Глава 5. Невинность 3. Второй шанс

Дата публикации: 6 Апр, 2011

Страниц: 1

Магда поняла, что идея Гаррета поехать со всеми в город была не самой удачной… На него напали сразу же, как только узнали, это были какие-то самые обыкновенные девчонки не самой привлекательной внешности. Впрочем, Андерсен пришел в экстаз, его обожали даже здесь, в Толлум-Тауне, где видели и раньше, когда он был просто воспитанником Стрэтхоллана. В конце концов, прошлое быстро забывается, и сейчас фанатки от него балдели.

Франсуа понял, что такое «дежа вю», когда занавеска его примерочной ненавязчиво отодвинулась, и в кабину заглянул Венер.

- Что делаешь?

- Ничего особенного, - довольно ехидно ответил Тиссен, вертясь перед зеркалом в новых джинсах. Что-то было не так, он не понимал, что именно. Наверное, дело в ширине штанин, потому что на бедрах джинсы сидели идеально, а вот сами ноги совсем не обтягивали.

- На, натягивай, - на скамейку шлепнулась упаковка с чулками, Франсуа в шоке уставился сначала на нее, а потом на Одри в отражении.

- Зачем? Где ты их взял?! – у Нептуна было нервное потрясение, но руки сами к «штучкам» потянулись.

- Господи, купил только что. Сказал, что для девушки, типа, подарок. Давай, надевай, пойду Блувердов поищу.

- А они тебе зачем? – Франсуа прищурился, расстегивая джинсы, так что взгляд Одри все же зацепился за это действие. Но он посмотрел снова на рыжего Нептуна, взгляд был такой же холодный и мертвый, как раньше. Почему-то теплым Боргес становился очень редко.

- Ну, я не знаю, какой у тебя размер обуви.

- Зачем он тебе? Тридцать восьмой.

- Значит, на бабских будет тридцать девятый… - философски протянул Одри, закатывая глаза, задернул штору и пошел обратно.

- Э, зачем бабские?! -  Франсуа высунулся за ним, но Боргес уже ушел. Что поделать, ему очень хотелось. После чердачной романтики между ними больше ничего особенного не было, они даже не целовались, Одри не мог подавить чувство вины и грызущую совесть, а Франсуа боялся опять услышать грубость.

Одри ушел, а Нептун вытащил чулки из упаковки, бережно ее распечатав, даже не веря, что такое Боргес отколол. Надо же…

Чулки были красные, ярче Франсуа сделать было уже просто невозможно, рыжие волосы, красные чулки с очень ажурными, широкими резинками. Нет, они были не просто ровного, красного цвета, они были еще и черно-бело-красную клетку, ромбик, точнее. Веселее некуда, так что Тиссен не знал, кем себя чувствовать. Потом он представил в этом Нэнэ, ехидно ухмыльнулся, встал на цыпочки перед зеркалом, прикидывая еще несколько сантиметров каблуков. Нет, Сомори такое не пошло бы точно. Ну, Тиссен на это надеялся, обосновывая цветом волос и самого тела.

Он ошибался, конечно, Нэнэ с его сметанной кожей и черными волосами красный как раз пошел бы, но у каждого свои достоинства, в том числе и в цветах. Да и вообще, Одри с ним, а не с готенком.

А Сомори в поездку все же отправился, не обратив внимания на слова мерзкого учителя, и пусть «стипендию» ему действительно с сожалением сократили, мисс Батори исполнила роль доброй тетушки, отстегнула ему нехилую сумму, так что Нэнэ оказался только в выигрыше от своей слабости. Он гулял по городу, наслаждаясь видом темных туч, за которыми прятался свет, но не было никакого солнца. Он обожал такой пейзаж, оборачивался часто, чтобы посмотреть на пустые поля, холмы перед городком. В магазинчик гадалки он опять зашел, и она снова его заколдовала, увидела изменения во внешнем виде и поняла, что парень немного изменился и сам. Нет гуталина и штукатурки на лице, волосы просто скручены в жгут и переведены на одно плечо, падают на грудь. С той стороны, где плечо было открыто, шея прямо-таки соблазнительно обнажалась. Цвет его одежды не изменился, но страсть к обтягивающим вещам появилась, это гадалка тоже заметила. Парень выбирал теперь нарочно облегающие, практически как вторая кожа, шмотки, не изменяя любви к черному. И с цветом собственного тела он в этом плане выигрывал, никому другому черный так не шел бы. Ну, разве что, Ромуальду, чьи черные глаза были отдаленно похожи на глаза готенка.

Нэнэ скептически послушал про привороты, полистал буклеты, книжечки, потом увидел две красные свечи, сплетенные между собой и связанные алой лентой, завязанной бантом. Он просто спросил об их предназначении, а вышел из магазинчика через пятнадцать минут, нагруженный под завязку всякими флакончиками, пузырьками, скляночками, этими самыми свечами, куклой вуду грубого изготовления, набором булавок, книжечками и журналом «Мистика».

Он в очередной раз остался в глубоком шоке от способности этой женщины вытягивать деньги и пудрить мозги. Если верить этой метафоре, мозги у него сейчас были не хуже, чем лицо еще две недели назад, такие же отштукатуренные.

Гаррет отвязался от очередных поклонниц и решил прогуляться по магазинам и сам. И надо же было такому случиться, что просто проходя мимо парфюмерно-косметического отдела, он заметил измученного на сегодняшнем уроке симулянта, племянника мисс Батори. Новый, совершенно непохожий на препода препод подошел сзади и сообщил, взяв один из журналов для мужчин, что любили извращения, типа садомазо, ролевых игр и прочей лабуды. На одной из страниц красовалась совершенно плоская, как гладильная доска, девица под два метра ростом. То есть, Гаррет примерно представил ее рост, учитывая, сколько места она занимала на развороте. Длинные, вытравленные черной краской волосы были выпрямлены, глаза жирно накрашены черным, без фантазий и оригинальности, губы красовались то ли темно-шоколадным, то ли цветом очень спелой вишни, и все это дополняла милая белая ночнушка. Это было платье, но Гаррет это не воспринимал, как одежду, вообще.

- Вот, Нэнси Сомори, - вспомнил он полное имя. – Посмотри на себя через пару лет, - он сунул журнал парню, так что Нэнэ машинально взглянул и закатил глаза.

- Я таким не буду.

- Будешь. Сделаешь пару пластических операций на морде, исправишь нос, форму губ, разрез глаз, потом будешь периодически являться в салончик для татуажа губ и бровей, рисовать глаза, замазывать миллиарды недостатков штукатуркой и вплотную примешься за диеты. Гарантирую, таким и станешь. И будешь тихо жить себе где-нибудь тут или на окраине какого-нибудь Мини-Дрифоллс-Сити, купив себе маленький миленький домик, подрабатывая своими мистическими штучками и время от времени развлекаясь с женатыми мужиками. Научишься готовить, как крутая кухарка, всегда будешь просто шик-блеск, и тебя ВСЯ женская половина города будет ненавидеть, а ты будешь мирно трахать их мужей, потому что ты – идеальная кандидатура на вдувабельную, но бесперспективную и безответственную любовницу с яйцами.

- Да у меня другие планы, - фыркнул Нэнэ довольно расслабленно, не показывая испуг, но Гаррета было не обмануть. Он и сам заметил, как готеныш напрягся, как он не хотел, чтобы все вышло именно так, потому что будущее его было, как на ладони. Гаррет успел узнать о мистических штучках от Блуверда младшего, который странно подобрел к бывшему. Наверное, всему виной то, что рядом с братом Сэнди чувствовал себя под защитой, в полной безопасности, будто наличие разбитого Купера гарантировало полный успех и недосягаемость. По крайней мере, с Гарретом работало, но Андерсен Сэнди больше и не хотел, не собирался покорять снова. Да никогда и не покорял, если уж быть совсем честным.

- Если честно, неинтересно, но все равно скажи, - Гаррет хмыкнул, положил журнал на место, посмотрел по сторонам и подумал, что отдел вполне приличный, раньше его не было, как и третьего этажа этого гипермаркета. Продавщицы стояли возле стеллажа с духами, как и в тот раз, когда готенок болтал возле журналов с Одри. И это были те самые девицы – шатенка и блондинка. Вторая уже получила от Гаррета автограф на улице и теперь просто фотографировала его на мобильник издалека, чтобы потом всем хвастаться и сообщить новость – покинувший группу бас-гитарист вернулся на «родину». Шатенка же кипела от злости, готеныш запомнился ей очень хорошо, но в связи с неприятными ощущениями. Флакон с духами, упавший тогда ей на голову, хороших впечатлений как-то не оставил, но теперь она не могла даже сказать, что этот парень страшен. Без килограмма «ремонта» на лице он выглядел юным, искушенным и ОЧЕНЬ хорошо знающим цену своей заднице, которая так привлекала многих парней. А что поделать, если рядом нет девчонок.

- Ну вообще оборзел, зараза… - зашипела она, сверля его косым взглядом. Нэнэ замечал, чувствовал почти физически, но игнорировал.

- В смысле? – пропела блондинка легкомысленно.

- Да охренеть можно. То с тем пацаном был, симпатичным. Я его видела, кстати, тут шлялся. То теперь с ГАРРИ, это же НУ ВООБЩЕ. Нет, я понимаю, что он раньше тут учился, что приехал теперь сюда. Этот твой бабоподобный Ники совсем зазвездился, ну его вместе с «Галактикой»… Но почему ОН вместе с ЭТИМ?

- Они просто разговаривают. Вдруг они давно знакомы?

- Не смеши, это чмо тут появилось недавно. Нет, ну ты посмотри, а? Вообще, в прошлый раз хоть постыдился ляжками сверкать, а тут… - шатенка откровенно бесилась, увидев, как Нэнэ прошел от одной витрины к другой, разглядывая теперь уже косметику. У него это была любимая тема, а Гаррет просто издевался по поводу панда-стайла. Нэнэ выглядел не так, как в прошлый раз, появились расхлябанные, расслабленные движения, угол наклона бедер изменился, манера стоять и ходить, вести себя. Он не зажимался стыдливо, хоть и строил из себя милый цветочек. Да и эти чересчур обтягивающие штаны.

- Ему на вид лет семнадцать. Ну, восемнадцать. Ладно, без штукатурки – девятнадцать, но с большой натяжкой. Гарри двадцать, почти двадцать один, так что ты бесишься, нужна ему такая малолетка. Ники хоть и баба, так ведь интересный хотя бы, они ровесники, он тоже здесь учился же. Куда этой мыши до него?

Нэнэ повел левым плечом манерно, надул губы, выгнул левую бровь, вертя в пальцах с черными ногтями флакон с подводкой.

- Ну… Например, я не хочу делать пластические операции, меня и так все устраивает. Волосы я не хочу выпрямлять, потому что это некрасиво, мне не нравится. Без татуажа обойдусь, помада у меня черная, оставьте все это трансвеститам на панели, мистер… Андерсен, кажется? – Нэнэ повернул голову, взглянул на него снизу вверх, из-под накрашенных ресниц.

Если бы Гаррет не был законченным гомиком, он бы и то подавился жвачкой при взгляде на нежное юношеское, но уже оформившееся лицо и вдруг по-девичьи накрашенные глаза. И Нэнэ на зависть шатенке-продавщице умел хлопать этими ресницами и строить эти глаза так, что устоять мало кто смог бы. Откуда у него эти таланты, понять было нереально, ведь они были еще до «опытов» с сексом, а после них стали еще ярче.

- Не кажется, - Гаррет почти улыбнулся, но в этом неопытный Сомори не смог распознать сарказм.

- А можно просто «Гаррет»?

- Можно просто «Мистер Андерсен». Лучше «господин».

- Вы же для всех «Гарри», вас все знают, вы же сами недавно выпуститься должны были из интерната, просто сбежали раньше времени. Я все знаю, мне тетя сказала. И Сэнди можно к вам по имени, и Дэни с Эктором, Эрику, Брэду, Робину. Почему так?

- Слишком много будешь знать, спать не сможешь.

- Я не люблю спать по ночам, люблю днем, кстати. Вы знаете, что днем спится лучше? Поэтому многих так клонит в сон часам к четырем-пяти вечера.

- Ничего, привыкнешь спать ночью, теперь ты будешь нормально ходить на уроки, - злорадно пообещал Гаррет, ухмыляясь, выразительно перемалывая жвачку челюстями. И верхняя половина его лица не была видна, как обычно, из-за челки. Многие люди не решались подойти к нему за автографом, оправдывали свою трусость тем, что «это может быть не Он, просто прическа похожа, многие косят под него». Но фигуру не узнать было нереально, а потому отговорки были неубедительные.

- Тогда я скоро умру от нехватки сна, - доверительно сообщил Нэнэ. – По ночам с Ромуальдом обычно болтали. А теперь что делать?

- С кем?

- С Ромео. Вы его не знаете? – Сомори ухмыльнулся, опять посмотрев на него. Гаррет стоял у него за спиной, чуть в стороне, за левым плечом, наполовину прикрывая спину ученика от остальных.

- А, это про эти сказочки мне рассказывали, да? – Гаррет засмеялся. – Ну, да… Конечно. Привидения.

- Показать? Я ведь покажу, мне запросто. Раньше не мог, а теперь мы дружим, - улыбнулся Нэнэ.

- Ты так и не рассказал о своих планах. Юношеский склероз? Нет, девичья память, стопудово, - Гаррет закатил глаза, хоть этого и не было заметно.

- Ну… Если масштабно, то в будущем я точно не собираюсь жить в домике на окраине и спать с женатыми мужиками. А если актуально, то сегодня собирался отдохнуть, но завтра все равно все будет болеть, так что еще не знаю. А еще, вот, думаю об оценках. Мне нужно сдать физкультуру, раз я теперь тоже в списках там, а то триместр не закончу, мне нужны все положительные.

- Сомневаюсь, что у тебя получится натянуть ее хотя бы на пять. Но если смотреть на твои неадекватные амбиции, которые так и прут, то я не думаю, что «удовлетворительно» тебя удовлетворит.

- Нет, мне нужна десятка, - Нэнэ пожал плечами, Гаррет искренне расхохотался.

- А чего не одиннадцать?

- А почему бы и да? В конце концов, мне проще, чем остальным. Да и вообще, сейчас стало проще, чем раньше. Вот если бы меня заставили сдавать физкультуру месяц назад, то я бы точно умер. У нас физкультурница старой бабой была, так что с ней не договоришься, разве что на жалость надавить. А теперь наш учитель – молодая суперзвезда. Ну, может, не такая уж и супер, но звезда, так или иначе. И все знают, что он спал с солистом их группы. Причем не с одним, насколько мне известно от Блуверда. Сэнди, в смысле.

- И что же ты собираешься делать? – осведомился Гаррет, прищурившись.

- Ну, не знаю даже, - с сарказмом, но одновременно с жутким, тщательно скрываемым стыдом протянул готенок. – Говорю же, мне проще. Мне как-то все равно, с кем, честное слово. Если приятно, то мне фиолетово. Вот я и думаю, - он вздохнул, шумно, протяжно выдыхая, так что шатенка опять начала беситься. Как он откровенно кокетничал! Вот проститутка!

- Мне аж даже страшно ДУМАТЬ о том, на что ты намекаешь, - Гаррет из себя строил овцу, поражаясь тому, как статус учителя повышает личность в глазах людей. Надо же, этот готенок смущается, предлагая ему ТАКОЕ. А ведь будь Андерсен просто старшеклассником, которым мог быть еще год назад, Нэнэ и не подумал бы перед ним так лебезить, пусть и стыдливо. Вот он, статус… Класс.

- Я не намекаю. Я предлагаю вам то, что у меня есть. Вам разве не хочется? В интернете везде говорят, что вы с Ники давно не вместе.

- Это не значит, что я монах, - Гаррет хмыкнул.

- Но я же лучше, чем всякие там жирные девочки с ваших концертов, которые ревут и мажут тушь по рожам?

Андерсен сначала засмеялся, а потом понял – вот это самомнение.

- Ты ошибаешься, если думаешь, что можешь мне хоть немного понравиться.

- Мне не надо нравиться. Я же не встречаться предлагаю, я хочу «десять» по физкультуре и не сдавать нормативы. Да и, как бы, в зеркало я себя тоже хорошо вижу. Я могу вам не нравиться внешне, но тело-то мое вас устраивает, спорим?

- Меня выгонят, какой учитель, нахрен, будет драть своих учеников?

- Так мисс Бишоп – ваша мать же, сами говорили. И вы ей просто не скажете, сделаете вид, что меня пожалели просто.

- Пожалел на «десять», ага.

- Ну, или просто оценку завысите, как бы сдал.

- Ты такого не умеешь, чтоб на «десять», - заверил его Гаррет. – Так что расслабься, предложи кому-нибудь еще.

- Ну так научите.

Гаррет стиснул кулаки мысленно. Ну что за зануда… Ну, да, черт возьми, хочется. ОЧЕНЬ хочется. Эта фигурка, эти волосы, эти глаза, это личико, эти манеры избалованной девочки, заигравшейся в секс и в собственную привлекательность. Ну какой адекватный придурок, типа него, Андерсена, откажется? Почему он гребаный учитель. В нем говорила трусость, а не гордость и здравый смысл. Но если просто не сказать никому, может и выгореть… А встречаться уж точно нельзя будет. Но Гаррет не был уверен, хватит ли ему одного раза, если он рискнет попробовать.

Взрослый секс, шуточки, которыми они забавлялись с Лайамом в свое время, отношения с Сэнди и Домиником – разные вещи. Все это абсолютно непохоже друг на друга. Взрослый секс очень отличался от страстных шуточек и от серьезных отношений, в которых от него постоянно что-то требовалось. Наверное, просто люди были не те. Сэнди был слишком мечтателем, он просто придумывал нужный образ к понравившейся мордашке, приклеивал человеку маску и любил ее. А Доминик слишком хорошо знал Гаррета таким, каким он был с детства, Доминик слишком четко осознавал реальную личность Андерсена. И это мешало очароваться им, мешало влюбиться, преграждало путь любви. Да даже страсти у них не было, было взаимное удовольствие от извращений, которые оба воспринимали оригинально.

Да, они просто не те, кто Гаррету нужен.

Но, продолжая тему секса… Нэнэ о нем еще очень мало знал. Точнее, слышал, читал и видел он много, попробовать успел даже самые рискованные забавы, но все было именно так, как он сказал – ему все равно, с кем. Надо же. Он не ценил себя так уж сильно, не воспринимал потерю «этого», теоретической девственности, как какую-то личную обиду, как тот же Франсуа. Нет, он в глубине души видел в этом определенную «крутость». И раз уже не единожды занимался сексом с парнями, да еще и не с одним единственным, то начали закрадываться мысли о собственной обалденности, очаровательности и тому подобном. Во многом Нэнэ был прав, его очень хотелось, в нем было сразу все от Сэнди и Доминика, но их характеры доходили до максимума, а в нем это смешивалось гармонично, не зашкаливало, не вызывало тошноту у Гаррета, который терпеть не мог «завершенные личности». Сам он себя тоже не понимал, например, он не знал – «хороший» он или «плохой». Нереально было определить, потому что иногда собственные поступки казались ему правильными, не смотря на их уродство, а порой он сам себе казался ублюдком. Все-таки, нельзя быть добрым или злым без «почти».

- Научить?.. – Гаррет немного завис, его рассматривая. Нэнэ понял, что крючок пойман, но не заглочен, будто поймала не какая-то унылая селедка, а акула и теперь просто издевается, думает, потянуть неопытного рыбака из лодки в воду, сожрать с потрохами или нет. Рискнуть ли потянуть «рыбку»?

Блондинка еще раз запечатлела своего кумира, красующегося на двух постерах перед ее кроватью, на дешевую камеру мобильника. Но и на таком фото, сделанном очень близко, было видно – это не похожий человек, это именно Гаррет, а рядом с ним, повернув к нему нежное личико с точеными, четкими чертами, стоит некий юноша с роскошной фигурой, еще и покруче, чем у Доминика. Не говоря уже о шевелюре, которую он легкомысленно теребил, наматывая прядь на палец.

- Прикинь, выставить потом? – она шепнула шатенке, и та возмутилась.

- Ага, чтобы этот крысеныш прославился?!

- С чего бы ему прославиться. Просто сплетню пустить.

- Это будет не нарочная сплетня, балда, это будет реальная сплетня. Ты посмотри, они же реально в непонятно, каких отношениях!

- Да ну тебя, - блондинка махнула рукой и решила, что фото вечером уже окажется в ее альбоме. И все об этом узнают, по крайней мере, человек пятьсот – точно. Вот это будет скандал… Самая свежая, эксклюзивная новость о бывшем участнике «Галактики». А вместе с ним и тот, ради которого Гаррет, наверное, и  бросил Доминика, ушел из группы. Подлец и зараза, ценитель нежных гомиков, но гомик-то красавчик, мнения явно разделятся.

* * *

Сэнди пытался вытащить брата из бара, в котором тот засел и наконец принялся накачиваться алкоголем. Куперу хотелось расслабиться, потому что уже невыносимо было жить, играя роль веселой стрекозы, но рушить отношения своим реальным характером дико не хотелось. Он был мрачным сам по себе, он знал, что эти парни нормальные, они не оставят его только из-за характера, но у них и своих проблем полно, зачем еще грузить?

Расслабиться было просто необходимо. Да и воспоминание о том, как Сэнди потом стыдливо отворачивался и говорил, что «это неправильно» просто выбешивало. Потому Купер и не слушал его, уверял, что он не пьян, тянул пиво и балдел. Он и правда не пьянел долго, только глаза подернулись поволокой, взгляд стал томным, улыбка была такой нежной и влажной, что Сэнди немного заколбасило, вспомнилось помутнение рассудка на чердаке.

Одри вернулся с туфлями еще круче тех, что были в прошлый раз, черными, лакированными. Видимо, на него произвели огромное впечатление те, что были в «то» воскресенье на Нэнэ.

- Я себе какую-то идиотку напоминаю, - Франсуа нарочно старался быть грубее, чтобы потом не обидно было получать хамство взамен на нежность. Одри хамить больше не собирался, встал на колени перед скамейкой, на которой парень сидел, взял его ногу и надел на нее туфлю, повторил то же самое со второй ногой, осмотрел дело рук своих. Красота была потрясающая.

- По-моему, Золушка идиоткой не была, - ухмыльнулся он.

- У Золушки и не было кое-чего, - Франсуа на него поднял взгляд, хотя до этого сидел, согнувшись, рассматривая свои ноги. Рука Одри как-то незаметно проползла выше, до колена, а потом поползла уже совсем в направлении резинок от чулков. Франсуа вскочил, прижался к противоположной стене, одергивая рубашку, нервно хихикая.

- Кое-чего это чего? – Одри тоже встал, повернулся к нему, ловя кайф от этой забавы. Круто знать о человеке все и доверяться ему по полной. Но не менее круто узнавать его с самого начала, выведывая все тайны,  потихоньку приручая.

Робин завалился в соседнюю кабинку с кучей шмоток, даже не зная о том, что в примерочных был кто-то еще. Обычно этот отдел пустовал, в нем тусоваться любил только Сэнди. Но именно он и приучил к этому месту рыжего Нептуна. Капитан Сатурнов чуть не упал, остался стоять в расстегнутых штанах, услышав шепот буквально из-за перегородки. И голоса-то были знакомые, а уж текст и подавно напоминал их с Жаном разговоры. Только он был еще слаще, еще нежнее, а манерные кривляния Франсуа заставляли глупо улыбаться даже Тэкера. Тиссен был такой милый, когда не строил из себя лихого хулигана.

- Тебе что, это так сильно нравится? – он посмотрел на Одри  как-то странно, можно сказать, дерзко. – Все эти чулки, все такое?

- А ты только понял? – Боргес хмыкнул в ответ, прижав его к стенке надежнее, теснее, чуть приподняв, так что Франсуа задержал дыхание, глядя прямо перед собой, в его глаза. На каблуках он и правда сравнялся с Венером ростом.

- А мне правда идет?..

- Ты бы знал, как, - совершенно искренне заверил Одри. – Не веришь – посмотри в зеркало.

Тиссен послушался, покосился на отражение, чуть не умер. Это было что-то с чем-то. Точнее, кто-то с кем-то.

Пока он смотрел, чужая рука незаметно протиснулась между бедер, поднялась до границы резинок, тронула горячую, обнаженную кожу, ребром коснулась самого сокровенного. Франсуа захотелось убежать, потому что заводиться быстро и качественно, глядя в глаза Одри, было невыносимо.

А Боргесу доставляло видеть, как заблестели светлые глаза, как покраснели скулы, как взгляд забегал нервно, а улыбка пропала, оставив серьезность и смущение.

Робин впервые открыл в себе вуайериста, но подсмотреть, к сожалению, не мог, только подслушивал. И он не знал, что бы продал, лишь бы понять – с какими действиями связаны эти шорохи?..

На самом деле Франсуа чуть ли не запищал от удовольствия, когда его начали вот так, всерьез целовать, а потом спустились еще и на шею, затем на плечо, на ключицы. Нет, он ни за что бы не подумал в тот раз в примерочной, что Одри способен быть таким ласковым, но сильным. Господи, да что за дебил был Нэнэ, если упустил такого парня?!

Боргес превзошел себя, он перестал просто лапать Нептуна, опустился на пол, встал на колени и усмехнулся напоследок, словив чужой шокированный взгляд. Смотрел Франсуа недолго, зажал себе ладонью рот, вытаращил глаза сначала, а потом зажмурился, закатив их. Нет, такого он точно никогда не чувствовал, и это было безумно приятно. Какой наркоман, какая кобыла, Одри был божественен.

Робин по звукам уловил одно – они занимались «этим». Но было неясно, как именно, потому что звуки были характерны для любой стадии процесса.

«Черт, ну кто забыл проковырять дырку в перегородке», - вздохнул Сатурн, наедине с собой забыв о правилах приличия и просто зверски представляя творившееся в соседней кабине. Ну, что поделать. Он потому и насиловал всем мозги этими дурацкими правилами, что сам ненавидел их.

По шумному, надрывному вздоху Робин наконец распознал природу звуков, понял, что теперь с Тиссеном можно сделать, что угодно, он не станет сопротивляться. Одри не дал ему кончить, чтобы не пришлось потом насильно заставлять, но Франсуа уже так хотелось, что он и сам бы вырываться не стал.

Тэкер осклабился, прижавшись ухом к перегородке и слушая звуки – шорох скользкой упаковки, шумное дыхание, напряженный вздох, пищание Франсуа, горячий выдох Одри. Когда Робин услышал шепот одного безумно довольного голоса, он не выдержал, подвинул скамейку к перегородке, встал на нее и заглянул в соседнюю кабину. Франсуа был слишком занят, чтобы его увидеть, а Одри стоял спиной,  да и вообще, он был достаточно высоким, чтобы из-за него Нептун ничего не видел. Робин подумал, что в тот раз, когда он сам уговорил Жана заняться «этим» прямо в спальне, у него и то не получилось так задрать ногу. Франсуа в этом смысле повезло, его нога не задиралась на чужое плечо, а упиралась ступней, каблуком и платформой в перегородку, из-за которой выглядывали два любопытных глаза. Робин подумал, что про мозги можно временно забыть, так мило эта парочка выглядела. И сначала это были просто охи-вздохи с соответствующими телодвижениями, а потом начались красивые поцелуи, постанывания, так что Робин подумал – Сэнди в друзьях никогда не ошибался, все его друзья были законченными… Телками.

Одри прибалдел, никогда еще ему не было так приятно. Его обнимали крепче некуда, обхватив одной рукой за шею, а второй вцепившись в край его куртки. И безумное удовольствие было от того, что Франсуа не сопротивлялся почти, только для приличия, а не как Нэнэ – постоянно отбиваясь. Боргес уткнулся во вкусно пахнущую шею носом, тяжело дыша и задыхаясь. И одна из его лап обнимала Нептуна за пояс, а вторая держала ногу.

Робин начал плавиться, вцепившись руками в край перегородки и улыбаясь.

Франсуа вдруг захотелось спросить.

- А ты меня любишь, да?

Одри выдохнул ему почти в самое ухо.

- Я же говорил…

- Ну… - Тиссен умудрялся говорить, даже отираясь спиной о стенку, стоя на цыпочках. Точнее, на носочке одной ноги, вторую задрав и не контролируя, потому что держала  ее чужая рука. – Ну, ты тогда очень быстро сказал. Тебе стремно просто было же, что так, типа, получилось…

Боргес чуть не застонал.

Любовь здесь ни при чем.

И как Тиссен догадался?.. Венера съедала совесть в тот момент, он не мог видеть слезы, ему нравилось, как смотрелись они вместе, Ромуальд наказал его по полной программе. И, да, Одри понял, что совершил огромную ошибку, унизив Нептуна ни за что, надругавшись над его чувствами, над его личностью вообще. Ему было неприятно чувствовать себя виноватым, и он извинился, потом извинился еще раз по просьбе самого Франсуа.

Одри не знал, но в этом смысле он был вылитым Андерсеном, их понимание чувства вины совпадало стопроцентно. «Хочешь услышать это? Ради бога, слушай, скажу все, что хочешь, язык не отвалится». Но было ли это правдой?

Одри, черт возьми, просто хотел встречаться с Франсуа, потому что ему понравилось, как они вместе смотрелись. И нежность была реальной, потому что хрупкий Нептун плакал и был таким ласковым. Одри не мог устоять, он же был парнем. И признался он, чтобы сделать приятно, даже не чтобы убедить себя, ему просто нравилось быть богом и идеалом для кого-то. Быть идеалом для Нэнэ было слишком сложно, потому что он не верил в идеалы и в любовь, а вот быть идеалом для обиженного, простого, в общем-то, парня, было не так уж и трудно. Он классно выглядел в чулках, он был веселым и нежным, добрым и в самом деле красивым, он никогда не врал и не грубил, и Одри очень хотелось быть с ним.

Но, мать его, это точно была не любовь, Одри знал. И у него был собственный способ отличить любовь от нелюбви. Гаррет тоже так думал, и если бы они об этом знали, они пришли бы в ужас от того, как похожи некоторые их размышления. Если бы в мире существовали совершенно непохожие друг на друга парень и девушка, думавшие одинаково, то их души после смерти тел вселились бы в Андерсена и Боргеса. Одри не был таким «парнем», но в нем была мания покровительства. Когда у него не было покровителя, он хотел стать таким сам. И точно знал – достаточно лишь спросить у себя: «Я готов покончить с собой, если Он умрет?»

В случае с Франсуа ответ был отрицательным. В случае с Нэнэ Одри задумался бы над этим вопросом, всерьез задумался бы, но понял уже, что обжегся, ошибся, и не надо так доверять милым ангелочкам.

Гаррет тоже часто задавал себе такой вопрос. «Готов ли я умереть вместе с ним?» С Лайамом это было бы ложью, с Сэнди Гаррет в самом деле задумывался над собственным ответом. С Ясмином он и вовсе засмеялся бы над такими серьезными вещами, потому что над эмо просто издевался. Доминик?..

Гаррет ответил себе на этот вопрос: «Да, готов умереть с ним. Но только если он обязательно умрет. Вместе умирать не так обидно». И у Андерсена появился еще более жесткий критерий. «Готов ли я умереть вместо него, зная, что он останется жить и, что вполне возможно, найдет себе другого? Доверяю ли я ему настолько, что готов отдать жизнь, уверен ли я, что он сделает ТО ЖЕ САМОЕ?» Гаррет просто подумал, что не уверен в самом Энферни. Если он, Андерсен, умрет за него, вряд ли кикимор тоже откажется жить.

Беда была то ли в доверии, то ли в отсутствии любви. Любящий человек не задумывается о том, любят ли его. Любящий человек никогда не задумается о том, найдет его спасенный возлюбленный другого или нет.

Любовь была тем, что Гаррет не понимал.

Одри тоже не понимал, но ему было не так за это стыдно, потому что ему было всего восемнадцать, и он в любовь просто не верил, он был циником.

В общем-то, ему просто нравилось все в Стрэтхоллане. Все было так удобно: у него были классные, верные, честные друзья, истерички-парни этих друзей, которых можно было считать девчонками, у него даже был парень, милая истеричка, которой шли чулки, которая не жаждала продаться подешевле, как Нэнэ. У него был отличный секс, как выяснилось, с этим парнем, его было очень приятно целовать, обнимать, к нему была нежность из-за его поведения и внешности.

Но, черт побери, это же НЕ ЛЮБОВЬ?! Боже, почему девушки всегда спрашивают: «Ты меня любишь?» Ведь гораздо умнее и проще сказать: «Я так тебя люблю!» Ему будет приятно, она выскажет свои чувства и будет думать, что он ее тоже любит, и никаких проблем. Ну зачем спрашивать у человека, любит ли он тебя? Ведь если он этого не говорит сам, значит, не любит, не хочет этого говорить, зачем выбивать? А если не говорит, но встречается, значит, ты ему приятна, так зачем все портить?

Одри предпочитал выпалить это первым, заверить с самого начала, чтобы потом врать было легче. Почему эти мальчики в Стрэтхоллане такие глупые, наивные и женственные? Нет, Франсуа даже не из Стрэтхоллана, но все равно такой же. Что с ним наделал Сэнди, дурак. Почему они были такими маленькими? Почему они не понимали, что не нужна никакая любовь, что нужно совпадение по сексуальным параметрам, по симпатии к внешности? Почему им обязательно нужны были героические поступки? Какие они еще дети.

Франсуа не смог переспросить, но молчание его больно задело, его отвлекли движения, ощущения, он забылся, вздохнув шумно. Робин помрачнел, спустившись тихо, бесшумно со скамейки, взяв вещи, понравившиеся больше всего, и метнувшись из примерочной прочь, к кассе. Купить можно и без примерки, зато нужно рассказать Сэнди о том, что его друга обманывают. И самое главное – Франсуа в курсе, что его надувают.

Робин как-то не разделял оригинальную точку зрения Боргеса, мол, достаточно просто приязни и симпатии, чтобы встречаться. Тэкер уверен был, что если нет любви, встречаться НЕЛЬЗЯ, надо обязательно послать друг друга подальше и разбежаться. НУЖНА СТРАСТЬ, а не удобство. Врун, лгун, предатель, мерзавец, козел, лицемер, баба, вот кто был Одри.

Сэнди с братом ходил по другим отделам, ржал втихушку, болтал с ним обо всем на свете, кроме секса. Они и так прошлой ночью лежали на нижней полке, на его полке, обсуждая несколько часов то, что случилось тогда, на чердаке. И решили, что это не было ошибкой, но надо было закончить именно на этом месте, потому что изврат. Куперу и не хотелось превращаться в извращенца, просто этим поступком он будто вернул матери обиду за то, что она не разрешала с братцем играть и развлекаться. Они по-прежнему были наполовину близки, наполовину далеки друг от друга. Ни Купер, ни Сэнди не рассказали бы никому постороннему рассказанные друг другу секреты, потому что осознавали – они братья. Но они пока и не стали такими, как Аронетс, потому что не видели друг друга чертову кучу лет.

Они могли растрепать друг другу что угодно, будучи уверенными, что это никто больше, кроме них двоих не узнает, ведь они так близки по крови. Но они не могли быть уверены, что друг друга поймут, рассказывая по-настоящему личные тайны. Ни Сэнди, ни Купер не могли со стопроцентной уверенностью сказать: «Он поймет меня всегда, что бы я ни сказал», но могли сказать: «Он ни за что не раскритикует мой поступок и никому не расскажет». Это было непросто, но все равно их отношения прогрессировали.

Сэнди переживал адский период в жизни, перемену приоритетов, он уже очень сильно сомневался, что его привлекают парни больше и старше, чем он сам. В этом помог убедиться вернувшийся Гаррет. Неужели, будь Сэнди тем же нежным конфетным мальчиком, он не запал бы на похорошевшего и возмужавшего Андерсена? Да чтоб ему на месте провалиться, он бы обязательно наступил на те же грабли. Но не наступил, а значит, ему не нужны «крутые парни». Что же делать? Блуверд младший говорил об этом и с Блувердом старшим, но тот пожимал плечами. Он сам с этим не сталкивался. Он относился к любви и предпочтениям так же цинично, как Одри. Тому было все равно, как и с кем, лишь бы приятно и удобно. Куперу было все равно – сверху или снизу, лишь бы была страсть. А вот Сэнди принципиально было знать, куда именно закидывать удочку, чтобы не стало вдруг сюрпризом, в какую позицию его поставят или уложат – «под» или «на». Купер посоветовал подождать, вдруг само как-то все получится.

Сэнди над ним начал сразу издеваться на тему «Ага, конечно. Как в анекдоте, раздевайтесь и ложитесь спать там, где сейчас стоите, приключения сами вас найдут». Купер засмеялся ехидно и сказал, что так тоже можно, вариант неплохой. Блуверду младшего было не так смешно на самом деле, он просто не понимал, что происходит. Неужели, ему вообще не светит ничего хорошего? Ни с кем? Не с Нэнэ же встречаться. Но секс с ним был волшебным, это оказалось невероятно приятно – чувствовать все ощущения другого человека, понимать все его вздохи и движения, идеально знать, что можно делать, а что нет, как лучше двигаться, как ему будет приятнее. И видеть, что человеку это безумно нравится, что он угадал, было просто потрясающе. Но Нэнэ – законченная проститутка, он Сэнди был просто не по зубам, разве что на цепь его посадить.

* * *

Нэнэ Гаррета достал. Он его достал во всех смыслах, в прямом и переносном, буквально и фигурально. Он уверен был даже не на сто, а на сто пятьдесят, что план по получению хорошей оценки сработает. А Андерсену с каждой минутой в голову все отчетливее приходили ассоциации с маленькой, надоедливой черной кошкой. Она периодически пыталась перейти ему дорогу, жалуясь тетке, учителям, кому угодно, а когда не находила поддержки у них, снова начинала ластиться к учителю физкультуры, строя глазки, намеренно поправляя волосы и все такое. Гаррет кошек не любил, все выходные он ученика старался игнорировать, но Нэнэ был в шоке. Ему никто и никогда раньше не отказывал. Нет, он способен был понять, что не нравится внешне, что он просто не во вкусе физрука… Но почему Гаррет отказывался ПРОСТО переспать с ним один раз, как он сам пожелает, в любой позе, в любой обстановке, а потом поставить оценку? Черт возьми, Нэнэ уже готов был сделать это «за так», без оценки, просто его оскорблял отказ. И он решил Гаррета напугать, попросил Ромуальда ему показаться хоть разик.

Помогло не очень, потому что увидев утром в собственной, совсем маленькой ванной привидение, Гаррет будто вернулся в тот год, когда только приехал в Стрэтхоллан. Он, между прочим, был вообще в шоке, что у учителей такие удобные спальни. Их было не так уж много, и из спальни каждой учительницы, а теперь и из его тоже дверь вела в малюсенький санузел. В нем Гаррет-чистоплюй торчал по нескольку часов, когда представлялась возможность.

И увидев в зеркале задумчивое отражение парня, немного непохожего на двадцатилетнего брюнета арийского типа внешности, он округлил глаза и открыл рот в шоке.

- Т-т-т…

Ромуальд осклабился, решив, что эффект нужный произвел. Он ошибался, Гаррет никогда не отрицал существование призраков, он просто уверен был, что нельзя верить в то, чего никогда сам не видел. Но увидев, он вспомнил сразу, где раньше видел эту истинно английскую морду, эти длинные белые волосы, расчесанные на прямой  пробор, справа заправленные за ухо, а слева распущенные. Он был умным парнем, провалами в памяти не страдал, а вещи, зацепившие его в прошлом, никогда не забывал.

- Т-т-т… - Андерсен заикался, не в силах выговорить фразу, вертевшуюся на языке, так и стоял полуголым перед зеркалом. Его видно было только по пояс, ниже красовалось полотенце, он был весь мокрый, а волосы зализаны назад, так что никакая челка не мешала видеть чужое отражение вместо своего.

- Ты! – наконец выпалил Гаррет, и Бликери немного обалдел, покосился в сторону и снова перевел взгляд на «звезду».

- Я, - согласился он.

- Ты на той фотке был в тридцать девятом, а потом в пятьдесят первом! – голос у Гаррета сорвался, рот растянулся в неадекватный оскал, он будто снова стал восемнадцатилетним ботаником и занудой, а совсем не таким крутым, каким пытался выглядеть сейчас. Статус обязывал, но Гаррет больше не выживал в большом мире, он постепенно возвращался к нормальной жизни и становился собой. Ему же всего двадцать, нет смысла хоронить себя раньше времени.

Ромуальд не успел ответить, как сам вдруг ощутил себя неловко. Ему впервые было не по себе перед человеком, который его не испугался, как малолетка Нэнэ, а УЗНАЛ. Ромуальд просто не догадывался, что Гаррет даже во времена своей учебы в интернате и не подумал бы испугаться. А сейчас Ромео просто потерял всякий шанс, потому что он был, так или иначе, нежным, невинным и во многом неопытным семнадцатилетним школьником, который придумал мир для себя и для своего парня таким, каким хотел его видеть. А Гаррет был совершенно другим, он жил реальностью, а не мечтой, он к двадцати годам только начал осознавать, что для счастья реальности мало, нужно уметь создать сказку себе и своей половинке, иначе ничего не выйдет. И, да, ему было двадцать. Семнадцатилетнему Ромуальду стало стремно. Он пожалел, что нельзя явиться Гаррету в том виде, в котором он умирал в сорок лет. Вот тогда Андерсен и рот бы открыть не посмел, вот это была внешность настоящего красавца прокурора, вот это было да…

- Какого хрена ты здесь делаешь? – Гаррет прищурился. – Ты привидение? Ты реально здесь умер? – он засыпал блондина вопросами, рассматривая походя зеркало в поисках иллюзии или чего-то в том же роде.

- Нет, пошутил, - сострил Бликери, помрачнев. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Гаррет проигнорировал, а когда наконец посмотрел, чуть не шарахнулся при виде страшной обгоревшей морды. Ромуальд пугать умел, на отвращение давил тоже неплохо, но не на того нарвался.

- Вот это рожа… Как тебя… Ты сгорел, значит? С ума сойти, настоящее привидение… - Гаррет был в шоке, он вытащил фен из ящика и включил его в розетку, принялся сушить волосы, одновременно рассуждая. Ромуальд тряхнул волосами, провел ладонью по лицу, оно снова стало нормальным.

- Я не понял, откуда ты знаешь меня?

- Внизу фотографии висят. Ты на всех есть, а тот парень… Кто тот парень, кстати? Такой, с рожей, как у маньяка? – Гаррет неопределенно пошевелил пальцами, повысил голос, чтобы перекричать шум фена.

- Я здесь, - Хэйдан тоже был в шоке от реакции на их появление. Гаррет застыл, выглядывая сквозь челку.

- Обалдеть. Почему вы все еще здесь?..

Вопрос был тупой, но Ромуальд все же ответил вопросом на вопрос.

- А где, по-твоему, мы должны быть?

- Ну, не знаю… В загробном мире?

- А чего не в раю?

- А я не верю в бога, - Андерсен ухмыльнулся. И никогда не верил, а потому мог поверить только в загробный мир, в реинкарнацию, но не более.

- Да я заметил, - Бликери вздохнул, посмотрел на Хэйдана в поисках поддержки, но тот тоже был немного смущен.

- Почему вас не видели раньше? Когда мы учились?

- Потому что не было Нэнэ, - блондин решил поработать на «друга», а Гаррет сдвинул брови недоверчиво.

- Он-то здесь причем?

- Он умеет вызывать призраков. По крайней мере, когда они сами этого хотят. С нами получилось.

- Так и знал, что у него с головой не в порядке.

- Это почему? – Ромуальд прищурился обиженно.

- Если увидите его, передайте, что я НЕ поставлю ему «десять» даже если он придет с нотариусом и напишет расписку о том, что пожизненно отдается мне в рабство.

- Почему? – Хэйдан даже удивился. Он бы и то не отказался, но это было секретом, чтобы Ромео не узнал.

- Во-первых, потому что я его не хочу, он ничего, но не в моем вкусе. У меня таких «девочек» с яйцами знаете, сколько было?.. Во-вторых, я просто вредный.

Ромуальд побагровел, Грэхэм ухмыльнулся. С этим он не мог не согласиться.

- Так что как-то не тянет. Если у него есть знакомый, симпатичный, голубой ПАРЕНЬ, который выглядит, как ПАРЕНЬ, то пусть с ним познакомит, я подумаю насчет оценки.

- Какой такой «парень, как парень»? – Ромуальд сразу брал быка за рога, Гаррета за слова и решил разобраться без витиеватых намеков. – Кто тебе нравится? Ты точно поставишь ему «десять»?

- Восемь. Но не поставлю и восемь, потому что у него таких знакомых нет, я уже заметил.

- Например? – набычился блондин.

- Да вот, хотя бы, типа тебя. Ты оч-ч-чень красивый, - Гаррет страстно прошептал, видя, что привидению навскидку не больше восемнадцати, и то с натяжкой.

Ромуальд побагровел снова, Грэхэм насупился. Никто не смел так говорить его парню.

И тут лицо блондина просветлело, глаза сверкнули, улыбка растянула тонкие губы.

- Типа меня, говоришь?.. – он резко прищурился. – Точно-точно?

- Правда-правда, - передразнил Гаррет скептическим тоном. – А что?

- Ты про лицо?

- Я ничего другого и не вижу. Патлатые бесят, - Андерсен нарочно выделывался, он не понимал, о чем призрак говорит, чего добивается.

- А что тебе во мне нравится? – в этом вопросе не было кокетства, был деловой расчет, но Хэйдан все равно на бойфренда вытаращился в шоке.

- Ну… Не знаю. Не люблю кареглазых, извини, сам всегда хотел серые глаза, - признался Гаррет, вздыхая. Он и правда ненавидел свой ржавый цвет глаз, мечтал о серых или голубых, но не выгорело, а уж черные радужки Ромуальда и точно такие же у Нэнэ его выбешивали. Лайам красовался глазами цвета хамелеон, они могли быть серыми, синими, голубыми в зависимости от погоды и настроения. Доминик обладал болотно-зеленым, редким цветом радужек, Сэнди – темно-серым. А вот черные глаза Гаррет просто не переносил.

- А тебе не нравится Одри? – Ромуальд осклабился.

- Кто?.. – Андерсен не был настолько заинтересован в своих учениках, чтобы запоминать их имена нарочно, старательно заучивая. Он не интересовался людьми в целом, а уж теми, кто был младше, и подавно. Пройдет время, имена сами запомнятся, а пока наплевать, так что он не помнил, кто такой Одри, и что он собой представляет.

- Неважно, - Бликери отмахнулся. – Если Нэнэ тебе о нем побольше расскажет, ты поставишь ему оценку выше?

- Ну, расскажет… - Гаррет поморщился. – Сам узнаю, если что.

- А если как-нибудь столкнет?

- Что, прям возьмет и пихнет?

- А почему нет? – Грэхэм выгнул бровь. – Помогает.

- Я знаю, - заверил Гаррет с усмешкой. Банальное «толкнуть на понравившегося человека» срабатывало всегда, и если бы забытого Одри пихнули на него, было бы интересно.

- Так что, поставишь? Говори сейчас, а то ничего не будет, - Ромуальд заверил по-деловому.

- Ладно. Семь за триместр, и пусть отстанет, я не собираюсь с ним спать.

По какой-то причине Гаррет даже не мог сказать «трахаться» при этих парнях, которые выглядели куда культурнее и младше, чем он. Точнее, не младше даже, а просто невиннее, он смотрелся более искушенным.

- А если он тебе просто отсосет? – Грэхэм зевнул, отвернувшись в противоположную от Ромуальда сторону. – Поставишь восемь?

- Ладно, - вырвалось у Гаррета само собой, невольно. Доминик это дело не любил, а девочки и мальчики фанаты делали непрофессионально, с огоньком, со страстью, но неумело. Почему бы и нет, в конце концов? И потом, он удивился, услышав от призрака пятидесятых годов такие слова.

- Отлично, - парни переглянулись и, вроде как, собрались исчезать, но Андерсен схватился за край зеркала рукой.

- Стоп! Один вопрос, - он улыбнулся будто бы дружелюбно, как уж получилось.

Оба замерли, глядя на него.

- Вы что, типа, мутите, что ли?.. – он недоверчиво прищурился, выгнул одну бровь.

Ромуальд с Хэйданом переглянулись, блондин вздохнул и передразнил больно самоуверенного певца.

- Типа мутили, лет этак сорок назад. Но если серьезно, то не мутили никогда, я же умер на двенадцать лет раньше, - он закатил глаза и исчез, Грэхэм пропал через секунду, так что Гаррет просто не успел вытаращить глаза и переспросить: «Как на двенадцать?!»

* * *

Жан остался в легком шоке, увидев в коридоре, как Дитер странно близко подошел к Марсу и о чем-то с ним болтал тихо-тихо. Дэни не шарахался, не отходил, даже не отворачивался, смотрел на него, чуть улыбался. Они были такими друзьями, такими друзьями, а потом взяли и пошли пошататься вместе куда-то на улицу. У них все шло так тихо и мирно, что было не то завидно, не то подозрительно. Может, они уже встречались? Вряд ли. Но это было романтично. Выходные прошли довольно спокойно, если не считать старательных заигрываний Нэнэ, от которых тошнило больше всех Франсуа. Его аж трясло, о чем знал не только Сэнди, но осведомлен был еще и Робин, а Одри все предпочитал игнорировать. Хочет Сомори – пусть кадрится с Гарретом.

Боргесу в голову закрадывались странные мысли на тему, мол «Если Я захотел бы, то никакой экстрасекс и рядом бы не встал, Андерсен был бы мой». Одри думал о том, что Нэнэ и не снилось то, что он делал в старом приюте. Да что там Нэнэ, даже Сэнди не снилось, ведь он в пятнадцать лет оказался в Стрэтхоллане, а до этого его, по слухам, только насиловали. Одри мог поверить только в то, что с ним сравнялся по опыту старший Блуверд, и то, они были слишком разными. Одри любил распавшуюся «Галактику», не слишком фанател Домиником, но вот бас-гитарист его всегда привлекал. Что поделать, теперь он был рядом, и хотелось, и кололось. Казалось, все просто – протяни руку и возьми, но нет. Его характер – какой-то кошмар, невозможно понять, что он сделает через секунду. Он нарушает правило «никаких любимчиков», для кого-то он «Гаррет», для учителей он «Гарри», а для остальных «Мистер Андерсен». Одри от этого тоже тошнило, как и Нэнэ.

А еще Боргеса напрягало то, как смотрел на него капитан, Сэнди с недавних пор начал коситься неодобрительно и чуть надменно, впрочем, как и Робин. Да что там, «неодобрительно», Тэкер испепелял торчка взглядом, не моргая за обедом, завтраком и ужином, потому что все знали, как Одри «плохо обращается со своим парнем». Франсуа просил их помолчать, не доводить Одри, но нет, Робина было и танком не остановить, его бесил услышанный в пятницу диалог, его бесила картина, его бесило поведение подопечного Сэнди. И он настолько уперся рогами в то, что «он тебя не уважает, БРОСЬ его, он тебя не заслуживает», что Франсуа сам начал в это потихоньку верить. Извинение он принял, он Одри простил, но с тех пор Боргес так и не сказал, что любит его. Он что, таким образом просто предложил встречаться? Ну, типа, «я люблю тебя, поверь в это, будь со мной, давай мне, работай моей душевно-телесной грелкой»?

Сэнди думал, что встречаться из взаимной симпатии и удобства можно, Робин был категорически против, Франсуа не знал, кого слушать. Решающим стал голос Купера, которого насильно посвятили.

- Если ты хочешь, чтобы по тебе с ума сходили, то кидай его, такого не будет никогда. Он же баба, ты его видел? Любая баба хочет бабу, но ни одна баба не способна оставаться с бабой всегда. Всем бабам хочется мужика, - философски выдал он, зевая и провожая взглядом Магрегора.

«Классная бородка», - подумал он, рассматривая эспаньолку на волевом подбородке.

Сэнди посмотрел на Франсуа после этих слов брата, покосился на него самого, посмотрел на Доэрэла. Купер не просто сказал, он тут же послужил живым доказательством своих слов, потому что сам мог быть сверху хоть на собственном брате, но жажды мужиков это не отменяло.

Поразительно, мужчина способен вечно жить как с женщиной, так и с мужчиной, но ни одна женщина не способна вечно жить с женщиной. Ноль на ноль дает ноль, а каждая женщина – это ноль без палочки, понимать можно в любом смысле. А вот палочка на палочку, единичка на единичку таки дает единичку общества.

Франсуа спрашивал у Одри целую неделю о том, любит ли Венер его, что ему в нем конкретно нравится, кроме возможности натянуть на него чулки и трахнуть. Одри отмазывался фразами, типа «Ты очень милый», что Тиссена просто убивало. Но когда в четверг Боргес спросил: «А почему нельзя встречаться потому, что мы классно вместе смотримся, что нам вместе вроде неплохо?» у Нептуна случился мини-инфаркт. «Красиво смотримся»? «Вместе неплохо»?! Неужели этого достаточно для того, чтобы тратить друг на друга время?!

Они с Сэнди по вечерам совсем сближались, они валялись на чердаке при свете маленького ночника в углу, вытащили из шкафа жуткую раскладушку, расстелили на ней адекватное, но тоже старое покрывало, пожертвованное поварихой, и лежали рядом, глядя в потолок и болтая. И они оба знали, что привидения не только слышат, но и могут появиться в любой момент, но Ромуальд с Хэйданом не мешали.

- И он сказал, короче, что «почему нельзя встречаться, если мы прикольно смотримся, если нам классно вместе?»

Сэнди лежал на животе, листая журнал, а Франсуа чуть сполз, лежал на боку, согнув колени, под голову положив одну руку, а второй ковыряя подушку, на которой они лежали. Подушка была непривычная, тоже найденная на чердаке. Ее предварительно нещадно били, чтобы выбить всю пыль, а потом положили в изголовье раскладушки. И вообще, подушка эта была удивительно квадратной формы, большая, мягкая, в ней можно было утонуть. Парни привыкли к современным, нормальным, европейского типа подушкам – относительно жестким и вытянутым, длинным.

- Ну правда, почему нельзя?
- Робин же сказал, что это что-то нихрена не любовь никакая. Я со многими нормально смотрелся бы, так что, со всеми из-за этого встречаться? Тупость какая-то. Для того любовь и есть, мне кажется, что не с каждым, а только с одним.

- Так брось его, зачем тогда мучаешься?

- И что, и одному быть, что ли?

- А ты такой нормальный, да? – Блуверд младший усмехнулся, посмотрев на друга, который совсем не улыбался, но не злился. Глаза у него были задумчиво-детские в этот момент, Франсуа напоминал загипнотизированного кота, который не знает – кидаться на бантик на ленточке или нет. Он лежал, смотрел мимо капитана Венер, повернувшись на спину и неосознанно кусая себя за палец. Рука у него тыльной стороной касалась щеки, пальцы – губ, костяшку он прикусил.

- А чего? Ну, как бы, да, не любовь. Но мир огромный, мало ли, где там тот, кто мне нужен. И что теперь, одному быть?

- Я тебя не понимаю, - Сэнди вздохнул, потер ногтем пробник на странице с духами, поднес его к лицу, вдохнул запах, поморщился, опустил журнал обратно. – Чего ты хочешь? Либо ты хочешь одну неземную и невхерственную любовь с «тем самым» и не тратишься на всякое фуфло мимо проходящее, завтра или даже сегодня говоришь об этом Одри и спрашиваешь у него в последний раз – любит он тебя или нет… Либо ты боишься остаться один, боишься искать по всему миру «того самого», не веришь, что он сам тебя найдет, замолкаешь и встречаешься с Боргесом, терпишь его игнор. В чем проблема? Больше вариантов нет.

- А Робин говорит…

- Да что тебе Робин? – перебил Сэнди раздраженно. – Робин сам уже не знает, чего хочет. Он у нас такая умница, что я тащусь, ботаник и истеричка. Он всегда мне говорил, что меня не уважают, а теперь сам от собственной гордости бесится. Уолтерс его любит, просто он тупой, как ботинок, не знает, как это выражать. Но у него на лбу написано, но нет, нашему Роби подавай букеты цветов и серенады под окном, почему бы и нет-то… У Одри большими буквами на роже, извини, напечатано, что он тебя не любит, но ты ему нравишься, он не думает о тебе ничего плохого. Он и сам хороший, он добрый, он ответственный. Знал бы ты, что такое «Гаррет в реале», ты бы повесился. Вот он никогда не говорил, что мы друг другу подходим, что мы классно смотримся, что я  ему нравлюсь, что он хочет со мной встречаться. Понимаешь? Ну никогда не говорил, он всех бросает из-за этого, из-за своей безответственности. Он боится быть главным, боится, что в нем разочаруются. По крайней мере, так было раньше, может, он изменился, я пока не понял.

- Блин, ну если бы он меня любил, нихрена бы не было такого, все бы было зашибись.

- А ты его тоже не любишь. У тебя синдром жертвы или что-то такое… На меня посмотри, сразу поймешь, или спроси у кого-нибудь, как мы с Гарретом встречались. Это было смешно, наверное, всем было забавно, а мне казалось, что я его по-настоящему люблю. Ну, он тогда разозлился, что я с его парнем заговорил, с которым он встречался. Ну, Лайама знаешь же? Тоже в группе пел?

- Ну, - Франсуа заслушался и заинтересованно на него смотрел, не отрывая взгляда. Сэнди продолжал листать журнал, поднял брови и заговорил снова.

- Ну, вот. Я с ним просто поболтал, я думал, что он мне может тоже понравиться со временем, а Гаррет это увидел. И потом я его довел, и он меня чуть в окно не выкинул, - Блуверд засмеялся шепотом. – Я думал, он всерьез. А потом я к нему сам начал лезть, не знаю даже, почему. Он красивый, согласись, он такой классный был, весь из себя сильный, красивый, такой… И все его терпеть не могли мысленно, но уважали. Меня тоже терпеть не могли, поэтому мне казалось, что он такой же, как я. И я думал, что люблю его, влюбился просто. И он в меня тоже, вроде как. А потом взял и бросил, когда появился этот гребаный Ники. Но сейчас-то мне уже понятно, что дело не в нем даже, а в Гаррете. Он не способен любить, он только кидается на все новое и красивое, его внешность привлекает, а потом, когда приходится общаться близко, он убегает чисто по-английски, - Сэнди хмыкнул. – Хотя, по-моему, он не чистокровный англичанин.

- А может, ты вообще не гей никакой? Может, ты просто привык себя таким считать?

- Ты мне предлагаешь купить ящик порно-журналов и листать их на досуге?

- Нет, просто спрашиваю.

- Я себя не помню младше семи лет, честное слово. Как отрезало. Я даже не помнил, что у меня брат есть, а Купер помнил.  Меня всю жизнь домогались, а потом я пытался всем понравиться, и ты не представляешь, как это бесит. Я не знаю, что такое «быть нормальным», но если честно, девчонки мне не нравятся совсем. Нет даже удовольствия от мыслей о них.

- Если воробей родился в конюшне, это не делает его конем, - философски заметил Франсуа.

- Опять ты про лошадей. Одри не похож на коня.

- На кобылу потертую похож все равно, я всегда так думал и буду думать, хоть мы и мутим. Он правда на бабу похож, у нас такие были. Обдолбанные потаскухи и, в общем-то, уродины.

- Ну ты и хамло, оказывается. Какая любовь? Почему ты требуешь от него то, чего сам ему не даешь? Вот почему ты с ним встречаешься?

- Потому что он тогда сказал, что любит меня.

- И все? – Сэнди ухмыльнулся, потому что заранее ожидал услышать что-то такое. – А если бы не сказал, так и не встречался бы?

- Не знаю, - честно ответил Нептун, растерявшись немного. – Ну, как бы, он же признался, а мы в этот момент немного не чай пили.

- А что вы делали? – машинально спросил Блуверд, и только после самого вопроса понял, что спросил.

- Ну, как бы, я же тебе говорил, что тут эти привидения адский фестиваль секса устроили, и  так получилось, что он хотел меня опять…изнасиловать, - выдавил наконец Тиссен, покраснев. – И у него не получилось из-за Ромуальда этого, так что он мне, можно считать, помог. А потом он назвал меня каракатицей…

- Одри?! – Сэнди опешил.

- Ну, он сказал потом, что просто пошутил. А я разревелся, как телка, и он меня пожалел… И потом мы как-то так опять оказались самими собой, а не как левые придурки какие-то, и он мне сказал, что он меня любит.

- Наврал, значит. У него совесть есть, он не Гаррет. Вот тому было бы пофигу совершенно, а Одри просто обижен на Сомори, еще хотел ему отомстить, назло с кем-то мутить и быть счастливым, все такое. И ты ему нравишься внешне, действительно, и ты спокойный, в принципе, неконфликтный. Но это только мое мнение, сугубо личное, можешь игнорировать, - сразу уточнил он в конце.

- Блин, получается, что так… Но я не знаю, чего я хочу! Да, я тупее ботинка, не Жан, а я тупица, я не знаю, чего я хочу! – Франсуа начал беситься, снова повернулся на бок, положил ладони под щеку и уставился косым взглядом в журнал. – Я не хочу быть один, мне с ним приятно, все такое. Он крутой, он классный. От него вкусно пахнет, в конце концов. И мне нравится его свитер. И у него очень классные глаза, ты же видел?

- Это в нем всем нравится. Морда его, глаза, улыбка. И он, по-моему, единственный парень, кроме Ромуальда, кому идет волосы в петлю забирать или заколкой, - хмыкнул Сэнди. – Тип лица такой, может.

- Но он не девчонка, как тот же ваш Сомори.

- В том и фигня вся, - согласился Сэнди. – Но мне уже как-то по барабану. Пусть хоть с кем мутит, мы друзья, я капитан, а он в моей команде.

- Ну, да. Блин, я хочу быть с ним и не хочу.

- Почему не хочешь? Тебе же все нравится?

- Мне не нравится, что он меня не любит. Знаешь, как… Не больно, но обидно, тяжело, тоскливо, в конце концов.

- Ой, можешь не рассказывать, я знаю. И все? Значит, ты его ТОЧНО не любишь, если не готов это терпеть. Так сказал бы Роби. Но я думаю, что ты прав. Любить надо с удовольствием, любить надо не за что-то и, тем более, не вопреки, надо просто любить. Так что не советую бороться и любить через силу, начнешь себя ставить выше, начнешь обижаться и требовать больше, чем нужно. Он взбесится и кинет тебя. Не надо, короче.

- И мне не нравится, что он на меня не смотрит, когда… - Франсуа замолчал и покраснел снова, сам от себя не ожидав. Тема была ну чересчур личная.

- Когда? – Сэнди переспросил, подняв брови, Нептун молчал, так что капитан Венер на него посмотрел. Франсуа уставился в край журнала очень заинтересованно.

- Когда? – еще раз повторил Блуверд.

- Ну, сам знаешь.

- А, понятно, - Сэнди усмехнулся, немного смутившись сам. – Погоди, что значит «не смотрит»? – он всерьез не понял. – Опять в изнасилование играете, что ли?

- Нет, он добрый. Вот всего четыре раза же, и последние три было нормально все. Но он на меня не смотрит, он мне просто вот здесь целует, прижимает меня к чему-нибудь и, блин, просто трахает. Он мне в лицо не смотрит, что там о глазах говорить.

- А тебе не стремно было бы в глаза смотреть? – Сэнди удивился.

- Почему?

- Не стыдно? Я не могу. У меня истерика начинается, - Блуверд усмехнулся. – Хотя, с Нэнэ, пусть ты его и ненавидишь, все как-то по-другому было. На него смотреть хотелось. А вот он смущался дико, - Венерический капитан опять вспомнил и улыбнулся машинально. Франсуа поморщился.

- Фу. Нэнэ…

- Ты его не знаешь в этом смысле, так что не говори так, - Сэнди вежливо попросил заткнуться. – Но я думаю, что ты тоже не смог бы смотреть Одри в глаза. Да даже не из-за смущения, а потому что у него глаза такие, блин, мозги замораживают. Вы же не на выставке в галерее искусств, чего пялиться?

- Но он мне ничего не говорит даже. Если я спрашиваю о том, любит ли он меня, он начинает говорить, что «уже говорил». Реально, все настроение сдувается. Ему во мне, по-моему, нравится только то, что на меня можно чулки напялить, - поделился рыжик главным переживанием, а Сэнди ухмыльнулся.

- Это да, это его фетиш. А что тебе не нравится? Чулки?

- Нет, нравятся… Но с таким же успехом можно, вон, на кого угодно их напялить и так же трахать. Почему нет?

- А тебе не нравится?

- Что? – Тиссен не понял, Сэнди вздохнул, двинул бровями и прикусил губу ехидно, выражение лица стало чуть высокомерным, стервозным, он продолжал смотреть на глянцевые страницы журнала.

- Многим плевать на чувства, вообще-то. Да у нас весь интернат – циники. Тот же Нэнэ, ему все равно, с кем. Он любит секс, насколько я понимаю, потому, как бы, и не обращает внимания на то, с кем у него этот секс. А тебе, судя по всему, секс не очень, поэтому ты и уперся рогами в эту любовь.

- Я хочу все сразу, - буркнул Франсуа. – Секс с любовью.

- О, да. А я хочу в Нарнии жить, на Аслане кататься, с Каспианом трахаться, ну и что теперь? – Сэнди фыркнул, Тиссен просто опешил.

- Серьезно?

- Не тупи. Просто секс с любовью – это уже даже круче Нарнии.

- Нэнэ – шалава, поэтому у него так. У Робина же не так. Они с Жаном друг друга любят, и секс у них по любви, все такое.

- Они уникумы. Роби – истеричка, Жан его любит. Поэтому в жизни Уолтерс с ним обращается, как с принцем, а в койке – как со шлюхой. Классно, в общем, они нашли друг друга, все поровну. Робин ночью ему не отказывает, Жан днем его старается не бесить.

- Я тоже так хочу, - вздохнул Франсуа и чуть не заныл.

- А может, все Одри виноват, - Сэнди вдруг подумал об этом, сравнил поведение Франсуа и Нэнэ после «первого раза» и не знал, к какому выводу приходить. При сравнении выигрывал, конечно, он сам, Сэнди, ведь ничего плохого готенку не делал, тому очень понравилось, и теперь он секса не боялся совсем. Но в то же время превратился в неконтролируемую секс-машину. А Одри запугал Франсуа болью, и тот упирался в чувства, не любил секс, «давал» вынужденно, без огонька, без желания и без страсти, просто «так надо». Но не стал потаскухой.

Непонятно, что было лучше.

- Почему?

- Ты же сам говорил, все знают, что он тебя изнасиловал. Я не думаю, что после такого будет любовь, пусть даже ты его и простил. Все равно он тебе сделал больно, и дело даже не в том, что это он, а в том, что больно. С ним ты точно никогда не будешь, потому что будешь периодически бояться и всегда помнить о том, что он сделал. А секса ты теперь боишься из-за…

Франсуа перебил, обидевшись.

- Я не боюсь!

- Но тебе не нравится.

- Мне нравится!.. – звучало не так уверенно.

- Не нравится, - Сэнди покачал головой. – И я думаю, что не в Одри дело, опять же. Просто ты не ловишь кайф, - Блуверд пожал плечами.

Франсуа обиделся окончательно, сел даже.

- Если я не похож на Нэнэ, которого вы все так обожаете, то я в этом не виноват, уж простите, не могу быть таким идеальным, как он. Тебе вообще, по-моему, как Боргесу твоему, наплевать, с кем и когда. Ты даже со своим братом лизался, - он напомнил, прищурившись зло.

Сэнди даже не вздрогнул.

- Ну и что. Я его не помню совсем, мы братья, но мы же парни. Почему ты думаешь, что парень не может понравиться? Если бы я не знал, что мы братья, так что, все равно нельзя?

- Ты его любишь? – Франсуа сразу набросился на чувства, лег обратно и уставился на друга.

Сэнди уже начало раздражать это стремление к ИСТИННЫМ чувствам.

- Он мне нравился. В тот момент захотелось. А раз захотелось, надо сделать.

- Так можно шлюхой стать, как Нэнэ, если всегда делать, как только захочется.

- Он не шлюха. Он очень даже нормальный, - Сэнди закатил глаза.

- Тебе что, с ним так понравилось? Почему тогда не встречаешься?

- Потому что он, как человек, конченный урод. Но в постели он… - Сэнди улыбнулся ехидно, Франсуа закатил глаза, даже не желая это представлять.

- Кошмар.

- Не кошмар. Правда он тащится, когда резко, а я больше люблю, когда медленно. Всегда, хоть «под», хоть «на», неважно. Ненавижу вот это «ах-ах», пульс двести в полсекунды и потом задыхаться, как бешеный кролик.

- Одри тоже балдеет, когда резко. Видимо, ему тоже неважно, «на» или «под», по-любому ритм такой… - Франсуа ухмыльнулся.

- А ты? – разговор для Сэнди был нормальным, хоть раньше он с друзьями, типа Робина, таких разговоров и не вел. А ведь Робин был его самым близким другом, казалось бы, и с недавних пор отлично понимал его в «этом» смысле. И Франсуа тоже говорил вполне адекватно, не стесняясь. Но в какой-то момент вдруг понял, будто взглянул со стороны на ситуацию и осознал, что они обсуждают ну ОЧЕНЬ уж личную тему.

- Не знаю. По-другому не пробовал, но, наверное, медленно было бы лучше. Как-то… Ну, когда медленно, это не ревность, не страсть, это любовь, наверное. Ближе к любви, по крайней мере.

- Почему ты так думаешь?

- Когда медленно, значит, берегут, ценят, осторожно все так, - Франсуа улыбнулся, двинув бровями, выражение лица тоже стало немного стервозным. – А значит, уже больше нежности.

- Значит, ты любишь, когда нежно?.. – издевнулся Сэнди, хитро прищурившись. Франсуа понял, что Блуверда потянуло поиздеваться по-доброму, он стукнул его по плечу безобидно.

- Ну, может и люблю. Ну и что?

- Да так… - Сэнди продолжал гнусно хихикать, а сам себя поймал на том, что представил сначала Одри с Франсуа, потом Одри куда-то пропал, потом…

Он выбросил это из головы. Раньше он никогда не думал о Тиссене, как о парне в ЭТОМ смысле. О Робине он ТАК даже не задумывался никогда, абсолютно никогда, и даже не было интересно. От Тиссена тянуло какой-то нежностью, невинностью, хрупкостью. Ему хотелось говорить тупости, шептать, его хотелось осторожно приласкать, прижать к себе, но не грубо, а чтобы он тоже прижался…

Блуверд понял, что совсем гонит.

- Эй, - Франсуа прибалдел, заметив его выражение лица, блеск в глазах и чуть покрасневшие скулы.

- Ммм? – невинно отозвался Венер.

- О чем ты там думаешь?

- О шмотках, - вздохнул Сэнди, показал страницу в журнале. – Нравится?

Франсуа повернулся, посмотрел на теплый свитер с накладными молниями. Торс он вряд ли закрыл бы даже до нижних ребер, зато рукава были длинными и широкими, как трубы. Сэнди такое любил.

- И куртку вот такую, - Блуверд показал, стараясь друга отвлечь от собственных мыслей. Куртка была короткая, как и основная часть свитера, рукава не слишком длинные, цвет милитари, все строго, даже «погоны» на плечах.

- Классно, - согласился Франсуа. – Тебе бы пошло.

Он протянул руку, отогнул краешек страницы, заглянул на следующую, заправил мешающие волосы за ухо. Сэнди на него смотрел сверху вниз, опираясь на локти.

- Слушай… А как Одри это делает? – вдруг спросил он, не удержавшись. Франсуа отодвинулся, тоже приподнимаясь на одном локте, и переспросил.

- В смысле?

- В прямом, если конкретно говорить. Как он это делает?

 Тиссен подумал, что его друг просто еще не остыл к своему подопечному и ехидно осведомился.

- Что, хочется узнать, как бы тебе с ним было?..

- Нет, хочется узнать, как тебе с ним. Давай резче, говори, - Блуверд как-то перестал веселиться, последнее сказал уже грубо, раздраженно. Заколебало это кокетство.

- Почему я буду тебе это говорить? – Франсуа обиделся, но в то же время удивился, глядя на Венерического капитана в упор, не понимая, чем вызван такой интерес к ТАКИМ вещам.

- Ну, не хочешь, не надо, - фыркнул Сэнди, опомнившись. Но было как-то странно и поздно.

- А что ты хочешь узнать? Все-все, что ли? – Тиссен недоверчиво уточнил, будто ему и самому хотелось испытать извращенное удовольствие от стыда перед чужим человеком, пусть и другом, едва допустив его в свою интимную жизнь.

- Все, что скажешь, - Сэнди издевнулся, мол, я проверяю тебя на испорченность, дорогой друг. Насколько ты пошлый, что ты мне расскажешь?

- Ну… - Франсуа облизнул губы, опустил взгляд. – Блин, я не знаю, как это сказать.

«Какой он скромный», - удивился Блуверд абсолютно искренне. Он сам таким совсем не был.

- Он это делает грубо, по-хамски, как будто с ним тоже всегда так делали, - выдал вдруг ровный, высокий голос Ромуальда. Сэнди вздрогнул, но сразу перестал пугаться, Ромуальд сидел на подоконнике и курил призрачную сигарету. Франсуа побагровел, но не сказал призраку: «Замолчи, не твое дело».

- Может, он так и любит, и привык, но я думаю, что тебе это не нравится, - Ромуальд обращался к Нептуну, Тиссен делал вид, что оглох, а Сэнди слушал. – И он, насколько мне известно, особо не заморачивается всякими там ласками, нежностями, трахает по принципу «привыкнешь».

Сэнди понял – это точно не любовь. Это что-то другое, это просто паразитирование, использование человека, потому что он «классно смотрится рядом», и «милый».

- Мне нравится, - буркнул Франсуа, не желая выглядеть жалким, он ненавидел жалость к себе.

- Если ты думаешь, что кончить – это «нравится», ты ошибаешься, - Ромуальд исчез, Франсуа захотелось сквозь пол провалиться, сквозь все этажи, а потом сквозь землю, к центру, к ядру планеты и сгореть.

- Вечно он везде лезет, - буркнул Тиссен. – Какая разница, с кем, что и как я делаю? Это моя жизнь.

- Зато теперь я знаю, что тебе правда лучше с ним расстаться. Если тебе даже это не нравится, зачем мучиться? Что вообще тебя удерживает?

- Он классный. С ним вот так, по жизни обниматься приятно, - еще тише буркнул Франсуа, не зная, как объяснить свой тактильный голод.

- Ну иди сюда, я тебя обниму, - Сэнди протянул руку, Франсуа насупился и не стал подвигаться, Блуверд навалился на него сам, укладывая на раскладушку и насильно обнимая. – На, балдей, обнимают тебя. И что теперь, дашь мне? – он захихикал, обнимая засмеявшегося друга поперек талии, так что спиной Франсуа придавил его руку к раскладушке. Второй рукой Сэнди упирался в подушку, а носом уткнулся Нептуну в грудь, согнувшись и не переставая нервно хихикать.

- Отвали, щекотно, - Тиссен его хотел спихнуть, но Блуверда тянуло на хиханьки.

- Да дава-а-ай, чего ты. Как там говорят… Раздвинь передо мной ножки, детка, - он пощекотал Франсуа под коленкой, так что тот дернулся, и раскладушка чуть не рухнула на пол на подломившихся ножках. – Ну дава-а-а-ай, доставь папочке кайф…

- Ну, да, конечно, - Тиссен смеялся, не переставая, слушая этот бред из порнофильмов. Но оказалось по-настоящему приятно вот так обниматься. И даже не важно, с кем именно, ведь ему не хватало именно прикосновений. Сэнди в последнее время их стало хватать больше, благодаря Куперу, которого можно было по-братски обнять, но с Франсуа это было как-то по-другому. Не по-братски, но и не так извращенно, как с Купером тогда, по ошибке. Вообще как-то не так. Тиссена хотелось сжать, потискать, он был такой расслабленный и нежный, не напряженный…

Сэнди понял, что это именно так, тело под ним перестало сопротивляться и отбиваться даже в шутку, просто успокоилось.

- Ну, хрена ли ты разлегся? – Франсуа ухмыльнулся, все еще веселясь. – Бери, просил же.

- Ага, разбежался.

- Да дава-а-ай, - мяч в игре перешел к Нептуну, он перехватил роль нападающего, это было заметно. – Давай, чего ты? Возьми меня, прими плату, о, победитель. Ты спас меня от страшного дракона, платочка нет, возьми хоть телом, - он процитировал «Шрека» в извращенном варианте, расставил ноги нарочно. Точнее, сначала он их раздвинул, а потом согнул в коленях и расставил, поставив ступни на самые края раскладушки.

- А если соглашусь? – Сэнди поднял брови вопросительно.

- Так соглашайся, чего ты? Не стесняйся, я весь твой, - Франсуа хмыкнул, обалдевая с себя. Но у него была отмазка, будто он воспринимал это, как забаву и шутку. А на самом деле он проверял Блуверда, согласится ли тот на ТАКОЕ с ним. Да и себя тоже проверял, насколько далеко он зайдет.

- Я серьезно, - сквозь смех заверил Сэнди.

- Да я тоже, - Тиссен тронул его за плечи, приподнялся над подушкой и, закрыв глаза, коснулся губами уголка рта, шепнул, обжигая этим шепотом щеку. – Давай, бери. Без обязательств, я не буду потом вообще жаловаться, даже не напомню.

- Зато я напомню, - Сэнди вырвался. Ему так не хотелось, чтобы без обязательств. – Не собираюсь трахать друзей ради эксперимента.

Франсуа опустил руки, расстегнул ремень на джинсах, расстегнул их вообще, приподнялся, стягивая штаны почти до колен.

- Тогда не ради эксперимента. Тогда бери ответственность на себя, как хочешь. Будь круче Гаррета, давай, чего ты ждешь? Не хочешь ради эксперимента – давай по-серьезному, по-настоящему. Я брошу его, буду с тобой. Хочешь? Если не хочешь – это уже другой разговор, это значит, не в эксперименте дело, а во мне. Я тебе не нравлюсь? – Тиссен изменился за какие-то доли секунды, Сэнди понял, что увидел его таким, каким Франсуа был не для друзей, а для парней.

- А если кто-нибудь зайдет? Не смущает? – Блуверд усмехнулся, просто в шоке от того, что собственный друг запросто мог ему отдаться вот прямо здесь и сейчас.

- Неа, не смущает, - Франсуа приподнялся на локтях. – Так что ты решил?

- Завтра пятница, как бы, ничего? Физкультура, ты бегать сможешь?

- Смогу. Ты же не будешь резко?

- Почему ты думаешь, что я лучше, чем Одри?

- Я не думаю. Мне все равно. Не хочу быть только с ним, все равно он меня не любит.

- Не надо меня использовать, ладно? – Сэнди встал с раскладушки и пошел вообще на выход. Франсуа стащил с себя джинсы, скинул кеды, начал расстегивать рубашку.

- Ну и ладно. Спокойной ночи. Не хочу сегодня в спальне ночевать, буду спать тут.

- Холодно же, - Сэнди прищурился, все равно рассматривая его исподтишка.

- Нормально. Какое тебе дело? Ты меня даже не хочешь.

- Это уже будет не дружба.

- Отстань. Не хочешь – не надо. Зачем мне дружба с человеком, который отказался от меня, когда мне это нужно было?

- А зачем мне друг, который меня использует, чтобы заменить кого-то?

- Я никого не заменяю, я его не люблю, ты же сам сказал.

- Я предположил.

- И оказался прав.

- Зачем мне дружба с человеком, который рвет все только из-за отказа?

- А зачем ты мне, если ты не хочешь меня?

- Тебе так важно, хочет ли тебя твой ДРУГ? – Блуверд уточнил довольно резонно. – У Роби ты такого не спрашиваешь.

- У него парень есть, - парировал Франсуа, будто нарочно сидя в таком виде – чуть согнув ноги, держа их параллельно, худые и жесткие, но потрогать их было бы приятно, упругие юношеские ляжки это совсем не мягкие женские окорока.

- Да я поверить не могу, что ты пытаешься меня соблазнить, - Сэнди засмеялся, но не зло и не обидно.

- А если бы Нэнэ так сказал, ты бы даже думать не стал, мигом бы трахнул его, - обиженно заявил Франсуа, откинулся на подушку и закрыл глаза. – Все, я сплю. Можешь идти, куда хочешь. И больше никогда не говори со мной о моей личной жизни.

Сэнди ушел, тихо спустившись с чердака, так что Тиссен просто опешил от возмущения. Надо же, друг какой. Отказался даже переспать с ним. Да в чем дело? Нэнэ ничего Сэнди не обещал, но он его взял и поимел. Франсуа пробовал дважды, два разных варианта – без ответственности и серьезные отношения, и ни то, ни другое Блуверда не устроило. Неужели он, Тиссен, такой непривлекательный?

- Ты спишь уже, что ли? – Сэнди вернулся неожиданно. Уходил он за резинками, так что Франсуа слишком торопился с выводами. Невозможно было устоять перед таким, как он, сидящим в полуголом, но приличном виде в полумраке чердака, нежным. Даже Ромуальд Хэйдану беззвучно сообщил, что не удержался бы, не будь Грэхэма на этой планете.

- А Купер? – Франсуа дал задний ход, испугавшись, когда раскладушка скрипнула под весом забравшегося на нее капитана.

- А что с ним? Мы братья.

- Ну, я же видел, как вы страстно лизались, - Франсуа договорил странно, сорвавшимся шепотом, зажмурившись, потому что на него сверху уже немного прилегли, а в шеи коснулись губы.

- Лизались и все, какая разница. Ты с Одри вообще спал, ну и что теперь.

- А какое тебе дело?

- Типа ревную.

- А-а-а, - Франсуа засмеялся. – А ты правда меня хочешь или просто одолжение делаешь, потому что тебе меня жалко?

Блуверд остолбенел.

- Ты и у него так спрашиваешь?

- Ну, да…

- Не спрашивай, потому что реально убивает. Я НЕ трахаюсь из жалости, уж поверь. По крайней мере, сверху, снизу-то мне уже пофигу.

- А как Нэнэ это делал?.. Он лучше был, чем я?

- Фран!..

- Ну что?.. Я просто спрашиваю, чтобы не тупить.

- Ты именно тупишь! Он не спрашивал, что и как ему делать, хотя я вообще у него был первым!

- Ой, подумать только, девственница-самоубийца какая-то, а не мужик.

По телу прошла дрожь, горячая волна метнулась по позвоночнику и превратилась в тлеющее тепло чуть ниже живота, когда он снова раздвинул, широко расставил ноги, Сэнди между них устроился, и соприкосновение горячей кожи дало почти электрически разряд. Франсуа решил больше не спрашивать, что ему делать, что делал Нэнэ, как он это делал, просто обнял Сэнди за шею, спрятав лицо у него в плече, выгнув шею. Подставляться он умел лучше всех, наверное, на этой планете, не считая Одри. Но манера делать это у них была разная.

- Смотри-смотри. Рыжие и блондины всегда вместе, - Ромуальд засмеялся этому совпадению.

- Только рыжие обычно сверху, - уточнил Хэйдан.

- Ой, не надо. Он даже при огромном желании не станет мужиком. А вот Сэнди…

Слава богу, ни Венер, ни Нептун их не слышали. Франсуа от стыда сгорал, потому что не переставал ДУМАТЬ и думал он о том, что делает это с другом. И теперь они уж точно не будут просто друзьями. Да что там, он же пообещал бросить Одри и быть с Сэнди. И искренне хотел это сделать.

- Ну, давай. Ты хотел смотреть в глаза, смотри. Я на тебя смотрю, - Сэнди  не нарочно, чуть заметно шевельнулся, стараясь не дергаться раньше времени, пока один из лучших друзей не привыкнет. Франсуа почти беззвучно вздохнул, не разжимая стиснутые зубы.

- Тогда отвернись, - прошипел он с тенью иронии в голосе.

- Ага, разбежался. Нет, мне нравится на тебя смотреть. И в тебе мне тоже очень-очень нравится, - шепнул Сэнди, наклонившись, прямо ему в ухо.

- Неужели…

- Честное слово.

Франсуа растаял и глаза все же открыл, уставился на капитана Венер и пришел в легкий шок. Сэнди почему-то не казался слащавой девчонкой, его крашеная челка растрепалась, упала на глаза, которые смотрели далеко не кокетливо.

- Ты же сам предлагал. Давай, демонстрируй свой профессионализм, - Сэнди хихикнул, глядя на него, Тиссен собрался возмутиться, но это была просто шутка, так что его заткнули всем известным, простым способом. Целоваться с Блувердом и правда было одно удовольствие, этого не отнять.

- Завтра стыдно будет… - застонал Франсуа, закрывая глаза снова, понимая, что невозможно так податливо двигаться навстречу, одновременно глядя ДРУГУ в глаза, рассматривая его в упор. Сэнди тоже разошелся, зажмурился, перестав его разглядывать.

- Вот завтра и подумаем…

Он целовал его шею там, где она переходила в плечо, так что Франсуа отвернулся, подставив это место, обнажив его и доверившись по полной программе. Одну руку он все же опустил, протиснув между их телами, прикоснулся к себе, вздохнул так томно, что Сэнди просто снесло разум. Его друг, а такой сладкий, нежный, практически непорочный, непохожий на томного, как липкая конфета, готенка. Тиссен вздрогнул, когда к этой его руке прикоснулась чужая, но она не схватила его за запястье, не откинула кисть небрежно, а просто легла сверху и перехватила инициативу, двигая этими руками в другом ритме, совсем иначе. И почему-то так было приятнее. И не было страшно, что «эта громадина» придавит и изнасилует, потому что Сэнди был легче, изящнее. Он не напоминал потасканную телку лет двадцати, как Одри, которого можно было при желании принять за ровесника Гаррета.

* * *

Нэнэ дождался, когда все учителя отвернутся, скомкал записку и кинул ее в Гаррета. Тот поймал еще раньше, чем она упала на стол, сделал невинную мордашку и развернул бумагу под столом.

«И чем это он тебе так понравился?!»

Ромуальд с Хэйданом рассказали ему о требованиях хитрого физрука, о размерах взятки за хорошую оценку. Свою часть Нэнэ уже выполнил, но так и не смог выпросить что-то большее, ни в смысле оценки, ни в смысле постели.

Гаррет посмотрел на стол Венер в очередной раз, убрал записку в карман и проигнорировал ее отправителя. Сомори знал, что Боргес был привлекательным, да что там, он же с ним встречался, он целовался с ним, он признавал, что Одри очень классный. Но  разве можно его хотеть больше, чем его, готенка и экстрасенса?

Гаррет подумал о том, что черные кошки его не привлекают, как некоторых особо гениальных и не очень скрытных. Хайнц не смог забыть ночь в душе, постоянно косился на отважного и сумасшедшего готеныша. Нэнэ не замечал, он был недоволен всего лишь восьмеркой и обязанностью ходить на все уроки, не говоря уже о физкультуре.

Черные кошки привлекали Андерсена, когда он сам учился в Стрэтхоллане, белые котята, типа Сэнди в то время, лесные, дикие коты, как Лайам, изящные киски, типа Доминика, которых нужно было добиваться… Но сейчас он готов был признать – нашелся кое-кто покруче всех этих домашних зверушек. Одри Боргес тянул на пантеру, большую, черную, дикую, гибкую, сильную, грациозную, но опасную. В общем, все эпитеты, которые могли Гаррет возбудить, он собрал в образ этого Венера. Нет, он не по ошибке оказался в Венерах, для Нептунов он был слишком вспыльчивым, он не строил козни, как сам Гаррет в свое время. Для Марсов он был слишком умным, потому что в Марсах обычно тусовались туповатые, но острые на язык и «горячие эстонские мужчины». В Венере ему было самое место.

Андерсен отвернулся от их стола, посмотрел на готенка и одними губами ему продекламировал: «Отстань», жестом попросил отвернуться. Нэнэ фыркнул. Подумаешь… Все равно Одри не такой. Или такой? Он же похож на телку, эта его манера поводить плечами, ходить, качая бедрами, держать сигарету или косяк между верхними, а не средними фалангами пальцев, манера забирать волосы, открывая шею.

Гаррет разговаривал с учительницами, с матерью, вел интеллектуальную беседу, а думал о манере Венера активно жестикулировать, когда он разговаривал. Когда у него было хорошее настроение, Одри поднимал правую руку, сгибая локоть, вертел кистью, будто запястье было резиновым, встряхивал волосами, откидывая их с лица, с артикуляцией у него все тоже было в порядке, губы не еле-еле шевелились, а очень даже нормально растягивались в ухмылках, улыбках, оскалах. Брови тоже были подвижными, постоянно то поднимались, то выгибались. Левая бровь выгибалась чаще, взгляд становился надменным и недоверчивым, а когда Одри что-то доказывал или с кем-то спорил, он сжимал вместе большой, указательный и средний пальцы правой руки, убедительно шевелил кистью.

Гаррет дошел до самого интересного в своих фантазиях, как раньше делал это во время уроков, отвлекаясь от речи учителей точно так же. В принципе, ничего не изменилось, только теперь он мечтал не об однокласснике, сидя на уроке и стараясь не спалиться перед учительницей… Теперь он мечтал о ком-то младше, чем он, да еще о своем ученике, сидя за столом с бывшими учителями и не рискуя ничем. Правда его фантазии, как и бешенство Нэнэ, прервались матерным криком этого самого Боргеса, бросившегося на Сэнди так неожиданно и резко, что все сначала обмерли в шоке, а потом вскочили.

- Мистер Боргес! – рявкнула директриса, Магда бросилась его оттаскивать, завуч просто брюзжала, как старая истеричка, которой она, впрочем,  и была.

Дружба между Сэнди и его подопечным явно закончилась, потому что нереально дружить после двойного предательства в одной и той же области, да и Блуверд вряд ли простил бы разбитый нос и рассеченную губу. Купер пытался Боргеса от своего милого, младшего братишки оторвать, но получалось совсем плохо, Одри взбесился. Так нельзя. Что еще за манера приходить в столовую, садиться за стол и говорить: «Слушай, ты знаешь, что твой парень больше не хочет с тобой встречаться? Ты с ним плохо обращался, и он переспал вчера со мной, теперь мы встречаемся»?!!

Робин захохотал, услышав это, а вот Дитеру с Жаном было не смешно, Франсуа притих за столом Нептунов, поняв, что начнется мордобой. Он надеялся, что хоть не ему лицо разобьют, потому что тело приятно ныло и гудело после вчерашнего и без драки.

- Гаррет!! – мисс Бишоп взвыла, поняв, что капитана Венер сейчас убьют. И все это после того, как Одри ей лично сказал, что любит своего капитана? Значит, все молниеносно изменилось, она много пропустила.

- Что?.. – Андерсен немного завис, залюбовавшись.

- Оторви ты его от Сэнди! Он его сейчас убьет!

- Э-э-это точно, - парень усмехнулся, но потом уловил шокированный взгляд матери и опомнился. – В смысле, да, я сейчас.

 У него получилось отодрать Одри от капитана, который затих на полу, держась за разбитый нос. И получилось даже без помощи Патрика, его звать не пришлось, физрук справился в одиночку, заломив буйному Венеру руки за спину и сдерживая его, хотя Одри вел себя так же, как сам Гаррет пару лет назад. Он вспомнил тот момент в туалете на третьем этаже, когда хотел Сэнди прибить, но дворник и технолог в одном лице буквально ВЫНЕС его в коридор и унес в кабинет мисс Бишоп. Он тогда точно так же орал и размахивал ногами, пытаясь до Сэнди дотянуться.

 Что же за судьба у блондина такая – все его бьют?.. Но это была плата за ночное удовольствие, ничего не поделать, он и не жаловался. Франсуа того стоил.

- Пусти меня, я убью его!!! – заорал взбесившийся Боргес, выражение лица у него было совершенно зверское, глаза горели, что с их цветом было страшно, зрачки сузились, будто он был под любимым кайфом, волосы растрепались и выбились из петли.

- Причем здесь я, если это ты виноват?! – Сэнди сел, ему помогла встать прибежавшая медсестра, сразу посмотревшая на лицо.

- Я?! – Одри так рванулся, что Гаррет чуть не упустил его, но прижал к себе крепче, одновременно мысленно ухмыляясь такому шансу. Эту энергию Венера, да на благое дело бы…

Хорошо, что Боргес не видел, какими глазами на него смотрел физрук и звезда.

- Ты его не любил!

- Не твое дело!

- Не любил!

Франсуа убедился, что они с Сэнди все правильно поняли и сделали, потому что Одри ни разу не крикнул: «Ошибаешься! Любил!» Он просто возражал и отмазывался. Черт возьми, но как он злился, вся столовая испугалась, а Нэнэ застыл, подумав, что все же совершил ошибку, продинамив такой кадр.

Ромуальд смотрел из стеклянной дверцы часов, за которой покоился неработающий маятник, Хэйдан стоял за его спиной и ехидно уточнил.

- Никого не напоминает?..

Бликери покраснел бы, не будь он призраком.

- Немного. Может быть… Не факт.

- Сука!! Сволочь, предатель, мразь!!! – Одри совершенно потерял над собой контроль, наморщив нос и скаля зубы, как это делали огромные собаки.

Гаррет обалдел. Неужели он тоже так психовал? Что случилось вообще, почему секунду назад спокойный Боргес сорвался с места и взбесился? Что Сэнди такого мог сделать?..

Купер брата держал почти в объятиях, бережно рассматривая его лицо и убивая медсестру взглядом, когда Сэнди вздрагивал от ее прикосновений к ранам.

Одри удалось наконец вырваться, Купер только успел встать перед Сэнди, чтобы «друг» на него не бросился снова. Но он и не бросался, он просто тяжело дышал, практически с хрипом, убрал нервно волосы, выбившиеся из петли, и зашипел.

- Двуличная дрянь, вот ты кто, Блуверд. Забудь, что я тебе говорил, тебя только могила исправит, да и то не факт. И все, что тебе остается – уводить у меня всех подряд. И я тебе отомщу, так и знай, я тебе так отомщу, что ты никогда не забудешь... - он ухмыльнулся, он даже не кричал, когда говорил это, а потом посмотрел на Купера, развернулся и вышел из столовой.

- Сэнди. Будь добр, объясни, что произошло, - мисс Бишоп прохладно попросила его, тронув за плечо. Младший Блуверд обернулся, держа у носа салфетку и зажимая его, чтобы не текла кровь.

- Почему он? – Купер прищурился.

- Потому что он его спровоцировал, - резко оборвал уже Гаррет, который все еще не мог забыть униженную, обиженную, юную и заплаканную мордашку Сэнди, когда он на него орал в коридоре, бросая при всем интернате.

- Он сам бросился!

- Но провоцировал он, - Гаррет кивнул на Сэнди. Тот понял, что Андерсен не изменился. И никогда не изменится, он сволочь, он предаст без сомнений, если ему захочется, и слово «совесть» ему незнакомо. Таких людей можно только прощать и терпеть, бороться с ними нереально.

Но слова Одри Сэнди по-настоящему обидели, уничтожили, а последняя фраза напугала всерьез.

Гаррет не был уверен, но интуиция ему подсказывала – Боргес не был из тех, кто просто бросал слова на ветер, иначе он не вырос бы таким, не был бы похож на зверя, покоряющегося только самым сильным. И Андерсен искренне посоветовал бы Сэнди воспринять угрозу всерьез, но оба Блуверда уже ушли следом за директрисой, Робин выгнул бровь, встав, поставив свой поднос на железный стол, и задумчиво протянул.

- Мне кажется, что Сэнди сам немного не рассчитал… Фран, почему ты не сказал ему об этом сам? Зачем ты Сэнди подставил?

- Он сам хотел это ему сказать, - Тиссен не собирался оправдываться, его голос звучал спокойно и холодно. – А тебе  я посоветую не лезть. Не принимай близко к сердцу, но займись лучше своими проблемами в личной жизни, ладно? Не советуй, сам знаю, что мне делать.

Нэнэ из столовой как раз выходил, когда случайно плечом коснулся плеча Гаррета, его тряхнуло, будто током ударило, как однажды в автобусе, глаза закатились, Меркурий схватился рукой за косяк, чтобы не упасть.

Картинка была не такой короткой, как в прошлый раз, это был не просто кадр, это был будто эпизод из воспоминаний, но он был из будущего. И он был настолько ужасным, что Нэнэ передернулся.

- Все в порядке? – Гаррет, освобожденный от роли вышибалы, заметил его вид, тронул за плечо. Все же, обязанность учителя.

Нэнэ не отреагировал, его колотило, на лбу выступили капли пота, ресницы дрожали, дыхание сбивалось, будто после забега на длинную дистанцию, черные ногти грозили вывернуться, так он вцепился в косяк.

- Эй! – Андерсен испугался и сам, он раньше такого не видел. Сразу вспомнились привидения. Неужели этот озабоченный мальчишка и правда мог их вызывать? Что с ним, черт побери?!

* * *

На уроке физкультуры Нэнэ все же не было, он получил оценку странным автоматом, но всем было не до того, потому что Одри раз пять «чисто случайно» попал мячом по бывшему, нежному и такому милому другу. Франсуа от Сэнди не отходил, периодически извиняясь, хотя когда на него попал взгляд теперь уже экс-бойфренда, Тиссен чуть не остался кучкой пепла на траве.

Гаррет не мешал, не встревал, потому что и сам прекрасно помнил, как Сэнди его выбешивал. Он заслужил это, Гаррет понял, когда узнал подробности. Он не понимал только одного – как Блуверду младшему хватило ума предать ТАКОГО человека. У Одри на лбу было написано, что Сэнди – живой труп.

И когда он толкнул его в душевой чисто случайно, так что Блуверд упал, намочив уже надетые штаны, Одри прошипел в его адрес, не моргая, испепеляя взглядом своих ледяных глаз.

- Бойся. И ходи, оборачиваясь. А пока можешь пойти, потрахать своего дружка. Привет ему, и извиняюсь, что такой уж я хреновый парень.

Франсуа из раздевалки и так услышал, но не сказал ни слова.

- Слушай, успокойся. Не надо, подумаешь, парень. Он тебя недостоин, если так поступил. Что тебе Сэнди сделал? – Купер тронул Боргеса за плечо, и вдруг лицо того озарила просто-таки сатанинская улыбка, будто Купер был любовью всей его жизни.

- Друг никогда не согласится вые***ь парня своего друга, даже если тот на коленях будет умолять. Так что это не Фран виноват. Он намного лучше всех здесь, черт раздери этих ангелочков. А вот твой братец – тварь последняя. И лучше бы я его нахрен послал тогда, а не утешал. Мразь, еще и смеет жаловаться. «Ах, меня изнасиловали». А сам трахается со всеми подряд, кто предложит. Ты за это поплатишься, - еще раз пообещал он и сам пошел в раздевалку, придерживая на бедрах намотанное на них полотенце.

- Ну Одри-и-и-и! – Сэнди потащился за ним. – Ну пожалуйста, ну успокойся!

- Отвали.

- Ну я просто хотел пошутить. Ты же все равно Франа не любишь!

- И ты решил его ради прикола трахнуть, ага.

- Нет, я просто думал, что ты не обидишься, ну он нравится мне, мы друг друга просто офигенно понимаем, мы же постоянно вместе, ну вы и так мало общаетесь. Ну почему нельзя? Он меня хочет, я его тоже, он мне нравится, я ему, надеюсь, тоже… Чего ты сразу?!

- Обязательно было говорить мне это лично, в лицо, в столовой, с утра?!

- Да я не знал, что ты так отреагируешь! Ну О-о-о-одри! – Сэнди встал перед ним на колени, парень отвернулся, чтобы на него не смотреть. Блуверд младший понял, что план работает. Отогреть злючку Боргеса можно, и тогда он, вспыльчивый, как спичка, как Гаррет, отойдет. И Купер выйдет сухим из воды.

- Пожалуйста! Ну забей ты, ну правда, найди себе кого-нибудь другого, натягивай на него чулки и трахай ты его, сколько влезет!

- Кого, интересно, брата твоего, может?!

Примерно это он и собирался сделать, правда не один. И проблема была в том, что с Доэрэлом он уже договорился. Теперь придется отговаривать, отменять все. Ну, или пусть Магрегор сам немного попользуется старшим Блувердом… Ему хуже не станет, а Одри просто не будет участвовать, все будет отлично.

- Нет! – Сэнди испугался. – Ну, не знаю, кого.

- А меня никто спросить не забыл?! – Купер просто опешил, Магрегор ухмыльнулся. Одри на Доэрэла посмотрел, вздохнул, закатил глаза и еле заметно покачал головой. Доэрэл покосился на старшего Блуверда и поднял брови, потом показал пальцами будто бы пятьдесят грамм. Одри кивнул. Ну, ладно, в одиночку и немножко можно. А то распалил парня-агрессора, а добычу отнял. В конце концов, Купер этим явно не впервые займется, так почему бы нет?

- Я не хочу с тобой разговаривать.

- Ты  правда думаешь, что меня только могила исправит?!

- Нет. Но отвали от меня, я не хочу тебя видеть.

- Ну Одри, - Сэнди насупился, так и сидя на полу перед ним. Боргес пытался вырваться, глядя в свой шкафчик и в зеркало на внутренней стороне его дверцы.

- Отвянь.

Блуверд младший не отпускал, он вцепился в голую, гладкую, но от этого не менее сильную ногу, обнимая ее, так что полотенце задиралось выше.

- Отпусти! – Одри дернулся, уже простив его. На колени никто перед ним не становился еще никогда. – Это последний раз, когда я тебя прощаю. Отвали от меня. Хотя… Нет, не прощаю.

Сэнди, решивший было подняться, упал обратно.

- Отсоси.

- Окей, - Сэнди в шутку дернул его полотенце, и Боргес по-дурацки взвизгнул, хватаясь за него, не отдавая.

- Да не сейчас же! О, нет, я передумал. Класс. Я прощу тебя только если КУПЕР отсосет … - осклабился Одри, садясь на скамейку и делая невозмутимый вид.

Франсуа уже ушел, и это было лучше для него же самого.

- Мой брат не будет отсасывать какой-то психованной кобыле!

- Ах, значит, вот какого ты обо мне мнения! – опять взбесился Одри. – И я, вообще-то, не договорил! Я, так уж и быть, прощу тебя… Если он отсосет ДОЭРЭЛУ.

У Сэнди отвисла челюсть, Купер ни слова даже не вымолвил, что было для него странно.

- А он тут причем?

- А я так хочу, - Боргес фыркнул. – Нет? Ну, на «нет» и суда нет. Жди. Я отомщу тебе тогда, когда ты меньше всего будешь этого ожидать, - пообещал он Сэнди, нажимая морально на его терпение и трусливость. Капитан Венер побагровел то ли от стыда, то ли от злости. Он же не мог ЗАСТАВИТЬ своего брата сделать ТАКОЕ лишь потому, что боялся мести своего подопечного. Да и Купера просто невозможно заставить.

Кто же знал из них, что старшему Блуверду Магрегор был не по барабану…

- Ладно, - он пожал плечами, и на него уставилась сразу вся раздевалка. – Раз тебе так хочется посмотреть на это, ради бога, - Купер фыркнул и летящей походкой направился к одевшемуся уже Магрегору.

- Эй! – тот шарахнулся, не ожидав такой прыти.

- Да что ты дергаешься, садись, расслабься и получай удовольствие, - старший Блуверд толкнул его на скамейку, сел на пол и принялся расстегивать бедняге Юпитеру штаны.

- Да не надо!

- Надо-надо! – засмеялись Дитер с Жаном почти хором, братцы Аронетс чуть не предложили Магрегора подержать ради пущего веселья.

- Купер! – Сэнди возмутился. – Ты с ума сошел?! Не надо!

- Да ладно, этот припадочный все равно тебе собрался мстить, а мне не жалко, - старший Блуверд и сам ОЧЕНЬ хотел это сделать, а тут представилась такая возможность… Так что хотелось сказать брату: «Сэнди, помолчи, пожалуйста».

- Уоу… - протянул Жан, радуясь, что нет рядом Робина, и он не мешает наслаждаться зрелищем. Купер был бесстыднее некуда, а потому не смущался совершенно, в отличие от крутого Магрегора, который побагровел от стыда и вцепился старшему Блуверду в его светлые волосы, то ли чтобы не позволить отстраниться, то ли чтобы оттащить.

- Мама дорогая, за что ты меня родила, - протянул задумчиво Дитер, таращась на это в шоке и чувствуя, что все идет к естественному возбуждению.

- Твою мать…  - Доэрэл закатил глаза и запрокинул голову. – О, боже… Господи…

Сэнди побагровел. Что же там такого выделывал его брат? Черт, он с ним ЦЕЛОВАЛСЯ! Скольким парням Купер ЭТО делал до того, как они целовались?!

- У тебя обалденный брат, - заверил Коул Сэнди, хлопнув его по плечу.

- Нам бы такого, - хлопнул по второму Дойл и засмеялся. Блуверд младший поблагодарил неизвестную никому биологическую мать этих идиотов, что она не родила-таки им еще одного братца.

 - Не могу больше этого видеть. Кажется, все Блуверды – законченные потаскушки, - выдал Одри странным, чуть сдавленным голосом. Он воспользовался тем, что все отвлеклись, оделся и после этой фразы вылетел за дверь. Сэнди даже не обиделся, у Боргеса была причина так о нем отзываться. В нем говорила злость, его настоящее мнение было не таким. Зато теперь Сэнди точно знал, что Боргес в ярости – точная копия Гаррета в ярости. Ох, не к добру это все было… Не дай бог, они сошлись бы в своих «интересах».

- Блин, что же такое-то… - Венер спустился в столовую, стараясь дышать глубоко, успокаиваясь. Все же, он был парнем. И его убивал вид самого, так сказать, процесса. Ему хотелось секса, желательно, погрубее, а с Франсуа так было нельзя. Категорически запрещено даже.

Гаррет испортил ему весь аппетит, подойдя к их столу и ухмыльнувшись.

- Мистер Боргес... Я забыл вам сказать на уроке…Вы лишены сегодня поездки в город за ваш, прямо-таки, испанский темперамент. Пардон, можно вопрос?

Одри на учителя и кумира смотрел в шоке.

- Да, можно.

- У вас, молодой человек, случайно нет никаких испанских родственников? Фамилия, опять же, как у того писателя… Вы его проходите по литературе, или это только в классе для умных? – он издевался по полной. – Хосе Луис Боргес, почитай на досуге. И ты, кстати, Блуверд, тоже почитай. Ты сегодня все равно не едешь в город. А вся твоя команда, я тебе скажу, едет. Дитер, ты заменяешь капитана, - он улыбнулся.

- А почему это он «Дитер», а я – Боргес? – Одри не понял.

- А потому что у меня распоряжение от мисс Бишоп, что «Мистер Боргес» мне сегодня помогает в спортзале переносить снаряды, а не едет развлекаться в город. Там, опять же, дождь собирается, куда ты поедешь. Так что давай, заканчивай тут и дуй в спортзал.

- А я? – Сэнди уже боялся даже спрашивать.

- А ты… - Гаррет посмотрел на него с жалостью, так и капая ядом. – Пойди к вашему Нэнси, попроси у него штукатурку, а то смотреть на тебя больно.

Одри подавился смехом, решил, что пара снарядов, перетащенных в подсобку с инвентарем, его не убьют.

- Мистер Андерсен, - Одри отложил вилку, отодвинул от себя тарелку, нежно ухмыляясь в адрес стола, сложил руки, сцепил пальцы в замок и взглянул на физрука, который за всем этим наблюдал. – А можно спросить у вас?

- Спрашивай.

- А что Вам будет за некоторое превышение должностных полномочий?..

Гаррет выгнул бровь, тряхнул волосами, откидывая челку.

- В смысле?

- В прямом. Я тут видел, как вы говорите, «на досуге», как один наш знакомый двоечник… Повышал себе, так сказать, средний балл. И я не думаю, что «отсосать» это то же самое, что «сдать зачет по бегу».

- Сэнди, ты свободен, можешь не приходить даже в спортзал. Мистер Боргес справится и сам, - процедил Гаррет, а потом наклонился к этой серой, паскудной морде и прошипел.

- И попробуй докажи, что ты это видел.

- Я не буду  стучать, просто спросил, - Одри пожал плечами невинно.

* * *

Он проводил уезжающий автобус тоскливым взглядом. Так хотелось поехать со всеми, он же заслужил, и все испортили только Франсуа с Сэнди, переспав на чертовом чердаке. Он сорвался, и теперь он же помогал таскать мешки с баскетбольными мячами, он же натягивал сетку для волейбола, он же собирал клюшки и скакалки, искал воланчики. Гаррет сидел в спортзале, слушал музыку и что-то черкал в блокноте. Он сочинял новую песню от нечего делать.

Одри чуть не умер от скуки, но потом решил развлечься и кинул Гаррету один из баскетбольных мячей.

- Сыграем? Ну разик. Ты же не учитель, ты певец, может, играешь тоже неплохо, - он хмыкнул. Гаррет поднял брови удивленно, но довольно скептически. Для баскетбола у него рост был самый тот, а вот как собирался Боргес его обыграть – неизвестно. Гаррет отложил блокнот с ручкой, встал и решил не обращать внимания на то, что был немного не в спортивной форме. Да и Одри тоже был не в физкультурном виде.

- Ладно, сыграем.

Гаррет ошибался. Баскетбол вдвоем оказался игрой той еще эротической, не хуже, чем теннисный матч по телевизору, в котором девицы кричали круче, чем в постели. Одри все же сравнял счет, повиснув на кольце, вцепившись в него намертво. Гаррет хотел его стащить, хотя между ступнями Венера и полом было не больше пяти десяти сантиметров, и Одри четко подгадал, когда «учитель» подойдет к нему вплотную, отпустил кольцо и съехал по чужому телу вниз. Неужели какой-то противный, предатель готеныш может обогнать его в Этом? Нетушки,  если уж речь идет о певце, по которому Одри перся, это было просто позором проиграть. А раз его бросают все «Девочки» и запросто уходят к чертовому капитану, нужно попробовать себя на другом фронте.

Гаррет убедился, что был прав в своих догадках о пантерах. И чертов Боргес был Парнем, а не девочкой с мужским половым органом, по ошибке природой приделанном не тому человеку. В Одри было что-то прямо-таки королевское, убийственное, сильное, но в то же время к нему влекло не по-детски.

- Один-один, - сообщил он, не оборачиваясь, так и стоя спиной к Гаррету. Впервые за долгое время в Стрэтхоллане, да и в старом приюте, он чувствовал, что человек не только внешностью может гордиться, но и силой, и ростом, и всем остальным, что обязательно для классного парня.

- Все перетащил?

- Все перетащил, - согласился Одри, отставив одну ногу, уперев руку в бок и чуть повернув голову, чтобы не смотреть на учителя, но краем глаза видеть его. – В баскетбол вы классно играете…

- Ага, снова резко на «вы»… - заметил Гаррет. – У тебя комплексы?

- Нет, мне просто нравится говорить «вы». Вы же меня всего на два года старше, вас вся страна хочет. Забавно говорить такому человеку «вы», вы даже н учителя не похожи, - Одри захотелось пошалить, он опустил руку, и Гаррет еле заставил себя стоять спокойно, не вздрогнуть, когда эта рука легла ему на штаны в самом интересном месте. Одри даже глаза закрыл, вообразив, что трогал, потому что это было не в шутку, Гаррет совершенно заслуженно имел в числе поклонниц самых красивых девиц, которые безумно его хотели и задрачивали ночами на его постеры, слушая одновременно его голос в наушниках. У Одри же это было в реальности, в режиме он-лайн, он слышал голос из-за спины, чувствовал чужое тепло и прикасался к самой главной части мужского тела. Звездного тела.

Гаррет поклялся себе, что никогда больше не будет жалеть о том, что стал певцом, пусть и распалась группа так глупо. Ведь если бы он не стал таким, к нему бы не липли ТАКИЕ парни. Что поделать, ему действительно нравился тип Ромуальда, лошадиные лица, потасканный вид, невероятно умные и красивые глаза.

- А во что еще вы хорошо играете?..

- Ты ведешь себя, как в дешевом порно-ролике, - ехидно заметил Гаррет.

- Ну извините, - Одри повернулся наконец, больше учителя не трогая, просто стоя к нему вплотную, не глядя на него, но дистанция была слишком уж маленькой.

- Оценку я тебе не поставлю, так и знай. Вы заколебали уже со своим Сомори, он лезет, теперь еще ты.

На самом деле Гаррет готов был свихнуться. Очень хотелось, НЕВЫНОСИМО хотелось именно это тело, именно его заставить просить пощады и даже, может быть, плакать. Такие не должны насиловать миленьких мальчиков, типа Франсуа, такие сами должны ложиться под кого-нибудь. Желательно, под него, под Гаррета.

- Да мне и не надо оценку, - у Одри на него были свои планы. – Просто очень уж одиноко, знаете?.. – он и правда прикалывался, вел себя, как девочка в порно. – Кто бы обнял…

Гаррет смотрел на его шею, на волосы, на ухо, на черный пластик тоннеля. Одри дышал ему практически в ухо, шепотом разговаривая, явно и намеренно соблазняя. И Андерсен не удержался, чуть приблизился, вдохнул запах одеколона. Одри судорожно вздохнул, ощущая напряжение, чуть заметно вздрогнул, так что Гаррета заколотило всерьез. Этот поддельный испуг и стыд просто выводил. А Боргеса мандражило от близости кумира, которого не хотеть было просто нереально. И то, что он себя вел, практически, как собака, вызывало восторг. Что поделать, Гаррету всегда нужно было разбудить звериные инстинкты, иначе в нем говорила интеллигенция и воспитанность, ботанство и ехидство, а когда просыпались инстинкты, ему срывало черепицу, крыша ехала в процессе.

Одри ничего не сказал после этого, хотя собирался продолжить клеиться, в шею впились губы, больше Гаррет ничем к нему не прикасался, но парень сдался, прижался сам вплотную, склонил голову, подставляя шею, и закрыл глаза. Гаррет ненавидел строить из себя сильно взрослого, он просто вел себя так, как хотел, и получалось неплохо. Что-то с этим Венером было не то, чем больше он его целовал, тем сильнее хотелось сжать покрепче, схватить, стиснуть и замучить до полусмерти.

- Почему он тебя бросил? – ухмыльнулся Андерсен вдруг, оттолкнув его.

- Чего?.. – Одри опешил.

- Рыжий этот, почему он тебя бросил, причем тут Сэнди?

- О, он трахает уже второго моего парня. Первым был Нэнэ. Франсуа я хотя бы успел сам пару раз поиметь, - Боргес закатил глаза. Ему впервые было стыдно, что он поддался.

- СЭНДИ? – у Гаррета чуть челюсть не отвисла. – Да ты гонишь.

- Серьезно, не знаю, когда вы общались, но он явно сильно измени… - он опять не договорил, просто в шоке от того, что Гаррет опять на него кинулся, держа за локоть, вылизывая то же место на шее, прикусывая его. Парень закатил глаза, закрыл их, охнул, колени подгибались, хотелось даже не лечь, хотелось почувствовать в себе. Это было невероятное и неадекватное желание, Одри думал, что никогда его больше не ощутит, ведь в Стрэтхоллане не было парней в его вкусе, не было даже просто достойных его. Он не считал себя потрясающим идеалом, нежной девочкой, типа Нэнэ, но в том и дело было, в том вся соль – чтобы  сдаваться, ему нужен человек круче, чем он сам. Как минимум, круче, он должен быть еще и сильнее. Гаррет подходил на все сто, не стыдно было сдаться.

- Зачем тебе вообще эти малявки? Они ничего не умеют.

- Ну и что, я их всему научу, - он хихикнул.

- А кто научит тебя?

- А я все умею, - Одри вцепился руками в его плечи и послушно делал шаги назад, потому что Гаррет целенаправленно тащил его к подсобке. На улице уже темнело, в спортзале стало не так светло, чтобы кто-то мог различить с улицы происходящее… но Андерсен был перфекционистом и перестраховывался. Если уж нарушать правила, то осторожно.

Гаррет ущипнул его за упругую пятую точку, обтянутую узкими штанами. И ущипнуть его было приятнее даже, чем Нэнэ, хоть фигура была женственнее у второго, конечно. Может, все дело было в том, что Гаррет правда был голубым, а не любителем трансвеститов.

Одри взвизгнул, опомнившись, потому что ущипнули его ощутимо. И он шарахнулся, врезался спиной в железную дверь подсобки, нащупал ручку, не глядя.

- Вот только не надо сейчас говорить, что ты не собирался, - Гаррет закатил глаза, метнулся к нему и… Дверь захлопнулась перед его носом, Одри шмыгнул в подсобку и понял, что изнутри она не запиралась. Да и зачем там замок? Он держал дверь за ручку, чуть ли не упираясь ногой в стену на всякий случай. Гаррет психанул.

- Ну что за шутки еще?!

Одри засмеялся из-за двери.

- Ай-яй-яй, мистер Андерсен. Что вы хотите сделать с учеником?..

- Я тебе сейчас покажу, открой только, - пообещал ему Гаррет, еще раз дернув дверь.

- Не надо. Я пошутил, - Боргес хмыкнул, и тут же просто опешил – дверь начала открываться, игнорируя его усилия.

- Ты думаешь, я не открою? – Гаррет ухмыльнулся, дернул еще раз, тоже выставил ногу, упираясь здоровенной ступней в стену под подоконником огромного окна. – Я сильнее, бесполезно.

- Ага, сейчас, - Одри потянул на себя, чуть ли не двумя ногами упираясь в стену, дверь захлопнулась. Гаррет тоже засмеялся, веселясь скорее от осознания, что он все равно свое получит, чем от этой игры в прятки и догонялки. Хотя, это было похоже на «казаки-разбойники» больше всего.

Одри чуть не выпал из подсобки, так дернулась дверь, но его загнали обратно, дверь захлопнулась и снова отошла от косяка от силы удара, грохнула с жутким железным звуком.

- Все, сдаюсь, не подходи, - опять перешел на «ты» Одри, выставил руки вперед.

- Так сдаешься или не подходить?

- Не подходить. Тебя уволят за это.

- А ты никому не расскажешь.

- Ты меня что, убьешь, что ли?

- Ну, если хочешь… - Гаррет задумался. Убивать он раньше не пробовал, но если уж так просят.

- Ладно, пофиг, - Одри усмехнулся, сверкнул глазами и сам запрыгнул на учителя, обхватив его за пояс ногами, обняв за шею и настойчиво целуя, наклонив голову, уверенно проталкивая язык между губами и касаясь им бусины штанги.

Гаррет сначала обалдел, а потом развернулся, чтобы не упасть, уронил его спиной на гору наваленных друг на друга матов, забрался следом, поражаясь хватке, с которой парень в него вцепился. Одри запустил пальцы ему в волосы, сжал кулак и не отпускал, практически вынуждая целовать глубже, старательнее, прогибаясь, жарко выдыхая и затем жадно хватая ртом воздух. В этом было все – обида на Сэнди, на Купера за их семейную тягу к блядкам, на капитана еще и за предательство, на Франсуа… На Франсуа обиды не было. Нельзя простить изнасилование, хоть он и сказал, что простил. Обида на Нэнэ и месть ему в виде захвата Гаррета. Заполучить ЕГО было невероятным достижением, и Одри хотел быть первым и последним в этом интернате, кто переспал бы со звездой, получил его всего целиком.

И он даже не подозревал, насколько его план удался, ведь Нэнэ в город не поехал из-за плохого самочувствия, его немного кружило еще за обедом, но потом он пошел искать свою цель, которую никак не  мог добиться из-за природного упрямства Гаррета и его нелюбви к трансвеститам после опыта с Домиником.

Одри был психом, он содрал с «учителя» футболку, расстегнул собственную кофту, так что «молния» быстро разъехалась со звуком «вззз». Он набросился на Гаррета, как оголодавший, царапая его бока, прижимая к себе, приподнявшись и целуя в шею, кусая, стараясь оставить побольше ярких, больших засосов. Гаррет заразился, он и сам обычно любил быстро, резко, грубо, так что расстегнул ремень на его и без того сползавших с узких бедер штанов рывком, выдрал его из шлеек, штаны сдернул, потянув за скомканную возле патрулей ткань. Здесь было, хотя бы, что обнять, к чему прижаться, что отыметь, это была не хрупкая девочка с нежным «достоинством», в котором от достоинства только названия. Это было нормальное тело парня.

Нэнэ завис, услышав звуки из-за легкомысленно приоткрытой двери. В спортзале стало совсем темно, зато в подсобке горела маленькая лампочка высоко под потолком. Стены, выкрашенные коралловой краской, придавали свету какой-то розовато-красный оттенок, и на фоне всего этого черные маты и две высоченные фигуры на них смотрелись эффектно. Сомори остолбенел, заглянув в щель между дверью и косяком. На них будто что-то нашло, дьявол в обоих вселился, потому что двигаться они не переставали ни на секунду, совсем ни о чем не говорили, только вздыхали, стонали, рычали по возможности тихо, чтобы не спалиться. Гаррет стянул с него последнюю преграду, оставив только патрули, которые лень было снимать.

- Давай, ну! – Одри злобно прищурился, подогнал его, рявкнув, а потом осклабившись, Гаррет не сдержался, снова засосал его глубоко, укусил из мести за приказной тон, хотя он ему понравился просто до безумия. Одри обеими руками взял его лицо в чашу, чуть ли не царапая короткими ногтями, с готовностью подставляя губы,  открывая рот широко, постанывая, раздвигая ноги, не стыдясь совершенно ничего. Андерсен его дернул за руку к себе, так что парень сначала сел, а потом его тут же швырнули лицом вниз, поставив на колени, но нагнув так, что грудью Одри прижался к холодному мату, вытянул руки, чтобы было удобнее, будто он был египетским сфинксом. Гаррет навалился на него сверху, так что парень аж застонал от ощущения голой, практически раскаленной груди, такой широкой и жесткой, прижавшейся к его спине. Поверх его руки вытянулась чужая, переплела их пальцы, второй рукой Андерсен полез к самому дорогому, не торопясь, впрочем, ученика калечить. Ему же потом за него отвечать.

- Да не беспокойся, не в первый раз, - Одри засмеялся, оглянувшись, посмотрев на него хитро, даже азартно. Сильно стараться не надо было, Гаррет оказался рядом, нагнувшись, прижавшись вплотную к взмокшей от жары и возбуждения спине. Кончики его волос и длинной челки щекотали Одри щеку, так что он постоянно отворачивался. Было не вырваться, и это ему безумно доставляло, он буквально чувствовал чужую силу, хоть и сам был сильнее многих в этом интернате. Он был на одном уровне с Дитером и Доэрэлом, он при желании превзошел бы даже Жана. И тут такая возможность поиграть в слабость и проиграть сильному, сдаться на милость победителя.

Гаррет не ошибся, сравнив его с большой кошкой, потому что он не застонал, не закричал, когда ноги разъехались окончательно в стороны, а легкие отказались работать, он замурлыкал, замычал так томно, что Гаррет задрожал, свободной рукой отвел его волосы, так что они подметали мат, открыв шею сзади, торчавший в таком положении позвонок. Гаррет его поцеловал, потом укусил за это же место, принялся целовать всю шею, перешел на плечо, а парень стонал, не останавливаясь, как заведенный. Одри был очень шумный, и Гаррет благодарил провидение, что в интернате никого не было, а учительская расположена слишком далеко. Да и, возможно, все учителя уже сидят на третьем этаже, в своих комнатах.

Нэнэ сполз на пол, встал на колени и, не отрываясь, смотрел на все это. Вот, черт возьми, почему Одри к нему не приставал очень настойчиво. Вот, почему он мог только изнасиловать Франсуа, но не влюбился по-настоящему. Вот, почему он такая зараза и стерва.

Он сам та еще баба, и ему это так нравится, ему нравится секс и нравятся парни. Нэнэ нравился только секс, Франсуа – только мужчины, а Одри в себе сочетал все. Нэнэ не видел его лица, не видел лица Гаррета, но видел, как содрогаются плечи его экс-бойфренда, какими широкими выглядят плечи и спина Андерсена, прижавшегося к нему и лишь изредка отстранявшегося, чтобы вытворить нечто в духе «На, получи». Их крашеные в черный волосы, свесившиеся и подметавшие мат, перемешались, и непонятно было, где чьи. Одри наконец нашел в себе силы поднять голову, застонать в голос, не сдерживаясь, закрыв блаженно глаза и задыхаясь от удовольствия. По его губам гуляла неадекватная, обнажавшая зубы, влажная улыбка. Так не улыбался, наверное, даже Робин.

Гаррету казалось, что он горит в аду, потому что в раю таких демонов не бывает, потому что так никто от него не балдел, даже принуждать к сексу Ясмина было не так весело, не говоря уже о Доминике. Нет, Энферни мог позволить все, что угодно, но он позволял это мягко, послушно, он не ловил от этого кайф сам. Одри же умирал по полной программе, уверенный в том, что оргазм – это маленькая смерть, и всегда стремясь к самому большому удовольствию, пусть даже потом было бы неприятно. Он возражал только в тот момент, когда движения прекратились, но Гаррет его просто рывком перевернул на спину, поняв, что слишком уж приятен ему чертов бешеный Боргес, чтобы не видеть его лица. Он не прогадал, это выражение, стоило медленно, дразня, войти в него до упора, могло покорить миллионы. Высокое, сильное, жесткое тело прогибалось, становилось не мягким, но упругим, позволяя вжиматься в себя и будто становиться частью себя, подставляясь, как только можно было. Он сам приподнялся, притянул Гаррета к себе, крепко обняв за шею, схватив за волосы и целуя в шею, задыхаясь, скуля, но продолжая царапать, прикусывать, зализывать укусы. Пот лился чуть ли не ручьем по позвоночнику «учителя», который за несколько минут нарушил главное правило интерната – никаких личных отношений с воспитанниками, капал с волос, впитываясь в бледно-серую кожу Венера.

«Взбесились», - подумал Нэнэ, но почувствовал, что почему-то завидует. Такой страсти он не видел. У него была нежность с Сэнди, осторожность даже. Было извращенное, но аккуратное использование его самого четырьмя уродами. Но не было такой всепоглощающей страсти, и Гаррет его, черт побери, не хотел…

Гаррет опешил, когда решил проверить – испугается ли Одри, и чуть придушил его, сжав шею одной ладонью. Это была его любимая забава, Доминик не ошибался. И именно в этом их фетиши совпадали, больше ни в чем. Одри запрокинул голову, выгнул шею, мол, на, сжимай еще, сильнее. Он зажмурился, вздохнул сорванно, беспомощно, не в силах втянуть в легкие воздух, сжимаясь судорожно, вцепившись ногтями в предплечья Гаррета. Он не видел его лица, но выражение его было просто зверским, садистически-удовлетворенным, у Гаррета горели безумным огнем глаза, ему все это так нравилось, что просто не было сил сдерживаться…

Нэнэ упал. Точнее, как стоял на коленях, так и сел на пол, когда Одри буквально взвыл не своим голосом, как больной бешенством шакал, а Гаррет зарычал, вбившись в него так, что даже Боргес заскулил от боли.

Через пару минут Андерсену даже слезать с него не захотелось, хотелось остаться в таком положении навечно, это был просто волшебный человек. Он был абсолютно такой же бешеный, как сам Гаррет, но не такой же грубо активный, а созданный быть подстилкой. И ему это действительно шло и нравилось, он отдавался по полной, ему не застилали разум всякие глупости о романтике в тот момент, когда нужна была страсть, но страсть не застилала мозги тогда, когда нужны были мысли о романтике. У него все было четко. В жизни он королева, а в постели – потаскуха, никак иначе. Гаррет в жизни вел себя, как урод, ублюдок, но старался быть королем. Получалось пока плохо, но жизнь вся еще впереди. В постели он был именно тем, что Боргес хотел.

- Господи, я оттрахал Гаррета Андерсена! – засмеялся он голосом «ву-у-уху-у-у!», подняв руки и сжав их в кулаки.

- Мечты сбываются… - заметил Гаррет довольно ехидно, все же отстранился, но не принялся одеваться, а медленно и со вкусом начал парня целовать везде, где только мог. Верхняя часть тела вообще подверглась тщательной декорации засосами, нижняя довольствовалась лапающими ее руками. Андерсен себя не узнавал, ему так хотелось это делать, как никогда раньше. Обычно он предпочитал после секса сорваться и куда-нибудь понестись, переполненный энергией. Но никогда раньше ему не хотелось затискать, замучить человека до смерти ПОСЛЕ дела. Он получал, что хотел, потом ему становилось неинтересно… Но сейчас было не так.

Одри не отвечал, только принимал это. Дело было не в его цинизме или холодности, дело было в шоке. Он знал, что по слухам Гаррет не то что дольше одной ночи, он дольше двух часов с кем-либо не проводил. И когда спал с фанатками или фанатами, сбегал сразу же, стоило кончить, или просто выгонял «живое мясо», которому минуту назад бодро вставлял.

С ним-то что не так?.. Он что, какой-то дефектный?.. Почему Андерсен его целует, почему он его так ласкает, будто хочет еще?

Гаррету эта холодность показалась нарочной, распалила еще сильнее. Вот уж точно, настоящая большая кошка, дикая и злая, но страстная и непокорная. Глаза искрятся аквамарином, таких глаз Гаррет ни у кого раньше не видел, лицо красивее некуда, таких больше нет. Такой был, но он призрак, и видно его лишь в зеркале, да на чердаке, и имя ему «Ромуальд».

- Мне было супер, - сообщил Одри, глядя ему в глаза, приподнявшись на локтях. Гаррет на одном локте тоже приподнимался, второй рукой повернул его физиономию к себе, чуть приподнимая, удобно подставляя себе чужие губы.

Стукнувшись намеренно пару раз зубами, они все-таки снова сцепились, присосались друг к другу, закрыв глаза.

- Ладно, - Одри отстранился, потянулся за кофтой, потом за штанами.

- Куда пошел-то, если было «супер»? – Гаррет выгнул бровь, тоже сел, тряхнул волосами, челка завесила лицо. И он снова стал такой пакостью и мерзостью, какой был на самом деле.

- В душ.

- Противно, что ли?

- Нет, палевно, - Одри хмыкнул, встав на пол, натянув штаны и застегнув их. Гаррет свои тоже застегнул, натянул футболку, взлохматил волосы на затылке и встал рядом.

- Зашибись. Ладно. Иди, мойся, душись, натягивай новые кружева, потом дуй ко мне.

- Кружева у нас Нэнэ носит, проверял лично.

«Падла», - подумал Сомори за дверью.

- В смысле… Что? – Одри наконец дошел мозгами до того, что ему сказали. – Куда «к тебе»? Скоро все приедут.

- Ну приедут, ни и хрена ли? Подумают, что ты где-то шляешься, прогуляться решил, - Гаррет сунул руки в карманы, ссутулился и зашептал ему на ухо. – Да давай. На учительский этаж никто не попрется, в комнату ко мне – тем более ни одна грымза не рискнет даже постучать. Хочешь поваляться на большой, офигительной кровати? Она двуспальная, не то что эти гребаные койки. Они меня так бесили, когда учился. Хочешь?

- А за что это вдруг так? – Одри прищурился подозрительно.       

- Потому что я так хочу, - Гаррет вздохнул выразительно. – Ну? Решай резче.

- Нет, спасибо, - Одри поморщился, с улыбочкой покачал головой. – Я Нэнэ мстил. Он, падла, кинул меня, к тебе теперь лезет. Пусть выкусит теперь, я раньше тебе дал, а на него ты не заришься, как был тупой целкой, так и останется. А мне-то все эти двуспальные кровати без надобности, мне где подушка – там и дом, все устраивает. Хочешь трахать нежную телку в кружевах – обратись лучше к Франсуа, Сэнди слишком потертый, да ты и сам знаешь. Чпокни Тиссена, советую. Миленький, маленький, практически девочка, - Одри губами мастерски, звучно чпокнул. – Давай, - он так резко развернулся к двери  и открыл ее, что Нэнэ не успел вскочить, только упал на локти, лежа на полу. Одри его увидел и усмехнулся, обернулся, глянул на Гаррета.

- А вот, кстати, и твой главный фанат.

Гаррет был в шоке.

И он выбежал из подсобки следом за учеником, чтобы пробежать весь темный спортзал и схватить Одри за предплечье.

- Подожди, какого хрена? Зачем ты тогда ко мне лез?!

- Ну, захотелось. Я же не признавался тебе ни в чем, ничего не просил и не прошу. И мне ничего не надо.

- Я предлагаю не в плату, а просто так, хочу приятно сделать.

- А мне не надо, - повторил Одри. – Вон, ему надо, - он кивнул за плечо Гаррета, на Нэнэ, который уже встал, отряхнулся и почувствовал себя грязным неудачником. Чертов Боргес… Почему он даже на него не похож?

Бешеная невинность и тихая грязь, вот они кто, если сравнивать.

* * *

Дитер впал в ступор, когда увидел плачущего готенка на улице. Они приехали, дождь как раз начался, Дэни ушел в интернат, чтобы не намокнуть, а Хайнц пошел за само здание, к булыжнику, на котором забыл бейсбольную перчатку еще вчера.

- Эй, - он натянуто весело Нэнэ позвал. – Чего ревешь?

- Я не реву, - отозвался парень задушенно.

После ухода Одри Гаррет предложил ему «пойти, потрахаться, раз уж этот стервец отказался». И голос, и вид у Андерсена при этом был такой, что становилось ясно – он не учитель, он просто ушел убежище от страшного большого мира, но он та же мразь, что и раньше. Нэнэ не смог больше строить из себя ледышку, он не мог позволить обращаться с собой, как с безотказной подстилкой.

- А, это, типа, просто грим такой.

- Это дождь, - буркнул Сомори, посмотрев на Венера, который тоже был в числе тех, кто устроил ему «тур-де-Франс» в душевой. И стыдно стало именно сейчас.

- Кто тебя обидел? – Хайнц не мог просто так уйти, промолчав. Нэнэ вызывал симпатию, даже когда грубил, а когда плакал, терпеть это было невозможно.

 - Никто. Вали к своему Майнсу. Два клевых гомика, вы просто адская пара, иди отсюда, оставь меня! – Нэнэ опять зарыдал, закрыв лицо руками. На нем снова были балахоны, он давился слезами  и не хотел жить. И даже привидений больше не хотелось, они ничем не могли помочь, а Ромуальд с молчаливым осуждением убивал просто.

Хайнц не был уродом, как тот же Гаррет, и он не мог оставить человека, с которым однажды переспал, пусть даже и так глупо.

- Да ладно. Вставай, кончай дурить, промокнешь, простынешь.

- И пусть. Хоть не надо будет на уроки гребаные ходить. Зачем он здесь?! Чтобы мне было еще хуже?! Я покончу с собой, он бесит! Что во мне не так?! Два урода, два ублюдка. Почему все их любят, а они никому не достаются?! Так просто нечестно, я не люблю ни одного из них, но такие твари не должны жить! – черные глаза горели такой ненавистью, что Дитера обжигало.

- Ты о ком?

- Об Одри! И этом «Мистере Андерсене»! Твари… Ненавижу. Ненавижу обоих. Ты бы видел, что сегодня было, когда вы уехали. Одна тварь трахает другую, влюбляется, прется, предлагает практически встречаться, а эта вторая ее, представь себе, отшивает! Просто ЭПИК ФЭЙЛ какой-то, провал твари у твари!

- Гаррет трахал Одри?.. – у Дитера отвисла челюсть.

- Нет, блин, я трахал Гаррета! – огрызнулся Нэнэ. – Как они там страстно спаривались, как звери гребаные. А потом он просто взял и послал его к черту, такой гордый и независимый. А эта тварь нашла наглость предложить мне «поработать заменой». Я ненавижу их, ненавижу все и всех, ненавижу! Почему всем просто не умереть?!

- Успокойся, ты уже начинаешь гнать, - Дитер его поднял с травы, обнял, прижал к себе, хоть готенок и отбивался.

- Не трогай меня! Ты тоже тварь, ты трахнул меня тогда, а теперь делаешь вид, что ничего не случилось! Я не резиновый, я все помню! А ты думаешь, нормально спать с одним, а встречаться с другим?!

- Тебе же все равно, - напомнил Дитер, немного не понимая этой обиды. – Ты же ни с кем не хочешь быть, у тебя привидения, всякая хрень.

- Мне не нужны привидения, мне нужен живой человек, я тоже хочу с кем-то быть! И мне нужен нормальный человек, а не Одри, который говорит только то, что я хочу слышать, который придумывает меня таким, каким хочет видеть, не хочу такого! И не хочу Магрегора, который, мразь, думает, что может со мной сделать все, что угодно.

Хайнц не знал, что на это ответить.

- Пошли, промок уже весь, - он потянул готенка за руку за собой, чтобы затащить его в интернат и заставить согреться.

- Каким мне нужно быть, чтобы меня любили, скажи! – допытывался Нэнэ.

- Самим собой, - буркнул парень, а потом вздохнул. – Не строй из себя никого.

- Тогда я никому не понравлюсь! Конечно, кто полюбит долбанную истеричку, кто полюбит кретина, который любит «Эй, Арнольд» и всякие гадания!

- Если то, что я сейчас вижу – это ты реальный, то я бы смог полюбить. Не знаю точно, но мне так кажется. Если ты не будешь корчить проститутку или отморозка, ты нормальный. У тебя куча тараканов в башке, конечно, но их у всех полно.

- А Майнс?!

- А ты чего так паришься? Хочешь со мной мутить, что ли?

- Я просто спрашиваю, не переводи тему! – Нэнэ ныл еще и в прихожей, и по пути к спальне Меркуриев.

- Дэни нормальный. Мы просто друзья, мы во всем разобрались. Блин, да я думал, что он станет бабой, как Сэнди, но он же не стал. Мы просто друзья, как с Жаном, как с Дойлом, с Коулом.

- А-а-а… - вдруг притих Нэнэ. – Господи, мне так стыдно, - он закрыл глаза ладонью.

- За что?

- За то, что я делал. Прости, пожалуйста, ты наверное думаешь, что я конченный урод. Такое… Блин… Четверо уродов, а я даже не заорал. Я должен был заорать, чтобы кто-нибудь пришел.

- И помог нам?

- Помог мне!

- Забудь, все нормально. Раз тебе стыдно, значит, ты еще не совсем клинический дебил.

- Утешил.

- Где, кстати, Жан?

- У меня спрашиваешь? Вы с ним ездили, я тут был, - Сомори хмыкнул, вырвался и открыл дверь спальни. – Ладно, ищи своего Уолтерса. Увидимся еще, - он закрыл за собой дверь, и Дитер подумал, что не все потеряно. Он не совсем идиот, но тараканов и правда куча, и все они огромные, Мадагаскарские.

* * *

- Блин, он правда так бесился, - Франсуа сидел у Венеров в комнате и боялся, что придет Одри, но его не было. Тиссен сидел рядом с лежавшим на нижней полке Сэнди и смотрел, как тот мучается. Сэнди не убирал от носа холодный компресс, боясь, что нос распухнет от удара. Повезло еще, что Одри его не сломал.

- Странно было бы, если бы он сказал: «Да? Прикольно, ничего страшного», - вздохнул Сэнди.

- А где он, кстати?

- Не знаю. Он помогал Гаррету в спортзале, я его не видел потом.

- Понятно, - Нептун вздохну тяжело. – У меня ощущение, что я его предал.

- Он тоже тебя предал. Он не любил тебя, он не сказал сегодня утром, что тебя любил. И он простил меня, когда Купер отсосал этому уроду. Купер! – Сэнди поднял ногу и пнул верхнюю полку, старший Блуверд проснулся.

- Что?.. – он свесился недовольно, прищурился.

- Ты подстилка, - осклабился Сэнди беззлобно.

- Отвали.

- Ты ужасный.

- На себя посмотри.

- Зачем ты это сделал? Одри не стал бы мне мстить. Ну, подумаешь, просто напакостил бы, я бы пережил, а ты…

- Мне, может, самому хотелось.

- А то я не понял, - капитан взглянул на Франсуа, и тот улыбнулся согласно, ехидно. – Тебе что, нравится Доэрэл?

- А почему нет? Он классный. У него бородка крутая.

- Я думал, тебе никто тут не нравится.

- Выбирать больше не из чего, - отозвались с верхней полки.

- Ну, тогда, конечно, можно сосать всяким психам… - протянул Франсуа ядовито.

- Помолчи, лесбиянка, - попросил Купер и решил дальше спать, до самого ужина.

* * *

Робин рвал и метал.

- Ты с ума сошел! Ты сошел с ума! С ума ты сошел! С ума сошел ты!!! – он орал на все лады, как только мог, швырял в Жана одежду. Слава богу, ничего тяжелого под руку не попадалось, а удар кофточкой как-то не впечатлял.

- Я думал, ты будешь рад! – Уолтерс обиделся, братцы следили за этим со своих полок задумчиво, с лицами Чеширского кота, умноженного на два.

- У тебя будет заражение, ее же не свести, а если ты меня пошлешь, а если Я тебя пошлю?! Ты что, все тело именами себе исколешь?!

- А ты меня собрался послать? – Уолтерс удивился.

- Нет, но всякое случается! Вдруг!

- Ее можно свести.

- Она огромная!

- Нормальная. Вот если бы я на всю спину заказал твой портрет, тогда да… Но у меня денег только на это хватило.

- Ты больной, - Робин сел на кровать и схватился за голову, как домохозяйка, которую достал тунеядец и лоботряс муж.

На предплечье Жана, на нежной его стороне красовалось витиеватое «Робин» от локтевой впадины до запястья.

- Тебе совсем не нравится? – Жан вздохнул, и Робин заметил в его голосе обиду.

- Очень нравится, - он вздохнул. – Но надо было сначала спросить у меня. А что, если ты правда меня разлюбишь? Что ты с ней делать будешь?

- Ты дебил, Тэкер… - Уолтерс закатил свои кошачьи глаза. – Я вообще не знаю уже, как тебе доказать, что я тебя НЕ РАЗЛЮБЛЮ. Я сделал татуировку с твоим именем, НУ КАК ЕЩЕ мне доказать?!

Робин опешил. Ах, вот для чего это было сделано… А он ругался, вот идиот. Жан заметил, как порозовели скулы капитана, как он смутился, чувствуя себя виноватым. И не стал больше ничего говорить, наклонился и чмокнул в край губ.

* * *

И никто, совершенно никто до того момента, как Доэрэл позвал Купера поговорить на чердак, не замечал, что Одри нет. Его не было на ужине, его не было в спальне, не было в гостиной, не было нигде.

В принципе, он не собирался умирать, но так получилось. Со всех денег, получаемых по пятницам, он тратил очень мало, и в прошлую, когда снова умудрился поиметь Франсуа в чулках, он потратил большую часть на самодельную дрянь, которую продавали те парни. И доза-то была, что самое главное, обычной, привычной, ничуть не больше и не меньше той, что он колол в последний раз, перед «завязкой». Но отвыкший организм немного не выдержал, на чердаке оказалось три трупа – Ромуальд, Хэйдан и неподвижное тело с открытыми глазами.

Он хотел просто прибалдеть и забыться после того, что с ним произошло, и что наделал он сам. Да, его все ненавидят, да, у него нет друзей, да, это все было иллюзией. У Жана есть Робин, у Дитера свои проблемы, и главной из них является начавшаяся с той ночи симпатия к готенку. Да и вообще, больше всех Дитер общался с Дэни. Сэнди оказался предателем и увел у него обоих парней, братьям Аронетс нужны лишь они сами. А он трахнул Гаррета Андерсена, отомстив тем самым именно Нэнэ, и чувствовал себя отвратительно. Он просто сдался, хотел  в «последний» раз ощутить любимый кайф, без которого не радовала никакая долбанная любовь. И ощутил этот кайф, в самом деле, в последний раз.

* * *

- Потому что ты баба.

- Баба из нас двоих – ты.

- Нет, я физически баба, а ты – морально.

- Заткнись, - Доминик засмеялся, закрыл глаза, его девушка и его же гримерша залила длинные волосы лаком, поцеловала кумира в скулу.

Завибрировал и запел голосом какой-то девицы мобильник Энферни, девушка его взяла и отдала ему без разговоров. Уже больше полугода мобильник не пел голосом Гаррета при каждом звонке, а совсем недавно Доминик начал отвыкать и от его внешности, не видя каждый день перед собой.

- Да? – он улыбнулся, ответив на звонок. – Мисс Бишоп?! – он удивился, не ожидав звонка именно от нее. – Да, это я, конечно. Откуда вы узнали номер? А, Гаррет… Что?

Девушка тоже улыбалась, убирая расчески в специальную сумку, разложенную на гримерном столике. Но она заметила выражение его лица в зеркале, оно отражало шок пополам с ужасом, со ступором, с недоверием. Доминик не выронил мобильник, как в кино, просто его тщательно накрашенные глаза вдруг заслезились, и по напудренной щеке скатилась сначала одна слеза, затем вторая, потом они покатились одна за другой, а ведь он даже не моргал.

- Как это?.. – переспросил он невнятно, губы дрожали, девушка испугалась, одними губами спросила: «Что случилось?»

Он не отреагировал, у него тряслись руки, дыхание срывалось.

- Когда? – он спросил таким голосом, будто у него забрали душу, и тело говорило само по себе.

- Ладно, - продолжал он говорить с неизвестной гримерше дамой. – Да-да, я обязательно приеду. И Лайам, да, я позвоню ему. Черт, вы не шутите? Это не смешно совсем, мисс Бишоп.

Он помолчал, отключил мобильник, кинул его на столик и закрыл лицо руками.

- Грим испортишь… - тихо заметила девушка, а он не взбесился, не заорал, как это сделал бы Гаррет. Он задрожал, затрясся, плача. Она впервые увидела, как он плачет по-настоящему, не просто жалуется и ноет, как делают все люди. Он просто зарыдал в голос, сорвавшись, сполз со стула под стол и будто спрятался в темноте ото всех.

- Да что случилось?! – она испугалась, села рядом, отодвинув стул, тронула его за плечо, погладила по волосам, залитым лаком.

- Он умер! Он умер, блин, он умер, понимаешь?! – Доминик заорал, ударил кулаком стену, снова закрыл лицо руками и прижался лбом к коленям, подтянутым к груди.

- Кто умер?!

- Гаррет! Гаррет умер! Андерсен умер, он покончил с собой, твою мать, он умер, умер, умер, умер!!! Его НЕТ,  - до Доминика самого доходило стихийно, что Гаррета нет, на него нельзя закричать, нельзя обидеться, нельзя его в чем-то обвинить, его нельзя ударить по лицу, как раньше, нельзя его больше любить.

Это не было никакой трагедией, не было смертью во имя любви или чем-то вроде того. Гаррет перестал верить в любовь совсем, потому что стоило ему на кого-то запасть, либо ничего в итоге не получалось, либо он разочаровывался в человеке, либо человек в нем.

И после похорон Одри в Толлум-Тауне, в той самой части кладбища, где лежали покойные воспитанники старого Стрэтхоллана, не прошло и недели, «учитель физкультуры» напился вдрызг и шагнул из окна. Мисс Бишоп была не в себе, и звонила Доминику она на автомате, потому что не выходила из своей спальни вообще, она не хотела даже видеть, как Патрик третий день пытался отмыть из шланга кровь, въевшуюся в трещины между каменных плит.

Стрэтхоллан погрузился в траур, привидения молчали, не появлялись, да Нэнэ и не в состоянии был их вызвать, с ними поговорить. Сбылось то, что он видел, и это не было шуткой.

Два сумасшедших, независимых идиота умерли не вместе, не друг за друга, не из-за друг друга, но по очереди. И, наверное, пример Одри вдохновил и Гаррета. Ему не для чего было жить, в отличие от случайной смерти Боргеса, Андерсен насмотрелся уже всего. И его возвращение в Стрэтхоллан означало лишь одно – несчастье и отчаянье, растерянность, потерянность, уныние, смерть. А зачем жить, если больше ничего нет? Если все попытки наладить отношения хоть с кем-нибудь, если  все броски на любого симпатичного парня заканчиваются ничем? Проще сдохнуть.

* * *

Эпилог. 7 лет спустя.

 

- Ведьма… Вот, как пить дать, ведьма! Твой, посмотри, так и косит на нее, так и косит… Шмара крашеная, - продавщица в мясном отделе отчаянно капала на мозги той, что стояла рядом, в рыбном. В подвале большого магазина продавали только свежее мясо и рыбу, потому там толкалась жуткая толпа низкорослых, пухленьких дам с торбами. Они все были одеты Дико модно. Ну просто ДИКО модно, так что от этой моды тошнило, все было очень ярко.

- Да ну тебя… Какая ведьма. Ведьм не бывает.

- Ну, значит, ведунья какая-то. Смотри, ишь, зыркает!

Муж «рыбачки» был дяденькой непривлекательным, но очень приличным, средним по росту, по весу и по внешности. Он толкал грузовые тележки, на которых лежало мясо.

- Она, небось, гадает там, всякие травки-корешки варит, потом мужикам наливает, и все, все ее, как заколдованные!

- Да кто заколдованный, у нее же муж есть!

- Какой там муж! Зомби чистый, ходит за ней хвостом, не пьет, не курит, порядочный, работает, дом у них видала, какой? Чисто башня ужасов, семейка Аддамс обзавидовалась! И ты думаешь, что нормальный мужик стал бы такой крысе такой дом грохать? САМ? Он же ж ей сам его построил, живут теперь… Ни детей, никого, кошки одни бродят. Всякие, штук двадцать я уже насчитала.

- Вам заняться нечем? – осведомилась девушка возле морепродуктов. У нее была не рыба, у нее были всякие твари, типа креветок, каракатиц, осьминогов и прочей ерунды. – Ну, есть у нее муж, есть у нее дом, все у них замечательно, ходит она в черном, кошек разводит, вам-то какое дело? У вас мужа увела, что ли?

- Так ведь пялятся на нее все, как больные!

- Видная.

- Все мужики пялятся! Вот же сучка, хвостом так и метет, смотри, глазками своими стреляет. Чисто труп, бледнорожая, черноглазая.

- Вот этот, - «ведьма» ткнула длинным узловатым пальцем с черным ногтем в сторону симпатичного куска. Но симпатичным он был только за витриной, когда притихшая от ужаса продавщица кусок вытащила, ведьма его взяла хладнокровно, поднесла к лицу, принюхалась, поморщилась и швырнула обратно. – Стух давно. Воняет трупом. Свежее есть, или как обычно?

- Нэнэ! – Дитер наконец его нашел. – Вот ты где.

- А где еще. Кто-то хотел мясо на ужин.

- И ты торчишь тут четыре часа из-за этого.

- Нет, просто все тухлое.

- Зануда.

- Сам зануда, жри отраву, подавишься небось.

- Не психуй, - Хайнц притянул брюнетистую голову в капюшоне к себе, поцеловал в висок. – Я в машине.

- Скоро приду, - буркнула ведьма чисто мужским голосом. Продавщицы впервые услышали этот голос так громко и близко.

Гаррет был прав на все триста, к двадцати пяти годам Нэнэ сделал четыре операции, выпрямлял волосы, красился куда профессиональнее, был похож на зомби-бабу и наводил ужас на всех детишек маленького городка. На окраине Дитер дом не строил сам, конечно, нанял строителей, но дом воплощал собой мечту Нэнэ – черный, башнеподобный, жуткий. Все бабы терпеть не могли и дом, и его «хозяйку». И только сейчас поняли, что это был хозяин.

- Вот, пожалуйста, - севшим голосом обратилась к нему «мясная» продавщица и протянула свежайший кусок.

Черные глаза на нее взглянули так надменно, что баба побелела хлеще самого Сомори.

Когда он отвернулся, все трое переглянулись, чуть ли не синхронно икнули от шока и промолчали. Толпа бабенок разошлась в стороны, посреди этого моря тел прошла высокая фигура на каблуках, на тонких, как карандаши, ногах, в черном распахнутом пальто, с накинутым глубоким капюшоном.

- Ты так любишь покрасоваться, что меня аж блевать иногда тянет. Слава богу, я умер, а не остался с тобой, иначе точно снова покончил бы с собой. Нет, сначала с тобой, а потом с собой, - усмехнулся Одри, шагая справа от него.

- Ты не покончил с собой, ты просто сдох, дебил, - напомнил Гаррет, топая слева.

Нэнэ старался не палиться, не говорить «сам с собой» при людях, чтобы не напрягать их еще больше.

- Сам дебил, у меня мозги через глазницы не вытекли, хотя бы, от удара об асфальт.

- А откуда ты знаешь, интересно?!

- А я все видел!

- Если бы мы знали, что ты, торчила, не пропал никуда, а ржал надо всеми, мы бы даже рыдать не стали особо. Эй, Нэнэ? Почему ты не сказал, что видел его тогда?! Ты же видел!

- Он и мисс Бишоп не сказал, что видел тебя после похорон.

- Ты скрытная зараза, - сообщил Андерсен, рассматривая экстрасенса, который шел с каменным лицом и странноватой ухмылочкой на измененных коррекцией губах.

- Зато мне теперь не одиноко, - наконец выдал он тихо-тихо, поднимаясь по лестнице из подвала на первый этаж магазина.

- Мне нравится, как ты крутишь задницей, когда поднимаешься по лестнице, - заметил Гаррет.

- Это все каблуки, - пояснил гот, не изменившийся спустя годы или изменившийся, но в худшую сторону.

- Ты мелко мыслишь, кумир миллионов, - Одри взглянул на Андерсена, оставшегося таким же двадцатилетним раздолбаем. Впрочем, Боргес по-прежнему был восемнадцатилетним торчилой с нездоровым цветом кожи и аквамариновыми глазами. И Нэнэ выглядел старше их обоих, что его убивало порой очень сильно.

- Почему это МЕЛКО?

- Крутить задницей может каждый. Особенно, на каблуках. Даже Фран мог. Помнишь его?

- У меня память лучше, чем у тебя. Они до сих пор с Сэнди, вроде, да? Ты общаешься с Сэнди, Нэнэ?

Он кивнул, вздыхая.

- Мне больше всего нравится смотреть, как вы с Хайнцем пыц-пыц-пыц… - Гаррет загоготал, Одри мерзко, гнусно захихикал одновременно с ним.

- Дегенераты.

- Не просто дегенераты. Мертвые дегенераты, - поправил Гаррет. Ему так нравилась роль призрака. Его, как и Одри, в этом мире держала жажда жизни, потому что они всегда хотели ЖИТЬ, а не существовать, как делали это раньше. Они существовали, получили пинки, делали ошибки, они не жили, получая удовольствие. И вот теперь они ловили кайф по полной, не считая невозможности чувствовать прикосновения. Но прикасаться друг к другу они были вполне способны. Нет так остро, как люди, но все же.

- Наконец-то, - Дитер стоял возле внушительного джипа, открыл дверь водительского места, сел за руль, подождал, пока Нэнэ закинет пакеты в багажник и сядет рядом, на пассажирское. В зеркале заднего вида отразились две мертвые рожи, черные крашеные патлы, молодые, даже юные лица, горящие тоской, злобой и счастьем глаза.

Они никогда их не оставят, Дитер не знал, рад этому или нет. Во всяком случае, это было лучше, чем тосковать по умершим друзьям. Гаррет не был его другом, конечно, но классным парнем и забавным учителем все равно был.

И он сам узнал о том, что Доминик ему врал, что больше не любит, что  полюбил девушку, только на собственных похоронах. Энферни был настолько не в себе, что накачался спиртом по самые глаза, а потом долго выл в голос, рыдал и отключился под конец в полном бессилии. Гаррет жалел, что так с ним раньше обращался. Но ничего поделать уже было нельзя, жизнь навсегда изменилась, Стрэтхоллан остался позади, все разъехались, кто-то еще был вместе, кто-то просто расстался, кто-то общался, поддерживал связь, но они четверо были неразлучны – Нэнэ, Дитер и два мертвеца, которые так никому и не достались.



Просмотров: 8024 | Вверх | Комментарии (145)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator