элемент, и надолго завис. Забранные в расхлябанную петлю волосы, открытая шея странно серого цвета, как и лицо, ярко-алый, столь любимый капитаном свитер. Все произвело четкое впечатление конкуренции.

Но с Купером соревноваться было невозможно.

- Что молчим? – осведомился он, поднимая брови, хоть из-за челки и не было заметно. Когда он говорил, в языке мелькала здоровенная бусина штанги, вставленной близко к кончику, а не посреди языка.

Сэнди ушел в астрал от ужаса. Это не могло быть его братом. Не могло. Просто не могло. Он почувствовал себя кем-то средним между монашкой и ангелом, ибо дылда братец вел себя, как настоящий Блуверд, которому не посчастливилось в свое время уехать из ужасного приюта. Их запихнули в разные приюты после смерти матери, и они тогда были уже относительно взрослыми. То есть, Сэнди было четыре, а Куперу – пять, но оба как-то забыли друг о друге со временем, вжившись в роль сиротки без прошлого. Каждый в своем приюте, почему-то так решили соц.работники.

Братья Аронетс, которые об этом и сами догадались, порадовались молча, что их не разделили так же, иначе они рехнулись бы.

Боргес на него уставился в ответ, Франсуа это заметил и прищурился, испепеляя новенького взглядом. Зря он это делал, Одри никогда не нравились большие рты, длинные носы и белые волосы. Особенно, если все это смешивалось не в милый коктейль, как Сэнди, а в удушающий. Удушающим был запах чего-то, исходившего от новенького. Кажется, у Блувердов в крови была любовь к тяжелым женским ароматам духов, типа жасмина, зеленого яблока, сирени или, как у старшенького, магнолии. Это было настолько жестоко, что Дитер дважды чихнул.

Единственной мыслью, пришедшей Одри в голову, была та же, что и у всех: «Боже, как они похожи». Хотя уместнее было бы думать: «О, сатана, еще один Блуверд».

Купер брата будто не замечал, игнорировал по полной, он успел скорешиться уже даже с обоими Аронетс, пока шастал по коридорам и все рассматривал, не говоря уже о Жане, который обожал легких на подъем и немного сумасшедших людей.

- Купер, - осклабился парень, так что Боргесу на секунду показалось, что уголки рта дотянутся до ушей. И он с нервной улыбкой пожал манерно протянутую ему руку. Обломанные ногти были накрашены лаком цвета индиго, Сэнди это заметил краем глаза и вообще морально умер. Неужели, когда он спал, когда ему снились сны о каком-то мифическом прошлом, и в них был веселый старший брат, гонявший по улице на велосипеде и периодически разбивающий коленки… Это было правдой? Ну, ладно, если это и было правдой, то почему же он не такой, как Сэнди мечтал?! Блуверд младший всю жизнь, с самого первого сна о «брате» грезил о том, что он вдруг появился в его приюте, а потом в интернате, со дня переезда в Стрэтхоллан. И брат обязательно был бы сильным и крутым, но никак не пафосной стервой, развитой не по годам, да и не в том направлении.

- Одри, - Боргес улыбнулся искренне. Парень вызывал симпатию, хоть и был жутковатым.

- Он всегда так тормозит? – Купер скривил губы, приподняв верхнюю с одной стороны, так что обнажились зубы. Морда стала презрительно-брезгливая, насмешливая.

- Нет, просто завис. Перезагрузить, и все окей будет, - заверил Жан, хмыкая. Робин потрогал Сэнди за плечо, это не помогло. Уолтерс развернулся всем корпусом, протянул руку, выставил палец и ткнул им в капитана Венер. Тот даже не шелохнулся, а когда палец начал давить, отклонился податливо, как китайская кошечка-статуэтка.

Жан убрал палец, Сэнди вернулся обратно, снова выпрямился и сел ровно.

- Отстаньте от него, не хочет говорить, - Робин попросил угрюмо, а Купер повернулся к нему, развернув торс и локтем оперевшись о спинку собственного стула.

- А тут кто такой у нас умный?.. Наверное, я сам решу, как мне себя вести с собственным братом, ага? Рот закрой, - он двинул бровями, взглянув на Робина и оглядев его сверху вниз и обратно. Он нашел его симпатичным, потом заметил напрягшийся вид Жана, понял все сразу, уловил и решил на рожон не лезть. Мутят и мутят, флаг им в руки. Но братик весь его.

Робина так легко нельзя было заткнуть, он тоже ухмыльнулся.

- Вы друг другу совершенно чужие люди, не знаю, когда и как вас разлучили, но вы друг друга не знаете, вы даже не помните друг о друге, у вас разные вкусы, увлечения и интересы, вы вообще разные. Вы друг другу никто, так что не надо думать, что знаешь его лучше нас только из-за того, что ты его брат. И, я думаю, надо сначала поговорить с мисс Бишоп, она все объяснит, может, это просто совпадение.

- Не думаю, - философски протянул Дитер, посмотрел на Одри, тот ответил согласным, чуть ироничным взглядом.

Такие рожи не могут быть похожи у двух чужих друг другу людей.

- Ах, да. Обещал же всем фотки отослать потом, как тут у вас, в «жестко мужском интернате», - новенький закатил глаза, вытащил из висячего кармана широченных, почти рэперских штанов военной расцветки фотоаппарат. Причем он был замечательного качества, что удивляло. Откуда у этого чудовища были деньги?

Ему просто подарили его на день рождения, приют был не такой уж и нуждающийся, вполне обеспеченный приют, просто мисс Бишоп уверяла, что воссоздать семью нужно обязательно, а директор хотел избавиться от бешеного ученика. Угнать машину – это не шутки, а он один раз побаловался. Он обещал и божился больше так не делать, причем говорил искренне, но раз уж представилась возможность сплавить растрепанные мозги куда-нибудь подальше, на остров в закрытый интернат, директор своего шанса не упустил. И вот, семейство Блувердов снова вместе, точнее, младшее поколение их семейства… И совсем не знают и не понимают друг друга.

Финиш.

- Нормально? Все видно? – осведомился Купер у Одри, который как раз сидел удачно, перед ним оказался дисплей перевернутой камеры, которую новенький держал на вытянутой руке. Он наклонился к капитану, к собственному «милому братику» и осклабился, обнимая Сэнди за плечи, прижимая к себе.

Одри заглянул в изображение и кивнул.

- Отлично.

Фотоаппарат щелкнул один раз, потом второй, для уверенности, потом Купер повернул морду к Сэнди, чмокнул его в щеку, камера пикнула третий раз, и он довольно ее убрал. Учителя просто насмотреться не могли. Правда только на него, потому что новичок казался огромным праздником,  не смотря на внешнее сходство с лыжной палкой. Если бы не приличные плечи, он бы казался идеально ровным, а так с фигурой был порядок. И он был ВЕЗДЕ СРАЗУ, заполнял собой чужую депрессию, в отличие от Доэрэла, который был настолько взрослый и мрачный, что заполнял не депрессию, а всех окружающих этой депрессией.

Сэнди был в ступоре. У него есть брат. Живой брат, настоящий, из плоти и крови. Он натуральный блондин, они внешне до жути похожи, и Сэнди даже симпатичнее. Его брат – законченный псих, человек-хлопушка, кругом адские конфетти. «ДевочкО», «СпасибО», «Атцепись» и все такое, не говоря уже о пирсинге в языке, который Сэнди ненавидел со времен знакомства с Гарретом.

И у него ужасный голос, скрипучий, громкий и въедливый. Робин, резко реагировавший на голоса и обожавший голос не только Жана, но и Одри, подумал, что голос Блуверда старшего напоминает голос зажеванной пластинки, которая сначала скрипит, потом визжит, а затем глохнет.

- Вы вообще ужасно непохожи, - в очередной раз тяжело вздохнул Робин. – Кошмар.

- Тебе-то откуда знать? – Купер на него даже не взглянул, принявшись за завтрак и чуть ли не постанывая от удовольствия.

- Вот что ты любишь из музыки, например?

Жан ухмыльнулся. Любимая тема – музыка.

- Рэ-э-эп, - парень протянул в экстазе, закатывая глаза. Без этого он не мог представить жизни.

У Сэнди переклинило мозги, Робин же моргнул пару раз удивленно, в подтверждение своих слов пожал плечами и пояснил.

- А Сэнди любит попсовые лирические бредни.

- Как ты, - добавил Дойл ехидно.

- Это не попса.

- Ну, конечно, Токио Отель – верх классики, - заверил Коул.

Робин затих, а Жан заинтересовался новичком конкретно.

- Рэп?

- Немецкий, - добавил парень. – Нет, вообще, люблю весь, но немецкий – особенно.

Дитер подавился и оторвался от еды. Он же был фанатом немецкой музыки, что поделать. Купер красочно облизнулся кончиком языка, промокнул тонкие, как и у Сэнди, губы салфеткой и уставился на Одри с прищуром.

- Колешься? – осведомился он, заметив то, какой тонкой и просвечивающей сосуды была кожа на плечах, открытых свитером. Такой серой и истончившейся она могла быть только у наркомана.

- Бросил, - Боргес вздохнул, закатывая глаза.

- Я тоже, - Купер кивнул согласно. – Спорим, просто денег не хватило?

- Ну, тут, как бы, по-любому не хватит, - Одри прикинул, как бы его сейчас ломало, не решись он пережить те жуткие дни в самом начале.

- У меня та же самая история. Ну и самому надоело. Там вся эта фигня, типа… Ну, ты знаешь, - Купер не стал за столом напоминать о гниющих шахтах, в которые могли превратиться дырки на локтях в любой момент лишь из-за маленькой инфекции.

- Ты наркоман?.. – Сэнди наконец прошелестел тихим голосом, так что Купер заикнулся своими словами и уставился на него удивленно.

- Нет, уже нет. А что?

- Ничего, - Сэнди покачал головой, вяло поковырялся в омлете, отодвинул его и продолжил пребывать вне реальности. Он не стал говорить, что наркоманов не исправить, потому что Одри сидел рядом и служил живым опровержением. Зависимость бьет скорее на психологическом уровне, а когда у тебя нет ни возможности уколоться, ни реальной тяги к этому, когда каждый день забит другими занятиями, наркомания сходит на «нет».

Да и вообще, если Купер не врет, и он действительно бросил еще в старом приюте, то он безумно сильный сам по себе. Ведь там у него явно была возможность регулярно ловить кайф и потрясающие глюки, а он завязал. По нему видно было, что он тоже одно время немного «посидел», выдавала «взрослая» физиономия и мимика, оставлявшая тени морщин. Но у Одри это постепенно проходило, если не считать самого цвета кожи, и у Купера должно было пройти. Сэнди просто убивало то, что его брат еще и наркоманом успел побывать.

С ума сойти.

Нэнэ в очередной раз обернулся, чтобы посмотреть на Франсуа, который так нелегко, но очень нагло увел у него Одри. Пусть Боргес и не был единственной любовью всей готической жизни Меркурия, с ним было здорово, его нежность – что-то невообразимое, это ощущение, будто ты в самом деле потрясающий, ненастоящий. Одри умел восхищаться. Франсуа надоело каждый раз замечать на себе взгляд черных глаз, он поймал его снова и показал готенку средний палец очень лаконично и красноречиво.

Нэнэ вскинул брови, усмехнулся и отвернулся. Они оба так увлечены были разборками, что не заметили, как Венеры начали потихоньку рассасываться из столовой. Блуверды послушно отправились к директрисе, узнать поподробнее, в чем же дело.

Купер врал, бесстыже врал обо всем. Он врал даже о том, каким он был. Правдой было только то, что он обещал отправить дружкам фото из нового интерната, что он любил рэп и что он пару месяцев сидел на наркоте. Все остальное, вся радость, вся фиеста, которая была его атмосферой, оказалась ложью, служила только прикрытием для настоящего Купера. И он наврал даже в коридоре с утра, до завтрака, что не узнал Сэнди. Он сначала просто подумал о нем, но не поверил, этого же не могло быть. Но потом, когда узнал, что фамилия Сэнди такая же, наконец поверил, что они не просто случайно похожи внешне. И он, в отличие от  Сэнди, прекрасно помнил многие моменты из детства, и как их разлучили, развезли по разным приютам. И он никогда не думал, что они больше не увидятся, у него даже была одна фотография их двоих, сделанная незадолго до смерти матери. Купер брата помнил, Сэнди – нет. Или же он помнил, но только очень отстраненно.

Старшему Блуверду хотелось нормальных отношений с людьми, он привык строить из себя фейерверк, хотя на самом деле постоянно пребывал в депрессии, любил сидеть один, думая о чем угодно. В этом они тоже были похожи.

Жан решился на риск, как только они вернулись в спальню Сатурнов. На улице лил дождь, гулять как-то не тянуло. Уолтерс предчувствовал, что Робин скажет: «Ну и пошел к черту», но все равно хотел спросить. Он сел на его кровать, подвинув ноги лежавшего там же капитана, и начал издалека.

- Как тебе братец Блуверда?

- Сильно наглый. Но если уж они братья… Хотя, все равно, они друг другу чужие, не обязательно быть друзьями только из-за родства. А тебе самому он, я смотрю, сильно доставил. Оба претесь по этой гадости. Не понимаю, что можно услышать адекватного в тупой рифме.

- Ну не понимаешь, и ладно. Было бы жаль, если бы ты понимал, не о чем было бы спорить, - Уолтерс подвинул его и тоже вытянулся на кровати. Раньше Робин стал бы возмущаться, но теперь ему стало приятно. – И, да, он мне понравился. Симпатичный. Как Сэнди, только забавнее, старше, как бы.

Робин помрачнел, уловив, что он на этого новенького не похож совершенно. Разный цвет кожи, волос, глаз, разные черты лица, все другое.

- И ты бы стал с ним встречаться? – уточнил он.

- Может, - Жан двинул бровями, он лежал, закинув руки за голову, а Тэкер приподнялся на локте и рассматривал его физиономию, искал в ней искренность или намеренный обман.

Уолтерс уже почти по-настоящему услышал: «Ну и вали, встречайся с ним!»

- Ммм. Ясно, - вдруг неожиданно отреагировал капитан и отвернулся носом к стенке. Жан удивился подобному ответу.

- Тебе пофиг?

- Нет, - опять убил ответом Робин.

- А чего тебе тогда «Ясно»?

- А что я могу поделать, если ты хочешь с ним встречаться. Ну, как бы, орать, чтобы ты проваливал, я тоже не  могу. Если бы ты хотел пойти к нему, сам бы мне сказал, правда же? Взял, послал и пошел, куда хочешь. А если ты так не говоришь и не делаешь, значит, пока хочешь быть со мной.

Уолтерс умер от такой философии. В принципе, все было логично, и Робин был совершенно прав в своих догадках.

- Но ты обиделся.

- Естественно. Неприятно знать, что ты не отказался бы с кем-то там еще замутить. Вопрос можно?

- Ну.

- Что тебя держит тогда? Почему не пошлешь меня? Я же тебя достал уже?

- Да ты гонишь опять жутко, - закатил глаза Жан, повернул его на спину, взяв за плечо, увидел очень обиженные глаза. – Не стал бы я с ним встречаться, нахрена он мне сдался. Забавный, красивый, но ты-то все равно лучше.

Робин хотел опять начать выносить ему мозги вопросами, типа «А если бы я был некрасивее, ты бы встречался с ним?» Жан успел его заткнуть, взяв пальцами за остренький подбородок и поцеловав в обиженно надутые губы.

- Зато теперь у Блуверда хоть кто-то есть, - заметил он.

- Да он вообще хамло по сравнению с Сэнди, они друг другу никто, я даже в шоке, что мисс Бишоп его сюда притащила.

- Посмотрим, - Уолтерс махнул рукой и увлекся окончательно, не собираясь, тем не менее, переходить к самому главному, смилостивившись и дав капитану передышку. Вредно слишком часто предаваться таким забавам.

А воздержание провоцирует еще большее удовольствие.

Им повезло, что в спальне никого не было, в большом интернате было полно места для братцев Аронетс и малышни, они развлекались шуточками, типа мелких споров, в которых всегда выигрывали, а взамен получали требуемое.

Сэнди после разговора с мисс Бишоп сильнее удивиться не смог, просто вышел в ступоре, сходил в столовую, молча посидел там с чашкой чая, потом решил пообщаться с обретенным братцем… И не нашел его. У кого бы ни спросил, никто новенького не видел, и сложно было подумать, что Купер остался незамеченным. Он был слишком ярким, чтобы прошмыгнуть тихо, как умел тот же Нэнэ. Франсуа тоже сказал, что братца Сэнди не видел, зато спросил, куда подевался Одри. Он вдруг куда-то скрылся, а Тиссена это насторожило и расстроило, хотелось просто что-нибудь сказать. Сэнди предположил, что Боргес пошел в спальню дальше отсыпаться, пожелал Нептуну удачи с некоторым сарказмом из-за того, как быстро у них наладились отношения. Франсуа не стал рассказывать ничего о чердаке, о призраках, о том, как все стало намного лучше, это было ну слишком личное. И с той же самой иронией, легкой и не злой, посоветовал поискать Купера на улице.

- Так там дождь, - Сэнди сдвинул брови недоверчиво.

- Ну, он, может, тоже так решил. Вдруг он любит дождь.

Блуверд закатил глаза и пошел выбирать зонтик из тех, что стояли в огромной прихожей.

Франсуа понял, что друг был прав, причем во всем сразу. Одри не плохой, не злой, иногда псих, но тому виной просто нервы и стресс, виной отношение к нему таких, как Нэнэ. Чертов Сомори, как Нептун его ненавидел, гуталиновая рожа и лгун. А еще Сэнди оказался прав насчет того, что Боргес ушел после завтрака в спальню, собирался полежать и послушать музыку просто, чтобы не полезть к Нептуну, не доводить его вниманием. Одри решил, что сначала должен увидеть, что он нужен, а уже потом будет нежничать. Он отключился, так и не вытащив наушники, по привычке во сне повернувшись на правый бок и «глядя» в стенку.

- Привет, - Дитер покосился на вошедшего Нептуна со своей полки. Он стащил огромные наушники с головы, оставил их на шее и приподнялся на локте. – Сэнди нет.

- Я не к нему, - высокомерно, но как-то смущенно отозвался Тиссен, рассматривая кроваво-красный свитер, обтянувший спину торчка. Он спал, вытянувшись и пригревшись, даже не раздевшись, вообще не ожидав, что заснет. Тело приподнималось и опускалось в такт дыханию. Франсуа подумал, что у него немного поехала крыша, раз уж в голову пришло сравнение со спящим зверем. Он был высокий, сильный, жесткий на ощупь и по характеру, горячий и какой-то… Надежный?

В спальне кроме Хайнца и Боргеса никого не оказалось, но Дитер и один справился с ролью надоедливого элемента, ухмыльнувшись.

- А к кому? Ты же орал вчера, что ненавидишь его? – парень свесился и посмотрел выразительно на Одри.

- Отстань, - Франсуа отмахнулся, закрыл дверь, подошел на цыпочках к кровати Венера, наклонился, заглянул ему в лицо, проверяя – спит или нет? Волосы мешали, завесили лицо, руки обнимали подушку, один наушник был вытащен, чтобы не мешал. Тиссен этот наушник взял, прислушался, поднеся к уху, подумал, что вкус к музыке у Одри все же есть.

- Разбудишь – убьет, - заметил Дитер.

- Так я не буду будить, - Франсуа пожал плечами, Хайнц утянулся назад, к себе. И он с удивлением отметил, перевернув очередную страницу книги, заданной по литературе, что Нептун никуда не уходит, вся комната в отличном обзоре, а Франсуа куда-то делся. Дитер опять выглянул и увидел милейшую картину, которой от язвительного Тиссена вообще не ожидал – он лежал у Одри за спиной, так же на боку, вытянув ноги и чуть заметно сжимая в руках пушистую ткань чужого свитера, надетого на голое тело. Он закрыл глаза, в левом ухе красовался один из наушников работающего плеера, носом рыжий Нептун уткнулся во впадину между лопаток Одри. От него так вкусно пахло, не только от свитера, впитавшего запах одеколона и сигарет, но и от самого Боргеса.

Франсуа не знал, что на него нашло, но это было безумно приятно. И, да, он действительно простил вчера за все, раз уж ему так признались. Он чувствовал то же самое, так почему бы и не простить?

* * *

Сэнди обнаружил братца на вышке перед озером. Купер был насквозь мокрым, хоть и натянул капюшон куртки посильнее, сидел на перилах. Мех на капюшоне тоже вымок, с него падали прозрачные капли.

- Ну так, блин, ты заболеть хочешь?! – Сэнди заорал снизу, не забираясь по скользким, да еще и стертым ступенькам вышки.

- Чего?.. – старший Блуверд приподнял капюшон, выглядывая из-под него и шмыгая уже красным от холода носом.

- Мне влетит потом, если ты простынешь и всех заразишь! – заявил Сэнди. Хотя, например, Дитеру он не стал бы диктовать, где и в какое время сидеть. Хочет болеть – пусть.

- Я не хочу там сидеть, - буркнул, все же спустившись, парень.

- Почему это? Ты же всем так дико понравился, малышня у Плутонов вечно тусуется, пошли, согреешься. Зачем вообще тут торчать? – Сэнди сразу его потянул к себе, под зонтик, хоть и было уже бесполезно.

- Это не я им понравился, это то, что я сказал, им понравилось, - хмыкнул Купер, скидывая капюшон, проводя рукой по волосам и понимая, что они тоже мокрые. Сэнди отметил, что философией легкомысленный братец не обделен никак.

- А у тебя что, слова с мыслями расходятся? – ехидно уточнил он.

- А какое кому дело, что я думаю? Как будто кому-то это интересно. Пусть слушают то, что им хочется слышать, поэтому я всем и нравлюсь, - без лишней скромности отозвался Купер, шагая быстрее, чем братец, и Сэнди пришлось увеличить скорость.

- Ну, мне интересно, например, что ты думаешь. Зачем вообще разговаривать, если тебя не понимают?

- И быть, как ваш этот жуткий псих? – Купер имел в виду Нэнэ, и Сэнди вздохнул. Он больше не мог издеваться над готенком, не мог о нем сказать ничего плохого, потому что Сомори был потрясающим. И он, Сэнди, у него был действительно первым, так что теперь Нэнэ и его внешность-поведение-характер – табу для капитана Венер.

- Он нормальный.

- Я не отрицаю, только ведь никто тут так не думает, я уже посмотрел. Он тоже знает, что всем друг на друга пофиг, потому и молчит, а его считают странным. Меня-то странным не считают, мне удобнее, чем ему, согласись?

- Ты прав. Но не очень, - Сэнди открыл дверь, пропустил его в прихожую и повесил зонтик на крючок деревянной вешалки. – По-моему, проще быть изгоем, но честным, чем всем нравиться через силу, а настоящим быть только мысленно.

- Меня не помнит даже собственный брат, о чем ты вообще? – Купер ответил резко, хмыкнул и скинул куртку, пошел наверх, держа ее в руках.

- А ты меня что, помнишь? – Сэнди удивился искренне, даже не обидевшись. – Ты же тоже утром обалдел?!

- Я просто не думал, что это возможно, что ты здесь. Я тебя почти не узнал. Но это же не значит, что я о тебе вообще забыл. Хоть и не помню многое.

- Извини. Хочешь, я тебе кое-что скажу? Если тебе интересно, конечно, - Сэнди заметил, что как только ему вслух сообщили «всем друг на друга плевать», он начал сомневаться в собственной интересности для других людей. Особенно для такого самодостаточного человека, как его «вернувшийся» брат.

- Скажи, - Купер завис перед дверью спальни, держась за ручку, но не поворачивая ее.

- Я тоже что-то такое вспоминал, но думал, это просто сон, все такое. Ну, типа, не могло же у меня быть брата, а если и был, то почему мы с ним не вместе.

- Я тоже понятия не имею, - смотреть в такие же серые глаза только другой формы было не по себе, но очень тепло и странно, так что Сэнди пронизывало странное ощущение близости. Она была, существовала, не смотря на их недавнее «знакомство». Может, кровное родство все равно чувствуется?

- А ты всех помнишь? Почему вообще так получилось? – Сэнди заинтересовался, но парень уже открыл дверь.

- Не помню. У меня есть только фотка.

- Чья? – Венерический капитан сам не видел, но глаза у него загорелись.

- Потом покажу, - уже тише отозвался братец, отвернулся и вошел в спальню. Он громко и весело выдал.

- Приве-е-ет, - посмотрев на Дитера, у того сразу повысилось настроение, он стащил наушники и отложил книгу.

- Ну хоть кто-то живой.

- А то что, мертвые? – Купер кивнул на парочку на нижней полке. Он и не думал, что этот Одри-кровавый-свитер-потрясающее-тело с кем-то встречался. Хотя, кто знает, может, он вообще не в курсе сейчас, что за его спиной кто-то пригрелся и уснул.

- Да они спят. Слышь, Сэнди, - Хайнц посмотрел на своего капитана. – А с каких пор, интересно, твой любимый Нептун с ним так нежничает?

- Они что, вместе так легли? – Блуверд младший удивился, раздеваясь, наблюдая исподтишка, как за дверцей шкафа переодевался в сухую одежду братец.

- Нет, Боргес спал, а потом твой дружок пришел, долго тут на него смотрел и заснул рядом. Прямо воробьи, - Хайнц засмеялся.

- Блин, а потише ну никак нельзя же, да?.. – недовольно забурчал упомянутый Кровавый Свитер, вытащил из уха наушник и повернулся было на спину, но Сэнди еле успел сказать.

- Осторожно, придавишь!

Одри застыл, повернулся в другую сторону, перекатился к самой стенке, сел и обнаружил спящего на его кровати, свернувшегося калачиком Нептуна. У Франсуа отобрали свитер, который он сжимал, в который он дышал, уткнувшись носом в самую лучшую спину, и поэтому он свернулся в клубок, руками взялся за край подушки. И он не понял во сне, что конкретно спалился перед практически всеми Венерами. Особенно, перед самим Одри, который сам впал в ступор. Пронеслись вчерашние картинки, события, слова, все остальное. Неужели Тиссен не врал и говорил всерьез, что он ему нужен? Одри поверить боялся, не мог сначала, потому что ему-то «уродливый Нептун» и правда нравился, он врал про его внешность постоянно, он был очень хорошеньким и милым на его взгляд.

- Давно он здесь?.. – осведомился Боргес, забирая волосы в петлю снова, стянув со своего запястья резинку.

- Полчаса, - дружелюбно ответили с верхней полки, с которой свесился Дитер и рассматривал это. – Во сне он куда милее, хоть не борзеет.

- Разбуди, палится, - посоветовал Купер, переодевшись и запрыгнув на верхнюю полку конструкции, поставленной вместо старого «ложа» капитана. Теперь Сэнди пришлось устроиться на нижней полке двухэтажной, будто из детского лагеря кровати.

- Почему палится? – даже Сэнди удивился.

- Ну, я не думаю, что он хотел бы спалиться тут, что он заявился. Никто же не ожидал? Я прав?

Одри кивнул, а потом лег обратно, упираясь локтем в подушку, приподнявшись и разглядывая Нептуна. Неужели он ему признался в любви? Нет, не так. Неужели, взаимно признался в любви?

Потом накатил стыд. Не может быть, чтобы он этому человеку нарочно делал больно, нарочно дважды унизил его, причинил такие страдания, которые были сначала физическими  и не в шутку болезненными, а потом стали моральными, еще более жуткими. Он его простил? Мазохист или правда влюбился. Он и правда совсем не Нэнэ, он настоящий ангел, о котором Одри недавно стал мечтать, и теперь, после слов Ромуальда он сомневался, заслуживает ли такого. Но раз уж Франсуа сам пришел и спалился, значит, заслуживает.

Вот и замечательно.

- Нафига будить, пусть спит. Все равно делать нечего, Аронетс в гостиной всех от телевизора отогнали, библиотекарша в интернет не пустит, кто-то в четверг там что-то натворил, еще неделю будет дуться. Дождь льет, бесит все, только сидеть и тупить.

- Сыграем в карты? – предложил Хайнц, слезая со своей полки и взглянув на Блувердов.

- Запросто, - Купер тоже слез, сел рядом с капитаном.

- Я не буду, - Одри покачал головой.

- Ну, конечно, ты занят, - Дитер понимающе усмехнулся, парень это просто проигнорировал, натянул на Франсуа половину покрывала, завернул в нее, как рулет в капустный листик, обнял правой рукой, чтобы не развернулся и не дергался. Франсуа пригрелся и шевелиться от холода перестал, он во сне даже не осознавал, что уткнулся носом уже не между лопаток, а в грудь, закрытую все тем же вкусно пахнущим свитером.

Сэнди им завидовал и одновременно гордился тем, что оказался прав. Зря Тиссен ненавидел Одри, ведь тот не был сумасшедшим самодуром, как Гаррет. Он если и насиловал, то не из прихоти, а потом очень сильно жалел об этом, и он по-настоящему влюбился. И он просто скрывал свое настоящее отношение, тщательно его маскировал, пока не понял, что перепутал ангела с демоном. Все же, надо было сначала присмотреться получше к Нэнэ и Франсуа, а уже потом решать, кто из них чего заслуживал.

- Какая прелесть, - не удержался Купер, покосившись на все это, заметив, что за спиной Дитера были романтичные нежности. А как еще назвать то, как Франсуа вцепился в свитер, сжал на нем кулак и дышал в него, спрятавшись ото всех?

- Завидуй, - показал ему язык Одри, оба захихикали мерзко.

Франсуа снилось, что с его плеча планомерно стягивали широкий ворот синтетической кофточки, тесно прижавшийся «Кто-то» коснулся носом и губами его шеи, а потом тихо-тихо, чтобы никто не услышал, зашептал в ухо: «Забудь всю хрень, что я тебе говорил, возьми и забудь, потому что я тупил, потому что ты лучше всех».

Он довольно улыбнулся и замурчал, подумав, что сон фантастический. Никогда Одри такого не сказал бы, а ведь очень хотелось. Нет, Боргес просто не способен поверить ему настолько, чтобы подобное говорить, но во сне-то можно помечтать? Сон был такой реальный, что он почти чувствовал эти прикосновения, горячее дыхание на собственной коже, чувствовал замершее, притихшее тело рядом, которое не наваливалось, но было очень близко.

Увлекшиеся картами Венеры не замечали этих шепотков и мурлыканий во сне, а когда Франсуа открыл глаза, чувствуя, что сон уже ушел, он чуть не умер – перед глазами все было пушистое и ярко-алое. Более того, оно было живое. Нептун поднял взгляд, повернул голову и понял, что над ним, приподнявшись на локте, обнимая правой рукой, лежит никто иной, как сам Боргес, перед которым он боялся спалиться, когда пришел и лег рядышком. Черт возьми! Но Одри не злился, не психовал, да он даже не разбудил его… Что за странный сон, который никак не кончается? Венер в левой руке держал плеер и искал какую-то песню, а потом и сам заметил, что дыхание Нептуна в «рулете» из покрывала изменилось.

- Ммм. Выспался? – осведомился он с беззлобной усмешкой.

- Эм… - Франсуа не знал, что сказать. Нахамить нельзя, да и не мог он ему хамить больше, а сказать что-то адекватное мозгов не хватало. – Да. Извини, пришел, а ты спишь, я будить не стал. Но ничего важного, просто поболтать хотел, подождал бы. Ну, и пока ждал, отрубился слегка. Чего не разбудил?

- А куда торопиться, ливень жуткий.

- А… - Франсуа глубокомысленно протянул, обернулся, чуть не упав с полки, осмотрел троицу, которая делала вид, будто ничего не видит и очень сосредоточенно играет в карты. – Я пойду.

- Дела? – скептически уточнили у него.

- Да нет,  - Франсуа пожал плечами, не торопясь выпутываться из покрывала, но делая вид, что ему очень надо идти.

- Ну посиди еще. Полежи, точнее, - Одри хмыкнул, посмотрел на троицу, сидящую на полу, на ковре. – Расскажи мне что-нибудь.

- Что рассказать? – Франсуа впал в ступор.

Одри не успел ответить, в спальню влетели Аронетс, причем влетели они, как вихрь, схватили Дитера за плечи и вздернули на ноги.

- Пошли!

- Куда?! – Хайнц опешил, все остальные, впрочем, тоже.

- Надо! У нас ТАКИЕ планы… Тебе понравится, - Коул поволок его на выход, Дитер еле успел виновато взглянуть на капитана. Блуверды принялись доигрывать вдвоем.

- Какие планы? – Хайнц остановился в коридоре, захлопнув дверь спальни, а братья почти хором зашептали ему в оба уха.

- Короче, Магрегор решил устроить готенку веселый тур-де-Франс.

- Чего тур?..

- Ну, мы его натянем вчетвером чисто по-французски…

- Почему по-французски?

- Потому что французы обычно вообще плюют на адекват. Ты с нами?

У Хайнца наконец включился мозг, а челюсть отвисла.

- Вы рехнулись?!

- Ну, если нет, то мы и уговаривать не станем, еще кого-нибудь позовем, - фыркнул Дойл.

- Вам-то это зачем?! Вы-то его за что?! А Магрегор чего взбесился?

- Да больно борзый уже этот Сомори. С тем не хочу, Одри послал, сам вообще Сэнди дал. У него психика не в порядке, заодно и поправим.

- Он умрет.

- Не умрет, Магрегор сказал, что у него в приюте парень и после половины курса не умер, даже в больнице всего две недели лежал. Тем более, мы же его насиловать не станем, просто немного…

- Ага, а он, типа, так рад будет?

- Ну, это дело времени. Сначала не будет, потом втянется.

- Вы реально больные, - нервно захихикал Хайнц. – Как вы собрались это делать? Завтра на уроки вставать, да и услышит кто-нибудь, он же орет, как сирена.

- Литр смазки, пачка резинок, он на уроки никогда не ходит, отлежится и будет, как новый. Тем более, он ночью всегда в душе зависает, а туда никто не вломится, даже если мы там хором «Боже, храни королеву» петь начнем, это же МУЖСКОЙ душ, а Магда и остальные в МУЖСКОЙ душ не полезут.

- А мистер Бэккет?

- Думаешь, его заставят туда лезть только из-за шума? Мы готенышу рот заткнем.

- Он вас кастрирует.

- У нас есть скотч! – азартно парировал Коул, показав ленту серебристой клейкой ленты.

- Да за что?!

- Ну он же сам хочет, все эти чулки, трусы, каблуки, блин, ты что, не хочешь?!

Дитер хотел. Очень хотел. Дэни можно любить.

А Нэнэ было бы неплохо и впрямь поставить на место, раз он не захотел быть ангелом, как ему предлагал Одри.

- А почему именно Магрегор?..

- Не знаем, - хором отозвались Аронетс, а потом Коул добавил.

- И нам, в принципе, все равно. Он крутой, он его хочет, а нас пригласил просто побалдеть. Почему нет?

- А меня за какие заслуги? – Хайнц уже сдался и поддался искушению, согласился.

- Ты же не баба. А бабы по-любому откажутся. Только никому не говори, а то Блуверд опять истерику устроит.

- Старшенький присоединился бы.

- Позовем?! – воодушевился Дойл.

- Не надо! – Дитер спохватился. Пятеро – это уже чересчур.

- Отлично… В полпервого подползай к душевой, будем ждать.

* * *

- Так, спокойно. Хватит пыхтеть.

- Не могу, колбасит, - Коул чуть не заныл, слыша шум воды.

Магрегор усмехнулся.

- Спокойствие. Ты его хватаешь, - он посмотрел на Дитера. – Заламываешь лапы за спину. А там дальше разберемся.

- Бить его ты не будешь, надеюсь? – уточнил Хайнц, которому было стремно от этой идеи. Он был за секс, а не за насилие.

- Не буду, конечно, я же не кретин, - Магрегор отмахнулся и наконец открыл дверь, они вошли в темную раздевалку, услышали музыку, играющую на мобильнике Меркурия.

- Тебя собираются изнасиловать, ты об этом знаешь? – поинтересовался Ромуальд из зеркала шепотом, так что Нэнэ еле уловил и удивленно поднял брови.

- Ага, они там стоят.

- ОНИ? – у Сомори глаза на лоб полезли. Блондин лаконично показал четыре пальца, пошевелил ими в воздухе. Парень начал паниковать, выключил душ, хотя и так уже собирался уходить, выглянул из-за перегородки и одними губами уточнил у призрака.

- И что делать?..

- Ну, они не будут насиловать прямо так, просто немножко… Ну… Чувствую, не психи. Ты разве не хочешь? – Ромуальд тоже идиотом не был, совсем не был.

- Кто?!

- Мы, - весело пояснили близнецы, слышавшие голос Ромуальда и немного испугавшиеся сначала, но потом понявшие, что привидение не было вызвано по правилам, а вне чердака оно было заперто в зеркале.

Аронетс вышли из темноты, Нэнэ шарахнулся в угол между перегородкой и стеной, схватив полотенце и им закрываясь.

- Да вы реально больные, отстаньте, - нервно засмеялся он.

- А мы? – вышел еще и Доэрэл, переставший быть новеньким с появлением старшего Блуверда. Но увидев Дитера, Нэнэ просто в ступор впал. Он уверен был, что Хайнц влюблен в Дэни, так что он делал здесь и сейчас?!

- Я закричу.

- Вряд ли, - Дитер метнулся к нему первым, решив, что бороться с неуверенностью надо решительными действиями, он схватил мокрого и горячего от воды, пахнущего мылом и шампунем Меркурия в охапку, зажал ему ладонью рот, а второй рукой прижал поперек живота. И Хайнцу плевать было даже, что патрули намокнут, пока вода утекает в решетку на полу.

Нэнэ замычал и забился всерьез, но когда он в очередной раз согнулся, и Дитер не удержался, зашипел, что уже сейчас готов кончить, готенок вдруг замер. Неужели у Венера встал уже только от мысли о будущем преступлении? А теперь, прижимая его к себе, он готов кончить и без насилия?

- Что ты потом будешь делать? – уточнил Доэрэл, подойдя и встав перед ним.

- Стопудово будет мсти-и-ить, - протянул Коул.

- Вызовет привидений, - хмыкнул Дойл.

- Да зачем звать, они уже тут, - послышалось стеклянно из-за зеркала, парни вздрогнули, а Доэрэл даже немного испугался, видя этого блондина. Но он уже видел его пару раз в зеркалах, так что старался не обращать внимания.

- Да мы не будем делать ничего плохого, - заверил он Ромуальда.

- Уж постарайтесь, - ехидно попросил тот, щурясь.

Нэнэ замычал отчаянно, не веря, что привидение так просто согласно отдать его ЧЕТВЕРЫМ озабоченным качкам. Ну, не качкам, но очень даже мужественным старшекурсникам.

- Я не буду на это смотреть, - вздохнул Ромуальд и испарился, но не успели парни успокоиться, как нарисовался Хэйдан и двинул рыжей бровью.

- А вот я – с удовольствием.

- Да ради бога, - отмахнулся Магрегор, поняв, что рыжий призрак – самый адекватный из всех призраков, которых он видел. А видел он всего двоих.

Дитер быстро, пока Нэнэ отвлекся, заломил ему руки за спину, сжал запястья одной рукой, а второй придавил шею готенка, заставив его выпрямиться и дышать сорванно, еле-еле. Доэрэл стянул с парня полотенце, которым тот успел обмотаться, прижался ближе некуда, так что Нэнэ заколотило, он зажмурился, покраснел от стыда. Впрочем, заколотило не только его, а просто всех. И Магрегор ловил кайф от того, что этот парень – не такая уж стерва, как тот, которому он отомстил в старом приюте. Он хрупкий, нежный, неудивительно, что Одри перепутал его с ангелочком и паинькой. И у него такой багажник, как выражался раньше сам Боргес, что так и просится на грех. Доэрэл смотрел на его лицо, изредка переглядываясь с ухмылявшимся Дитером, который окончательно вошел во вкус происходящего и тоже разглядывал мордашку Меркурия. Юпитер времени зря не терял, им-то, в отличие от Сомори, с утра рано вставать и тащиться сначала во двор – маршировать, потом на завтрак, а затем еще на уроках сидеть, мучиться. Так что он опустил одну руку и трогал парня, как девчонку, просто чтобы подразнить, а вот уже потом, когда Нэнэ чуть расслабился, еще сильнее загоревшись от смущения, он начал нормально его ласкать. Почти нежно даже, так что Хэйдан наблюдал с интересом. Нэнэ как-то сдавленно охнул, зашипел сквозь зубы, Дитер не удержался, повернул к себе его лицо и поцеловал сразу в губы, сходу, чтобы не успеть испугаться. Испугаться можно было, что он хотел парня, но не в этой ситуации, не в такой момент, потому что Нэнэ в чужих руках просто плавился, чему так удивлялся недавно Сэнди.

Доэрэл не жалел свои джинсы, опустился на мокрый пол, встал на колени, и братцы с уважением во взглядах переглянулись. Надо же, не совсем монстр, взять в рот у потенциальной жертвы – это сильно. Нэнэ застонал Дитеру в рот, пытаясь согнуться и дернуться, вырваться, но ничего не получилось. Аронетс все же не удержались, зашли слева и справа, Коул принялся парня утешать и ласкать выше пояса, терзая шею, плечи, торчащие ключицы и плоскую, белую до цвета сметаны грудь. А вот Дойл, взяв кое-кем купленный в пятницу тюбик, выдавил себе на пальцы приличнейшее количество прозрачного геля с резким фруктовым запахом. Он ненавидел такие ароматы цветов и фруктов, но что поделать, ничего другого Магрегор в городе найти не успел. Нэнэ вздрогнул, и это почувствовали сразу все, троим чуть крышу не снесло от мысли, что Дойл-то занялся самым интересным. Он стоял справа от Нэнэ, облизывал ему ухо, периодически кончиком касаясь хрящика и обводя саму раковину. Если бы Нэнэ был кошкой, и у него была еще пара ушей на макушке, таких пушистых и треугольных, они бы прижались от испуга и смущения. Слава богу, кошкой он не был, но не чувствовать движения чужих пальцев, количество которых увеличилось в нем уже до двух, это не помогало.

Дойл же почувствовал, что еще чей-то палец настойчиво пытается растянуть готенка еще сильнее, не обращая внимания на то, что он и так уже еле держится на ногах. Дитеру приходилось его целовать без передышки, отвлекая и не давая шуметь. Магрегор сочетал приятное с полезным, даря кайф Меркурию, и в то же время теша свои извращенные наклонности.

- Кто первый? – весело осведомился он, так и не доведя свое дело до конца, чтобы настрой у Сомори никуда не делся. Бедняга даже возразить не мог, пока его делили.

- Ты, наверное, - близнецы синхронно пожали плечами. Они были небрезгливые, да и грех рассуждать, какими по очереди быть. Это же Нэнэ, его можно только хотеть и боготворить. Дитер согласился.

- Ну и замечательно.

Нэнэ еле успел вздохнуть спокойно, когда его все отпустили, тут же снова захлестнул стыд, но он ничего не успел сказать, Доэрэл дернул его к себе за руку, развернул рывком и  пихнул обратно, к Дитеру, надавил на плечи.

- Давай, на колени, резче.

Нэнэ предпочел не спорить, получить по лицу или по другой части тела ему не хотелось в любом случае. Он опустился, встал на колени перед Венером, стараясь не поднимать взгляд на его лицо и не смотреть. Дитер смилостивился, штаны расстегнул сам, чтобы не унижать готенка окончательно, не  превращать его в вещь. Доэрэл сначала что-то тихо насвистывал, пока разбирался с резинкой, расстегивал свои штаны, цеплявшиеся за каменный стояк, потом напел себе под нос что-то из репертуара Тату. Нет, все-таки, те самые «простые движения» были хитом своего времени, многие их помнили и уважали. А у Магрегора еще и свой юмор был на этот счет, так что он тоже встал на колени за спиной плачущего, но старающегося, как только можно, готенка.

- Релакс, все будет хорошо, - пообещал он, дернув его за бедра, подтягивая к себе по скользкому кафелю, так что Нэнэ пришлось упереться рукой в пол, а Дитеру – сползти по стенке и тоже приземлиться на пол, чтобы готенку было удобнее.

Он все равно заревел, шмыгая носом, не в силах дальше продолжать ублажение Венера, наклонив голову и тихо поскуливая, как только Доэрэл пошел в наступление. Их приоткрытого рта, с припухших, темно-розовых губ капнула слюна, он подавился, охнул еще раз, и почувствовал, что поступил правильно, не сопротивляясь. Не было адской боли, была обычная, а Доэрэл погладил его по аппетитной ягодице, провел ладонью по бедру ласково. Нэнэ это подбодрило, так что губами он снова прихватил всего пару сантиметров, не изображая из себя короля минета, всего лишь дразня Хайнца. Тому было фиолетово, ему было так хорошо, как не было с того вечера, когда Одри устроил ему оральный праздник.

Близнецы стояли и чуть ли не плакали от ненависти к очереди. Очередь – вещь вообще неприятная, так что они молились, чтобы Магрегор скорее получил свое и пустил их. Доэрэл был тем еще любителем извращений, так что ему доставлял даже вид нежной, выгнутой и очень узкой спины, тонкой талии, да и собственной гордости, ходившей туда-обратно в горячем, тугом теле. Дитер не соображал ничего совершенно, скорее просто гладя готенка по длинным, начавшим высыхать и пушиться волосам, чем держа за них. Он не выдержал, вздрогнул, и вот тогда уже за волосы Нэнэ схватил, не давая отстраниться, Меркурий чуть не подавился, закашлявшись, но судорожно глотая и даже не морщась. Вранье, это не было так противно, как рассказывали всякие девчонки в журналах.

Коул вздохнул чуть ли не счастливо, когда Хайнц довольно уступил ему место. Нэнэ стало как-то все равно, что о нем подумают. Нет, ему не стало «плевать», он не отрекся от реальности, он не чувствовал себя изнасилованным, ему это нравилось. Черт возьми, кошмар, ему это действительно нравилось, его не унижали, не избивали, с ним не вели себя грубо, так почему бы и нет?..

Коул тихо себя вести не мог, так что пришлось зажать себе рот ладонью, чтобы не стонать от ощущения сжимавшихся вокруг ствола губ и двигавшейся руки, тонких пальцев с долбанным черным маникюром. Нэнэ поморщился, зажмурился, когда Доэрэл почти зарычал, толкая его намного сильнее и больнее, чем сначала, а потом неожиданно вышел, стащил резинку и снова толкнулся в растянутые мышцы. Он думал, это никогда не кончится, но что поделать, воздержание – ключ к сумасшествию. Дойл понял, что любимая забава наконец началась – только он, его старший братец и некая жертва между ними. И все ловят безумный кайф. Стоило медленно, плавно войти в неожиданно мягкое, уже не такое тугое тело, как сработали законы физики, у Дитера, стоявшего возле раковины и наблюдавшего за всем этим представлением, чуть не пошел дым из ноздрей и ушей. От первого же движения младшего Аронетс по бедрам готенка побежали мутные, белесые струйки, пара капель упала на мокрый пол. У него болел позвоночник, но болел только от напряжения, немного свело поясницу, и Дойл это быстро исправил, держа его именно за талию обеими руками.

- Не больно? – заботливо осведомился Доэрэл, наклонившись, отведя волосы Меркурия с его лица, посмотрев на его выражение, на красные скулы, на не полностью смытую подводку. Нет, этот готеныш сводил с ума, спорить было просто невозможно.

Коул позволил отвлечься на пару секунд.

- Нет, - отозвался Нэнэ, глянув на Магрегора каким-то ненормальным, сумасшедшим взглядом. Он был, как зомби, запрограммированный на секс, в этот момент. И ему это все по-настоящему доставляло, уже и держать не нужно было, аккуратные, мужские, а не маньячные движения доводили до экстаза, хоть к нему нарочно никто и не лез приласкать, не рискуя потерять момент удовольствия раньше времени.

Дойл повторил тот же самый трюк с вытаскиванием за пару секунд, а затем «вознаграждением» готенка за старание. Коул охнул и еле успел укусить себя за кулак почти в тот же момент, что и брат, потому что обожженный изнутри Меркурий невольно сжал губы плотнее, чуть не укусил старшего Аронетс.

Доэрэл усмехнулся и придумал забаву еще интереснее. Стоило Дойлу отползти, а не отойти даже, Магрегор взглянул на Дитера и двинул бровями.

- А ты не хочешь?

Парень кивнул фанатично, с горящим взглядом.

- Отлично… - Юпитер будто резинового готенка заставил встать просто на колени, сесть на Хайнца, как в кресло, так что Дитер и сам почувствовал, будто сунул не в тугого, по теории, парня, а в бутылку с кефиром. Точнее, не обычную бутылку, а горячую и нежную, пульсирующую не то от желания, не то от стыда, который испытывал сам готенок, опираясь руками о пол. Он откинул голову на плечо Дитера, так что тот глухо застонал, обнимая его поперек живота, с ума сходя от податливости и готовности делать все и практически запросто. Он не говорил «КАК ЭТО СЛОЖНО, ВАМ НЕ ПОНЯТЬ», просто делал. Он был идеальным на взгляд этих парней.

- А слабо… - начал Доэрэл, обращаясь к неадекватному Сомори, а потом взглянул на Коула. Тот сам был в шоке, снова был в полной готовности, но поверить в такое не решался.

- Нереально, - он покачал головой. Магрегор закатил глаза.

- Все реально, мы так делали тогда. И ничего не случится, если осторожно.

До Нэнэ все это дошло только тогда, когда Доэрэл сообщил старшему Аронетс, что ни у него, ни у Дитера размеры не запредельные, по пять сантиметров в объеме точно не будет, так что готенок переживет.

- А если? – Дойл все равно напрягался из-за этого, ему уже больше просто сил не хватало повторить еще раз. – Что мы будем делать? Нам же потом объяснять мисс Бишоп, почему его в больницу увезли.

- Да не увезут, господи! – Доэрэл закатил глаза. – Нашего придурка увезли не из-за этого даже.

- А из-за чего?.. – сдавленно уточнил Дитер, сходя с ума от любви и нежности, резко проснувшихся к Нэнэ. Впрочем, эти чувства проснулись у них всех.

- Лучше вам не знать. Это не я придумал, но это было ошибкой, - Магрегор отмахнулся. – Ну? Давай, слабо? – он пихнул Коула, а тот закатил глаза и фыркнул.

- Да не слабо.

Он встал на колени, раздвинул ноги готенка еще шире, так что Хайнцу пришлось откинуться на локти.

- Расслабься, - попросил Коул Меркурия, поглаживая его по напряженной внутренней стороне бедра, лизнув истекающий смазкой ствол. Нэнэ даже невольно расслабился, застонал тихо-тихо. Он просто не верил, что получится. И не ожидал, что Коул так легко окажется внутри одновременно с Дитером. Хайнц вообще зарычал, старший Аронетс зажмурился, навалившись сверху, торсом чувствуя, как ходуном ходит грудь готенка. Тот сорванно дышал, не мог даже заговорить, не то что закричать.

От него таких усилий и не требовалось, Доэрэл просто подошел слева, встал на колени перед ним, повернул возбужденную до предела мордашку к себе, поймал неадекватный взгляд, а потом спросил нежно-нежно.

- Слабо?

Нэнэ было не слабо, но он думал, что превратился в сплошную эрогенную зону, стоило двинуться либо Коулу, либо Дитеру, которые друг перед другом стыда вообще не испытывали. Да какой стыд может быть у них, если Меркурий такое вытворяет, совершенно бесстыже открываясь кому угодно?! Он замычал в очередной раз, так что по телу Магрегора прошла дрожь, и он просто не удержался. Умный Сомори в этот раз успел отодвинуться, чтобы не наглотаться снова, зато попало на лицо.

Ужасно. Он почувствовал себя какой-то проституткой. Но хуже всего было не это. Стыднее всего было за то, что ему было совершенно не стыдно. Он ни капельки обо всем этом не жалел, просто вымотался и устал. Коул едва дотронулся до него, и парня накрыло окончательно, он отключился в прямом смысле этого слова, потеряв сознание, сжавшись так, что будь он в адеквате, ему самому стало бы больно. Что Хайнц, что старший Аронетс, оба чуть не отключились вслед за ним.

- И после этого МЫ – больные, ага… - Дойл усмехнулся, имея в виду слухи, бродившие о них с братом по интернату. Он вообще отошел, разделся полностью и тихо, мирно принимал душ за перегородкой. Не хотелось падать в постель в таком виде, весь потный, замотанный и вымазанный собственной и чужой спермой.

- Ой, блин, мы такие больные… - отрешенно согласился Коул высоким голосом, не в силах вернуть свой баритон. И он, и Дитер, и даже сам массовик-затейник в лице Магрегора оставили парня лежать на полу, приходить в себя, а сами мирно хихикали, наслаждаясь прохладным душем. Все же, Магрегор развлечь умел, причем не только себя, причем без какого-либо насилия.

- Слышь, ты, урода кусок, - позвал стеклянный голос Ромуальда, так что все четверо дернулись, обернулись. Призрак захохотал, согнувшись, держась за живот.

- А чего все-то обернулись? Совесть гложет?

 Парни прищурились мрачно и вздохнули. Ну, да, гложет.

- Нет, я к тебе обращаюсь. Ты, с бородкой, байкер немытый, - Ромуальд уставился на Юпитера.

- Мытый, - возразил парень, намотав на бедра полотенце и закрутив краны. – Что?

- Поднял его, привел в чувства, отмыл от этой дряни, одел и отвел в спальню. Лучше отнес, - нехорошо улыбаясь, «посоветовал» Ромуальд, кивнув на бессознательного готенка.

- Я это и собирался сделать, вообще-то! – парень возмутился. – Я на ублюдка похож?!

- Похож. И не ори на меня, - предупредили его. – Давай резче, пол холодный,  простынет – умрешь от менингита.

Доэрэл почувствовал холодок, пробежавший по позвоночнику. Призраку сложно было не верить.

- Да мы тоже, вообще-то, собирались! – парни возмутились хором.

- Сам справлюсь, я же придумал, - Магрегор отмахнулся.

- Помочь, может? – Дитер удивился такой самоотверженности. Дело было даже не в ней, а в том, что для Доэрэла это все было не просто сексом, бережное отношение после секса для него было чем-то особенным, только для настоящей любви. И он, кажется, правда влюбился. У каждого свои методы. Одри вынудил Франсуа бояться секса с любыми парнями, кроме себя самого, извинившись за сделанное, и Тиссена к нему приковало, как кандалами. А Доэрэл решил поймать готенка на заботу, на ласку. Ведь имели все, а остался с ним только он, правда же?

- Нет, не надо, - он улыбнулся, но с таким видом, что «шли бы вы спать, ребят».

Троица удалилась, обсуждая свой шок от интернатского готенка, странного, тихого, необычного. Они-то не знали, что раньше он таким не был никогда.

- А ты хитрый пацан, - заметил Ромуальд, наблюдая за тем, что Магрегор делал.

- В смысле? – он так увлекся, его внимание настолько приковалось к определенной личности, что разговор с призраком больше не казался таким уж жутким и невероятным.

- В смысле, он в  тебя будет по уши. Ты просто стратег.

- Спасибо, - парень смутился, покосился на зеркало.

- Да не за что. Круто, - Бликери кивнул, потом показушно зевнул, будто ему хотелось спать. – Но хорошо, что вы ему больно не делали. Иначе…

- Я понял, - сразу заверил Доэрэл. Ромуальд ухмыльнулся и стерся с отражения. Юпитер еще полчаса торчал в душевой, усадив замотанного в полотенце готенка себе на колени, сам сидя на скамейке в раздевалке и расчесывая высушенные полотенцем волосы расческой, стараясь делать это осторожно, бережно, не дергая. Потом он подумал, что волосы все равно влажные, ночью запутаются, потом придется жутко раздирать их массажной щеткой. Он посмотрел на умиротворенную мордашку, обморок Нэнэ перешел в сладкий, спокойный сон. Магрегор заплел ему расхлябанную косу, чтобы не была слишком тугой, но и волосы не смогли запутаться, потом обнаружил сложенную стопку вещей, в которые готенок собирался после душа одеться. И в этот момент Доэрэл даже понял фетиш Одри, его увлечение раздеванием и одеванием. Было жутко приятно одевать послушное тело, пусть даже оно было спящее. А уж эти кружева…

Будить не хотелось, да и мысль была такая – неужели он сильный только для секса, а донести человека, который ему нравится, до кровати не сможет? Сможет, конечно! Нэнэ был легкий, не невесомый, но очень хрупкий, так что нести его было несложно, тихо оставлять на кровати в спальне Меркуриев – еще приятнее. Доэрэл поцеловал его в щеку, что выглядело странно после случившегося в душевой. Парень стянул с запястья феньку с какими-то рунами, такое любили все, и теперь она украсила запястье готенка. Он просто притягивал к себе подарки, но это было просто знаком, кто привел его в порядок и принес в спальню. Пусть узнает с утра, пусть поймет, кому он по-настоящему нужен.

* * *

Сонных мух, которыми с утра в понедельник были все воспитанники, умудрился настроить на нужный лад старший Блуверд, причем в одиночку. Он всегда так веселил самого себя, просто просунув под одеждой провод наушников, спрятав под волосами один, заткнув им левое ухо. И в марш он включился на позитиве, а не как полумертвый опоссум.

- Давай веселее, - он пихнул Сэнди в бок, Блуверд младший вздохнул.

- Я не выспался.

- Я тоже! – заверил братец и ухмыльнулся. – Зато ваша директриса, которая пялится на нас из окна, будет в экстазе, если ты постараешься. Мы же в первом ряду, порадуй ее.

- Она смотрит?!

- Не смотри туда! Делай вид, что все нормально. Давай, колени выше, руки резче, нос к небу!

- Господи, да что за песня у тебя играет?.. – ехидно осведомился Боргес, который взбодрился от его слов и тоже принялся активно маршировать.

- Потом скажу. Немецкая, вдохновляет. Помнишь фильм «Муравьи в штанах»?

- Старый такой?

- Ну, - старший Блуверд кивнул.

- Помню, конечно. А, это та, которая в конце играла?!

Они оба загоготали, Сэнди подумал, что братец и правда мастер быть другом, но свою душу никому не продает, хранит непонятно, для кого.

Урок физкультуры, который был последним, тоже прошел под лозунгом «Один раз живем!» так что по полю для верховой езды, используемому вместо стадиона, все шестикурсники неслись, как сумасшедшие. Сэнди смотрел из окна, будучи на год младше и радостно хихикая. Правда хихикать пришлось недолго – братец обогнал всех, не выдыхаясь и на втором, и на третьем, и на десятом круге.

Пошел дождь.

Одри с Жаном пихались уже на финише, толкаясь и чуть ли не падая, потому что колени взлетали чуть ли не выше пояса, скачки были конские. Учительница рыдала, наклонившись и держа секундомер.

Уолтерс взвыл.

- Но пасара-а-ан!!! -  и пошел на подсечку, Боргес зацепился за его ногу, взвизгнул, подлетев в воздух от силы собственной скорости, рухнул на землю в процессе кувырка, растянулся и застонал.

- Урод… - обратился он к Жану.

- Зато как эффектно, - Уолтерс поднялся и морщился, еле дыша, опираясь о колени.

- Что с вами? – удивилась учительница. – Вам бы всегда такое рвение, - она прошла мимо, услышав звонок в интернате.

- Это заразно, - Жан посмотрел на легкого на подъем Блуверда старшего, метнувшегося в душевую первым.

* * *

У Нэнэ была рекламная пауза. Когда все собирались с утра и уходили, он тоже проснулся, почувствовал себя как-то немного не в душевой на полу, где в последний раз себя помнил. Он лежал на мягкой кровати, причем на своей, накрытый одеялом до подбородка, ОДЕТЫЙ, отмытый, такой опрятный и милый. На руке что-то мешалось, он посмотрел на свое запястье и увидел феньку с рунами. Точно такая же была у Доэрэла. То есть, это она и была.

Нэнэ улыбнулся, как психопат, закрыл глаза снова, уронил руку поверх одеяла, так что оно опустилось до груди. Тело гудело, была тупая боль между ягодиц, мышцы отказывались подчиняться что на руках, что на ногах. Но никакой дьявольской боли не было, а значит, и разрывов, и даже маленьких царапинок тоже не было. Он поверить не мог, что в трезвом состоянии на такое пошел. Господи, это же сумасшествие. Как только он сможет встать, он обязательно убьет сначала Магрегора, потом всех остальных, а потом… А потом скажет Магрегору, что он – идеал его парня. Просить встречаться не будет, конечно, но если сам Доэрэл предложит, готенок не подумает отказаться.

Он сильный, он классный, крутой, сильный, даже красивый, ответственный, оригинальный, он решительный, он может пойти и взять то, что ему нужно и чего хочется, он еще и заботливый, не бросил одного там… Ему это тоже выгодно, чтобы от директрисы не получить, но почему-то именно он, а не Аронетс и не Хайнц.

* * *

После обеда Сэнди с братцем сидели на чердаке, как раз возле батареи, перед шкафом, на полу.

- Блин, как близнецы, - младший Блуверд засмеялся даже, когда увидел эту фотографию. Она была даже не потрепанная, видимо, аккуратно хранилась. И они были жутко похожи, только у Купера все чуть длиннее и чуть больше во всех смыслах и частях тела.

- Да уж. Поэтому я не думал, что это ты. Ну, ты не очень сейчас на это похож, - Купер кивнул на фотографию, где Сэнди напоминал лягушонка с абсолютно круглыми глазами и широкой улыбкой.

- И слава богу, - капитан вздохнул, надеясь, что ему не врут, и что он правда выглядит лучше, чем в детстве. – Знаешь, что?.. – наконец решился он выдать свои мысли.

Купер поднял брови, сделал заинтересованный вид.

- Нет, тебе правда интересно? – Сэнди был занудой, это знали все. Но брат, как ни странно, это знал заранее, хоть они и не общались так долго.

- Правда-правда, точно-точно, честно-честно, - он заверил.

- У меня такое ощущение… Ну, как бы… Блин… Не знаю, как сказать.

- Лучше покажи, - похабно посоветовали ему.

- Очень смешно.

- Ты думай-думай.

Сэнди задумался, подбирая слова, а Купер на него смотрел сверху вниз, заправив волосы за ухо и разглядывая профиль вновь обретенного братца. Сэнди был миленьким до убийства. В смысле, за него можно было убить, а братская нежность в Купере проснулась на все двести, если не на пятьсот. Особенно, после случайно услышанного разговора про Жана, который один раз по пьяни или по чему-то другому Сэнди изнасиловал. Нет, Купер ангелом не был, о чем говорила и его прическа, и манера подводить глаза, и ногти красить темными, мрачными цветами с перламутровым переливом. Он тоже в свое время попался боссам, а те очень любили большие рты и красивые глаза.

Судьба у Блувердов была примерно одинаковая, просто Купер смог восстановиться в глазах остальных парней, сверстников и малышни, когда боссы ушли, смог стать круче всех, а Сэнди предпочел выбиться в отличники и сбежать в Стрэтхоллан.

У Купера на лбу написано было «СЕКС», но челка лоб закрывала, поэтому он не палился. Сэнди же не знал, как объяснить свои ощущения и чувства. Мысли были какие-то дебильные и идиотские. Его никто и никогда не понимал так, как смог понять этот припадочный, двуличный человек-фейерверк-депрессия, которого он не знал. И нельзя было списывать это только на родственную связь, потому что порой родные братья и сестры друг друга на дух не выносят. У них разные интересы, но почему-то они друг друга понимают.  У Сэнди екнуло, его зацепил первый взгляд прошлым утром на новенького, когда он еще не знал, что это его брат.

Это был какой-то клинический бред, но если верить словам Одри, то «екнуло» - значит, все. Одри же не говорил, на какое именно «чучело» его сердце так отреагировало. Да Нэнэ и не был чучелом, он был скорее по-настоящему красивым.

- Ну, как бы, - Сэнди на него посмотрел, повернув голову, оказавшись как-то чересчур уж близко. Носы у них были те еще, так что быстрее было ими столкнуться, чем наткнуться губами на чужие губы. – Как бы, знаешь. Я тебя помню, но только во сне. И ты какой-то непонятный. То ли близкий очень, то ли вообще другой человек. Ну я же не общаюсь близко с Магрегором, он тоже новичок. Мы с ним вроде друзья, все такое… Но нет такого почему-то. Почему с тобой-то есть?

- Не знаю, у меня то же самое, - вздохнул, закатывая глаза, Купер. – По-моему, то, что мы друг другу никто – это просто ты стремаешься признаться, что я тебе близок. Вот и все. И тебе стремно думать о том, что ты чужому какому-то лоху вообще все рассказываешь.

- Ну, ты не лох. И я знаю, что не чужой. И я не стремаюсь, просто мне стыдно. Оно тебе надо, вообще? Вот ты не думал же об этом даже, тебе взяли и сказали – вот, ты переезжаешь, вот твой брат, насладись, - Сэнди фыркнул. – Как будто тебе это надо.

- А почему ты думаешь, что не надо? Ладно бы ты был страшным, как крокодил, так ведь нет, очень даже. Почему тогда не надо?

- В каком смысле? Мы по-любому похожи.

- Ну, я же не крокодил, вроде. Я к тому, вообще, что перед тобой можно не строить веселого кретина. Или я ошибаюсь?

- Нет, ты прав, - Сэнди улыбнулся даже, глядя в свои колени. – Значит, тебе это нужно?

- Естественно. И мне так же стремно думать, что не нужно тебе.

- Нет, мне ОЧЕНЬ нужно, - заверил Сэнди, посмотрев  на него и даже покивав для достоверности. – Ну и, блин, дело не в этом даже. Меня не это волнует.

- А что?

Купер примерно представлял, что. Его тоже волновало то же самое с момента, как он услышал о Жане и своем братце. Мигом смог представить «это», тут же понял, что Сэнди немного «того», как и он. И осознал привлекательность братца. В конце концов, это правда, не смотря на их близость, они родные, как бы, только наполовину. Они могут сказать друг другу все, но не способны воспринимать друг друга, как те же брат и сестра даже, которые всю жизнь прожили в одной комнате вплоть до восемнадцати лет. Да даже в одном доме. Сэнди и Купер вместе не росли с пяти лет, Сэнди – с четырех, так что оценивали они друг друга совсем не как братья. А какой человек не любит себя и не хочет найти в своем любимом человеке черты собственной внешности?..

Все же нарциссы.

- Да забудь, - Сэнди махнул рукой, отчаявшись объяснить.

- Нет, ну скажи, - Купер был по природе своей любопытным, так что взял его пальцами за подбородок, повернул к себе опять и сделал жалобную мордашку.

- Отстань, - капитан засмеялся, шлепнул его по руке и отвернулся было, но его опять повернули.

- Ну скажи-и-и… Что-то про меня, да? Что-то плохое? – Купер играл в этот раз не приколиста, а нытика и зануду.

- Ну не скажу-у-у, - так же проныл Сэнди и показал ему язык, спрятал его снова и улыбнулся.

- Значит, точно плохое…

- Значит, неприличное.

- Неприличное?

- Очень-очень. Детям до шестнадцати нельзя.

- Так мне девятнадцать будет скоро.

- Что-то ты какой-то неправильный…

- Ты бы знал, какой я неправильный, - вдруг заявил Купер, не удержался от искушения, от этой волны привлекательного давления у него вскипела адекватная оценка, и Сэнди провалился в космос, когда его крепко взяли за остренький подбородок, а губами скользнули по губам. Блуверд младший сначала был просто в ступоре, а когда понял, что голову братец наклонил уже поудобнее, чтобы не зацепиться буратиновым носом за его нос, было немного поздно.

Сэнди шарахнулся, упав на бок, отползая, как получалось, на локтях.

- С ума сошел?..

«Господи, мечты сбываются».

- Ну, ты же сам сказал, что я неправильный, - Купер закатил глаза.

- Так нельзя, - тупо выдал капитан.

«Чуть не умер, чуть не умер, сердце чуть не разорвалось, боже, у меня инфаркт, какой он вкусный…»

- Так я потому и делаю, что нельзя.

- А, просто шутка, типа?.. – Сэнди захихикал, снова садясь нормально.

- Нет, нифига не шутка. Если не хочешь, просто ударь меня посильнее, - посоветовал Купер честно, схватил его снова, грело именно это чувство неправильности, приправленное их похожестью, приправленное различием характеров и поведения, приправленное отношением к Сэнди. Капитан ударил его дважды – сначала по груди ладонью, а потом кулаком по плечу, но не помогло, конечно, да он и не хотел, чтобы помогало. Но надо же было сделать вид, что он не сдается так просто и быстро.

- Это изврат, - сообщил он, отпихнув братца на секунду всерьез.

- Потом поговорим, - отмахнулся Купер, затыкая его, проталкивая язык между губ, царапая бусиной штанги.

«Мама бы точно не одобрила», - подумал он. В конце концов, Сэнди, насколько он старался вспомнить, всегда был очень домашним. Он сам в пять лет и правда гонял на велосипеде, разбивал коленки, стрелял из рогатки по птичками  даже по кошкам, получал люлей от матери, ловил ремня от нее же, а Сэнди всегда был паинькой. И мать запрещала втягивать Сэнди во всякие «шалости».  Сейчас Купер решил втянуть его в такую шалость, что самого трясло от вожделения. Он всегда хотел с братиком поиграть, но мать хотела вырастить хоть одного сына адекватным. А он сейчас все планомерно делал так, как всегда хотел. Подумать только, засасывать родного брата почти насильно, хоть он и не отбивается. Для него это дико, а Куперу очень хочется. Его паиньку братца трахал какой-то Сатурн с мордой ловеласа? Его паиньку братца за глаза все зовут шлюхой? Его паиньку братца, по слухам, имели в старом приюте все, кому не лень?

Вот уроды. Он же ЕГО брат, он ЕМУ принадлежит. И только он имеет право втягивать его в «шалости». Он им всем отомстит еще.

«Прости, мам».

Целовался старший Блуверд убийственно, даже Сэнди так не умел, он вынуждал активно двигать головой, а не только лениво облизываться, подставлять губы, открывать шире рот,  так что все было мерзко и скользко, мокро и сладко, очень и очень вкусно, приятнее некуда.

И Сэнди сделал то, чего никогда раньше не делал, просто стремался делать это с другими, боялся показаться пошлым и «легким». Он просто пересел Куперу на колени, прижавшись вплотную, раздвинув бедра, вытянув руки и положив их ему на плечи. Старший Блуверд сначала чуть не умер, не ожидав такого поведения от скромняги братика. Да, он очень изменился, теперь стало заметно. Теперь Сэнди мог не скрывать того, что с ним сделал старый приют, не надо было строить  паиньку. Ну, да, черт возьми, он голубой до мозга костей, и ему нравится, когда на него смотрят, когда его хотят. Ему не нравится только слыть шлюхой по всему интернату, не нравится заниматься «этим» с кем попало.

Все это доставляет только Нэнэ, и то уже прошло. Сэнди нравилось быть женственным на полный миллион, быть мягким, плавным, гибким и нежным, желанным и красивым. И для Купера он именно таким и был, потому что невозможно не любить брата.

Хотя, что значит «братская любовь» - вопрос тоже довольно интересный…

Про мозги старшенький Блуверд решил вспомнить потом. Завтра. Может, послезавтра. Возможно, через пару лет, потому что очень уж приятно было чувствовать, как Сэнди зарыл пальцы ему в волосы и ерошит их нежно-нежно, постанывает ему в рот, такой сладкий, как девчонка, даже лучше. И руки как-то сами забрались ему под одежду, неуверенно и впервые в жизни неловко коснувшись горячей спины. Он и правда тронул своего брата и капитана только кончиками пальцев, их мягкими подушечками, но потом решился, рискнул и прижал ладони полностью, так что Сэнди даже прогнулся в поясе чуть-чуть, вздрогнув от этого ощущения. Он перестал отвечать, шевелиться вообще, просто не сопротивлялся, издеваясь, дразня, как всегда хотел. Нет, никто бы этого не оценил, Гаррет начал бы вести себя грубо, Жан поиздевался бы, Одри принял бы за отказ (по крайней мере, с Сэнди и с Нэнэ он вел себя скромнее, чем с Франсуа). А Купер сделал именно так, как Сэнди мечтал – он продолжал его целовать, но не так, а дразнящими же, отрывистыми движениями прихватывая губы, будто кусая.

Это уже перестало напоминать поцелуй и превратилось в вылизывание, когда Ромуальд нарисовался на подоконнике, его ноги оказались рядом с плечом Купера, и призрак задумчиво протянул.

- Ой-вэ-э-эй… Вот про такие случаи я и говорю всегда «Дети, предохраняйтесь».

- Ты-то почему? Это мамашкам надо говорить, - заметил Хэйдан. Они оба не отвлекали сумасшедших братьев, которые даже не просто хотели, а хотели именно ДРУГ ДРУГА. Сейчас, здесь, глубоко, резко, больно, приятно, прекрасно, изумительно, потрясающе, сильно, мокро, жарко, задыхаясь. И вот так же целоваться, задыхаясь, ворочая башкой и чуть не ломая друг другу носы, не переплетаясь языками, а просто облизывая друг другу рты. Блуверды свалились на пол, громыхнул позвоночник Сэнди, которым он приложился о деревянные доски, потом засмеялся тихо, беззвучно, шипящим тоном, как истеричка. Быстрые, жгучие поцелуи поползли вниз, не миновав подбородок, челюсть, увлекшись шеей. Сэнди запрокинул голову и лыбился, как пациент палаты буйных, вцепившись в плечи братца, который окончательно сдурел и вообще мало что соображал, сверкая глазами, сорванно дыша, как загнанный зверь, и балдея от реакции. Черт, родной брат, самый лучший, самый классный, опытный, крутой, милый, нежный, прикольный, забавный, самый Сэнди. Угловатый, худой, с торчащими костями, квадратными коленями, впечатляющими ладонями и милым маникюром. Руки Сэнди заползли уже Куперу в волосы, растрепав их забавно, пропуская пряди между пальцев. Парень задрал на нем футболку, держа ее на уровне ребер руками и фанатично зацеловывая плоский, но мягкий живот.

- Нет, ну помнишь, как у нас во дворе, где мы сначала, после интерната жили, постоянно укуренные малолетки лизались на скамейках? – Ромуальд напомнил про то время, когда они «уехали» из Стрэтхоллана и только начинали жить вместе. Малявки бесили каждую ночь своими воплями и музыкой.

- Помню, - Грэхэм ухмыльнулся. – А, точно, ты тогда сказал, что если так лизаться, то как же они трахаться будут.

- Ну, видишь, вспомнил. Будь он девчонкой, - Бликери кивнул на Сэнди. – Он бы даже от такого «поцелуя» залетел уже раз пять.

Беда была в том, что если с Одри Сэнди выглядел девочкой, с Нэнэ – сладким мальчиком-геем, с Гарретом – ну просто малолеткой и целкой,  а с Жаном – милой девушкой…То с Купером они смотрелись, как хрупкий голубой мальчик-метросексуал и взрослая, развитая девица, которая знала, что делает, просто еще не очень поняла, с кем. И кайф был в том, что Купера тоже можно было целовать, он не был таким ЖЕСТКИМ активом, как остальные. Он сидел по-турецки, держа Сэнди на себе, так что капитан обнял его ногами за пояс. Купер согнулся и уложил его снова на пол, не разгибаясь сам, сжимал одной рукой бедро, а второй гладил по боку. Сэнди стиснул кулак, взявшись за край его полосатой, почти невесомой кофты, потянул ее вниз с плеча, целуя это плечо, кусая его и снова постанывая. Второй рукой он отвел светлые волосы брата и подопечного на другое плечо, чтобы открыть шею, и страдал одновременно от влажных вылизываний его собственной шеи.

- Ты бы смог так? – глядя на все это круглыми глазами, изучая застывшим взглядом, поинтересовался Ромуальд.

- Да запросто. Хоть сейчас. Может, их тоже выкинуть на пять сек, пошалить?

- Нет, я про то, что с братом.

- Да фу, нет… Хотя, у меня никогда не было брата, не знаю. Тем более, если бы он был такой симпатичный…

- Чего-чего?..

- Нет, ну ты лучше, однозначно. Но, я думаю, это дело вкуса. Забавно же, почему нет? Он не девочка, аргумент с мутацией будущего поколения отпадает.

- Ты такой простой. Типа, если детей не будет, бери и имей родного брата?

- Скажи это им, - Хэйдан хмыкнул, предвкушая испуг белобрысой парочки, у которой уже губы немели, а языки отнимались.

- Эй, вас не смущает ничего?.. – уточнил Ромуальд, наконец позволив Блувердам услышать свой голос. Реакция превзошла все ожидания. В его сторону помахали рукой с синим лаком на ногтях, жестом, типа «отцепись, мешаешь».

От Купера, которому пока всего лишь рассказали о призраках, но не показывали их, это было вдвойне оскорбительно и шокирующе.

- Ну вообще… - Бликери опешил.

- Видишь, их ничего не смущает, - Грэхэм хихикнул. – Дай полизаться, что ты мешаешь.

- Они же БРАТЬЯ, так нельзя! Ты же не стал бы свою мать трахать!

- Так это другое!

- Тот же самый инцест!

- Да у меня бы на мою мать даже не встал!

- Почему? – удивился Ромуальд. – Из-за возраста?

- Нет, моя была молодая, когда умерла. А возраст меня не волнует, вот на мисс Бишоп нашу, на грымзу, в смысле, у меня по-любому бы встал.

- Да у меня тоже, - заверил Ромуальд, закатывая глаза. – Она хоть и грымза была, а тот еще персик… - они оба задумались о роскошной, точеной фигуре блондинки Шарлотты.

Если бы Ромуальд был в курсе, кто она ему на самом деле, он бы понял, что его аргумент об инцесте и матери как-то неактуален.

- Братья – это не мать и сын. И не дочь с отцом. Вот это да, мерзость и пакость. Вот дочь и мать, отец и сын – еще куда не шло, просто забавные развлекушечки, сестра с братом – класс вообще, просто опасно из-за беременности и все такое. Но в сестрах или братьях тебе что не нравится?!

- Ты так убедительно говоришь, что я сейчас поверю, будто некрофилия – тоже нормально, - Ромуальд вздохнул.

Хэйдан посмотрел на него в упор, кашлянул и, жалостливо сдвинув брови, улыбнулся. Бликери помрачнел, уловив, что сам прекрасно подпадает под определение некрофилической любви.

- Проклятье, что ж такое-то…

Франсуа залез на стремянку, толкнул чердачный люк вверх, чтобы посмотреть, нет ли там Сэнди. Он искал его, чтобы потрепаться, и хотел отобрать у брата, который захватил все внимание Венерического капитана. Франсуа сунул голову в люк, посмотрел по сторонам, глянул на окно и вытаращил глаза.

- Охре… - «неть» он не успел сказать, лестница ушла из-под ног, и он рухнул на пол, погребенный под этой лестницей. Ор, раздавшийся на весь интернат, мигом Блувердов друг от друга отшиб.

Франсуа мигом сообразил, что если директриса узнает о падении именно со стремянки при попытке забраться на чердак, она вообще объявит его вне закона и запретит туда лазить, а где тогда им с Одри заниматься всем таким? Ну, в конюшне тоже можно, но с каждым днем все холоднее, а бежать через весь двор в конюшню просто стремно и неудобно каждый раз. И обратно далековато, да и палевно, с такой походкой после сеанса «общения». Лошади, опять же, дурацкие. Нет, нельзя было палить чердак, поэтому Франсуа встал еле-еле, поставил лестницу обратно, сполз по лестнице вниз, хромая и охая. Сел на подоконник и схватился за ногу, тут и подбежала к нему Магда.

- Что случилось?! Где болит?! Ударился?!

- С лестницы упал, - простонал Нептун, растирая лодыжку. – Я ее вывихнул, по-моему… - насчет лестницы он ни разу не наврал, просто Магда, как и задумывалось, приняла его слова за признание насчет обычной лестницы  между этажами.

- Ступеньки крутые, я давно говорила. За перила надо держаться, что вы все крутых из себя строите, носитесь, как дети малые?!

- Извините…

- Да что «извините»?! Сейчас позову врача, посиди тут, не шевелись, вдруг перелом.

«Ага, два раза открытый», - ехидно подумал, глядя ей вслед, Тиссен. Он себя обругал за то, что так глупо свалился и по правде вывихнул лодыжку, но зрелище, которое он спалил на чердаке, того стоило. С УМА СОШЛИ. Окончательно двинулись. Блуверд младший все начал? Вряд ли, он же скромник такой в последнее время, да и все то время, что с ним знаком был Франсуа. Значит, психованный старшенький, он такой шальной, что вполне мог Сэнди заставить.

Правда не очень похоже было, будто Сэнди кто-то заставлял… Напротив, он шумно дышал, охал, ахал, вздыхал, тихо постанывал, целовал и кусал чужое плечо, шею, прихватывал губами проколотую мочку уха, в которой блестел «гвоздик». Короче, капитана Венер все явно устраивало.

Тиссен решил это обсудить с ними позже, потому что Блуверды спустились с чердака в почти приличном виде, если не считать распухших губ, красных щеки встрепанных волос, которые они оперативно приглаживали, не глядя друг на друга вообще.

А из спален все повыскакивали на его недавний ор, как только оделись и привели себя в культурный вид. Одри хотел спросить, кто орал, но потом увидел сидящего на подоконнике, морщившегося и охающего Нептуна и метнулся к нему.

- Что случилось?! – сразу начал паниковать он, как Магда.

 - С лестницы упал…

- Как?!

- Легко… Споткнулся и упал, нога за ногу.

Жан открыл было рот, но Франсуа сразу его заткнул.

- Нет, я трезвый.

Аронетс тоже синхронно открыли рты.

- Нет, с походкой у меня тоже порядок, мы с утра почти не виделись, - он покосился на Одри.

Боргес присел на корточки перед ним, задрал штанину и посмотрел на лодыжку, оперативно опухающую и красную, горящую от пульсации крови.

- Реально вывихнул. Ну, хоть не сломал, - он закатил глаза. – Ты такой неуклюжий… - он прищурился, вздыхая.

Франсуа на него уставился одновременно удивленно, шокированно и обиженно, не ожидав такого заявления от еще недавно доброго Венера.

- В смысле, тебя еще и ходить учить придется, - сразу пояснил Одри, чтобы никто не обижался.

- А, тогда понятно, - Нептун улыбнулся неловко. – Ну, у меня были причины грохнуться… Я тебе потом расскажу.

- Скажи сейчас.

- Они очень личные, - Франсуа прищурился, и Одри понял, что такое выражение лица его просто убивало и притягивало магнитом. А уж обещание рассказать личный секрет наедине вышибало и заставляло придумывать кучу собственных вариантов.

- Окей, - он усмехнулся, кивнув медленно.

Сэнди побледнел, потом покраснел, затем снова побледнел и уставился на друга в упор. У него на лбу написано было: «Не смей сказать». У Купера такой бегущей строки на лице не было, но он просто был еще немного в шоке от самого себя и собственных пыла с жаром, с которыми он на Сэнди кинулся.

Впрочем, братик тоже отвечал с не меньшим рвением. Короче, Купер пока не придумал, как себя вести, как реагировать, куда смотреть, и что говорить Сэнди. Хотя ему было плевать, кому и что там расскажет Франсуа.

А тот посмотрел на Сэнди понимающе, потом выразительно покосился на отвернувшегося Боргеса, снова взглянул на младшего Блуверда взглядом, типа «Он же твой друг, почему нельзя?»

Сэнди задумался, но покачал на всякий случай головой. Сам расскажет, когда надо будет.

* * *

Три недели назад, когда парней просто не было в интернате, они уехали в город,  в кабинете директрисы состоялся величайший в истории Стрэтхоллана и в жизни самой Шарлотты Бишоп разговор.

- Нет.

- Да.

- Я сказала тебе, никогда такого не будет. Я очень рада, что ты приехал нас навестить…

- Я не навестить, я насовсем.

Шарлотта опешила, округлив глаза и даже подняв брови. Так она никогда не удивлялась.

- Что?

- Мне нигде больше не нравится. Жизнь не мила вообще, все зае… Достало, в смысле.

- А как же популярность ваша, все такое, вы же хотели?

- Хотели мы, а расхотел я, - Гаррет вздохнул, рассматривая свои черные ногти. Лак надо было бы стереть, наверное, перед возвращением «домой». – Мне больше нигде не может быть так, как здесь. Это мой дом. Ты что, будешь спорить, мама? – он, как и два с лишним года назад, надавил на это слово и на этот биологический факт нового тела директрисы.

- Но ты уже не сможешь здесь учиться, тебе же уже двадцать.

- Да мне больше, но не будем о мелочах. А как насчет отставочки небольшой?.. – он усмехнулся, барабаня пальцами по подлокотнику кресла.

- Какой отставочки? – директриса помрачнела.

- У вас, смотрю, тут новая физкультурница. Она хорошо справляется? Может заменить физрука? У нас, помнится, была другая, вот та была реальной бабой, настоящая спортсменка. А эта – пятидесятилетняя развалина, она только теорию знает. Что они делают на физкультуре? В тетрадях пишут, как играть в волейбол? – он засмеялся даже, примерно зная, как подобные пожилые физкультурницы проводят уроки.

У Шарлотты не было слов.

- У тебя нет педагогического образования.

- Я мужчина, я два с половиной года каждый день носился по пляжу четыре километра туда и обратно из-за долбанной дыхалки, а то, знаешь ли, мама, петь сложно, задыхаешься. Наверное, я больше знаю, чем эта карга, прошедшая двухлетние курсы, а? Я же не историком и не биологом себя поставить прошу. Какое, к дьяволу, педагогическое образование для этого нужно? Они вырастут гомиками и тряпками, если вокруг только бабы будут, они же с мистером Бэккетом даже не общаются, кроме как на уроках. И то он торчит в подсобке, уж я-то знаю, поверь. Они сами по себе, преподши - просто няньки, а ты – Большой Брат, который за всем следит и всех наказывает. А так они делают, что хотят, они совсем распустятся так. Что может женщина сделать из того, что могу я? – он ухмыльнулся. – Мам, знаешь, все же уже не раз говорили. Мужчина способен даже переодеться в бабу так, что никто не увидит разницы, а баба никогда не сможет выглядеть настоящим мужчиной так, чтобы все поверили. Мужчины лучше женщин, так было, есть и будет.

- В Стрэтхоллане никогда не было и не будет мужчин.

- А учишь ты девочек.

- Они еще дети.

Гаррет вскинул брови, не говоря ни слова. Он сам был живым опровержением ее слов, потому что изменился только в худшую сторону, но и то, не слишком заметно. Остались его потрясающие черты лица, узкие глаза странного цвета, чувственные губы, четкие скулы и челюсть, ставшая куда красивее и очерченнее, чем в бытность нежным юношей. Меньше надо было жевать жвачку, которая помогала сделать лицо именно таким.

Господи, да он в прямом смысле сошел с экрана, на который забирался с таким рвением и трудом, и теперь вернулся «домой», в оторванный от мира интернат. С ума сошел, что ли?..

- Они далеко не дети, - заверил он наконец. – Знаешь, мама, чем мы занимались в конюшне, когда учились?

- Знаю, - она фыркнула, он не ожидал и на секунду потерял запал. Директриса добила. – Можешь избавить от подробностей. Ты многого не знаешь, Гаррет, и ты не представляешь, что здесь происходило последние два года. Ты знаешь, что говорят о нашем интернате?

- Что тут водятся привидения, я уже в городе наслушался, - он закатил глаза.

- Ты не веришь в них? – она вздохнула. Она уже поверила, когда Ромуальд с Хэйданом пытались напугать ее, не узнав незнакомую внешность.

- Мам, ну ладно тебе. Какие привидения. Я верю только в реальные ужасы, типа Энферни.

- Что у вас случилось? Почему ты вернулся? Надолго?

- Навсегда.

В оригинале он собирался остаться в группе один, но недавно понял, что это больше не имеет значения. Он так рвался к популярности, но вот, он получил ее. И что? Как будто в сказке, он и правда осознал, что больше у него ничего нет. На концертах орут мальчики и девочки, фанаты, которые любят его за внешность, плачут и теряют сознание прямо в толпе, но… Они его совсем не знают, они ему чужие и теряются, стоит концерту закончиться. А потом он остается один или скандалит с Энферни, Рассел ушел. И Доминик достал своими припадками.

- У него есть девушка.

- Что?! – Шарлотта от себя не ожидала такой реакции.

- Уже четыре месяца. Мы с ним давно друг другу никто. Ну, полгода уже, наверное. Лайам с Грэгом ушли, с ними контракт расторгнут, Рассел сам его порвал, я тоже.

- Почему?..

На самом деле Доминик орал в последний скандал просто дико, его все достало, у него и правда была девушка. Она раньше была фанаткой, ездившей за ними повсюду, потом каким-то чудом, связями получила должность новой ассистентки и стала намного ближе. И он всегда ей плакался, всегда с ней общался. И в конечном итоге, она добилась, чего хотела.

Гаррет остался в окончательном ауте, он долго смеялся, когда узнал об этом. И понял, что он – лишенная амбиций амеба, способная только командовать. И ему лучше жить в отчуждении, где есть четко фиксированный социум.

Но у него было обалденное преимущество – он признал свою ничтожность, и от этого пришел в такой невероятный экстаз, что никому не снилось, и освободился от чертовых целей. Какая слава? Ну ее в женский половой орган. Какой Доминик, какая может быть любовь с тем, кто ему так долго мстил?.. Да ну этого Энферни на мужской половой орган! Он не знает, что такое «любовь».

А Гаррет свободен, талантлив, красив, силен, молод, он – никто и признает это, он всегда номер «один».

- Надоело. Я всего добился. И это все благодаря тебе, мам, - честно признался он.

Из зеркала наблюдал Хэйдан, да и не только он.

- Ему так везет, - прошептал Ромуальд в отражении своему любимому.

- В смысле?

- Эта директриска хотя бы заботится о нем, она же его мать. А наша грымза только сволочилась и козлилась постоянно.

- Да ну, наша просто нервная была.

- Молчи, мне не слышно.

Шарлотта молчала, кусая губу, глядя на него и раздумывая над требованием. Это была даже не просьба.

- В  Стрэтхоллане никогда не было преподавателей мужчин.

- А мистер Бэккет? – Гаррет никогда не смог бы забыть, как технолог спалил их с Лайамом в подвале, в кабинете технологии.

- Он – единственный мужчина, он нам необходим, на нем лежит вся работа.

- Я буду ему помогать. Подумаешь, какая работа… Почему нет?

- И будешь работать без капризов?

- Если бы я был капризным, я бы не протянул так долго, согласись? – Андерсен привел такой довод, что отказываться уже не было ни совести, ни смысла. Учительница  физкультуры не сдавала нормы, слишком часто проводила «свободные» уроки, сама намекала на то, что хотела бы отдохнуть и уехать подальше из этого гнезда разврата и психологического давления, которое оказывала толпа озабоченных и разочарованных во всем подряд парней.

Гаррет даже физически изменился, сказались насильственные тренировки, прописанные в контракте, иначе он и правда не смог бы держать форму, дыхалку и все остальное. Плечи раздались, хоть и раньше не были слишком узкими, в рост он тоже вытянулся, повзрослел. Можно сказать, сильно возмужал, но стал еще смазливее в то же время.

И это все сильно смущало, потому что на чашах весов лежало многое. Слева – его преимущества, его сила, его половая принадлежность, подходящая учителю физкультуры куда больше, чем той дамы, что занимала должность сейчас, его характер, который просто кричал: «Всех построю!» Гаррет был учителем от бога. Или от дьявола, скорее. Но на правой чаше весов мирно и симпатично покоились его недостатки, как учителя: та же самая половая принадлежность, внешность и популярность, статус в социуме. Да парни просто рехнутся, когда увидят эту «Звезду» во дворе, приказывающую им пробежаться пару кружков по стадиону.

С другой стороны, никто не посмеет ослушаться, у него не повыделываешься, хоть сам он раньше и учился через пень колоду, но старался изо всех сил, пер напролом, как упрямый осел. Он был скорее начитанным ботаником, чем от природы умным интеллектуалом. У него был опыт и умение думать, но вот со способностями к учебе была беда. Ему ничего не давалось легко, но он сам шел и брал внаглую. Его ученики слушаться станут по-любому, и их будет легче напугать разборкой с учителем физкультуры, чем разборкой с добряком дворником и технологом. Гаррет орать умел и любил.

Но, черт возьми, Шарлотта помнила его поведение пару лет назад, когда он был старшекурсником. Он всех доконал, он доводил до истерик даже Ясмина, не говоря уже о Доминике и бедняжке Сэнди. Вот! Сэнди все еще учился в Стрэтхоллане, да и вообще, полно было парней, что еще учились с Гарретом, кого он доводил. Что же будет с ними? Ну, остальные за себя постоят, а у Сэнди теперь есть не только опора и персональный защитник, но и тот, кого он обязательно послушается, запрети вдруг старший братец засматриваться на вернувшегося Андерсена.

И слава богу, что мисс Бишоп не знала, почему именно Сэнди послушался бы Купера, ведь дело было не только в родстве.

Главным недостатком Гаррета была его ориентация. Вот с этим была огромная проблема.

- Никаких нарушений правил.

- Конечно, - отмахнулся он, не став ехидничать себе же во благо. Он научился за эти годы «славы» вовремя затыкаться и думать про себя. И не стал уточнять, что правил, касавшихся МУЖЧИН преподавателей, в интернате не было и нет. И он надеется, что не будет.

Почему он ушел, расторгнув закончившийся контракт и не подписав новый, на более длительный срок, когда подвернулся шанс? Потому что они спорили с Домиником, стоит ли Гаррет хоть чего-нибудь, есть ли в нем хоть капля совести. Он из принципа орал, что есть, хоть ему и было плевать, он орал, что он намного лучше, чем чертов Энферни себе представляет. И когда он взвыл, что ему и на группу плевать, и на славу плевать, потому что он ее уже испытал по полной программе, Доминик просто выпрямился и ухмыльнулся. Он спокойно сказал: «Тогда отдай ее мне, раз тебе плевать».

Гаррет отдал, как неверную жену за дверь вышвырнул. Обещания надо исполнять так же, как выгонять единожды изменившего «любимого» или «любимую». Прощать нельзя никогда. Измена по глупости – измена, а не случайность, измена – знак, что потухли чувства. И Гаррет отмахнулся от всего сразу – от группы, от друзей, которые давно его возненавидели, от «любимого», от славы. Все достало, теперь он был новый, совершенно новый человек, который вырос и намного больше понимал в жизни, растерял лишний максимализм. И неизвестно, кому от этого станет хуже.

- У нас по утрам марш, ты об этом знаешь уже?

- Марш? – он округлил глаза. – Нахрена?

- Не смей мне грубить!

- Молчу. Зачем?

- Я так сказала. Я так хочу, поэтому марш. У нас с этого года учатся самые проблемные ученики некоторых не слишком обеспеченных приютов… Им нужна дисциплина.

Гаррет присвистнул заливисто, громко.

- Ну, тогда тебе без меня просто не справиться. Мы же семья, мам. Как же ты без меня? Если им нужна дисциплина, у них будет дисциплина.

- Гимн никто так и не выучил по-нормальному, не песня, а унылый плач.

- ГИМН? – Гаррет вообще подавился жвачкой, которую во время разговора прятал под проколотым языком. Точно так же он делал раньше на уроках, чтобы учителя не ругались. В стенах Стрэтхоллана он вспомнил сладкий момент мести француженке, с момента ухода которой вторым языком в интернате стал немецкий. Ругалась за жвачку всегда француженка, так что он был рад и сейчас ее уходу.

Знал бы он еще о том, что их с парнями шуточки по поводу детей стали реальностью. Старородящая мать – женщина-эсктримал, рисковала несчастная учительница жутко, но с работой в обычной районной школе, куда она устроилась, надо было что-то делать. И вот, вдруг так получилось, что старородящая мать и абсолютно здоровый «донор» в итоге «нарисовали» абсолютно здоровую дочь.

Слава богу, Гаррет был не в курсе, а дамочка ничего никому и не сказала бы, боясь жутких насмешек и сплетен, что она совратила ученика. Пусть и жила она теперь в совершенно другом городе, где ее до переезда никто не знал, но каждый раз видя по телевизору «Ванильную Галактику» и трясущего патлами в клипах бывшего ученика, вспоминала тот момент слабости. И страшно было, узнай кто-то вдруг правду.

- Вот, почитай, - Шарлотта протянула ему лист с текстом гимна, Гаррет пробежался взглядом по строчкам, сначала бубня себе под нос, а потом сдвинув брови, сделав страшные глаза, выгнул бровь галкой и поднял взгляд на мать.

- А сочинял кто?.. Мистер Бэккет? – он усмехнулся.

- Нет, весь учительский состав.

- О, заметно, - он не удержался, директриса помрачнела и чуть смутилась.

- Что тебе не нравится?

- Такое петь – либо ржать, либо плакать. А ты на них стопроцентно смотришь в окно вечно, да? И как тут ржать? Остается только ныть. Это же бред сумасшедшего, надо что-то, что мотивирует, чтобы разогревало, чтобы они чувствовали себя не мужиками, не девчонками, а парнями! Чтобы настроение было, чтобы хотелось подраться!

- Еще чего! Что в драке хорошего?!

- Пусть лучше фенечки из бисера плетут? – он ухмыльнулся. – Они должны петь ее так, чтобы все пугались! Комиссия уже была?

- Еще нет, - женщина покачала головой. – Но они скоро приедут проверить состояние эксперимента с этими мальчишками.

- Они должны показать, что Стрэтхоллан – это не институт благородных девиц, это МУЖСКОЙ интернат, ИНТЕРНАТ – это круто, - он хлопнул ладонью по столу, наклонившись к ней и азартно вещая, так что глаза загорелись, а Шарлотта подумала, что все запущенно. Мужчина в интернате – ладно, но ГАРРЕТ в интернате – это апокалипсис.

- Господи, да что за… - он опять посмотрел в текст и уныло передразнил, морщась, гнусаво пропел: «Вместе, веселее, ля-ля-ля, облака, тополя». – Ну и бред.

Шарлотта оскорбилась. Они очень долго летом придумывали этот гимн.

- А ты что предлагаешь?

- Я написал несколько песен для последнего альбома, могу и гимн написать.

- Ты уверен, что сможешь?

- Я не смогу? Да как два пальца… Об асфальт, - в конце поправился он. – В гимне должны быть нормальные слова, чтобы кулаки чесались, чтобы они МАРШИРОВАЛИ, а не вяло подпрыгивали, как Красная Шапочка на тропинке. Они волки, а не девочки с пирожками!

- Что ты из них монстров делаешь?

- Что ты из них делаешь скороспелок, мам?!

- Кого?.. – Шарлотта даже не поняла.

- Забудь, - он махнул рукой, откинулся на спинку кресла. – Каждый день маршируют?

- Разумеется, - она двинула бровями. Хоть этим она могла гордиться.

- Так осень же, сейчас дождь идет, скоро град еще будет, стопудово. Стопроцентно, я имею в виду.

Шарлотта задумалась, он выставил в ее сторону указательный палец.

- Я так и знал. Они будут и в дождь и в град маршировать. Это дисциплина.

- Я же не заставляла вас так делать, - удивилась она, не понимая, откуда в нем эта жажда порядка. Она была всегда, просто Шарлотта не часто замечала и не так близко, ярко рассматривала эту жажду. Неудивительно, если бы Ромуальд, став учителем, заставлял подчиняться дисциплине, он был воспитан в таких условиях, но почему Гаррет?

- Вот и зря, - снова уставился Андерсен в листок с гимном, в очередной раз подумал и прошептал, что это бред.

В гимне, по его мнению, должны были быть резкие, бьющие слова: жар, шаг, враг, страх, успех, бить, рвать. Такие, чтобы психоз начинался, чтобы это был МАРШ.

- Ладно. У тебя есть три недели, я должна предупредить мисс Мазаковски, а ты пока пиши гимн. Надеюсь, получится лучше, чем вышло у нас. И не надо литров крови, ладно?..

- По-любому. И еще…

- Да?

- Никому не говори, пока не приеду снова, ладно? Они скоро явятся?

- Да, минут через десять.

- Тогда ладно, я убегаю, увидимся, мам, - он вскочил бодро, захватил лист с текстом, скомкав его в кулаке, наклонился к директрисе, перегнувшись через стол, и чмокнул ее в щеку. – Все, меня нет.

* * *

В пятницу актуальной недели физкультура была последним уроком, ее мисс Бишоп и выбрала, мысленно боясь получить инфаркт, чтобы представить ученикам нового учителя физкультуры. Они радовались, что в понедельник был последний урок со старой учительницей, в среду валяли дурака, занимались ерундой вместо целого часа нагрузок, а в пятницу мечтали о красивой девушке. Ну, нормальные парни старшеклассники мечтали о красивой девушке учительнице. Они приводили убийственные доводы, вроде «старуха бегать не сможет, она стопудово будет молодая. А еще лучше, пусть у нее будут здоровые буфера».

У новой учительницы, которая нарисовалась с  утра в столовой, когда они завтракали, огромных буферов не было, зато оказались широкие плечи, длинные ноги и здоровые ступни. Более того, сначала кто-то решил, что это новенький, но потом тот же Франсуа засомневался, посмотрел Одри в спину, тот машинально обернулся, заметил этот взгляд и пожал плечами, мол, «не знаю, кто это».

Эрик уставился, округлив глаза, причем узнал он бывшего соседа по команде и «босса» не просто так, а именно как звезду с экрана. Он пнул Брэда под столом, и тот тоже обернулся, он первым воскликнул.

- Гаррет?! – и вскочил. Морда, наполовину закрытая густой черной челкой, осклабилась. Гаррет сквозь эту челку плохо видел, но и не рисковал ее убирать, чтобы не пугаться раньше времени вида новеньких парней.

Столовая зашумела, узнав певца, парень аж начал таять от удовольствия. Потом Одри сказал, глядя на него в упор.

- Так сказали же недавно, что он ушел из группы.

- Да я заметил, что ушел, - Сэнди просто не мог прийти в себя, Купер на него взглянул, выгнув бровь. Сэнди рассказывал об этом «мерзавце» и о том, что он натворил. Блуверды делали вид, что ничего на чердаке не было, Франсуа рассказал только Одри, и Боргес послушно молчал, пребывая в таком же шоке.

- Ну и вот, он тут, - Купер сострил, пытаясь всем поднять настроение, у кого оно опустилось.

- С ума сойти, поверить не могу. В гости, что ли? – приезду обрадовался даже Робин, а Жан сидел с отвисшей челюстью, разглядывая живую звезду в такой непосредственной близости и досягаемости.

- Я думал, он ниже ростом, - заметил Боргес, все же начиная растекаться в сладкий сироп, он так любил эту группу, пока она не распалась, и не остался только солист со странным голосом.

- Понятно, на что ты запал, - заверил Нэнэ мерзким, противным голосом. Ему тоже поведали давным-давно о том, что Гаррет бросил младшего Блуверда, когда еще учился в Стрэтхоллане.

Запасть и правда было на что, черные штаны были такими тонкими и так прилипали к ногам, что напоминали скорее колготки даже, а не лосины и, тем более, не брюки. Но с задницы они сползали, как и задумано, оставляя все в секрете, спереди тоже ничего откровенно не выпирало. Правда если смотреть опытным взглядом, как это делали Блуверды, как это делал Одри, им заметно было, почему Сэнди с такой гордостью говорил иногда о бывшем, хоть и ненавидел его. И понятно было, почему у Трампера начались два с половиной года назад комплексы. Ноги выглядели тонкими, как карандаши, но с гладкими, длинными мышцами, как и раньше, прокачанными бегом еще сильнее, белая футболка обтягивала торс, бело-сине-черная рубашка в крупную клетку, которую Андерсен так любил, свободно была распахнута, подчеркивая плечи. Волосы все той же длины, что раньше, только не расчесаны аккуратно, а чуть отросли, лохматились, да и эта челка. В общем, приехала звезда, а не тот, кто из Стрэтхоллана уезжал.

- Лыжи-то – мама дорогая, - протянул пришедший в себя физически и морально готенок. После случившегося он опроверг все надежды Магрегора. Он от него не шарахался, но сказал, что все уже получил, что мог ему дать неудачник Доэрэл. Да и не мужик он никакой, раз изнасилование превратил в романтический вечер, да еще и в спальню отнес. Чтобы Нэнэ запал, нужен был неординарный поступок, нужно было что-то резкое, грубое, жестокое… А за подарок спасибо, красивая фенечка.

Доэрэл его возненавидел сначала, а потом присмотрелся и понял, что перед ним пустышка с комплексом принцессы, снежной королевы. С талантами, правда, с приятным голосом, с природным умением удовлетворять по полной программе, с даром ясновидения и экстрасенсорными способностями… Но пустышка по характеру. Магрегору не хотелось вылететь еще и из Стрэтхоллана, да и мстить уже было нечем. Тому парнишке он отомстил изнасилованием, а Нэнэ невозможно наказать сексом. Он любит его, он девственник-проститутка, образ у него такой по жизни.

- Чем тебе его ноги не нравятся?.. – зашипел Сэнди, обидевшись за бывшего.

- Лапы медвежьи, - тихо, шепотом пояснил Сомори.

На ногах у Гаррета были совершенно жуткого вида, но настолько же жутко модные ботинки… Не ботинки даже, а башмаки, выглядевшие то ли как деревянные, просто выкрашенные в черный, то ли очень раздолбанными и без шнурков, с длинными «языками». В них штаны и были заправлены, так что ноги казались нарисованными. Вместо шнурков, вдетых в несуществующие дырки, вокруг башмаков были обмотаны цепочки. И ступни правда были сорок последнего размера.

Гаррет понял, кому вкатит женского полового органа за отпущенный комментарий в первую очередь. Эта прыткая гуталиновая сопля напомнила ему Доминика, причем очень сильно. Даже не тем, что он сказал, а видом своим, этими длинными патлами. Правда Энферни никогда не красился до начала популярности и гастролей, а эта мелочь жирно мазалась гуталином и побелкой для стен, явно. Гаррет начал тихо беситься, под челкой в глазах загорелся психоз.

- Прошу тишины, - спокойно, как всегда, «попросила» мисс Бишоп, и все притихли, гул унялся. Шарлотта вдохнула поглубже, чтобы быть увереннее, и выпалила по возможности не слишком быстро, не выдавая волнения. – Перед началом занятий хочу представить вам нашего нового преподавателя. Гаррет будет проводить у вас уроки физкультуры, начиная с сегодняшнего дня, так что я надеюсь, вы постараетесь, как следует.

Если бы это был американский мультфильм, а не жизнь, все услышали бы, как у парней, знавших Гаррета раньше, упали на стол челюсти.

- Что?.. – выдохнул Сэнди еле слышно, Гаррет услышал, он нашел блондинку взглядом, отметил перемены в его внешности, заметил, как Блуверд повзрослел. И ухмыльнулся в ответ на такую реакцию. Да, детка, теперь он для всех «мистер Андерсен». Лучше звучало бы «господин», но он обломится, никто не получал желаемое сразу.

Гаррет дождался, пока директриса отвернется, помахал рукой Нептунам и Марсам, те помахали в ответ, наполовину в шоке, наполовину в экстазе. Но сел Андерсен тоже с учителями, лишь удивляясь, какие тайны хранились за их круглым столом. Прямо рыцари, а он – король Артур. Вот сейчас вытащит клинок…

Мысли и фантазии зашли так далеко, что даже завтрак стал неинтересен, а потом новый учитель покосился на стол Венер и сначала не поверил, что Сэнди стал капитаном. У него были все списки, где значился каждый ученик, он только удивлялся скрытой власти учителей. И он просто поразился тому, как похож был этот Купер Блуверд на Сэнди, он только потом понял, что они… Братья. Надо же, у тупой блондиночки есть брат! И он абсолютно такой же, будто клонированный, но еще сильнее напоминающий страшилку своими гротескными чертами лица и манерой улыбаться во все шестьдесят четыре, а не тридцать два.

- С ума сойти. Гаррет Андерсен наш УЧИТЕЛЬ, - прошептал Жан, оборачиваясь, Одри ответил тем же взглядом, фанат «Галактики» Франсуа не проронил вообще ни слова. Дэни его искренне жалел, потому что эти новенькие и наивные еще не представляли, кого заполучили вместо пожилой добрячки физкультурницы. Они ждали нежную девушку, а получили психованного садомазохиста. Хотя, теперь Гаррет был скорее чистым садистом.

- Вот именно, «С УМА СОЙТИ», - простонал Сэнди, посмотрев на Гаррета. Тот заметил взгляд, тряхнул волосами, так что челка все же закрыла только один глаз, а вторым он посмотрел на Блуверда в ответ. – Он нас убьет.

- За что? – Купер удивился искренне, хоть Сэнди и знал – наивный тон лишь маскировка, братцу действительно интересно. – Мы пока ничего не сделали. А ваш Сомори, насколько я понимаю, на физкультуру не ходит.

- Вот именно, - сладенько, с мерзким, мрачным хихиканьем согласился готенок из-за стола Меркуриев. – Не хожу. И буду говорить, что хочу.

Сэнди снова покосился на учительский стол, Гаррет о чем-то разговаривал с мисс Бишоп. Он не проронил ни слова с тех пор, как появился в столовой, а сейчас его голос не был слышен никому, кроме преподавательского состава. Всего состава, все прислушивались к низкому мужскому голосу, все по таким голосам скучали, ведь не ходить же в подвал, не заставлять рассказывать сказки молчаливого Патрика.

- Вон тот Меркурий не ходит на физкультуру, что ли? – он слышал все, даже то, что его не касалось никаким боком. И он сразу начал брать все в свои руки, кивнул на размалеванного гота.

- Нет, у него проблемы со здоровьем, - вместо мисс Бишоп ответила завуч, улыбаясь Гаррету так, как никогда раньше не улыбалась. Странное дело, учеников эти женщины автоматически приравнивали к мальчишкам, выпускников к сыновьям, а вот сравнявшегося с ними по статусу выпускника считали мужчиной.

- Какие?

Тут уже мисс Батори принялась любезничать. Ей Гаррет хамить не смог бы никогда, без нее он не стал бы такой звездой, какой его все считали.

- Это мой племянник, он через год после вашего выпуска поступил, - она улыбнулась грустно. – Моя сестра скончалась, отца у него нет… Вот, Стрэтхоллан теперь дом еще и для него, ему сложно было сначала, но вот в этом году больше общается.

«Заметно», - подумал Гаррет, прищурившись и незаметно, сквозь густую челку изучая готенка.

- Понятно. И что же за проблемы со здоровьем?

- Зеркально расположенное сердце, - улыбнулась мисс Батори.

- Это мешает заниматься спортом? – скептически вскинул брови Андерсен.

- Доставляет некоторые неудобства, - кивнула дамочка, поправляя очки.

В этот момент Сэнди огрызнулся в адрес скептически и недоверчиво настроенного Сомори.

- Слушай, ты просто не знаешь его, не говори о незнакомых тебе людях!

- Я знаю куда больше, чем ты думаешь, Блуверд.

- Давай по имени, а? – Купер закатил глаза. Он же тоже был Блувердом.

- Сэнди, солнце, - фамильярно, нарочно нагло поправился Нэнэ. – Нет человека сложнее Ромео, и я тебя уверяю, если я с ним могу общаться, то уж всякие там звезды ваши и кометы мне как-то фиолетовы.

- Вот увидишь, ты ошибаешься, - прошипел капитан Венер, предвкушая месть Гаррета, которую тот уже явно готовил.

- Мамочки, напугал ежа! – Нэнэ схватился за сердце.

С левой стороны.

Гаррет ухмыльнулся, глядя на это, мисс Бишоп побагровела, поняв, что опозорилась перед собственным сыном и вообще человеком намного младше, чем она, менее опытным. Как она, строгая директриса, могла так опозориться, спалиться в том, что пропускала мимо ушей вранье мисс Батори?

- Зеркальное сердце, говорите? А можно как-нибудь это проверить? Что врачи после планового осмотра говорили? Справки есть?

Она открыла было рот, Гаррет сразу оборвал.

- Я имею в виду настоящие справки, не с отпечатанным штампом поверх подписи. Разные, от кардиолога, к примеру, на которого вы напираете, от хирурга, он же должен отправлять на рентген. С костями у него все в порядке, мне кажется. Ну, я же помню, как нам проводили осмотр, - он улыбнулся, сглаживая свою резкость.

- Есть, - мисс Бишоп кивнула, поняв, что у мисс Батори больше не получится прикрывать племянника. Жаль, конечно, но так ему же будет лучше, спорт парню обязателен, будто доктором прописан. Она и не думала, что Гаррет сломает их милую ложь во благо несчастного сиротки, потерявшего мать недавно, а не как остальные – при рождении. Хватит жалеть, интернат – это интернат, а не санаторий с минеральными источниками.

- У вас три врача, - Гаррет цитировал лишь то, что успел увидеть в бумагах, выданных ему, там был и устав для преподавателя, и расписание, и план проводимых совещаний, собраний, план всего на свете. – Медпункт открыт постоянно, до звонка на отбой.  Я хочу, чтобы он перед занятиями зашел в медпункт, пусть медсестра проверит, где у него там сердце. Это же элементарно, пусть послушает. Горло посмотрит, вдруг он еще и простыл у вас, - последнее было сказано с сарказмом.

Мисс Батори совсем сдулась, стала грустной и унылой, но не разозлилась. Она не умела злиться.

- Мисс Батори, я понимаю, что ему сложно, все такое, но два года прошло, вы сами сказали. Пора бы уже браться за учебу.

Учительница погрустнела не из-за его напора, а из-за того, что пришлось признаться еще в одном факте.

- Он не ходит на занятия, так что сможет хоть когда зайти в медпункт.

У Гаррета глаза округлились.

- Что значит «не ходит»? Почему он не в форме, кстати? Жаль, что я пропустил марш сегодня, он и там не участвует? Кстати, я распечатал гимн. Магда, ты не могла бы раздать его капитанам после завтрака? – он взглянул на надзирательницу, любовавшуюся им с приоткрытым ртом, и она кивнула с некоторым запозданием, будто зависла.

- Конечно, - она забрала протянутый файл с листками. – Только не знаю, все ли будут согласны.

- Все, - он отрезал. – Марш контролировать буду я, я же преподаю теперь физкультуру, - он ухмыльнулся. – И с вокалом у меня все в порядке, самим стре… Стыдно будет, если начнут ныть. Спасибо вам, кстати, мисс Батори, это все только благодаря вашим урокам, - он польстил учительнице музыки, не говоря о том, что голос ему ставили еще долго, пока занимался в группе всерьез.

- Я рада, - она улыбнулась снова счастливо, но с его лица улыбка вдруг стерлась.

- Так что там с вашим племянником? Почему он не в форме, почему не ходит на уроки?

- Он очень скромный мальчик, понимаешь ли… - женщина начала тянуть резину, Гаррет на все это смотрел сквозь челку, перемалывая челюстями арбузную жвачку. – А форма у нас рассчитана на стандартную, как бы, фигуру. То есть, кому-то она идет, а кому-то – нет, а он не такой, что себя напоказ выставляет…

Он слушал-слушал, потом отодвинул пустую чашку из-под кофе и опять спрятал жвачку под язык, чтобы заговорить без шепелявости.

- Значит так… Раз он не ходит на занятия, как он учится?

- Он делает домашние задания, но в комнате, в спальне их команды, - оправдалась дамочка быстро. Она никогда не думала, что будет так лебезить перед парнем, которого сама же учила. Но такова женская натура, женщины по природе своей тянутся к сильным и наглым, но справедливым. И сейчас всем было очень стыдно за вранье, за эту глупую снисходительность к своенравному и капризному мальчишке, который давно уже пережил стадию тоски по смерти матери.

- Хорошо учится?

- Один из лучших, - призналась мисс Бишоп, втихаря гордясь сыном, пусть он и был лишь биологическим, а не настоящим, не ее сыном.

- Так в чем проблема? После звонка с завтрака идет в медпункт, на осмотр, потом приносит мне оттуда справку, я буду в учительской или в спортзале, надо посмотреть, чем заняться сегодня на уроках. Там же два последних, кажется?

- Два последних, - кивнула мисс Бишоп. – Последний – общий для пятого и шестого курсов.

- Замечательно. Ну вот, приносит справку. Если с сердцем у него все в порядке, в чем я уже не сомневаюсь, снимает всю эту паранджу, смывает все с лица, забирает волосы и берет форму, она же у него есть?

- Есть, - мисс Батори уже примерно представила, как психанет племянник на то, что она не отстояла его права и капризы перед новым злюкой преподом. Нет, Нэнэ не будет орать, он просто начнет игнорировать и насиловать мозги своей выразительной тишиной, обидой, молчанием.

- Натягивает форму, приводит себя в порядок и топает на занятия, учится со всеми. Он не инвалид, да даже если у него и с сердцем что-то не так, это не повод сидеть в комнате. Спит до полудня, что ли?

- Ну, все равно же на занятия не надо…

- Прекрасно, - саркастично хлопнул руками себя по бедрам Гаррет. – Класс. А почему всем не разрешить спать до полудня и посещать по желанию? Чем он так отличился? Мисс Батори, вы что, не любите своего племянника? Он же вам родной?

- Почему не люблю? – поразилась женщина, ей-то казалось наоборот.

- А почему вы ему позволяете так себя вести? Он же девчонкой вырастет, он же как растение, ничего не сможет. Его после выпускного никто не будет заставлять делать уроки, никто не станет запирать в комнате, так он что, будет у вас  на шее сидеть? Или в университете он тоже будет сидеть в общежитии, а потом экзамены только сдавать? Вы готовы за это платить? А если и не в университет, а сразу работать, то как он это делать будет? Анонимно, по электронке? Писателем станет?

«Гадалкой», - Сэнди грел уши, слушая это. Стол Венер был ближе всего к учительскому, а Гаррет распалился, да и его глубокий голос, ставший таким из-за луженой глотки, было слышно великолепно на фоне женского молчания. Нэнэ примерз к стулу. Нихрена себе вляпался…

Одри тоже пришел в легкий шок. Вот какой Он в жизни.

- Ты с ним встречался? – еще раз спросил Купер у брата.

- Сам в шоке.

- Сатана.

- Раньше хуже был. А может нет. Не знаю, - Блуверд младший вообще перешел на беззвучное шевеление губами, даже не на шепот.

- Идет на уроки, последним – на физкультуру. И точно так же, вместе со всеми сдает нормативы. У меня есть интересный журнал. Я всегда гадал, знаете ли, почему у нас у всех плохие оценки по физкультуре, а оказалось, что есть куча нормативов – бег, прыжки через козла, подтягивания, отжимания, черт знает, что еще… А нам разрешали делать, что угодно, хоть вообще курить на заднем дворе, - он честно признался, и покраснела даже завуч. Вот оно что. Он вторгся в мир учителей, а их посвятил в мир учеников. – И нам даже не говорили, что надо что-то сдавать, а потом ставили такие оценки, и успеваемость как-то так странно понижалась… Я ее повышу, кто не сдаст – придется стараться. Мисс Бишоп, - обратился он вежливо и уважительно к директрисе, к матери, с которой говорил обычно просто на «ты», когда они оставались наедине. – Можно урезать сумму, выдаваемую по пятницам всей команде, если не сдает кто-то один?

- В принципе…

- Да или нет?

- Можно, - она кивнула и почувствовала, как в Стрэтхоллане повеяло чем-то холодным, зашевелились занавески на окнах, будто интернат свободно, удовлетворенно и ехидно вздохнул. Ромуальд в зеркалах и отражениях грел уши. Этот первый за всю историю Стрэтхоллана учитель стал его братом по разуму в какие-то минуты, хотя раньше Ромуальд не мог его рассмотреть, как следует, не мог понять, не имел такой возможности. Он знал, что такое «дисциплина», а Бликери был ее фанатом. Интернат становился тем же, что раньше, полвека назад, и директриса тоже стала напоминать старую  грымзу Бишоп, блондинку с акульим взглядом. И она даже распрямилась, расправила плечи, чуть разозлилась на саму себя за слабость.

- Отлично. Физкультура – такой же предмет, как алгебра и черчение, если ее не сдают, значит не стараются. Будут стараться, - закончил он спокойно, взглянув на сидевших в кругу учительниц, глядевших в свои блюдца с аккуратными пирожными. – Возражения? Это всего лишь предложение, в уставе написано, что я имею право вносить предложения на собраниях. Сейчас не собрание, но все-таки, мой первый день здесь, как учителя, - он сделал вид, что смущен, учителя заулыбались.

- Ладно, раз возражений нет, я могу быть свободен? Пойду, посмотрю, что там со снарядами за два года стало, - Гаррет встал, взял поднос и пошел на выход, вспоминая учебные будни, когда он совсем не так выходил из столовой.

Он им устроит интернат.

«Гребаный манипулятор», - подумал Сэнди.

- Странное ощущение, будто мы все в полной ж**е… - протянул Дитер.

- У меня проблем с физкультурой нет, - Одри отмахнулся, Купер точно так же легкомысленно фыркнул, а вот на Нэнэ страшно смотреть было.

Он собирался после завтрака пойти почитать, поваляться в спальне, потом зайти в библиотеку, посидеть в интернете, послушать музыку, прогуляться, сделать уроки на понедельник, а потом отправиться на обед…

После звонка с завтрака – к медсестре, унизительный осмотр, пусть только выше пояса, но все равно. Потом со справкой к этому козлу, потом натягивать чертову форму, смывать КОСМЕТИКУ, чтобы ВСЕ увидели его БЕЗ макияжа?!! Забирать волосы и сидеть несколько часов в кабинете, в духоте, со всеми, слушать голос этих занудных баб. И самое ужасное – физкультура последним уроком. Он не бегал с пятого класса средней школы, про козла лучше молчать.

«Твою мать», - подумал он. «Ромуальд, помоги».

Ромуальда он уловил взглядом в стекле, под которым красовалась фотография на стене. Ромуальд улыбался странно довольно.

«По-моему, он прав», - зашептало эхо его голоса у Нэнэ в голове.

«Прокляну», - подумал Нэнэ.

«Бесполезно, ему на все плевать, знал бы ты, как хорошо у него в мыслях. Там так спокойно и холодно, будто снег. Пингвинов не хватает».

Хэйдан засмеялся откуда-то издалека, голоса пропали.

* * *

Гаррет зашел на уроке альтернативы, где никто ничего, в принципе, не делал, просто занимался, чем хотел. Многие делали уроки, чтобы потом не мучиться, а новый учитель позвал самых адекватных по его мнению парней в коридор и попросил одолжить на пару минут  плееры – скинуть плейлисты с какой-то целью. Аронетс, Дитер и Жан сразу активизировались, заподозрив в «учителе» адекватного человека, Одри отозвался на это предложение скептически, не понимая, с какой целью оно выдвинуто.

Но когда пришло время физкультуры, и все начали выделываться, как умели, Гаррета не нашлось вообще. Звонок уже прозвенел, все занимались ерундой, а Сэнди с Купером и Франсуа в основном шпыняли измученного и уставшего за день с непривычки готенка. Он вообще был одним из немногих, кто вышел во двор в шортах, потому что спортивные штаны его бесили, да и были длинноваты, если брать те, что входили в форму. Футболка, шорты – все черное, ноги стройные, гладкие и белые, как и гольфы почти до колен. Он даже тут умудрился выпендриться.

- А где, интересно мне знать, ваш учитель?.. – ехидно поинтересовался он, огрызаясь на всех троих – на Блувердов и на Тиссена. В футбольной форме радостно ходили только Аронетс, Одри, Дитер и Доэрэл, потому что Жан тоже предпочел не морозить себе драгоценную промежность и натянул штаны.

- Я здесь, - Гаррет ухмыльнулся, вылезая из окна на первом этаже, оно вело в спортзал. На широкий подоконник Андерсен выставил две здоровые колонки, перетащенные из кабинета музыки. Они были старые, в кабинете давно пользовались новыми динамиками, а эти никому не были нужны. Так что мисс Батори немногого лишилась. Музыка заорала так, что все шарахнулись, учителя в интернате вздрогнули, но звук шел на улицу, на поле для скачек, красовавшееся под серым небом. На взгляд Нэнэ это был апокалипсис, это был огромный стадион, который и один-то раз не обежать целиком.

- Нормально? Замечательно, побежали, - Гаррет махнул рукой, нажал на кнопку секундомера. – Двенадцать минут.

- Сколько кругов? – переспросил Нэнэ, едва расслышав, хотя все уже сорвались с места, подбодренные перемешанными треками из совершенно разных плееров. Бодрило всех, потому что обязательно попадалась одна из избранных песен. На дальнем конце стадиона слышно было хуже, даже плохо, поэтому скорость тоже была приличная, лишь бы не упустить любимое место.

- Сколько набежишь, столько и будет, - двинул бровями Гаррет, он тряхнул волосами опять, чтобы завесить челкой лицо, отошел к окну, встав между динамиками, и привалился к подоконнику.

- А перекличка?! – возмутился кто-то.

- Потом сделаю, чтоб не убежал никто, - учитель хмыкнул. После десятиминутного бега мало кому хочется шутить и, тем более, курить. Хочется дышать.

- Ты бегаешь, как девчонка! – заявил Жан, пихнув Нэнэ, тот остановился и обиженно уставился ему вслед.

- Кто остановится, бежит еще минуту! Я слежу за вами! – крикнул Гаррет, и готенок снова сорвался с места.

- Вот это, я понимаю, урок… - с удовольствием сообщил Купер, проносясь мимо братца. Радовало, что хотя бы в пятницу уроки у них совпадали по расписанию и по времени.

В плейлисте Одри было много песен, которые нравились и Сомори, но это слабо мотивировало, потому что дыхалка у него сдохла на третьем круге, он уже держался за бок и в итоге остановился, пошел пешком, морщась и психуя, волосы выбились из заплетенной косы. Нежной девочкой он уже не выглядел, выглядел избитой оторвой.

Два курса остановились после свистка. Точнее, Гаррет не дунул в железную, блестящую штуковину, болтавшуюся у него, как у учителя, на шее, он по привычке просто свистнул. И два курса с  интересом наблюдали, как готеныш еле полз, изображая бег, еще несколько кругов в свои дополнительные минуты за остановки. Мисс Батори смотрела в окно кабинета музыки, и сердце кровью обливалось, но выглядело бодренько. Сэнди не удержался, начал бедняжку подбадривать, нежного Меркурия было очень жалко.

Потом были прыжки на скакалке, отжимания, после которых сдохла половина пятого курса. Одри с Жаном соревновались просто между собой – кто сдуется первым. Оба стояли, согнувшись, опираясь о собственные колени и тяжело дыша, красные, как раки. Франсуа тихо возмущался, почему нормативы для «этих коней» и для них одинаковые. Гаррет и это услышал, ехидно уточнил, чем же они и «кони» так непохожи. Тиссен побагровел и отошел. Зато Гаррет взял журнал с листками, поделенными на графы, и принялся заполнять их черной ручкой, одновременно сжав губами свисток и насвистывая в такт мелодии песни, орущей из колонок. Он выключил музыку, когда все перестали отжиматься, посмотрел на часы, выронил изо рта свисток и сообщил ласково.

- Ну? Все закончили? Замечательно. Перекличка.

Для отжиманий все выстроились в шеренгу, и он медленно пошел мимо уставших, сидевших на земле и еле стоявших парней, не перечисляя имена по-дурацки, а останавливаясь возле каждого, чтобы тот сам назвался. Гаррет сообщал время, нормативы, оценку в связи с этими двумя факторами. Обижаться было не на кого, но Сэнди, которому можно было снизить балл за тормозливость, он все же ничего не снизил, пожалел по старой… «Дружбе». Купера и жалеть не надо было, он переплюнул всех, даже сам удивился. Дитер с Доэрэлом справлялись куда лучше большинства, но лишь слегка превосходили Жана, Одри, Дэни и братцев Аронетс. Франсуа же с Сэнди и Эриком уплыли далеко… Брэда и Эктора Гаррет пожалел, ведь друзьями были, общались, по крайней мере. Но пожалел не сильно, не  став портить свою репутацию превратным отношением, всего лишь НЕ СТАЛ СНИЖАТЬ. Поставил настоящие оценки.

Последним, возле кого он остановился, и последним по очереди был Нэнэ. И он, в отличие от остальных, не сидел, тяжело дыша, не лежал на спине, глядя в небо, не стоял еле-еле, держась за свои колени. Нет, он как отжимался на дрожащих, слабых и по-девичьи тонких руках, скорее падая и с трудом отдирая себя от нее усилием воли, а не мышц… так и упал ничком, лишь повернув лицо, чтобы не ткнуться носом в мокрую траву и землю. И он, как сначала показалось Гаррету, вообще не дышал, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно – грудная клетка судорожно раздувается и болезненно сжимается, легкие в шоке, готенок весь белый, белее, чем когда накрашен, а щеки горят ярче крови. Дыхание было хриплое, со стонами, а коса окончательно растрепалась, ноги раскинуты были в сторону, руки согнуты и лежат возле головы, «обнимая» землю. Он думал, что умирает, а сердцебиение зашкалило, наверное, за двести.

- Нэнси Сомори… Тц-тц-тц… Четыре из десяти. Ну да ладно, ничего, сегодня отдохнешь. Все равно тебе «стипендию» урежут за такие оценки, смысл в город-то переться? Лежи себе, отдыхай, наслаждайся жизнью.

- Его зовут Нэнэ, - сообщил Одри, безумно довольный тем, как готенка измучили и унизили. Надо же было как-то отомстить ему за его бабскую и непостоянную натуру. Злым Боргес не был, но злорадным – очень даже.

- В журнале-то написано «Нэнси», - Гаррет усмехнулся. Этот парень, похожий на потасканную кобылу и на опытную телку, ему понравился сразу. И его-то имя он ни с чем путать не собирался, Боргес завоевал симпатию. – Давай, вставай. Или, может, мы недостойны твоего королевского внимания? Надо поговорить с мисс Бишоп, может, организуем при интернате кружок кройки и шитья, вырезания аппликаций, оригами и прочей херни, извиняюсь за мой хреновый французский. Не учил его тут, учительница дерьмовая была.

Парни заржали, Гаррет продолжал издеваться.

- Или ты больше феньки из бисера плести любишь? Нет, курсы визажа, а то гуталин купил, а краситься-то не умеем. Панда-стайл, жирно и по-пидорски. А ля… Как бы это сказать… А-ля-повато. Выкинь к черту это все, тебе не идет.

Жан уже лежал, Франсуа готов был простить учителю «пятерку», которая называлась «удовлетворительно», а словами Гаррета – «еле-еле удовлетворил».

Нэнэ пожалел, что умирает, иначе точно достал бы мобильник и незаметно включил диктофон, а потом добился бы увольнения этого козла.

- Я все расскажу тетке… - пообещал он шепотом, в траву, пытаясь подняться и уже опираясь на дрожащие руки.

- Давай. А директриса – моя мать. Ну и что теперь? – Гаррет ухмыльнулся, Сэнди вздохнул. Он знал, что Андерсен не удержится и ляпнет это. Нэнэ упал обратно, поняв, что проиграл. И ведь даже не обвинишь в предвзятом отношении ни директрису, ни Гаррета. Оценку он поставил в связи с не сданными нормативами, а оскорблять имеет право, это интернат. Если ты в интернате, и тебя оскорбляют, возьми и ответь, в чем проблема? Сомори об этом слышал, знал, но никогда не испытывал на себе от учителей, а потом подумал, что многие здесь, в Стрэтхоллане, раньше такое терпели постоянно. И ему расхотелось быть изнеженной дурой, захотелось быть, как всегда, не таким, как все, но независимым, гордым. Он замолчал.

А директриса что? Ей давно говорили в комиссии, что пора взять на работу мужчину, ведь мальчишки не научатся быть мужчинами без мужского влияния. Она сделала это. Он ее сын? Где написано, что нельзя брать на работу сына? Без образования? Кто узнает? Она может подделать документы, в конце концов, может сказать, что для физрука необязательно образование педагога, может что угодно сделать. Но комиссия не станет даже спрашивать, они поставят галочку в список плюсов, похвалят и порадуются сами. Лучший среди мужских интернатов, не только частных, но и государственных приобрел учителя-мужчину, молодого и сильного, умеющего установить высокую планку. Отлично, прекрасно, что в этом плохого? Более того, он сын самой директрисы, а значит, наследственность отличная. Ну, а кроме всего прочего, его все знают, он звезда, он певец, ушедший в разгар славы и оставив только хорошие воспоминания. Никто ничего не сделает против, и Нэнэ это понимал. И все это понимали, Гаррет – особенно.

Сомори начал мерзнуть, но встать просто не мог, мышцы превратились в желе, все тело заболело. Он лежал и смотрел на здоровенные патрули с яркими шнурками, потом поднял взгляд, разглядывая длинные ноги, скрытые мешковатыми, фирменными и сидящими на очень узких бедрах штанами. У Гаррета тело было по-мужски пропорциональным, и он не был похож на циркуль, как какая-то девчонка, торс был не короче ног, потому он и был впечатляющего роста. Он казался плоским и жестким, никакие жуткие «банки» не выпирали ни на руках, ни на груди, но перевернутым треугольником он, конечно, был. Борцовка это только подчеркивала, обтянув торс, проходя сзади между лопатками, визуально увеличивая плечи.

- Вставай, - он протянул готенку руку, в другой держа журнал и ручку.

Нэнэ поднял на него взгляд, вздохнул и еле пошевелился, сел на колени, поморщился и принял эту руку помощи. На предплечье, едва напрягшемся, чтобы поднять его пятьдесят шесть килограмм, он увидел косые, поперечные и даже вертикальные шрамы, «закрытые» сделанной год назад татуировкой дьяволицы. Но спрашивать не стал, просто учел.

- Сколько ты весишь? – ехидно осведомился учитель, глядя на него. Поднять Нэнэ с земли было слишком легко, Гаррет рассчитывал на более впечатляющий вес, а потому дернул сильно, и парень чуть не улетел дальше, чем нужно было, чуть не врезавшись в него.

- Пятьдесят пять или шесть, - буркнул Сомори, не собираясь кокетничать с этим уродом. Нет, не уродом, к сожалению. Но козлом – точно.

- Господи, - Гаррет вздрогнул даже, подумав, что беднягу морят голодом. – Вали в душ, от тебя разит, как от коня.

- Спасибо, - процедил Нэнэ с сарказмом и побрел еле-еле за угол, к фасаду здания, к крыльцу. Франсуа понял, что у него появился кумир. Жизнь удалась, у него был отличный друг в лице Сэнди, два приятеля в лицах Робина и Купера, парень в лице Одри, враг – Нэнэ и кумир, который этого врага только что заткнул за такой плинтус, что Тиссен испытал моральный оргазм.

- Двадцать минут осталось, - сообщил Гаррет, включая музыку снова. – Играем в футбол?

Парни взвыли, Робин, Сэнди и Франсуа застонали, будто не были парнями. Они так замотались, что позавидовали Нэнэ, который почти дошел до крыльца и собирался согреться в мягких струях воды, побалдеть под душем подольше, пока не набежала толпа потных лошадей. Он ненавидел Гаррета за то, что тот вынудил его принимать душ днем, а не ночью. Но ночью его принимать Нэнэ теперь боялся из-за случившегося. Это было весело и приятно в каком-то смысле, но больше он ТАК не хотел. В общем, выбора не было, свет из окна и душ со всеми, такова жизнь в интернате, где есть кто-то с фамилией знаменитого писателя детских сказок.

И этот счастливый обладатель популярной фамилии посмотрел на стонущих парней, одного из которых (не Сэнди, конечно) определил, как «подружку» потасканной кобылы с красивейшими в мире глазами. Кобыла постоянно на рыженького парня косилась, Гаррет все никак не мог запомнить дурацкое имя «Франсуа», которое написать было сложнее даже, чем сказать. Рыженький делал вид, что на кобылу не смотрел, но когда тот отворачивался, все равно пялился. А уж когда половина игравших в футбол начала стягивать с себя майки и футболки из-за жары, рыженький Нептун вообще запищал и отвернулся, принялся о чем-то болтать с Сэнди. И Гаррет пришел в легкий шок, когда понял, на кого Блуверд пялился.

На собственного брата, который Андерсену доставил своим образом «неукротимого анархиста». Но кто знает, в чем дело, может, у Сэнди просто появился человек, который ему ближе и дороже всех, и он его обожает?

- Если вы такие же дохлые, как ЭТО, можете тоже идти в душ, - разрешил Гаррет небрежно, снисходительно и будто бы с искренней заботой, добротой… Но сказал он это таким тоном, что все трое переглянулись, и пошли отнимать мяч любой ценой. Гаррет проводил взглядом Робина, которого помнил мелкой лисичкой, которая советовала нажраться водкой, накачать Доминика и оторваться. Совет был классным, потом Андерсен осознал, что Робин был немножко мазохистом и развратной малолеткой… А вот теперь он явно закрутил с похожим на довольного кота Сатурном. И он был капитаном, что Гаррета вообще убило. Как много изменилось с тех  пор, как он уехал. И все же, Стрэтхоллан – единственное место, где ему по-настоящему хорошо. Нет, не спокойно, но он чувствует себя уверенным и нужным, к нему есть отношение, в его адрес высказываются эмоции. И никто не врет, а если врет, то это заметно.

В большом мире все лицемерят, твой друг – твой враг, а твой враг – твой будущий любовник, твой любовник – подсадная тварь, которая сдаст тебя конкурентам. Получается, что все друзья – твари. И все друг друга предают, нет ни капли реальных чувств, творить не хочется совсем, и песни о любви поешь с цинизмом, не можешь их больше сочинять, ни во что больше не веришь, поешь и мысленно плачешь от смеха «О, Боже, что за бред я ною здесь, перед толпами наивных малолеток?!»

Надежда и вера пропадают, и Гаррет думал, что умрет, сторчавшись, хоть и не был наркоманом, ему хотелось пристрелиться, как Курт, сев в ванной комнате на коврик, раздвинув ноги и уперев в пол ружье, снести себе полбашки, и пусть полиция найдет истекший кровью труп с обнаженным глазным яблоком.

Но здесь, в Стрэтхоллане, где не было солнца и времени, где не было никого и ничего, кроме потрясающе искренних и честных, чистых, не смотря ни на что, парней, и сплошной невинности, ему стало намного лучше. И Гаррет просто понял – можно пойти, завоевать по-быстрому мир, поржать, потусоваться ТАМ, за гранью… Но его дом – Стрэтхоллан, его душа здесь, она прикована к этим стенам, которые всегда его ждут, и он всегда вернется сюда, его притягивает это место, этот лес, это озеро и поля, холмы, небо, черное здание с белыми рамами. Он – часть Стрэтхоллана, как и каждый, кто в нем живет, кто живет на полную катушку. Ромуальд проникся к нему за это симпатией. Он и сам всегда жил интернатом, потому он им и стал.

Свобода оказалась не жизнью в одиночестве среди огромного количества равнодушных манекенов, красивых и блестящих девушек, обеспеченных мужиков, смазливых мальчишек и красавцев-альфонсов. Это было тюрьмой, и это разрушило их с Домиником «все». Свобода оказалась там, откуда он сбежал – в Стрэтхоллане, где было огромное количество парней, совсем разных, которые сами по себе были громадными мирами, каждый из них был галактикой. Сэнди, Купер, Робин, Франсуа, Одри, Дитер, Дойл, Коул, Доэрэл, Жан, Эрик, Дэни, Эктор, Брэд… Каждый тянул на целую солнечную систему, вращающуюся вокруг них, а не вокруг огромной звезды. Не говоря уже о слабом, но упорном и гордом до слез готенке, который сначала напомнил Гаррету Доминика, а потом Андерсен понял – они абсолютно разные. Доминик женственен, он – девушка в мужском теле, и его гинекомастия в детстве была явным намеком, что стоит сменить пол. А Нэнэ, не смотря на его жажду быть женственным, даже бабоподобным, в душе был парнем, стальной стержень в его душе все же был. И его невозможно было не то что сломать, а даже согнуть.

Просто Гаррет сам себе присуждал ту роль, которую ему никто не предлагал. И это была его жизнь – пойти и взять, взять и заставить, заставить и подчинить. А потом все становилось интереснее. Недостаточно просто подчинить, нужно умудриться покорить человека, покорить его душу, чтобы он принял тебя, доверился. И Гаррет мог сделать это любым способом, даже ранящим кого-то крайнего или саму жертву его интриг. Только теперь он уже не относился к людям так легко, как раньше. Он не бросал запросто, он понял, что если ты лезешь в солнечную систему, изучаешь одну планету, натыкаешься на другую, и вторая тебе не нравится… То не стоит бросать всю систему, чтобы лезть в другую, нужно изучить оставшиеся планеты этой системы, вдруг там есть что-то, что с лихвой закрывает недостатки? Вдруг в этой системе есть не только интересная планета, красивая, некрасивая, маленькая, большая, холодная, горячая… Вдруг есть еще и жилая? Вдруг там можно остаться? Вдруг именно с этим человеком будет приятно провести всю жизнь?

Он наделал кучу ошибок в жизни, и он об этом знал, он это способен был признать сам, но не чувствовал себя виноватым. И если бы ему предложили прожить жизнь снова до этого момента на стадионе Стрэтхоллана, где он стоял в роли вредины учителя… Он бы прожил ее точно так же, не меняя ничего.



Просмотров: 7982 | Вверх | Комментарии (145)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator