Рак ненависти. Глава 1

Дата публикации: 13 Апр, 2011

Страниц: 1

На кладбище было тихо, тише некуда, очень спокойно, поэтому никто не мешал разговаривать. Варнава сидел по-турецки прямо на могильной плите, предварительно отряхнув ее от пыли, прислонившись спиной к сиденью деревянной скамейки.

- А знаешь, - он поднял брови, будто вопросительно обращаясь к покойнице, что лежала фактически под ним, под плитой. Надгробный камень с фотографией невероятно вдохновлял. – Сегодня снова будут кого-то хоронить. Ну, ты же знаешь мистера Онноваля, он вечно орет на меня, но все равно говорит, когда будут похороны. Сегодня будут хоронить какую-то девушку. Хочешь, я пойду, посмотрю? Ладно, пойду, - он вздохнул, вытянул ноги, перекрестил только лодыжки.

Варнава не был готом, он был даже не похож на глупую девочку, носящую черный балахон и обвешанную пентаграммами на цепочках. Сегодня на нем были голубые джинсы, слишком сильно обтянувшие ноги, будто он влезал в них с мылом. Он заправил их в белые раздолбанные полусапожки без каблуков, благо на рост не жаловался. В левой руке он держал бутерброд размером с неплохой батон, завернутый в серебристую фольгу и целлофан, а пальцами правой руки отщипывал от него кусочки и с удовольствием их потом уничтожал, отправляя в самое надежное место – желудок. Оттуда сыр, ветчину и листья салата никто бы не вытащил даже при желании.

- Мне интересно, где ты жила? Ну, сейчас ты живешь здесь, это да, - он засмеялся. – Но раньше? В нашем Филлипсе или в окрестностях где-то? Наверное, здесь, потому что иначе тебя похоронили бы возле дома, на районном кладбище. Но я тебя никогда не видел. Ты умерла в… - он прищурился, рассматривая плиту. – В две тысячи восьмом. То есть, если сейчас мне девятнадцать, то тогда было семнадцать… Ты умерла в марте, а день рождения у меня в мае, так что нет. Мне было шестнадцать. Я же должен тебя помнить. Кем ты работала? Наверное, ветеринаром, флористкой или в кондитерской, продавщицей. Ты красивая, ты знала об этом? Интересно, как ты выглядишь сейчас. Я не помню, могильные черви стачивают тело за два года полностью или на тебе еще что-то есть? Нет, ну, одежда еще осталась, должно быть, ткань не так просто съесть, как кожу, мышцы, все такое… В чем тебя хоронили? В свадебном платье, я думаю. Ты же не замужем была? Да-а-а… Досадно, конечно. Но тогда я бы с тобой не познакомился.

Он поправил букетик цветов, которые принес сегодня на смену тем, что положил на могилу вчера, подвинул краем сапога коробку конфет.

Мать спросила прошлым вечером, куда уходят все деньги, данные ему на карманные расходы. Да и вообще, почему у него вечно нет денег, ведь он еще и подрабатывает в пиццерии курьером. Варнава лаконично ответил, что все деньги уходят на девушку, мать не обрадовалась, но успокоилась. Ее сын не голубой, хоть и носит эти слишком обтягивающие штаны и почти женскую обувь, хоть и отращивает патлы. Слава богу, он тратит все деньги на девушку.

Варнава просто забыл уточнить, что девушка – скелет вот уже года два как и лежит она под несколькими слоями утоптанной земли, под холмиком, поросшим травкой и придавленным отполированной плитой. Сторож мог только вздыхать, видя этого сумасшедшего психа каждый день на окраине кладбища, практически возле леса. Он сидел на плите, привалившись спиной к сиденью скамейки, болтал с Эржебеттой Лонгстейн, похороненной в этом месте в две тысячи восьмом году, и никому, в принципе, не мешал. Редкие посетители кладбища, приходившие навестить своих покойных родственников, принимали его за такого же посетителя. Им казалось нормальным поболтать с умершим, ведь они тоже скучали. А некоторые заходили дальше приличного, поддавались холодящему любопытству и после ухода Варнавы заглядывали на могилу девушки, видели, как молода она была, когда погибла, и думали, что он был ее парнем. Женщины вздыхали, мужчины качали головой, поражались такой любви. Могила всегда была ухоженной, на ней лежали свежие цветы, дорогие, красивые букеты, стояли мягкие игрушки – мишки, котята, зайчики, неизвестные пушистые комки с большими глазами, коробки с конфетами и шоколадки.

Вот только мистер Онноваль, смотритель кладбища, старый, но еще крепкий, мужественный сторож знал, кем приходился девятнадцатилетний поляк этой девушке.

Никем.

Они не были даже просто знакомы при ее жизни, ему на момент ее смерти было шестнадцать, как он и говорил, он увидел ее всего несколько месяцев назад и влюбился в фотографию, а затем и в характер «молчаливой» собеседницы и красотки. А еще сторож знал то, о чем не подозревал до этой пятницы сам Варнава, но мистер Онноваль ни за что бы ему этого не рассказал, потому что это был секрет, причем не его секрет, а совершенно чужой.

- Жаль, что нельзя жениться на тебе, - вздохнул Меткалф, подняв лицо к небу, теребя волосы, отрощенные почти до ключиц, постриженные спереди лесенкой, а сзади просто длинные. Он положил голову на сиденье скамейки, чуть сполз, согнув не слишком длинные, не худые, а стройные, отшлифованные футбольными тренировками ноги, стиснув колени и расставив ступни. Ладони он по привычке зажал между бедер, закрыл глаза, чтобы небо не слепило глаза своим светом даже в отсутствие солнца.

- Если бы можно было, я женился бы на тебе, а когда мистер Онноваль уволится, стал бы здесь сторожем. И мы всегда были бы вместе. Потому что ты для меня создана, пусть ты и старше. Тебе было двадцать один тогда, а сейчас, значит, двадцать три. А может, уже исполнилось двадцать четыре. Знаешь, что меня бесит? – сонно поинтересовался он, пригревшись на угасающем осеннем солнце и почти заснув. – Что постоянно конфеты куда-то деваются. Ты же не могла их съесть, к сожалению. Тебе бы они понравились. Но куда они деваются? Мистер Онноваль вряд ли пускает сюда всяких уродов и алкоголиков, для которых это всего лишь халявная закуска. Куда они пропадают?

Эржебетта молчала, но ответа и не требовалось, ее голос будто звучал в его голове.

- У тебя нет родственников даже, - он вздохнул грустно. – У тебя есть только я. И слава богу, потому что иначе они бы заколебали меня. У моей бывшей были психанутые родители, они постоянно говорили, что я ей никто, что не имею права с ней быть. Моя бывшая, кстати, которая лежит в восточной части, возле церкви, тоже была дико красивой. Мы с ней знакомы были с тринадцати лет. То есть, ей было тринадцать, а мне сначала одиннадцать… А потом, когда мне исполнилось четырнадцать, я как-то подумал, что мне нужна новая девушка. И встретил тебя. Черт, извини, бред  какой-то, зачем я рассказываю тебе о своих бывших. Извини. Черт, кто же ест конфеты…

Он увидел, как вдалеке, в районе главной дороги кладбища начали появляться люди. Их было много, и, скорее всего, это были женщины, одетые в черное. Мужчин оказалось от силы десять. Варнава снял куртку, чтобы она не бросалась в глаза своим белым цветом, почти бегом перебежал по тропинкам к главной дороге и пристроился в конец процессии, будто был в ней изначально. Он завесил лицо своими тусклыми волосами, опустил голову, покосился на людей. Им было все равно, каждый думал о своем.

Девушка была молодая, рыжеволосая, красивая, даже не смотря на немного неживое состояние. Ее лицо было покрыто гримом, а на практически идеальном теле красовалось свадебное платье. В общем, все было по правилам.

- Наверное, Бетта тоже была так одета, когда ее хоронили, - обращаясь к самому себе, еле слышно прошептал Варнава себе под нос. Кроме одного из мужчин на это никто не обратил внимания. А этот самый мужчина начал тихо беситься, у него по телу пробежала прохладная волна страха. Этот страх ему представлялся, как маленький черт с отчего-то кошачьими ушами, с длинным хвостом, с шестью пальцами на каждой руке и ноге. И этот Страх с большой буквы, именованный этим словом, ухмылялся, сверкая большими желтыми глазами. Он обнял молодого мужчину так нежно, как не смогла бы любовница, но ухмылялся и смотрел на него так, как не смог бы самый злейший враг. И он шептал, он тоже шептал, у него был голос Варнавы.

«Ну, как ты думаешь? Он уже на четвертых похоронах подряд. Мне кажется, он знает о тебе все. Нет, это не мне, это ТЕБЕ так кажется», - Страх засмеялся глухо, хрипло ему в ухо, обернувшись вокруг шеи невидимым воротником. Но он не грел, он заставлял мерзнуть, пусть даже на мужчине и было модное пальто. Оно было безумно стильное – черное, распахнутое, идеального кроя, подчеркивающее фигуру. Лицо мужчины закрывали черные очки, на высокий лоб падала челка. Он был симпатичным, безусловно, но не запоминающимся. Увы, в этом мире всегда так – запоминаются лишь люди с недостатками. Впрочем, ему это было даже на руку.

«Ты его запомнил? Да-а-а, ты его запомнил, у тебя штук двадцать листиков дома, отпечатанных на принтере… Мама родная, да ты глянцевую бумагу покупаешь, ты фотошопом болеешь, ты пытался его нарисовать, ты его БОИШЬСЯ…» - Страх висел на нем, обняв руку длинными голым хвостом с пушистой кисточкой на конце, обхватив лапами в меру длинную и крепкую шею. «Он страшенный, как атомная война, а ты его забыть не можешь, ай-ай-ай… Может, его тоже убить? Давай, ты пойдешь за ним после похорон, никто не заметит. Кто он? Он же не может быть родственником каждой из этих пустоголовых куриц? Он никто, но он наверняка подозревает, что ты тоже им приходишься, как минимум, не братом. Ты пойдешь за ним и придушишь его».

- Бред собачий, - шепнул Пьер, чувствуя, что сходит с ума. Ну все, договорился, уже общается с собственным Страхом, который стоит на неизвестно, чьей стороне. То ли на его, то ли на стороне незнакомого парня, который доводит Пьера своим существованием уже четвертый месяц подряд, то ли на своей собственной стороне.

Стороне шизофрении.

«Или, может, его ты тоже… хе-хе…Соблазнишь? Нет, ты представь. Мальчиков у тебя еще не было. Я бы выбрал посимпатичнее, но он вполне ничего, если на морду не смотреть. Фигурка пропорциональная, не бабская. Или тебе больше травести нравятся? Представь только – рассказать ему обо всех твоих похождениях, обо всех трупах, а потом долго, усердно, упорно долбить его в эту аппетитную задницу, пока не попросит пощады. А через неделю пришибить прямо на улице, он даже не поймет, кто это. И больше никаких встреч на кладбище».

- Провались к Дьяволу, - попросил Пьер злобно.

«Тогда увидимся у него», - вздохнул Страх, прощаясь. Он подул Пьеру в ухо, погладил по коротко стриженой голове и исчез.

Никто не видел его глаз и взгляда, направленного на никому не знакомого парня, благодаря очкам.

Варнава рассматривал покойницу, тоже не палясь и надев очки. Полицейская форма, непрозрачная тонировка, это было единственное, что могло скрыть верхнюю часть его лица. Но высоко расположенные брови все равно были видны над очками, будто парень удивленно их поднял. Вопреки этой иллюзии, горизонтальных морщин на высоком, покатом лбу не было, лицо было спокойным и расслабленным. В общем-то, Варнава не был некрасив, но не был и красивым, если говорить об идеале мужской красоты. Что-то в нем было, но не факт, что притягательное, скорее отталкивающее и пугающее. Но очки все выруливали, как опытный капитан в шторм.

- Ей было двадцать два, чуть старше Бетты. Блин, так жалко, - протянул он шепотом, и Пьер передернулся в очередной раз. Парню никто не ответил, а это значило, что он не беседовал со стоявшей рядом дамой, он просто болтал сам с собой. Убийца мог понять, что он вообще что-то говорил, лишь по движениям губ. Губы тоже были козырные на все пятьсот – тонкие, капризно искривленные, с опущенными уголками. Из-за этого лицо казалось то ли грустным, то ли брезгливым, то ли надменным, а уголки рта были по-женски припухшими.

Пьера затошнило, Страх где-то на заднем плане мозга захихикал мерзко. Даже если бы Мавье постарался, у него все равно не встал бы на этого омерзительного парня. Вполне возможно, что он ничего не знал, но был чересчур наблюдательным и мог догадаться. И очень уж у него была морда на любителя. На любителя Пикассо.

«Впрочем, если накрыть подушкой…» - посоветовал Страх.

- Заткнись, - шепнул Пьер. Парень снял вдруг очки, потому что зашло солнце, освещавшее кладбище. Жуткие тучи надвигались с гор, а это значило, что дождь не заставит себя долго ждать.

«Дай ему денег на ринопластику, а потом на его плите напишут тебе благодарность».

- Ему не поможет, - Пьер вздохнул, стараясь не шевелить губами, пока отвечал Страху.

Впадина переносицы, резко переходящая в горбинку и следующая за этим идеальная, прямо-таки безупречно-ровная линия носа оперативному вмешательству вряд ли поддались бы. Это было заметно только в профиль.

«Клюв, твою мать».

- Тебе нравятся курносенькие? – ухмыльнулся Пьер, а Страх понял, что его поставили на место.

«Нет, но не с такими же клювами».

- Так он же не загибается, как у ведьмы.

«Так ведь и не вздернутый».

- Ну хоть тоненький.

«Будто били долго, а к врачу не обращался».

- На себя посмотри.

«Я прекрасен».

- Это спорно.

«А чего ты его защищаешь? Примериваешься, как бы лучше подкатить, куда бы комплимент прилепить? У него ресниц нет, посмотри».

- Я думаю, - ответил Пьер со вздохом, на него странно посмотрел мужчина «сосед» по кладбищу.

Он понял, что нужно уходить, иначе на него падут уже куда более материальные подозрения, чем имелись в данную минуту. Пока он боялся только этого парня, который его будто преследовал, оказываясь на похоронах всех жертв Пьера, но был риск, что вот-вот придется бояться кого-нибудь еще. Родителей покойной, к примеру.

* * *

Через несколько часов Пьер Мавье уже заходился припадком, сидя за компьютером глубокой ночью и стараясь не реагировать на сексуальные оклики Страха, обнимавшего его так страстно и ласково, что жуть, как хотелось спариваться хоть с кем-нибудь. Сейчас Пьер готов был опрокинуть даже того парня с кладбища, пусть даже его неудобно было бы целовать. Пьеру не хотелось повторить судьбу актеров «Горбатой Горы», кому-то из них на съемках, помнится, сломали при поцелуе нос. Да и эти глаза, как черные, непроницаемые угли, сильно напрягали бы. Впрочем, если поставить его раком…

«Ты дошел», - сообщил Страх, развалившись рядом, на столе, зазывно помахивая кисточкой на хвосте и трогая когтистым пальчиком чувственные губы.

- Я ушел. И больше туда не вернусь, все. Завязываю.

«С чем? С сексом или с убийствами? Вообще, чем тебе бабы досадили?»

- Все бабы – потаскухи.

«Тогда понятно… А чего так? Ты никогда не рассказывал мне, чем тебе так потаскухи досадили. По-моему, потаскухи прикольные, они веселые, добрые, они всегда хотят».

- Моя мать была такой, моя сестра была такой, и готов поспорить, что бабка моя тоже была шалавой.

«Тебе сейчас нужно париться не о прошлом, дебил, а о том, что тебя вот-вот кто-нибудь засечет. Может, хватит ходить по кладбищам после дела?»

- Не могу, хочу посмотреть на их мертвые лица.

«Придурок».

- Я знаю. Вот и думаю, что пора завязать.

«Завязать надо было после первой, после этой… Как ее…

- Ее звали Эржебетта. Ты не понимаешь, если я начинаю встречаться с ними, они обязательно засматриваются на моих друзей, на моего начальника, на всех, на кого можно, да даже на простых прохожих на улице. И меня начинает колбасить, потому что эта мразь уже триста раз мысленно легла под каждого, чисто ради спортивного интереса, все бабы так делают. Они идут по улице, видят, что на них смотрят, строят свои долбанные глаза, подмигивают, облизываются. И им в кайф думать, что на них ночью будет дрочить добрый десяток лохов, которым они никогда не достанутся. Но фигня вся в том, что они мысленно все равно трахаются направо и налево. И после этого жестко противно к ним прикасаться.

«Ты больной, ты ревнуешь к мыслям».

- От измены в мыслях до измены в реале один шаг. Да что там один шаг, один взгляд, и она уже в койке. Вот мрази…

«Твой выход - мужики. Поймай того, попробуй, вдруг он не будет изменять?»

- А мужиков я совсем не понимаю. Я даже не смогу уловить, о чем он думает, на кого он смотрит, двинусь окончательно и пришью его прямо в койке, прямо сразу, чтобы не рисковать, чтобы не быть лохом.

Страх округлил свои кошачьи глаза и задумчиво замолчал, поджав губы.

Случай был запущенный.

«Ясно… Беру свои слова назад, парни для тебя не выход. Тогда просто бойся. Через пару недель все устаканится, ее дело кинут в архив, и можешь быть спокоен, как раньше. Но лучше больше так не делай. Либо забей на баб и дрочи, либо продолжай убивать их и мы с тобой будем навеки вместе».

- Пошел вон!! – заорал Пьер, вскочив со стула и швырнув о стену кружку, страх растворился, появился гнев. И вот он-то заходился истерикой, перманентной злобой, у него были глаза цвета адреналина – кислотно-зеленые, как абсент, и его подмывало что-нибудь натворить. Мавье подумал, что вполне может сорваться и метнуться на поиски этого парня. Городок маленький, а еще можно спросить у старух, где живет такой парень с черными-черными глазами и неприятным лицом. Они уж точно знают.

И что потом? Позвать его на улицу и пришить? О, да, прижать к стенке за горло, прижаться к нему всем телом, глядя в черные глаза, не понимая – расширились зрачки или нет? Прижаться и чувствовать эту дрожь, смесь эйфории с трагизмом, паники с отчаянием, смирения с сопротивлением, ужаса с покорностью. А потом сдавить его горло еще сильнее, чтобы вырвался такой нежный, почти женский вздох, а глаза распахнулись еще шире от испуга, руки вцепились в его руку, зашарили пальцами по кожаному рукаву куртки, в которой Пьер обычно шел убивать своих неверных женщин. А потом Пьер непременно наклонится к нему, хоть и не придется сильно нагибаться – парень высокий, он вздохнет шумно, глубоко, чтобы он еще сильнее испугался, а потом засмеется ему в ухо, сжимая пальцами уже не шею, а челюсть, стискивая ее до боли, открыв рот и обжигая жаром дыхания щеку. Он будет жмуриться, всхлипывать, ругаться, возможно, но закричать не сможет – ему в печень упирается нож, и разделяет лезвие от дрожащего органа только тонкая кожа. А пробить ее можно запросто. Пьер никогда раньше не убивал ножом, но теперь ему вдруг захотелось крови.

На место гнева пришла похоть, она обняла и прижалась ближе, сладко вздыхая, заставив Пьера упасть на стул, закрыть глаза и опустить руку в домашние штаны, такие модные и стильные, свободные, фирменные. Позорно дрочить при мысли о парне с кладбища, будучи убежденным натуралом – это нечто.

«Как у тебя лихо получается… Какие яркие картинки», - ухмыльнулся Страх.

- Будь проклята моя долбанная фантазия, - Пьер застонал то ли от смеха, то ли от отвращения и жалости к себе, то ли от возбуждения, не прекращая то, что началось как-то само собой.

«Нет, он ничего, если так подумать. Все люди ничего, стоит начать их трахать», - философски заметил Страх.

- О, да, - согласился Пьер, фантазируя дальше, как для начала заставил бы этого гребаного пацана унизиться, подчиниться под страхом смерти, не закричать, когда с него стянули бы до колен штаны. Не ниже, только до колен, а потом задрать ногу, притиснуть его к стене, и пусть ему неудобно, больно, ужасно, пусть по ногам течет кровь, а в лицо дышит чертов маньяк, пусть все будет неприятно, мерзко, принудительно и грязно, Пьер словил бы дикий кайф. Он сорвал бы с широкого плеча ворот кофты, порвав его, впился бы в жесткую шею укусом, а этот невыразительный, похожий на крысу пацан стонал бы и  плакал, стискивая зубы, глухо рыча, но дергался от каждого движения, наклонив голову к другому плечу и судорожно вцепившись в куртку Пьера. Он бы пытался его то ли оттолкнуть, то ли удержать, прижать ближе, а люди, проходившие мимо этой грязной подворотни, где в мусорном баке роются кошки и крысы, посчитали бы их за проститутку и жадного клиента. А может, за ревнивого мужа и жену, застуканную в клубе с другим. А может, за насильника и жертву, ведь людям все равно, никто не бросится спасать, всем станет просто противно.

Причем противно будет от вида жертвы, а не насильника, такова жизнь и внешний вид «процесса».

А потом Пьер отпихнет его, ударит по лицу, отвесит унизительную пощечину. И пока парень будет сидеть на грязном асфальте, усеянном картофельными шкурками из мусорного бака, пытаться натянуть свои светло-голубые, не в меру узкие джинсы, он застегнет штаны, снова достанет нож... А затем схватит его за эти мелированные патлы, дернет, заставив задрать голову, и посмотрит в последний раз в испуганные глаза цвета нефти, полоснет по дрожащей жилке на шее, вкруговую очертит на горле второй рот, увидит ужас на лице. И пусть он хватается за шею обеими руками, ему все равно конец через пару секунд, а кровь будет вытекать еще долго.

«Ты монстр. Сексуальный маньяк, гомик и чудовище», - восхищенно протянул Страх, не позволивший сделать это все в реальности. Пьер был трусом, он не хотел сидеть в тюрьме.

Это было как-то не в его планах, не входило в список «что надо сделать до смерти».

Он кончил и сидел, откинувшись на спинку стула, запрокинув голову, глядя в потолок и понимая, что он – ничтожество. Он докатился до того, что в мыслях убил человека не за измену, не в состоянии аффекта, как раньше, не просто ударом тупого предмета по голове. Более того, он убил даже не женщину, даже не ту женщину, с которой спал, которую хотел.

Он убил какого-то незнакомого парня, вид которого заставлял бояться, что он его сдаст копам. Причем, он сначала изнасиловал этого парня, а потом перерезал ему горло.

- Отпад, - прошептал Пьер самому себе, Страх не стал комментировать.

* * *

 

Варнава терпеть не мог, когда кто-то кого-то обсуждал, когда о ком-то говорили всякие гадости, даже если этот человек того заслуживал. В конце концов, это личное дело каждого – как себя вести и каким образом медленно заканчивать жизнь самоубийством.

Поэтому его подташнивало на физкультуре, на которой все было, как обычно. Невада Мембривес подверглась очередной критике, в которой она, впрочем, не участвовала лично. Она вообще стояла возле трибун на стадионе, по которому носились ученики второго бата. Первый бат, в котором учились они с польским любителем кладбищ, как раз собирался играть в хоккей на траве, и высокая девица держала в руках клюшку.

- Блин, у нее рожа чисто мужицкая, - хихикали мерзкие девицы, девизом жизни которых было «Диета, диета, диета, минет».

- Да у нее и не только рожа, у нее тело мужицкое. Нормально, да? Плечи – во, про талию она вообще, как бы, не знает, ибо не видела никогда. И задницы никакой.

- Зато у нее в лифчике, в отличие от некоторых, все в порядке, - заметил ехидно Микки, пихнув плечом одну из провокаторш, прошел мимо, легкомысленно помахивая клюшкой.

- Ваты напихала или еще чего-нибудь, - хмыкнула Даяна, качнув бедром и по-прежнему рассматривая фигуру девицы из параллельного. Длинные, абсолютно прямые волосы с частым мелированием были спущены с одного плеча, чтобы не мешали натянуть капюшон олимпийки. Рукава Невада закатала до локтей, так что видно было жесткие предплечья, которые были такими то ли сами по себе, то ли просто оказались напряжены перед игрой.

Лицо у нее и правда было не самым женственным, но все равно казалось странным и красивым, ничего не поделать. Смуглая от природы кожа, к сожалению, обладала той смуглостью, что казалась скорее грязью, чем бронзовым загаром, губы всегда были брезгливо искривлены, взгляд исподлобья казался резким и режущим по вине цвета радужек. Казалось бы, ей подходили карие глаза, но они были серо-зелеными, с очень маленькими зрачками. Заклеенные пластырем пальцы всегда оставались для Варнавы и остальных загадкой, ведь видимых причин их заклеивать не было. Возможно, у нее просто была кошка дома, которая обожала царапаться, кто знает.

Вытянутая форма лица, тяжелая челюсть, высокие скулы и не очень широкий лоб навевали мысли о трансвеститах, но Варнава считал, что и это не повод обсуждать человека за его спиной.

- Блин, она реально маньячка, - притворно захныкала Даяна, но ответить ей никто не успел, симпатичная учительница неправильной ориентации дунула в свисток, и пришлось неохотно ползти играть.

Варнава ошибался, если думал, что Невада ничего не слышала. Она слышала все и всегда, со слухом у нее был полный порядок, в отличие от внешности, которой природа не обделила, но и не наградила, если не считать красивейших глаз. Она повернула только голову, не отводя мрачного взгляда от Даяны, которую, к сожалению, хотели абсолютно все, сплюнула брезгливо и прицельно, направилась следом за умницей и красавицей. С походкой у нее тоже была беда, потому что без ее вечных каблуков, помогавших ходить от бедра, ходила она широким, уверенным шагом, чуть сутулясь.

Если сравнивать взгляды, то они с Варнавой могли бы еще посоревноваться. Его вечно полузакрытые глаза, удивленно-надменный взгляд и непроницаемые дыры вместо радужек со зрачками против ее распахнутых, но довольно раскосых глаз звериного цвета.

После уроков Варнава снова ее видел, только она уже не казалась такой женственной, как в кабинете, за партой. Она стояла возле ограды с двумя парнями, которые оказались совсем даже не ее бойфрендами (да, сразу двумя, если верить слухам), а просто лучшими друзьями. Пако, Мати и Невада, они всегда таскались вместе, только парни учились на втором бате, и встречались они только после занятий.

- Да задрала уже, - пожаловалась Мембривес, Пако привычно ухмыльнулся, жалея, а вот вечно укуренный и красивый бесподобной, то ли женской, то ли мужской красотой Мати задумался.

- Может, сделать с ней что-нибудь?

- Что? Патлы отрезать? Не поможет, скажет, что это так модно сейчас, - девица махнула рукой, такой впечатляющей ладонью со светлыми шрамами на тыльной стороне кисти, с пластырями на пальцах, теми самыми, бежевыми.

- А хрена ли она лезет?

- Ее не устраивает моя рожа.

- А все остальное твое ее устраивает? – Мати знал, Пако – тоже, больше никто даже не догадывался.

Мембривес усмехнулась, щурясь, чтобы глаза не слезились от сигаретного дыма, выдохнула, отставив руку с сигаретой в сторону.

- Блин, вот реально хочется взять просто, пойти, оттащить эту уродку и поговорить с ней, - тихо сообщила она. Варнава услышал, он как раз выходил за ворота, закинув сумку на плечо и стараясь не привлекать к себе внимание, надев очки, закрыв ими свои неприятные глаза.

- Так давай, оттащи.

- И хрена ли? Она потом всем расскажет.

- Скажи, что разобьешь ей табло, если вякнет. Или что мы разобьем. Тупые целки, зачем их вообще придумали.

- Чтобы потом делать их не целками, - заверил Пако, хлопнув его по плечу.

- Да тошно даже трогать ее будет, убогая овца. У нее мозгов нет.

- А у кого в этом мире есть? – философски заметил Мати.

- Ну, есть тут кадры… Мозгов даже немного больше, чем нужно, психика вообще с ним не дружит, по-моему.

- Это тот, который тебе шоколадки дарит?

- Он дарит их не мне, но я овца, что ли, нахаляву не взять. Зря пропадает, а мне жалко.

- Ты что, хочешь это чучело?

- Он не чучело, - Невада поморщилась. – Уж точно лучше, чем эта дура.

- Ты – долбанный гомик.

- Странно звучит, - Пако округлил свои маленькие, узкие, карие глаза. Он был чистокровным испанцем в черт знает, каком поколении. И у него не было никакого загара, вопреки предрассудкам, у него была светлая кожа, угольно-черные волосы и карие глаза. И дебильная татуировка во всю спину «Yo soy Espanol, Espanol, Espanol!!!»

- О, вон она, - Невада кивнула на выходившую за ворота Даяну. Вопреки надеждам и словам завистников, она была красивой. Она была маленькой, безупречной, идеальной, милой, хорошенькой, нежной, ухоженной. Ее фигура оставляла всех ее подруг с отвратительным настроением на круглые сутки, ее волосы хотелось потрогать, пропустить между пальцев, в ее лице не было изъянов. Она похожа была на лисичку своим острым носиком, карими узкими глазами, сердцевидным личиком и широкой, хитрой улыбкой. И она никогда не занималась ничем «таким», в отличие от ее подруг, но ее считали очень продвинутой и крутой. Что поделать, такой человек, такой образ, только она знала, как поставить себя в обществе круче всех.

- По-моему, будь ты реальной бабой, ты был бы лучше, - сообщил Мати свое «чисто мужское, откровенное и объективное» мнение.

- Будь я реальной бабой, у меня бы на нее вставал кулак, а не еще кое-что, - хмыкнула Невада.

Вообще-то, его звали Ганс, но написать в бесполезном листочке при поступлении в бат можно было любое имя, хоть «Кира Найтли», хоть «Джек Воробей», совершенно без разницы. Реальные паспортные данные оставались в закрытом архиве, при выпуске документы выдавались на реальное имя, а вот как должны ученика звать учителя, директор, завучи и все остальные – дело и выбор самого ученика.

- Она пустышка, - Мати был к девушкам привередлив и красивых не любил, все его «экс» были некрасивы до безумия, просто ужасны, но фигурами могли похвастаться смело.

- Зато красивая, - Невада отмахнулась, провожая девицу взглядом. И вдруг оказалось, что она не свернула к автобусной остановке, а пошла пешком дальше, даже не вертя аккуратной, упругой задницей.

- А как же твой польский некрофил?

- Он не трахается с трупами, он просто сидит там и болтает с этой мертвой бабой. По-моему, круто. Шизофренией пахнет, но все равно. И причем здесь он?

- Разве он тебе не нравится? – Мати скептически выгнул бровь.

- А кому какое дело, кто мне нравится? Я-то вряд ли кому-то нравлюсь. Но мне плевать.

- Не плевать, - Пако приобнял друга за широкие плечи, ткнулся носом ему в висок и вдохнул запах от волос. – Блин, ну почему ты не баба…

- Потому что ты – мужик, и природа знала, что ты потенциально для меня опасен. Отойди, - Невада хмыкнула, пихнув его локтем в бок, но не слишком сопротивляясь. Прикосновений жутко не хватало.

После физкультуры на ней уже не было спортивной формы, выдававшей все недостатки «женской» фигуры. Если бы все знали, кто она такая, все бы поняли, что эти особенности – достоинства истинно мужского тела, не считая бюста почти второго размера, конечно. Но раз уж никто не знал…

Даже Мати иногда засматривался на стройные и длинные по-женски, но жесткие и ровные по-мужски ноги, обтянутые чулками. Обо всяких колготках и речи не шло, но чулки были идеальным выбором, высокие сапоги на высоких же каблуках, рискованно короткая юбка и куртка с капюшоном. Все это было настолько женским, что никто бы даже не догадался, а уж огромные солнечные очки и вовсе закрывали половину лица, не давали его рассмотреть и раскритиковать в пух и прах.

Но стоило Мати и Пако присмотреться, включить мозги и понять, что это всего лишь парень с мутацией желез и лошадиной дозой фальшивых гормонов в организме, становилось тошно, и больше ничего не хотелось. Они ловили себя часто на том, что на свиданиях с девицами машинально присматривались к ним чересчур подробно, пытливо разглядывая лицо, фигуру, манеры, прислушиваясь к голосу и вообще речи. Девицы млели, думая, что парни очень внимательны, а они просто боялись нарваться на «такое» чудовище, которое в одежде было практически нереально распознать.

- Все, ладно, мы ушли, - с определенной иронией попрощалась Невада, хлопнула испанца по плечу и, поправив сумку на плече, быстрым шагом отправилась следом за милашкой одноклассницей.

* * *

Пьер уже просто не мог сидеть дома, не мог больше заниматься делами, не мог закончить проект. Обычно он работал на дому, в том и была его проблема – при желании появлялась гора свободного времени, но вот на финансы это влияло отрицательно. Если он отдыхал, устроив себе внеплановый отпуск, финансы пели романсы, а если пахал, как лошадь, то под конец недели зверел, как бык на корриде. И потом приходилось опять заметать следы, действовать осторожно и разговаривать со Страхом. Не говоря уже о том, что Мавье боялся, как огня, того пацана с кладбища. Эти его страшные глаза, будто он знал все, что ему знать не положено…

Пьер сидел в машине, остановившись рядом с кладбищем. Из-за черных прутьев забора прекрасно видно было, что за деревьями на могиле Эржебетты устроился польский любитель мертвецов, и Пьера это успокаивало. Вид парня, не подозревавшего о слежке, внушал уверенность в себе и если не в завтрашнем дне, то в сегодняшнем – точно. Мавье казалось, что пока этот парень под его контролем, у него на виду, все будет в порядке, и сердце не колотилось так бешено, теряясь в догадках «А не растрепал ли он кому-нибудь, что видел одного и того же мужика на похоронах многих девушек, убитых неизвестным маньяком?!»

Он пытался придумать хоть что-нибудь.

«Ты так и будешь тут сидеть?» - осведомился Страх, уютно развалившись на пассажирском сидении и жмурясь.

- У тебя есть другие варианты? – ехидно уточнил Пьер.

«Вообще, нет. Я же твой Страх, а раз идей нет у тебя, у меня-то они откуда?»

- Вот тогда заткнись и не лезь, - Пьер закурил, открыл окно и, затянувшись, выставил в это окно руку с сигаретой.

В принципе, планы были, но были они все такие беспринципные, что Мавье принципиально подобного совершать не собирался. У него просто был принцип: «Не позволять себе поступков, удовольствие от которых не пропорционально последствиям».

Поэтому встать, взять из багажника гаечный ключ, пойти на кладбище и дать Варнаве по затылку со всей маньяческой дури не позволял скорее здравый смысл, чем совесть.

На тротуаре не творилось ничего интересного до тех пор, пока Пьер не увидел в зеркало приближавшуюся «со спины» школьницу. Школьнице на вид было лет семнадцать, Даяне сложно было дать ее реальный возраст, хотя по ночам и с макияжем она выглядела намного старше. Пьер выгнул бровь, наклонил голову, так что очки съехали на кончик носа, и девица появилась во всей красе, не затонированная темными стеклами.

И Даяна была в курсе, что на нее смотрит симпатичный владелец черной «Тойоты», и это красотке льстило. Но Пьера интересовала совсем не она, он чуть ли не с первого взгляда влюбился в крупную, хулиганистого вида девицу, вырулившую из-за поворота следом за хрупкой милашкой.

Если Даяне вслед хотелось засвистеть сквозь щель в зубах заливисто и игриво, крикнуть: «Эй, детка!» то Неваде хотелось засвистеть в полицейский свисток и крикнуть: «Паясо!»

Даяна заметила, поправляя свои завитые локоны, что взгляд водителя-душки устремлен ей за спину, не поняла, но оборачиваться не стала. В конце концов, это было ниже ее достоинства – смотреть на соперницу, ведь если соперница заметит, будет потом еще долго смеяться, а городок маленький…

- Слышь, овца, - все же прозвучал голос из-за спины, и Пьер с интересом чуть ли не высунулся из окна своей машины, разглядывая эту сцену, он даже отвлекся от кладбища и юной докуки с ужасной мордой.

- О, это ты… Чего тебе? – Даяна обернулась, увидела мужеподобную, отмороженную футболистку из параллельного класса. Но долго она смотреть на Неваду не стала, отвернулась и пошла дальше, мило проходя мимо кладбища, мимо забегаловки прямо перед кованой оградой. В забегаловке туалет был отдельный, вход в него был с двух сторон – со стороны зала и со стороны улицы. И Мембривес это, конечно, знала.

- Пошли, поговорим, - она наконец прибавила скорости, стуча каблуками по разбитому тротуару с проросшей в щелях травой, цветочками.

- Сомневаюсь, что у нас найдутся общие темы, - Даяна отмахнулась, хотела легкомысленно поправить рукой волосы, но чужая ладонь ее за эту руку схватила, стиснула пальцы в горсть, так что они хрустнули, и развернула девицу милым личиком к «противной телке».

- А я думаю, что нам будет весело, - заверила ее Невада и толкнула в сторону «кафе». – Давай резче.

- Не пойду я с тобой никуда, психопатка, - Даяна округлила глаза, не веря, что к ней посмели пристать и вообще посмели наехать вот так, средь бела дня, на улице.

- Еще быстрее, - девица, которую Даяна считала травести лишь из-за своих дурацких амбиций и идеалов женской красоты, паскудно засмеялась, схватила ее за волосы, а потом просто толкнула дальше. Милашке пришлось ступить с тротуара на грязную, пыльную траву, а Пьер продолжал смотреть на это все удивленно, даже брови поднял. Обычно бабы разбирались легче легкого, особенно, если это были девицы с бата. Они уже растеряли страх, присущий старшеклассницам, но еще не приобрели мозги и сострадание, как нормальные люди. Короче, машины-убийцы без каких-либо моральных ограничений. Но зачем эта эффектная «дива» поволокла невзрачную дурочку в туалет забегаловки?

На взгляд Мавье все обстояло именно так, потому что Даяна его впечатляла первые две минуты, а вот агрессорша, утащившая ее «разбираться», запала прямо-таки в душу.

Он снова уставился на ограду кладбища, рассматривая предмет своей психической неустойчивости. Предмет сидел, мирно пригревшись на прохладном солнышке и закрыв глаза, разговаривал с мертвой, очень спокойной и ласковой девушкой. И он даже не подозревал, что зря жалел с утра одноклассницу, совершенно зря осуждал Даяну Алленс, потому что Невада за себя постоять могла запросто и, к сожалению, решила это сделать именно тем способом, который Даяне не подходил. Она уж точно не собиралась терять свой драгоценный «цветок» в грязном туалете забегаловки возле кладбища. Да еще и с таким человеком.

Впрочем, о том, какой именно это был человек, она пока не знала.

- Ты больная, что ли?.. Не подходи ко мне, сказала! Если собираешься бить меня, то забудь об этом, потому что… Потому что…

- Потому что твой брат мне что-то сделает? – Невада ехидно ухмыльнулась. – А он разве не плевать на тебя хотел? Он же хлюпик, очкарик, придурок, зануда, я замахнусь – он упадет. И живет он далеко. Или, может, у тебя есть папочка-мафиози? По-моему, он бизнесмен, а не чемпион по боксу, так что не надо, ладно? Или твоя мать напишет заявление? А тебе не кажется, что это будет смешно? - она хотела схватить противную милашку за руку, но Даяна размахнулась и навернула мерзкой «телке» своей сумкой. Невада отбилась, подставив руку, но разозлилась сильнее, втолкнула рыжую дурочку в кабинку с разрисованными стенами, прижала к стене и закрыла ей рот ладонью.

- Не кажется, что ли? Я тебя не буду бить, дура.

Даяна то ли замычала, то ли попыталась зарычать, бешено сверкая глазами, тараща их, но это не очень помогало, да и выглядело неубедительно.

- Я похожа на мужика, да?.. – Мембривес ехидно двинула проколотой бровью. Было время, когда она безумно увлекалась самостоятельным пирсингом.

Даяна подумала уже все, что могла подумать. Что собиралась сделать эта гадина, зачем затолкала ее в кабинку? Головой в унитаз макнуть или что? Черт побери, потом же не отмыться…

Но она придумала кое-что даже хуже, потому что Алленс не могла двигаться, прижатая к не слишком чистой, исцарапанной ключами или ногтями стенке, свободной рукой Невада стиснула ее запястье и вынудила прижать ладонь к своей юбке, которая плотно обтягивала бедра, но под которой все равно уже заметно было что-то, что совсем не подходило девушке. Даже если девушка была мужеподобной, не слишком красивой, сильной, отмороженной и психованной, у нее точно не могло быть такого.

Даяна завизжала, вытаращив глаза до предела, разжала кулак, в котором сжимала ручки своей сумки, уронила ее на пол и принялась отбиваться по-настоящему. Помогало неважно, а Мембривес издевалась по полной программе, прижавшись вплотную, пытаясь одновременно обезвредить ничтожную по сравнению с ней в физическом плане девчонку и задрать на ней юбку. Юбка у Даяны была веселенькая, почти в японском стиле – в складочку, пышная, так что задрать ее было проще некуда. А вот у Невады она была слишком плотная (в определенном смысле это было целесообразно, не так легко было понять, кто она есть на самом деле), и пришлось по-любому расстегнуть молнию спереди, а не сбоку, как у обычных юбок. Шила она ее тоже на заказ, в ателье.

- Ну? Удивительное рядом, да? – она засмеялась издевательски, ловя кайф от настоящего шока пополам с испугом, который еще не дошел до высшей своей точки.

- Ты мужик!!! – выдала Даяна, когда ей перестали зажимать рот. Это было и не обязательно, в забегаловке слишком громко орали любители дешевых закусок, и никто не обращал внимания на шум в туалете. Туда никто даже не заходил, все предпочитали терпеть и не соваться в мрачное, грязное помещение с мигающей галогеновой лампочкой над разбитым зеркалом.

- Да ты что?! – с тем же «ужасом», иронично «удивилась» Невада.

- Нет!! – взвыла Алленс, отбиваясь изо всех сил, только очень плохо получалось. Ганс представил на ее месте Варнаву, который отбивался бы точно так же, уж точно не сильнее, потому что Даяна свихнулась от страха и паники. Но удержать Меткалфа было бы куда сложнее, ведь он парень, а Алленс – хрупкая девчонка, да еще и на каблуках, а в них особо не попрыгаешь.

- Назови хоть одну причину, почему я не должен этого делать.

- Я не хочу!

Ганс закатил накрашенные и чуть поплывшие от жары и возбуждения глаза, подводка размазалась, став уже не такой аккуратной. Впрочем, Даяне было все равно, сама она выглядела ничуть не лучше.

- У… У меня месячные!! –  заорала она, придумав отличную отмазку.

- Да мне пофиг, честно, - заверил ее самый настоящий парень. В конце концов, врачебная ошибка, неправильно поставленный диагноз «гермафродитизм» вместо нужного и совсем не такого страшного «гинекомастия» не должен был мешать ему жить нормальной жизнью. И ничто не мешало заниматься «этим» с девчонками, как хотелось сильнее всего, и не мешала женская внешность, не мешало совершенно ничего. Неужели куча лет истерик, депрессий, припадков, суицидальных мыслей прошли зря, и его остановят какие-то «месячные».

- Нет!

Орать было бесполезно, хоть Даяна и не затыкалась ни на секунду. И это оказалось в миллион раз больнее, чем она думала. На задворках сознания Ганса как-то промелькнула мысль: «Интересно, а парням больнее?»

Он пару раз спал с парнем, но в активной роли, конечно, ненавидел быть бабой, ненавидел свою внешность, но уже привык к ней и другим себя не представлял. И он ненавидел, когда знакомые, знавшие о его «беде» люди говорили: «Так в чем проблема, просто сделай операцию за счет государства, это же даже не перемена пола, не придется проходить никакие тесты! Выбросишь бабские шмотки, всю эту косметику, обрежешь волосы и живи, как хочешь!»

Он терпеть этого не мог, каждый раз хотел пристрелить «советчиков». Что они понимали в том, каково было оказаться на его месте? В этом было все сразу: ненависть к тому тупоголовому врачу, ненависть к родителям, которые не перепроверили и решили лечить его от неправильного «заболевания», причем такими радикальными методами. И, черт возьми, в этом было извращенное удовольствие, которое он испытывал, глядя на женские очертания тела в зеркале, грубые черты этого тела, совсем неподходящую женскому телу часть ниже пояса и все остальное. В конце концов, раз уж он жил так девятнадцать лет и с четырнадцати отказывался ложиться под нож только потому, что так хотелось кому-то непонятному, типа родителей, то не было смысла сожалеть и сейчас.

Он же парень. Ему хочется девушку или, на худой конец, парня, но именно в такой роли, в активной. Поэтому у него было оправдание насчет насилия.

Состояние аффекта, что поделать, мужские гормоны взбунтовались и перекрыли мозг.

Так вот парню все понравилось, а Даяна почему-то визжала. Но ведь по логике, если верить рассказам Пако, Мати и остальных парней, хвалившихся своими достижениями, девушки – все равно что раздолбанные корыта, они ничего не чувствуют, только кайф ловят. А вот парни – существа тонкие. Нет, если грубо говорить, то не тонкие, а очень уж тугие и неудобные, но ощущения потрясающие. Ганс не спорил, ощущения и правда были потрясающие, но вот Даяна его уничтожила напрочь. Казалось, что она вот-вот задохнется, лицо покраснело, как помидор. Насчет «этих дней» она наврала, конечно, но крови все равно хватило и без этого, она испачкала все, что можно было, медленно, горячими струйками стекая то по бедру самой Даяны, то по ноге Ганса, прижавшегося к ней вплотную и задравшего ее ногу. Ему было как-то все равно, что резинка чулка уже в крови, потому что было невероятно приятно, совсем не так жестко и грубо, как с парнем, совсем не «по-мужски». Даяна была упругой, но мягкой, нежной и по-настоящему хрупкой. И она не рыдала в голос, не мило плакала, а позорно, некрасиво ревела, не думая о том, как выглядит, потому что всегда хотела быть прекрасной в «этот» момент только для того, кого полюбит. Не смотря на ее красивую внешность и повадки стервы, она хотела настоящей любви, красивого «первого раза», а получилось все совсем неправильно. И ей было плевать, что по лицу размазались слезы, пудра, тушь, блеск для губ.

Под куртку ей забралась рука с жесткими ногтями чисто мужской формы – овальной, на весь кончик пальца, а не аккуратной, как у девчонок. Алленс сдалась, чуть не потеряв остатки рассудка и страха, обняла дурацкую «телку» за шею, неудобно прижав длинные волосы. Ганс пожаловаться даже не подумал, потому что уж кому-кому, а ему на боль жаловаться был грех.

Это была месть за издевки, конечно, и Даяна этого заслуживала, но почему-то стало стыдно и жалко. И это были еще не все эмоции из той палитры, которая в парне вдруг заискрила. Еще была какая-то извращенная благодарность, было удовольствие и дурацкое, садистическое удовлетворение то ли от того, что все не так, как Даяна планировала, то ли от того, что ее первый раз достался ему, а не какому-то смазливому дебилу с низко спущенными джинсами.

Его заколебало терпеть ее издевки, потому что он вовсе не был страшной девчонкой, он был нормальным, очень даже красивым парнем. Просто Даяна понятия не имела, что происходит с телом человека, если он всю жизнь принимал маленькие, но настойчивые дозы гормонов, а потом взбесился и перестал это делать. Женственные черты искажаются, прорываются мужские, появляются вот такие широкие плечи, исчезает подобие талии, исчезают круглые бедра, а лицо принимает совершенно оригинальный вид. Оно может остаться женским, может снова превратиться в мужское, а может застрять где-то посередине, оставив красивые черты девушки, но приобретя совсем грубые черты парня.

Ганс ее ненавидел за то, что она не знала. Это было глупо, конечно, ненавидеть человека за его глупость, но он не мог по-другому, нельзя же было сказать: «Ты просто нихрена не понимаешь!» Можно было либо терпеть, либо отомстить, показать, что случается, когда лезешь не в свое дело. И он заслужил «это», как никто другой. И ему безумно приятно было трогать мягкое, тонкое тело, не смотря на то, что Даяне совсем не доставляли грубые прикосновения. Ее бюст не был таким большим, каким казался внешне, под свитером, зато не был и мягким, как у многих коров старшеклассниц и девиц с бата, он был плотно упакован в голубой лифчик, на который Ганс успел налюбоваться чисто случайно в женской раздевалке. Он появлялся в ней на пару секунд только, чтобы учительница ничего не заподозрила, а переодевался в туалете, без риска для репутации «девушки».

Даяна завыла еще громче и сильнее, когда ее поцеловали в шею, и завыла она далеко не от боли, к которой тело начало привыкать. Странная природа человеческой сущности – люди быстро привыкают к длительным мучениям, и потом очень удивляются, когда эти мучения заканчиваются. И порой даже хотят повтора. Может, в том и есть вся соль секса? Это так неприятно в первый раз, но потом повторяется, повторяется, повторяется и человек без этого не может. Тот, кто терпит, уж точно, а вот тот, кто всегда «сверху», вряд ли мучился хоть раз.

Даяна ныла от обиды и ощущения какой-то униженности, опущенности ниже уровня плинтуса, но еще она ныла от обиды на саму себя, ведь в отличие ото всех прочих действий, эти поцелуи оказались приятными. Что за чертовщина?..

Пьер уже устал сидеть и смотреть, а Варнава все не уходил с кладбища, он сидел, рассматривал нетронутую коробку конфет, до которой Ганс так и не добрался в это прекрасное утро, будучи слишком занят. Мавье выкурил полпачки, а потом вытаращил глаза, увидев, что от забегаловки в сторону тротуара быстрым шагом направляется та эффектная девица с роскошными волосами, за которые не грех было бы и потаскать. Она шла, отряхиваясь, оборачиваясь и глядя на спину своей куртки, рассматривая юбку. Руки от крови он вымыл в раковине, по ногам пришлось тоже провести мокрыми ладонями, ледяной водой отмывая красно-оранжевые потеки. Даяна заперлась в кабинке и не выходила, всхлипывала и ныла.

«Господи, вот трагедия», - скептически подумала ее «подружка», пытаясь привести себя в порядок. Он ненавидел выглядеть женщиной в такие моменты, потому что женщина обязана выглядеть аккуратно всегда. Слава богу, ему хотя бы хватило мозгов захватить резинки. Это было целесообразно, ведь Даяна была далеко не мальчиком, а признаваться потом ее матери-домохозяйке в том, что «Да, знаете, я парень на самом деле, это я нарисовал ей ребенка» очень не хотелось.

И вот, Пьер его увидел именно в таком чуть встрепанном, разгоряченном виде.

- Девушка! – позвал он совсем не ехидно и далеко не игриво. – Вас подвезти?

Ганс, снова ставший на публике девицей по имени Невада, пошел медленнее, но не остановился.

- А с чего это?

- До остановки далеко. Или вы тут близко живете?

Невада скептически обернулась, посмотрел на забегаловку, на кладбище…

- Да не очень. Вы на таксиста не похожи.

«Девушка, бегите со всех ног, он маньяк», - засмеялся Страх в голове у Пьера.

- Я и не таксист, просто хотел подвезти симпатичную девушку.

- Ммм. Понятно. Спасибо, - она еще не слишком соображала после темного помещения с галогеновой лампочкой и плачущей одноклассницей.

Но села она на заднее сиденье машины, помня о том, что рядом с незнакомым человеком в машине, даже в такси нельзя садиться ни в коем случае. И пусть даже она – парень, это не спасет от такого довольно взрослого, сильного и очень уверенного на вид «таксиста».

- Можно на «ты»? – вдруг спросил Пьер, выруливая из грязной лужи, в которой неудачно «припарковался».

- Можно.

- У тебя кровь, - сообщил он немного неуверенно. Нет, он понимал, что эти две девицы могли подраться, но почему у нее кровь на ляжке?

Невада снова стала Гансом, с дикой паникой он глянул вниз, на свои ноги, обтянутые намокшими от воды чулками. На резинке сползшего чулка видно было пару пятен.

Парень нервно захихикал.

- Это не моя, - и, сняв сапог, принялся стаскивать чулок, со вторым пришлось тоже расстаться, он скомкал оба и сунул в сумку. Пока он снова застегивал сапоги, Пьер ухмыльнулся, он вел машину по прямой, никаких поворотов до главной улицы быть не могло.

- Так где ты живешь?

- На Фиар-стрит.

- А дальше? – Мавье глянул на «нее» в зеркало.

- Что, прям до дома повезешь? – ехидно отозвался Ганс, все никак не в силах стать милой дурочкой. Это было так сложно, что просто тошнило уже от необходимости это делать.

- А почему нет? Хочешь, заедем в ресторан, пообщаемся? Мне кажется, у нас найдется пара общих тем.

- Ты меня что, клеишь?

Пьер остолбенел, глядя на дорогу.

«Ну что, не все девки, оказывается, мечтают запрыгнуть в койку? Смотри-ка, она не ищет богатенького дебила, не хочет пообедать за твой счет в ресторане, не особо-то горит желанием говорить тебе свой адрес…Что ты на это скажешь? Она совсем не маленькая уже, ей лет двадцать, второй бат, не меньше».

- Ты в школе учишься, да?

- На первом бате, уже не школа, - легкомысленно призналась уже почти Невада.

«Ну, ошибся», - Страх фыркнул.

- А чего так резко тема сменилась? – ехидно уточнил снова Ганс. – Все, ресторан отменяется?

«Они все одинаковые», - мрачно подумал Пьер.

«Она просто издевается над тобой», - фыркнул Страх.

Ганс заметил, что симпатичный «таксист», которому на вид было не больше двадцати пяти или двадцати шести лет, смотрит куда-то совсем не на ее лицо. Взгляд Пьера в самом деле опустился на голые ноги, длинные, точеные, без единого изъяна, которыми обычно страдают женщины.

Гансу захотелось пошалить, а Невада вовремя не проснулась, и он все-таки пошалил. Он посмотрел на дорогу, подумал, что в столб они не врежутся в случае чего, на встречную полосу тоже выехать не должны…

Пьер выкатил глаза на лоб, но попытался не показать свой шок, вцепился в руль, как в утопающий в спасательный круг, и уставился на дорогу, опасаясь еще раз обернуться или глянуть в зеркало заднего вида. Милая, эффектная, роскошная девушка, сидевшая на заднем сидении, смотревшая в окно и странно улыбавшаяся, благосклонно раздвинула ноги, на которые он смотрел. И Пьер не удержался, конечно, заглянул между этих ног.

Гансу хотелось биться лбом о переднее сиденье и рыдать от смеха. Как тщательно этот «таксист» старался скрыть свой ужас и шок. Что поделать, не девочка, не судьба. Он снова сдвинул колени и сделал милое выражение лица.

- Так что, едем в ресторан?

- Ты любишь суши? – осведомился Пьер уверенно, а уже снова Невада удивилась такому вопросу. Обычно мужчины спрашивали: «Куда ты хочешь?» и она их сразу начинала презирать за сущность подкаблучников. Пьер не был тряпкой, он решал сам.

- Допустим.

- Отлично, значит, будут суши, - Мавье улыбнулся, не глядя на «нее», выглянул в окно и посмотрел назад. Ему  показалось, что за ним едет машина с мигалками, но это была всего лишь галлюцинация на почве нервов и паранойи.

«Не рассмотрел, что ли?» - подумал Ганс удивленно, настороженно. Нет, не рассмотреть под его юбкой то самое было нереально. Странный какой «таксист»…

- Хотелось бы уточнить, - заметил он спокойным, тихим голосом. И Пьер не уловил, что это был особый прием. Когда человек в шумном месте говорит тише, чем остальные, к нему все невольно прислушиваются, вот и Мавье напряг слух, чтобы в звуках оживленной трассы за опущенным окном различить слова. – Что уточнить?

- Я суши люблю, конечно, но не хотелось бы давать беспочвенных надежд, - Неваду потянуло на лирику и культурное поведение воспитанной монахини. Это было логичным противовесом тому, что сделал Ганс несколько минут назад. У него было немножко раздвоение личности, но с такой жизнью шизофрении не избежать.

- Надежд? – Пьер сделал вид, что не понимал.

- Если ты не заметил, я не совсем тот, кто тебе нужен, если ты хочешь приятно провести вечер, охрененно провести ночь и прекрасно встретить утро, - ухмыльнулась Невада.

- Разве я так говорил?

- Не надо пудрить мне мозги, я такой же мужчина, как и ты, - резко отозвалась «девушка», глянув на него в отражении в зеркале. Пьер аж вздрогнул от этого взгляда. Он был даже не столько тяжелым, сколько злым.

- Понял, - Пьер стал почти паинькой.

«Он тебя прямо дрессирует. Помнишь, я говорил тебе, что твой выход – парни? Я ошибался. Твой выход – гермафродиты. Или кто оно такое? У него такая грудь… А может, она накладная, ну, ваты напихал, все такое? Хотя, нет, лицо тоже женственное, ляжки не жуткие, без мышц», - философски рассуждал Страх.

- Но могу составить компанию, просто поболтать. И заплатить я за себя тоже сам могу.

- А может, мне просто хочется сделать тебе приятно? – Пьер начал почти мурлыкать, взгляд его снова убил и осадил.

- Да мне и так неплохо. Нет, я думаю, лучше высади меня возле гипермаркета, я домой пойду.

- Нет, мы едем есть суши, ты же обещал компанию, - Пьер сдался, принял чужие правила игры. Но игра-то была его, и в любой момент он мог сказать: «Так, все, заколебало, шах и мат, прости-прощай» и пришить эту борзую «диву» с неопределенным полом.

Невада промолчала, вернувшись в образ мрачной, спокойной и даже отмороженной хулиганки, оставив бесшабашного, порой безумного и шального Ганса на потом.

* * *

Варнаву сильно напрягало то, что живые девушки его не привлекали. Да что там, его даже живые парни не привлекали, хотя это было бы куда лучше, чем покойница. Казалось бы, его не должно было волновать это маленькое, почти забавное отклонение, но оно волновало и очень сильно. Не хотелось, чтобы кто-то узнал, потому что это было всерьез. Достаточно было лишь представить ту же самую Даяну Алленс мертвой, без руки или без ноги, с перерезанным горлом или просто разлагающуюся, и все становилось серьезно. Спасало только одно – куча комплексов, которыми Меткалф страдал. У него их было столько, что разум не позволял влюбиться в живую, теплую, с бьющимся сердцем одноклассницу. Она была маленькой, хорошенькой, безупречной, идеальной.

Он был ненамного ее выше, ростом еле дотянул до метра семидесяти, фигура была супер, но вот с лицом оказалась беда. То ли он был слишком похож на некрасивую девчонку, то ли еще что, но в зеркало он себя прекрасно видел, и ежу было ясно – с живыми ему ничего не светит. Он даже не знал, что из чего вытекало – его любовь к мертвецам из неудач с живыми или неудачи с живыми из любви к мертвым? Даяне куда больше подошел бы такой парень, как Пако, дружок Невады и выпускник прошлого года. Или даже Мати, вечно укуренный, самонадеянный кот, но он ненавидел красивых, он терпеть их не мог, он искал пострашнее, чтобы можно было быть уверенным в МОЗГАХ девушки, а не в ее любви к косметике и собственной внешности. Мати был вечно где-то на пятом небе, для пропуска на седьмое требовался секс, а на пятом можно было и пофилософствовать, поразмышлять о смысле жизни.

Иногда Варнаве казалось, что даже ненавистная для Даяны Невада Мембривес подходит ей куда больше, чем он, любитель кладбищ и покойниц. Ведь Невада была высокой, сильной, эффектной, ее терпеть не могла половина школы. Половина эта была женского пола, конечно, потому что мужское «население» школы не имело ничего против коротких плотных юбок, открытых ног, чулков и высоких шпилек.

И из них никто, кроме Варнавы, не замечал, что Мембривес по какой-то необъяснимой причине свою грудь не показывает, а закрывает. Летом это наглухо застегнутые рубашки без рукавов, футболки, зимой – свитера. И никто и никогда не видел ее в открытой майке, в вырезе которой видны были бы очертания бюста. Что за комплексы одолевали некрасивую, но сексуальную хулиганку, Варнава понятия не имел, но он готов был признаться, что это интересный вопрос.

В момент, когда он сидел на кладбище, смотрел на небо и размышлял о жизни, о любви, об отношениях в целом и о том, что творилось на его пустынном личном фронте, его волновала черная «Тойота», припарковавшаяся в неплохой грязной луже возле тротуара. И ладно бы она припарковалась возле самой забегаловки, так ведь нет, она стояла просто на обочине. Варнава не мог видеть издалека, кто сидел в машине, но у него появилось параноидальное ощущение, что водитель смотрит на него, следит за ним. Бред, конечно, и он даже спросил Эржебетту, не сошел ли он с ума… Но потом понял, что разговор с мертвячкой на тему «не сошел ли я с ума» сам по себе уже многое объясняет.

Убило Варнаву не это, убило его то, что он увидел потом, обернувшись и выглянув из-за дерева. Между оградой и грязным «полем», заросшим пыльной травой была канава, так что водитель в любом случае не кинулся бы к нему по короткому, прямому пути.

От забегаловки к машине подошла Невада, о которой он думал сам и говорил с Эржебеттой несколько минут назад. И она просто взяла и села в эту черную машину, а затем «Тойота» отъехала и умчалась куда-то к центру.

Варнава остался в легком шоке. Неужели у Мембривес есть настолько серьезный поклонник? В девятнадцать лет иметь парня с неплохой тачкой, который забирал бы из таких забегаловок по первому зову, это круто.

* * *

Главной проблемой Даяны Алленс была ее распахнутость, как фальшивки. Она ненавидела себя часто за то, что улыбалась, когда в душе был даже не дождь, а просто черный лес и белесый туман на фоне этого пейзажа, мимо которого едут поезда между столицами и провинциями. Она улыбалась, смеялась, продолжала клоунствовать, веселить всех, провоцировать, давать тему для обсуждений. Даже когда самой хотелось сесть и помолчать, она почему-то продолжала издеваться над кем попало, находясь в центре внимания. Либо так, либо никак вообще, либо быть звездой, либо умереть, такова была ее натура. И когда мысленно Даяна думала: «У меня не получается, это выше моих сил», вслух она говорила совершенно другое. Ее любимой фразой было: «Я могу!!» А еще от нее часто можно было услышать радостное: «Фигня!» или «Я изменю мир!»

Хотя дома Даяна была совершенно другим человеком, улыбка слезала с лица, как лак с кончиков ногтей, глаза гасли, и шевелиться становилось лень, просто невыносимо было оторвать задницу от дивана и перестать пялиться в телевизор.

Дома никого не было, когда она наконец «вернулась из школы» в состоянии, близком к истерическому припадку, нервному срыву и плавно переходящем в кому.

Долгий, убийственно тихий душ подействовал уничтожающе, потому что обычно Даяна включала музыку на весь дом сразу же, как приходила, и в этот раз тишина вынуждала прокручивать в голове недавние моменты снова и снова. Уже не такой безупречной красотке, какой она была раньше, казалось это все нереальным. У нее было такое ощущение, будто все случилось не с ней, переизбыток эмоций, рвавшихся наружу почти час назад, сейчас угас и умер, оставив такую поразительную легкость, что Даяна поняла – не думать ни о чем можно запросто. Люди неправы, когда говорят, что мысли прекращаются лишь с остановкой сердца, потому что она была способна лежать на диване, приоткрыв рот, пялясь тупо в телевизор и не думать ни о чем. Не было ни  ассоциаций, ни картинок, ничего, не говоря уже шторме агрессии.

* * *

- Такое ощущение, что я тебя всю жизнь знаю, - Невада смеялась, Пьер оказался совсем не таким примороженным и странным, каким выглядел сначала. Он шутил, развлекал, как мог, и особых усилий для этого не прилагал. Ему тоже было легко, и он даже удивился, что Страх молчал, он лишь изредка, раз в полчаса вставлял ехидный комментарий, вроде: «Ну, что ты по этому поводу думаешь? Все одинаковы, или Это не такое, как остальные?»

Пьер отмахивался и продолжал с «дивой» общаться, облокотившись о стол, наклонившись вперед, будто сдвинув плечи, как нахохлившийся воробей, как и сама Невада. На них в упор смотрели официантки. Надо же, какая странная была пара.

- У меня что-то тоже такое же, - Мавье признался, почти восхищенно глядя на обладательницу чарующего, гортанного, низкого голоса, начинавшего хрипеть на долгих гласных. Он смотрел, как она, отведя взгляд на секунду, поправила волосы, заведя руку назад, перевела роскошную шевелюру на левое плечо и чуть наклонила голову, чтобы они не распустились снова. Широкие плечи не смущали, белая рубашка, оказавшаяся под курткой, обтягивала их, но так, как было нужно. И Пьер никак не мог удержаться, постоянно заглядывал в расстегнутый ворот этой рубашки. Он уже уловил, какого цвета бюстгальтер носит эта «дива», и «дива» заметила это любопытство, наклонила голову, поймала губами кончик соломинки в высоком стакане, глотнула культурного сока и уточнила.

- Тебе что, нравится женское белье, извращенец?  Я же мужик, что ты на меня смотришь? У меня дома полно таких шмоток, хочешь, я тебе целый ящик подгоню? – она усмехнулась, Пьер тоже засмеялся.

- Нет, просто у меня нервная реакция на все, что начинается на «б».

- В смысле?

- Терпеть не могу бабушек, блины, батоны, бадминтон, брейкданс и бюстгальтеры.

Официантки опять невольно заулыбались, услышав заливистый смех крупной девицы с не слишком нежным лицом, потрясающим загаром и красивейшими глазами. Она сидела, сжав коленки, но расставив ноги широко в стороны ниже этих коленок, облокотившись о стол и тоже наклонившись к красавчику с модной стрижкой. И если бы она была хоть чуть-чуть изящнее, они были бы потрясающей парой. Но никто не идеален.

- И что делать?

- Можешь снять, - Мавье двинул бровью.

- Боже, - теперь уже точно, окончательно и психически полностью Невада откинулась на спинку стула, взмахнула рукой пафосно, потом руки скрестила под грудью, выгодно ее подчеркивая, сама того не желая, и уставилась в окно. Долго на улицу смотреть не хотелось, там было серо и некрасиво, облезло и уныло, а вот в ресторанчике, старательно косившем под суши-бар,  было темно и мило.

Пьер понял, что у него поехала крыша. Невозможно было вот так позорно запасть на существо непонятного пола и странного характера. А Невада посмотрела на часы, тряхнула рукой, поправляя браслеты, и начала собираться. Мавье игнорировал эти движения, продолжая рассматривать смуглое тело, его интересную часть, видную в вороте рубашки. Он не знал, что в школе она этот ворот никогда не расстегивала, а при нем все же рискнула. На серебряной цепочке висел какой-то легкомысленный кулончик, контрастировавший своим светлым цветом с цветом кожи.

Это возбуждало, так что Пьеру в голову опять пришли какие-то садистические мысли.

- Мне пора, - без кокетства сообщил уже Ганс, поднимаясь, снимая с вешалки возле столика куртку, вешая на предплечье сумку.

- Я тебя подвезу, - Пьер улыбнулся, тоже встал и даже любезно помог надеть куртку, играя на публику и заметив ухмылку «девушки».

- Я сама куртку надеть могу.

- Ну, как бы, всех так прет тут, когда я тебе помогаю.

- О, ну да, конечно. Метросексуал, страшная баба и большие сиськи – классная шведская семья, кому это может не понравиться, - она не стала куртку застегивать, просто ждала, пока он накинет модное пальто, в котором был и на кладбище.

- Не такие уж и большие.

Невада дар речи потеряла, улыбнулась почти возмущенно.

- Ах, вот как? А то, что ты метросексуал, тебя не смутило?! А то, что я страшная?!

- Ну, не я же сказал, - Мавье оборзел в конец, даже приобнял «школьницу» за слишком низкую для женского тела талию, подтолкнул к выходу. Книжечка с недавно принесенным счетом осталась на столе, закрытая и хранящая секрет суммы, потраченной Мавье на все это развлечение.

Мембривес про безопасность совсем забыл, сел на пассажирское место, рядом с водителем, захлопнул дверь и оставил сумку на коленях, сунул в рот пластинку жвачки, отвернулся к окну.

- Слушай… Ты случайно не знаешь такого парня… Он тоже школьник, по-моему, школа-то тут одна, - Пьер начал издалека, не зная, сильно рискует или нет. С одной стороны – чем он рискует? Тем, что интересуется личностью юного тафофила? Ну и что с того? Вдруг он просто влюбился, ведь закон тут бессилен, Варнава уже совершеннолетний.

Но с другой стороны, если Невада с ним общается, она может ему все растрепать. Опять же, Пьер не знал точно, с кем конкретно из этой парочки в одном теле он наладил отношения, с кем ему было так весело и легко – с шальным Гансом или с безумно сексуальной Невадой, одна лишь мимика которой способна была заставить все в штанах жить своей жизнью.

- Какого? – легко, просто беззаботно отозвалась «девушка», повернувшись к нему, рассматривая быстрым взглядом, перемалывая челюстями жвачку. Челюсть у Ганса была тяжелая, но совсем не квадратная, подбородок скорее выступал, да и вообще, форма лица была, что надо.

- Ну, он такой… В общем, я его часто возле кладбища видел. Странный пацан.

- Ты тусуешься возле кладбища? – усмешка последовала незамедлительно, Ганс почти забыл о том, что сделал с одноклассницей несколько часов назад.

- Там похоронена моя девушка, - соврал Пьер. Хотя, почему соврал, это было правдой. Там была похоронена его девушка, и даже не одна, а несколько. Он просто не уточнил, от чьей руки все они приняли смерть.

- Пардон, - Ганс кивнул и снова отвернулся.

- Так вот, парень тот. Он такой… Невысокий, ниже тебя, худощавый, со светлыми волосами примерно досюда, - Пьер был левшой, так что показал длину модной стрижки правой рукой. – Ну, не очень привлекательный такой. Нет, не то чтобы урод совсем, но не идеал.

- У него еще нос такой длинный, с горбинкой и очки полицейские? – Невада вдруг подняла брови, улыбнулась, и Пьер опешил. Неужели провал? Они правда знакомы?! Или даже друзья?! А что, если этот кладбищенский свидетель уже рассказал «подруге» о том, что видел странного мужика в черном пальто?!

- Ну, типа того. Он очки при мне снимал, у него глаза… Странные.

- Черные, - прищурилась Невада довольно зловеще. – И ресниц как бы нет. Нет, он красивый, если присмотреться, привыкнуть. Но так, с первого взгляда – монстр жуткий, - согласилась она. – Это пацан из параллельного класса, он тоже в первый бат ходит. Поляк, по-моему, Варнава Меткалф.

- Как?..

- Вар-на-ва, - повторила Невада по слогам, чтобы было доступно. – Через двойную «В», ударение на второй слог.

- Мда… - Пьер закатил глаза, отвернулся, глядя снова в окно, в зеркало за окном, чтобы проверить, нет ли там параноидальных глюков, вроде полицейской машины. – А та девчонка, которую ты в кафе избил, с ней что? Она тоже твоя одноклассница?

- Я ее не била, - активизировалась Невада, подняв руки, как при задержании, покачав головой.

- А что ты с ней делала? Откуда кровь была?

- Ты правда хочешь это узнать? – вернулся Ганс, он ухмыльнулся, откинувшись на сиденье, голову удобно положив на подголовник и чуть прищурившись. – Кстати, сверни вон там, возле магазина.

Пьер послушно свернул, поняв, что номер дома все-таки узнает. А вот догадка его добила, он осклабился, глаза фанатично загорелись.

«Он гонит. Не может быть, он гонит», - Страх восхищенно зашептал, пристроившись в открывшемся бардачке. Он выглядел так реально для Пьера, что тот моргнул для проверки. Никакой человеко-кошкоподобной зверушки в бардачке не было, да и сам он был закрыт.

- Тебе нравятся девушки? Ты что, изнасиловал ее?

- Немножко, - Ганс повел плечом, отвернулся, уставился в окно, длинная нитка его золотой серьги легла на выгнутую шею, открытую и курткой, и рубашкой. – Все, стоп, вот мой дом.

- Подожди-ка, - Пьер предотвратил быстрый уход почти по-английски, заблокировал двери, так что Ганс, дернувший за ручку очень оперативно, застыл.

- Что еще? Номер телефона? – кокетливо пропела вместо него Невада.

- Я не понял, ты правда трахаешь девчонок?.. – Пьер на «нее» уставился в упор.

- Нет, я их трахаю не «правда», а в шутку.

- Как?

- Показать?

- Ну, можешь, конечно… - Пьер не удержался, его горячая, разогретая от руля ладонь легла на прохладное, широкое, но жесткое бедро «пассажирки». Невада вида не подала, но паника у нее легкая началась. Ганс положение спас.

- Очень смешно.

Пьер молчал, тоже на него смотрел, едва заметно щурясь. Ни тени улыбки на его лице не осталось, глаза стали какими-то другими, взгляд охладел и показался безумнее, не таким веселым, пальцы сжались на ноге, отодвигая ее от второй, придвигая ближе к себе.

- Слушай… - Ганс начал отодвигаться, двинул ногой, но бесполезно, ничего не получилось, рукой он по-прежнему держался за ручку двери, а мысленно жалел о том, что не сел на заднее сиденье.

- Никогда раньше не трогал мужиков, которые выглядят, как бабы.

- Пойди в пута-клуб и сними там травести.

- У них же нет всего такого… - Пьер кивнул на бюст, прилично выпиравший под рубашкой. – И фигура не такая… Как бы тебе сказать…

- Скажи, как есть.

- Аппетитная, - он ухмыльнулся, ладонь продвинулась чуть дальше, до края юбки, пальцы опустились между бедер, где ляжки были обжигающе горячими.

- Выпусти меня.

- Только если ты меня впустишь.

- Что? – Ганс не въехал с первого раза, Невада просто ушам не поверила.

- Ничего, вылезай, - Пьер хмыкнул, убрал руку, протянул ее и открыл дверь, будто она и не была заблокирована секунду назад. Ганс начал выбираться, выставив одну ногу, почти как леди, но Пьер опять тяжело положил ладонь ему на левое бедро. – Погоди. Телефончик все-таки оставь.

- На, подавись, он мне все равно ни к чему, - Ганс засмеялся, вытащил из кармана куртки мобильник, кинул его на сиденье и выбрался окончательно, быстро пошел к калитке, спрятанной за кустами.

Пьер остался в шоке от подобной шутки. Ни к чему? Может, Это уже купило себе новый мобильник, а старый оставило ему? Или просто звонить некому, друзей нет?

На самом деле это был просто порыв души, экстремальный поступок, один из который обязательно нужно совершить в жизни. В телефонной книжке были номера Пако, Мати, половины школы, но там был и номер домашнего телефона Ганса. Пьеру, если он хотел до него добраться с какими-то неприличными целями или ради возврата мобильника, пришлось бы обзвонить всех. Ну, или включить мозги, вычисляя, под каким именем спрятан домашний номер.

А Мати с Пако и без того этот номер знали, так что мобильник девице был в самом деле ни к чему.

* * *

Чего Варнава уж никак не ожидал, так это агрессии от миленькой Даяны Алленс. Она никогда не кричала, она всегда смеялась. Но в это утро она выглядела совсем не так, как обычно, на ее лице не было никакой косметики, а волосы оказались не залиты лаком, растрепались и вообще были закрыты бейсболкой. Самой хорошенькой девице первого бата будто стало лень выглядеть милашкой.

Даяна клялась себе, что придет в школу и проигнорирует мразь по фамилии Мембривес, будь она бабой или мужиком – неважно. Она обещала себе, что даже не взглянет в сторону этого ничтожества, а подруг настроит против «Невады» как-нибудь совсем страшно, и жить мерзавке станет невыносимо. Двуличный во всех смыслах козел, а не страшная раздолбайка.

Но все эти обещания сдулись, когда Даяна увидела «ее» на стадионе, перед физкультурой, да еще в такой расслабленной позе  - плечи свободно расправлены, одна рука упирается в бок, вторая легко держит клюшку, нога манерно отставлена.

- Ах ты тварь!!! – она заорала сразу же, кинувшись на обидчицу (или, скорее, обидчика) с кулаками, взяв клюшку обеими руками – у рукоятки и снизу, сбив этой клюшкой здоровую лошадь на землю.

Невада не ожидала, проснулся Ганс, и даже он не сразу опознал в разъяренном существе с тусклым, невыразительным лицом самую милую девушку первого бата. Даяна, казалось, сошла с ума, стараясь врезать «гадине» побольнее, разворачиваясь всем корпусом и не давая даже шанса ответить, крепко сжав кулак и со всей силы припечатывая по мерзкой морде.

- Да…Даяна! – учительница просто опешила. Как лесбиянка со стажем она могла похвастаться опытом в различении типажей среди девушек. Но даже она не ожидала от женственной по всем параметрам Алленс такого поведения и такой силы. Обида и ярость придавали ударам тяжести, а спихнуть Ганс девицу с себя просто не мог, подняв руки к лицу и закрывая его от ударов. В общем, у Даяны получилось только психоз успокоить, из конкретных повреждений остался только разбитый нос, так как от первого удара Мембривес не увернулся. Но когда ему надоело ждать, пока психопатку оттащат за капюшон толстовки, он просто наотмашь ударил ее по лицу своей здоровой лапой, и Даяна в шоке свалилась на вялую траву, бейсболка слетела с головы.

- Урод! Тварь! Скотина! Дрянь, мужик, припадочный козел!! – заорала она, так и лежа, не поднимаясь. Ганс встал, пальцами зажимая нос, из которого потекла маслянистая, темная кровь.

Насчет мужика никто, к сожалению, не уловил.

- Придурочная, - хмыкнула Невада на публику и пошла к учительнице, отпрашиваться с урока. В конце концов, лучше было посидеть в медпункте, чем связываться с этой истеричкой.

Варнава эту картину проследил обалдевшим взглядом. Если честно, он иногда задумывался о том, как скоро они сцепятся в драке. И он уверен был, что из этой драки победителем выйдет именно Мембривес, но она почему-то не то сдалась, не то просто отказалась отвечать на броски Даяны. Для Меткалфа это было недоступно, это оказалось выше его понимания.
Но еще выше его понимания была картина после занятий, возле ограды, прямо за калиткой, куда он вышел и остановился. Невада стояла, как обычно, со своими дружками, притопавшими из училища, все трое курили. И когда к парковке подрулила черная «Тойота», у Варнавы отвисла челюсть. Это была та самая машина, которая стояла вчера у обочины, в которую Невада села и в которой она уехала. Но когда Меткалф увидел, кто из машины вышел, даже сам Пьер заметил волну холода, пробежавшуюся по телу тафофила. Он невольно шагнул назад, к калитке, наткнулся на Даяну, та его отпихнула и тоже уставилась удивленно на вчерашнего водителя неплохой тачки. А Пьер подошел к троице раздолбаев, на глазах у шокированных Мати и Пако приобнял Неваду за теоретическую талию, развернул к себе и поцеловал в висок.

- Э! – Ганс взбесился, дернувшись и отходя, подвигаясь ближе к Мати.

- Ты вчера телефон оставила. Спасибо, теперь домашний я знаю, твоя мать сказала, что ты в школе, вот я и приехал.

- Мог дома оставить, - тупо выпалила «девушка», забирая протянутый мобильник.

- Хотел вернуть лично. Ах, да, твоя мать сказала мне номер твоего мобильного, так что я еще позвоню, - сообщил Пьер ехидно.

У Даяны глаза полезли на лоб, Мембривес это заметил и еле заметно осклабился, протянул руку, положив ее локтем Пьеру на плечо, а тот сначала обомлел, а затем понял все сразу.

- Как успехи?

- Потрясающе.

- Это что? – Пьер тронул костяшкой указательного пальца пластырь поперек носа «красотки». Нос, слава богу, уже не был красным и не распух, благодаря холодному компрессу, а вот ссадина от кольца Даяны осталась.

Мати опешил, Пако просто лишился дара речи, ведь Ганс им всегда говорил, что мужики в ЭТОМ смысле его не привлекают. А тут вдруг он притянул красавца с черной тачкой к себе и зашептал ему что-то на ухо. Пьер сначала улыбнулся, а потом вообще засмеялся, покосившись на Даяну. Та вспыхнула, разозлилась и сорвалась с места, почти побежала прочь от дурацкой школы. Варнава понял, что что-то между этими двумя «девицами» все же произошло, и теперь мяч в игре вела явно Мембривес, над которой Алленс раньше издевалась от души.

- Поехали, пообедаем где-нибудь? Или у тебя планы? – последнее звучало с сарказмом, потому что на взгляд Мавье эти двое разгильдяев с сигаретами не могли называться «планами» всерьез.

- А поехали, - Невада махнула рукой, не стала рыпаться, пока ее вели до машины. Ничего, Алленс еще поймет, что она – никто и ничего в этом мире не значит.

«Такая же, как все, пусть даже и мужик», - подумал Пьер.

«Ты сам знаешь, что она просто ненавидит эту малявку, а тебя использует», - отозвался Страх.

«Ну, в принципе, да…»

«А вон и твой польский покойничек».

«Он и правда ничего, если присмотреться».

 «Да, у него красивые глаза, классные губы. А в этих очках он вообще потрясающе выглядит. Как насчет…»

«Заткнись».

«Ты же хочешь».

«И что мне потом с ним делать?»

«Как это «что делать»?! Конечно, мучить».

«Только как?»

«У тебя же есть этот юный насильник глупых девиц».

«И что с того?»

«Он тебе может помочь. У него же на лбу написано, что он психопат. Впрочем, как и ты».

Невада захлопнула дверь машины, устроилась с комфортом, вытянула ноги, в этот раз затянутые в джинсы. И снова появился Ганс.

- Как насчет итальянской кухни? – предложил Пьер. Благодаря способности трезво мыслить в последние несколько дней, финансы у него тоже не пели романсы, можно было выгуливать таких «девочек» хоть куда.

- Как насчет твоего дома и пиццы? – нагло отозвался Ганс. Он не смущался, не краснел и не предлагал, просто говорил.

Пьер вскинул брови.

- Хочешь ко мне домой?

- Не хочу казаться продажной овцой.

- А вдруг у меня дома еще кто-нибудь?

- Высади меня вон там.

- Я шучу, - Пьер спохватился. Он сосредоточенно думал о том, стоило ли признаваться этому человеку в том, что он уже сделал, и обсуждать с ним планы на будущее. Планы были рискованные, будущее – криминальное, а Страх рос с каждой секундой и уже не лежал на спинке пассажирского кресла параноидальным глюком, а развалился во все заднее сиденье.

Что, если Ганс испугается и сбежит, а потом расскажет всем? Придется его убрать. А как его убрать, если он пойдет в полицию, он такой, ему запросто сдать любого. И тогда Пьер точно сядет, если и не за давние убийства, то за последнее – точно. А что, если он не расскажет копам, но разболтает по секрету самому Варнаве?

- А какие у вас отношения с этим... Варнавой? – он сделал вид, что чуть не забыл имя.

- Никаких, - легкомысленно покачал головой Ганс. – Но я знаю о нем пару забавных вещей.

- Например?

- А почему ты спрашиваешь? – Мембривес прищурился.

- Потому что хочу знать, наверное.

- Ты что, гомик? – Ганс засмеялся, наклонившись вперед, сложив руки между бедер, сжав колени, жеманно ведя себя, как девица.

- Ты что, гомик?.. – передразнил Пьер, не глядя на него, гнусным голосом протянув это.

- Я сейчас обижусь.

- Перестань вести себя, как баба. Тебе не идет. А девке той, я смотрю, все понравилось.

- Она дала мне по роже, так что сомневаюсь.

- Странно было бы, если бы не дала, - заметил Пьер. Машину он вел к своему дому, пиццу решил заказать по телефону, раз уж Гансу так хотелось домашней обстановки.

- Так зачем тебе Меткалф?

- Влюбился, - хмыкнул Мавье. – Ты врешь, что что-то о нем знаешь?

- А ты со мной только поэтому тусуешься, что я о нем что-то знаю?

- Я вчера понятия не имел, что вы вообще знакомы, - напомнил Пьер терпеливо. Ганс знал, что этими вопросами доводит его до припадка и нервов, но продолжал издеваться, надувая из жвачки пузыри и лопая их с раздражающе громкими хлопками.

- Он каждый день ходит на кладбище, - тихо начал он своим чарующим голосом. – И сидит там на могиле одной телки. Ей чуть за двадцать было, когда умерла. Ее зовут «Эржебетта Лонгстейн», и он тратит все деньги на конфеты, на цветы, на мягкие игрушки, «дарит» это все ей. В общем, они «встречаются, типа.

Пьер остолбенел.

«Бетта… Это твоя первая?» - Страх усмехнулся.

- Почему он это делает?

- Не знаю, не спрашивал.

- Откуда ты это знаешь тогда?

- Ну, он мне нравится немножко. То есть, не для отношений, конечно, но он интересный дико, с ним забавно пообщаться было бы. Правда он почти ни с кем не разговаривает обычно. А еще он болтает с ней.

- С кем?

- С этой мертвячкой. Я за ним недавно следил, просто сидел за статуей одной, а он сидит и болтает с ней, как с живой. И они, типа, встречаются.

- Зачем это тебе-то нужно было?

- Ну, я люблю шоколад. Особенно, когда он бесплатно, нахаляву.

- Бесстыжая рожа.

- Уж какая есть.

- Откуда у него столько денег?

- По-моему, он подрабатывает в пиццерии курьером.

Пьер замолчал, подавившись словами, Страх внутри него засмеялся, просто истерически, дьявольски захохотал, и Мавье наконец посмотрел на наклонившуюся, заискивающе, по-кошачьи глядящую на него «девицу». Ганс так и сидел, держа кисти между бедер, нагнувшись, так что волосы свисали с правого плеча, смотрел на красавчика, пытаясь прочесть его мысли.

Они молчали с минуту, а потом Пьер вскинул брови.

- Курьером в пиццерии работает, говоришь?.. Ты же пиццу сегодня хотел?

Ганс ухмыльнулся, они тихо похихикали.

- Вряд ли ее привезет он, - вздохнул Пьер, отсмеявшись.

- А что, если да?

- Тогда не знаю.

- Ты что, хочешь его? Он тебе нравится, да? Он классный, он похож на Сабрину из сериала про маленькую ведьму. Если той актрисе посидеть в концлагере полгода, будет он, согласись.

- Согласен, - усмехнулся Пьер, остановил машину перед гаражом, мотор перестал шуметь.

- А что подумают твои соседи, когда меня увидят? – уточнил Ганс, глядя в окно и заметив мужчину, поливавшего кусты из шланга на соседнем участке.

- Что я завел себе бабу. Ты же совершеннолетний, а мне всего двадцать пять.

- И что, и телки нет?

- Все задрали, тупые мрази.

- А что так жестко?

- Шлюхи.

- Не любишь женщин? А я люблю, - Ганс засмеялся, вылезая из машины, хлопнув дверью.

- По тебе заметно. Ты еще подумай насчет той девчонки, она на тебя точно запала, раз уж в драку полезла.

- Если бы с тобой такое сделали, ты бы тоже полез в драку, - заверил Мембривес, поправляя ремень на бедрах и шагая к крыльцу манерной походкой, качая задницей. Сосед Пьера оценивающе на это посмотрел и подумал, что девица шикарная – высокая, крупная, есть, что потрогать, ни капли изящества, зато сплошная сексуальность, роскошные волосы, яркий макияж. На «Неваде» была длинная майка, обыкновенная борцовка, только на два размера больше, чем надо, она закрывала нижним краем зону всеобщего интереса, а пояс подчеркивал несуществующую талию и делал фигуру женственнее, так что сосед ничего не заподозрил. Он вообще рассматривал куртку, застегнутую наглухо, на «молнию» и все кнопки.

* * *

Варнава терпеть не мог свою работу и то, что приходилось ездить на велосипеде от фирмы по разбитым дорогам с жуткими ямами и колдобинами, с лужами и открытыми люками. К багажнику были приделаны коробки с заказанной пиццей. Точнее, осталась всего одна коробка, последний на этот день заказ оказался, как назло, в самом дальнем районе, и он уныло поехал туда, не рассматривая оригинальные, так непохожие друг на друга дома. Каждый в этом районе владел чем-то необычным, и его заказчик оказался обладателем чисто белого дома с темно-оранжевой, будто ржавой черепицей на крыше. Но убило Варнаву не это, его уничтожила напрочь машина – черная «Тойота» на дорожке возле гаража. Он слез с велосипеда, оставил его возле калитки, жестом официанта поднял коробку с пиццей на ладони, кинул сверху доску с блокнотом, ручку и пошел к крыльцу.

Два идиота, которые явно сошлись в интересах, сидели на диване и смотрели футбол на огромном экране неплохого телевизора. Он стоял на шкафчике, нижняя часть которого была завалена дисками, пиво и чипсы убывали в огромных количествах, Ганс развалился на диване, раздвинув ноги расслабленно, почти сполз, так что локтями опирался о сиденье дивана. Пьер и вовсе сидел на полу, облокотившись одной рукой о стеклянный столик с миской из-под чипсов и бутылками пива.

- То есть, ты хочешь сказать, что ты убил четырех баб? – еще раз переспросил Ганс, все еще не веря.

- Только попробуй кому-нибудь рассказать.

- Нет, я думаю, что это круто. Ты же убил их за измену?

- Я убивал их тогда, когда у меня были доказательства измены. Я же не псих.

«Совсем не псих, ага», - засмеялся Страх.

- Иногда мне кажется, что я спятил. У меня бывают галлюцинации, представь себе? Свихнуться можно.

- Жуть. Трупы видишь?

- Нет, всякую ерунду.

«Ну вот, теперь я – ерунда».

- И хочешь убить Варнаву? А его за что?

- Я не хочу его убивать. Но я его, блин, боюсь. Он просто постоянно торчит на кладбище, каждый раз, когда я прихожу на похороны этих девок…

- Зачем ты туда ходишь?

- Меня это успокаивает. Я смотрю на них в последний раз и убеждаюсь, что в могиле им лучше, чем здесь. Лучше пусть сдохнут, чем будут шалавами.

- Я не думаю, что он что-то знает, он просто тусуется там с этой девчонкой.

- Она была моим первым трупом, мы встречались три месяца, и она замутила с другим, - Пьер вздохнул, Ганс подавился.

- Обалдеть, - он прошептал. -  Тогда вообще жесть.

- Я не знаю, зачем я тебе это растрепал. Ты же можешь пойти к копам. И придется тебя пришить, правда потом меня все равно посадят, если не успею прежде, чем ты настучишь.

- Спасибо, что успокоил, планы на будущее у меня явно красивые, - Ганс вздохнул. – Но я не собирался тебя сдавать. И я знаю, зачем ты мне рассказал.

Мавье на него удивленно посмотрел.

- В себе хранить сложно. Я вчера изнасиловал эту овцу, и мне сейчас так стремно. Хотя, вот сказал, и стало проще. Просто невыносимо чувствовать себя виноватым, даже если сначала кажется, что это месть, и что она заслуженная. Ну, она достала меня, она должна была за это ответить, но теперь все равно тяжело. А тебе, наверное, вообще отвратно, так что это нормально.

- И ты не боишься?

- Я не баба, я с тобой не встречаюсь, я вообще обычно как-то «сверху» больше, - Мембривес пожал плечами, открытыми майкой, глотнул из бутылки, поставил ее между своих ног, чтобы не убирать на стол, и чтобы не упала. – Так что зачем тебе меня убивать? На психа и придурка ты не похож, на буйного убийцу – тоже.

- А вдруг я тебе наврал? Вдруг я реально придурок?

- Если бы наврал, так не волновался бы. Так что я тебе верю и никуда не побегу.

- Ты странный, ты жутко странный.

- Ты не поверишь, я думаю об этом каждый раз, когда раздеваюсь.

Звонок в дверь прервал их разговор на милые темы.

- Пицца приехала, - сообщил Ганс, собираясь встать, но Пьер мешал, он сидел прямо перед ним.

- А если это твой одноклассничек, польский любитель дохлых сисек?

- Вряд ли, - Мембривес покачал головой, но засомневался, оглянулся.

- Из-за занавесок видно только тени, так что не ворочайся. Что он подумает, если увидит меня? Он и так уже все понял по машине. А если тебя увидит? Что-нибудь заподозрит.

- Ты уверен, что это он?

- А если?

- А если нет?

- А если да? – Пьер двинул бровями, встал, отряхнул штаны и навис над «гостьей», упираясь руками в спинку дивана по бокам от плеч Ганса. Тот на него смотрел снизу вверх, но не испуганно ни капли, не напряженно, просто вопросительно. И оба соображали судорожно, что им делать.

- Если он нас вместе увидит, он точно что-то не то подумает. Да если он даже тебя увидит, он вспомнит тебя на кладбище, - сообщил Ганс тихим голосом.

- Что делать? Блин, думай, что делать, ты же спец по укрытию улик, насильник девственниц.

- Но ты-то сам спец по убийствам.

- Мне не нужно его убивать.

- Тебе нужно его изнасиловать? – Ганс поднял брови, улыбнулся.

«Как насчет похищения?»

- Как насчет похищения? – Пьер озвучил предложение Страха, глаза у Ганса на секунду расширились, но потом взгляд стал хищным, даже немного маниакальным, как у самого Мавье.

- А его родители? – он сразу спросил о том, что было «за» ситуацией в списке последствий, с тем, что было «внутри» он решил разобраться потом.

- А что у него с родителями? С кем он живет?

- С матерью, по-моему, и со старшей сестрой. Она выпускница нашей школы, в училище с Мати и Пако учится.

- Двумя кретинами, которые с тобой утром стояли? – и правда, они проторчали у Пьера дома до самого вечера, до позднего вечера.

- Ну, они не кретины, но с ними. В общем, она на парикмахершу учится, у нее есть взрослый парень, вроде, даже старше тебя. И она обычно у него остается, мне говорили. Крутая баба очень, ее все хотят там.

- А мать его будет искать?

- Будет, у них нормальная семья. Хотя, я думаю, нормальная семья не упустила бы его, не позволила бы на кладбище тусоваться.

- А что с отцом?

- Он работает в Новой Зеландии, они не хотят туда переезжать, так что живут тут.

- Черт, ну и что делать?

Варнава закатил глаза, хотелось домой, он снова вдавил пальцем кнопку звонка, заглянул в окно, где горел свет. Кто-то над кем-то навис, сидящего на диване не было хорошо видно, но Меткалф догадывался, кто это был. Неужели Невада и правда встречается с этим смазливым психом?

- Мы заставим его позвонить матери и сказать, что он останется у… У кого-нибудь. У меня. А если она позвонит потом мне, я скажу, что все в порядке, он у меня.

- А если попросит позвать его?

- Ты снова заставишь его сказать, что все в порядке. Он взрослый парень, один раз ее отошьет, она больше не станет докапываться, я думаю.

- И как ты собираешься его заставить сказать это?

- А разве нельзя пригрозить, сказать, что пришьешь в случае отказа?

- Отлично… - Пьер осклабился. – И почему это ты мне помогаешь?

- Мне интересно, что ты с ним будешь делать. Можно купить камеру, установить ее у тебя в подвале и потом смотреть кучу раз, что произойдет. Или даже онлайн мне будешь показывать. Я хочу.

- Ты псих.

- А ты – нет, - Ганс закатил глаза, он уже загорелся идеей, после обсуждения последствий все было классно. – У нас каникулы через три дня, целых две недели, экзамены сданы, оценки выданы, высланы письмами на домашние адреса. Сейчас все равно почти никто не будет ходить, только придурки. В школе никто не хватится, у нас две недели развлечений. Решайся.

- А что, если я его убью,  а меня поймают? Ты подельником будешь.

- Не поймают. И ты сам сказал, что не собираешься его убивать. Давай, думай резче, а то он там стоит, ждет.

- А если это вообще не он? -  Пьер ухмыльнулся.

- Ты просто боишься. Тряпка, - Ганс прищурился, подался к нему, Пьер просто не удержался, прихватил губами эти губы, которые произносили такие обидные слова и на вкус были солеными, как чипсы, алкогольными, как пиво.

Мембривес поддался атмосфере, просто ему казалось забавным быть подельником или даже подельницей в подобном деле, сидеть перед настоящим маньяком, настоящим убийцей с неплохим стажем и планировать похищение человека. Тем более, Варнавы, которого он знал уже довольно давно.

- Времени нет лизаться, дебил, - Ганс оттолкнул его, взял за ворот пуловера, притянул еще ближе и зашептал, глядя в глаза, кончиком своего носа касаясь кончика чужого. – Короче, открываешь дверь, запускаешь его, говоришь, что деньги пойдешь доставать. А пока он стоит, выхожу я, начинаю с ним болтать, мы же одноклассники, он ничего не заподозрит. А когда он отвлечется, ты его схватишь, рот ему зажмешь, и поехали.

- А дальше что?

- Да как получится. Давай, сосредоточься, просто сделаем, а дальше будем думать, как разбираться. Упремся – разберемся.

Варнава еще раз позвонил и решил, что если ему не откроют, уедет и съест эту пиццу сам, на кладбище, жалуясь Бетте на безответственных клиентов.

Пьер потерял мозги где-то по пути, восхитившись фантазией и уверенностью этого непонятного человека, снова прижался к нему, поцеловал, пытаясь удержать на месте. Ганс поддался всего на несколько секунд, сползая, так что Мавье подвинул его, развернул и на диван просто правильно уложил, встал на одно колено, опираясь им о край дивана, всего раз двинулся, притираясь к телу, рукой с нажимом провел по боку, еле сдерживаясь, чтобы не помацать грудь, упакованную в черный, просвечивающий через белую майку лифчик. С Пьером у Мембривеса было ощущение, что он совсем не мутант и не страшный, хотелось тело открывать, а не прятать.

- Все! – он все же вывернулся, встал, отряхнулся, поправил ремень и пошел к двери, все так же качая бедрами. Пьер хлопнул себя по лбу ладонью, провел по лицу, стараясь стереть наваждение. Получилось неважно, но раз уж начали, то надо было идти до конца.

- О, привет, - он услышал голос Мембривеса и понял, что они угадали – разносчик им попался тот самый, нужный.

- Привет, - Варнава вздохнул, чуть ли не зевая сонно. – Распишись, пицца уже остыла. Ты из Гондураса шла, что ли, до двери?

- Нет, занята была. Я здесь, вообще-то, не живу, - «она» засмеялась, обернувшись, выразительно посмотрев на Пьера. Он встал, подошел и сообщил.

- Ах, да, пицца, - будто забыл совсем о своем заказе. – Сейчас принесу деньги.

- Заходи, а то холодно, - Невада очень заботливо одноклассника втянула в дом, закрыла дверь, незаметно повернула защелку замка и накинула цепочку. Варнава рассеянно не заметил, он хотел домой.

- Твой парень? – он поднял брови, которые и так были высоко.

- Типа того, - Невада кивнула, чуть отойдя, так что Варнава машинально шагнул за ней, не оставаясь у двери. Пиццу Мембривес уже забрал, положил на стойку, отделявшую кухню от прихожей. На стойке стояли разные мелочи, типа статуэток. Наверное, это все осталось от бывших девушек Мавье, ныне покойных и лежащих на кладбище.

- Забавно, - заметил Меткалф. – Я вчера видел вас возле кладбища. Ну, просто шел мимо, - он отмазался, не подозревая, что оба «любовничка» за ним следили в свое время и просто случайно столкнулись, спелись.

- Да, я просто в кафе там сидела, он меня забрал, я себя не очень чувствовала…

Ганс заметил, что Пьер вернулся, засовывая портмоне в карман, чтобы на всякий случай не спугнуть, при провале показать деньги. Но провала и не случилось.

- Ты так поздно по городу ездишь. Тут же пустырь дальше, не боишься?

- Кого мне бояться? Я же не девчонка, - Варнава пожал плечами.

- Все равно.

- Посмотри на меня, - Меткалф закатил глаза скептически.

- А теперь ты посмотри на меня и удивись, как Я могу нравиться такому мужику.

 Мавье усмехнулся. Да уж, комплексов у Мембривеса была гора, но он воспользовался возможностью выцыганить признание, что он Пьеру нравится.

- Ты – это ты.

- В каком смысле?

Варнава чувствовал себя немного неуютно с такой самоуверенной, эффектной, а главное – живой девушкой. Как она могла думать, что ее не хотят? Ее нереально было не хотеть. Если на Даяну приятно было смотреть, и редко кто хотел с ней встречаться, то с Невадой все было совершенно иначе – на нее сначала просто обращали внимание, ее хотели, но она явно встречалась только с мужчинами старше себя лет на пять-шесть. Впрочем, ей это подходило, с ровесниками она смотрелась слишком мужественной.

- Ты красивая, - признался Варнава. Пьер закатил глаза, осмотрелся, увидел книгу, оставленную на столике в прихожей. Эту романтику слушать уже просто сил не было, так что здоровый том он взял, замахнулся…

- Спасибо, - Невада улыбнулась. – Ты мне тоже страшным не кажешься. А если эта овца что-то говорит, Алленс, ты не обращай внимания.

- Ты тоже не обращай, - Меткалф фыркнул. – Но она сегодня вообще взбесилась, ни с того, ни с чего кинулась.

- Да уж. Психопатка, - Ганс вздохнул. «Ни с того, ни с чего», конечно, как же иначе.

Ничего больше Варнава не сказал, когда Мембривес на секунду «отвернулась», Пьер все же приложил его по затылку книгой, зажмурил один глаз и проследил падение. Ганс едва успел одноклассника подхватить.

- Ты сдурел?! Я сказал – зажать ему рот! А ты его чуть не убил, а если у него сотрясение?!

- Да вряд ли. Что его, никогда по котлу не били, что ли. Очухается, даже шишки не будет, аспирина глотнет, и все нормально. Теперь думай, как заставить его позвонить матери и сказать, что он резко сорвался на каникулы.

- О, да, без вещей.

- Черт, ну это ты придумал, теперь уж будь добр, расскажи мне, что ты собирался делать!

- Но, в конце концов, он мог поехать на курорт какой-нибудь…

- Без денег?

- Откуда его матери знать, есть у него деньги или нет?

- Действительно… В общем, ладно. Давай мне его сюда, сейчас свяжем быстренько и в подвал.

- На пол холодный? Он простынет, умрет, и тогда нам точно хана. Блин, мне то ли стыдно, то ли весело, я не врубаюсь, - Ганс засмеялся, надежно запер дверь на нижний замок, повернув ключ, повесил его под шляпу на вешалку, и Пьер обалдел – откуда эта «девица» успела узнать, где ключи? Аферистка, хулиганка, маньячка.

- Там есть диван. Так, веревка тоже должна быть в подвале.

- У тебя пушистые наручники есть?

- Пушистые наручники потом и не для него, а для тебя.

- Очень смешно, - Ганс нахмурился, пошел открывать дверь в подвал, Пьер подхватил курьера на руки и понес по лестнице вниз, стараясь не сверзиться с крутых ступенек.

У Мембривеса вдруг зазвонил телефон, заиграла «MrSaxobeat», парень достал мобильник и приложил к уху. Стоило кнопке щелкнуть, и из трубки зарычал голос Даяны.

- Слышь, ублюдок, ты мне еще заплатишь.

- Слышь, овца, не знал, что ты за деньги даешь, - быстро нашелся «ублюдок».

Даяна потеряла дар речи от возмущения. Ганс следил взглядом за тем, как Пьер связывал бессознательного, такого милого Меткалфа, укладывал его на старый, но мягкий и чистый диван в подвале. Там лежал старый же ковер, стоял высокий торшер, который Мавье включил, и голые, серые стены подвала озарились тусклым, желтоватым светом. «Невада» наматывала на палец прядь волос, смотрела в потолок, ожидая ответа от одноклассницы.

- Все, вопросов больше нет? Угрозы кончились, обещания сдулись? Давай, подумай, перезвонишь потом. Кстати, откуда ты взяла мой телефон?

- Да уж взяла!

- Ммм. Возьми еще что-нибудь, раз такая умная.

- Как ты смеешь, мразь, так со мной разговаривать?! Да вся школа завтра узнает, что ты – гребаный мужик!

- Я завтра все равно не приду, мне по саксофону, честно. Но ты все равно попытайся, тогда послезавтра все узнают, что у тебя рожа, когда трахаешься, просто жуткая.

- Что?!

- Ага. Ну честно, как у лобстера вареного, такая же красная, глаза зажмуренные, нос наморщенный. Короче, ладно, давай, я занят.

- Я… Ты… Ты!! Арр-р-р!!!

- Что? – он засмеялся. – Не, подожди, сейчас угадаю. Я – мудак, тварь, козел, ублюдок, урод, подонок, скотина, зараза,  мерзавец, паскуда украл нежный цветок твоей неповторимой девственности и должен быть по гроб жизни тебе благодарен, ползать на коленях и вымаливать прощение, попутно целуя твой педикюр?

- Как бы, да!

- Вообще-то, нет, - Ганс отключил телефон вообще, убрал его в карман и пошел помогать Пьеру, который уже не просто улыбался, а нервно хихикал, уложив связанного курьера на диван и сев на корточки перед ним, рассматривая спокойное в обмороке лицо.

- Грубо ты ее.

- Не надо было называть меня ублюдком.

- А если бы она позвонила и сказала, что ты ее сексуальный тигр, ты бы реально пошел целовать ее педикюр?

- Я бы долго смеялся и для уверенности посмотрел в зеркало. На тигра я как-то не тяну.

«Да, он скорее на рысь похож с этими глазами. Прикольный разрез», - заметил Страх, Пьер согласно промолчал, достал скотч и, отрезав кусочек ленты, заклеил Варнаве рот, вытащил из его кармана мобильник, свернутую пачку купюр.

- Отлично. Теперь он плавно из обморока перейдет в мирный сон, орать все равно не сможет, а мы пока пойдем, съедим пиццу. Не пропадать же ей зря.

- Черт! А как он отдаст деньги за заказы?!

- Ты завтра отвезешь. Скажешь, что он заболел, а ты – его девушка. Ну, подруга, если не хочешь быть девушкой.

- Я понятия не имею, где именно он работает.

- Блин, посмотри название фирмы на коробке.

- Ладно… Все равно завтра в школу не пойду. Можно я переночую у тебя? Интересно будет завтра утром посмотреть на его реакцию.

- Не можно, а даже нужно, - заверил Пьер. – Пошли.

- Только не надо меня трогать, - Ганс отмахнулся, пошел наверх, выбираться из подвала. И задницей он все равно крутил, так что Мавье воспринял это «нет», как «да».

- А как насчет нежного цветка твоей девственности?! – крикнул Пьер ему вслед ехидно, запомнив это словосочетание надолго.

- Вон, Варнава лежит. У тебя тут с нами целый сад цветков, рви – не хочу.

- Ужас, как звучит. Я не настолько зверь, чтобы кому-то что-то рвать.

- Придурок! – крикнул Ганс уже с первого этажа, открыв коробку с пиццей и вытащив кусок, прилипший из-за плавленого сыра.

Он разливал пиво по высоким стаканам, чтобы было не так грубо, как до этого, ведь они сидели дома, а не в подъезде. Пьер поднялся, выключив в подвале свет, закрыл дверь, повернул на всякий случай ключ в замочной скважине. И подошел к «гостьей» со спины, пользуясь тем, что в зубах у Ганса был зажат кусок пиццы. Мембривес даже взвизгнуть не смог, когда его так «аккуратно» приобняли сзади, а ладони маньяка ненавязчиво легли на упакованный лифчиком бюст. «Девица» чуть не выронила стаканы и бутылки, но едва поставила их на столик, Пьер утянул «ее» назад, усадив себе на колени и плюхнувшись на диван.

- Пусти, дегенерат, педик, маньяк, - с набитым ртом, убрав кусок, потребовал Ганс.

- Да дай потрогать, что тебе, жалко, что ли…

- Я тяжелый.

- Ничего подобного, не надо комплексов.

Мембривес смирился, уселся поудобнее, одернул майку и свесил волосы с одного плеча, как обычно. Он сидел, тихо-мирно жевал пиццу, глотал пиво, потом вытащил мобильник, включил его, просмотрел гневные смс-ки, написал одну милую: «Наврал, ты не похожа на лобстера».

Даяну это не успокоило, а еще сильнее взбесило.

«Да ладно?! А на кого я похожа?!»

Он не удержался.

«На креветку. Мелкая, с пивом пойдешь».

Алленс потеряла всякое терпение, но мобильник «ублюдка» снова молчал, он его опять выключил. Пьер вошел во вкус и уже по-настоящему балдел от прикосновений к этому чудовищу, которое выглядело в полумраке гостиной потрясающе, горела только лампа в углу, на столике возле кресла, так что Ганс казался женственнее, чем обычно.

- Отвали, - он поправил майку в очередной раз, уставился в телевизор, но лямка лифчика опять поползла с плеча, Пьер тихо хихикал, зная, что это «девушку» раздражало.

- Ну мне не нравятся мужики, не трогай меня! – он в очередной раз попытался слезть с колен Пьера, и у него это получилось, парень отодвинулся и сел возле подлокотника, закинул ногу на ногу.

- А кто еще, если не мужик, тебя так потрогает?

- Меня вообще не надо трогать.

- Какие мы неприступные.

- Спасибо, ты мне уже рассказал, что случается с теми, кто тебе не отказывает, - Ганс усмехнулся, Пьер опомнился и вдруг понял, что пока приставал к «девушке» об изменах и убийствах даже не задумывался. – Пойди, Варнаву подомогайся.

- Он еще в отключке, он даже вырываться не станет.

- И кто тут из нас насильник, интересно…

- Ты.

- Так я-то не хотел.

- Конечно…

Ганс закатил глаза. Не признаваться же, что просто обстоятельства так все выставили, иначе он бы не стал грубо вести себя с милашкой Алленс.

К полуночи уставший за день Мембривес уснул на диване, стоило Пьеру ненадолго отойти в кабинет задумчивости. Мавье посмотрел на «гостью», засомневался, что сможет на руках отнести ее на второй этаж и уложить в постель, да и последствия утром будут страшные, разорется же, как баба. Поэтому он просто решил Ганса раздеть и накрыть одеялом, чтобы ночью не замерз.

Процесс обнажения прошел интересно, потому что глаза у Пьера все сильнее и сильнее лезли на лоб, стоило сначала стянуть с «гостьи» джинсы, увидеть далеко не кружевное, в полнее нормальное белье с веселыми эмо-картинками, увидеть то, что это белье скрывало. Мавье прибалдел, представляя, что испытывала несчастная одноклассница «Невады». Стянув майку, он наконец насмотрелся на красивую грудь в не менее красивом «обрамлении» ажурного лифчика. Стоило накинуть одеяло, и нервный колотун почти успокоился, но напряжение и возбуждение никуда не делись. Пьер подумал, что в его жизни такое впервые – в доме двое посторонних людей, а он вынужден заниматься самоудовлетворением в душе, фантазируя то об одном, то о другом. Необычная внешность Варнавы и его точно мужское, красивое, аккуратное и юное тело конечно возбуждали… Но от него мысли соскакивали на непонятное, но от того не менее сексуальное тело «Невады», а потом возвращались обратно. В общем, Пьер повеселился.

Ему просто необходимо было расслабиться перед днем, полным волнений и «веселья», связанными с последствиями похищения.

* * *

С утра Даяна поняла, что у нее явно проблемы, причем касались они то ли психики, то ли слухового аппарата, который зацепился за песню, игравшую у «Невады» не только при звонке, но и в момент ожидания ответа специально для звонящего. Да, это было грубо – навязывать любимую песню звонящему человеку, ведь он ни в чем не виноват… Но, в конце концов, Мати и Пако это устраивало, а беспокоиться за какую-то Алленс Ганс точно не собирался.

А Даяна с утра как включила на весь дом эту песню, так и пританцовывала до тех пор, пока не ушла в школу. Подумаешь, одни дебилы ходят. Зато в последние дни приходят взрослые должники и второгодники, на которых можно самой посмотреть, которым можно себя показать, вот она и вертелась перед зеркалом. И ни капли она была не похожа ни на лобстера, ни на креветку.

Она прикусила губу, сексуально прищурилась, как обычно, опустила руки, касаясь пальцами обнаженных косточек таза, и плавно повертела бедрами, будто была в клубе, а не дома. Пять минут остались потрачены на отработку движений плечами, локтями, вообще торсом, не говоря уже про ноги. В итоге Даяна осталась довольна собой, как обычно и бывало с утра.

Если она захочет, этот урод, шифрующийся под бабу, еще очень пожалеет, что он так с ней обошелся и сразу об этом забыл.

* * *

Урод, шифровавшийся под бабу, порезался в ванной, когда услышал дикий ор из подвала, похожий на кошачий.

- Господи… - Ганс запричитал, хватаясь за полотенце и вытирая кровь на челюсти. Если останется шрам, будет очень досадно, лезвия станка, который был у него всегда в косметичке, соскользнули и начертили красивый порез.

Пьер понял, что отодрать скотч от лица проснувшегося пленника было ошибкой, потому что Варнава поднял ор, и рот ему снова заклеили. Он сидел на диване, поджав связанные ноги, шевеля руками, связанными за спиной, да еще и обмотанный скотчем на всякий случай. И глаза у него были просто дикие при виде Мавье, которого он сразу вспомнил, опознал, как странного мужика с кладбища, и принял за маньяка.

В принципе, он не ошибся.

Телефон, как Ганс и думал, зазвонил в девять утра, он как раз выходил из ванной, уже накрашенный и приведенный в полный порядок, одетый в одежду Пьера.

- Да? О, это, должно быть, миссис Меткалф? Да, Варнава у меня. Это Невада Мембривес. Он просто не может подойти, он сейчас в душе. Что? Нет, это не то, что вы подумали, - он засмеялся нарочно высоким голосом. – Мы просто собираемся всей компанией из класса съездить на пляж на каникулы, решили стихийно, оценки же уже выдали. Вы не против? Да какие вещи, я вас умоляю, там бунгало будут, все включено, а плавки и всякую ерунду там купит, не проблема. Я тоже с собой ничего не беру, едем налегке, мы же там не будем по клубам ходить, там все на улице, пляжные вечеринки, волейбол, все здорово, миссис Меткалф. Деньги? Так мы уже купили билеты, он же работает, сказал, что все в порядке. Да я же вам говорю, не предупредил, потому что вчера решили, просто стихийно. Все будет хорошо, он вам еще позвонит. Ага. Ага, конечно. Да, мы все вместе едем, я, он, Мати, Пако… Что? А, это наши друзья. Ага. Да. Ну, до свидания. Спасибо, - он поблагодарил за шокированное пожелание хорошо отдохнуть, мило дождался гудков, выключил телефон и положил в свою сумку. Мало ли, вдруг еще позвонят.

- Успокойся, ничего плохого я тебе не сделаю, - уговаривал Пьер пленника, вытаращившего глаза, мычащего и рычащего сквозь скотч и вжавшегося в спинку дивана.

Варнава его оптимизма не разделял, а Мавье не знал, как ему убедить этого истерика.

- Ну, все, его мать разрешила… - Ганс спускался по лестнице и не видел, что Варнава уже тоже в рядах бодрых участников разговора. – О, доброе утро.

Меткалф зашелся возмущенным мычанием, от злости и тяжелого дыхания ноздри раздувались и сужались. Мембривес подумал, что тоже хотел бы такие красивые, прямо драконьи, резные ноздри. Такими круто кокаин при девчонках втягивать, это да. И нос у него красивый, классный, если присмотреться. Просто первое впечатление всегда обманчиво.

- Твоя мать звонила, она спрашивала, где ты. Я сказал, что мы едем на тусовку на пляж на две недели, во время каникул. Я, ты, Мати, Пако и еще куча народа. А еще сказал, что ты все купишь там, шмотки не взял, да и зачем тебе шмотки на пляже. Плавки, штаны, крем и волейбольный мяч, все, вперед. Как тебе идея?

Варнава был немного против, что отчетливо было видно в его взгляде.

- Так и знал, что ты не оценишь, - Ганс вздохнул.

Варнава в шоке смотрел на спортивные штаны Пьера, надетые на одноклассницу. Одноклассницу?.. Все очертания было видно, и немного сложно было поверить, что это – девушка.

Ганс посмотрел туда же, куда был направлен шокированный взгляд одноклассника.

- А, это… Ну, в принципе, я не должна была тебе в этом признаваться, но, раз уж так получилось… - он зацепил штаны большими пальцами, спустил их до середины бедер, и у Варнавы чуть не случился инфаркт. Мужское белье и уж точно не женская часть тела. Ганс натянул штаны обратно и засмеялся.

- Понимаю, у тебя шок, ну да ладно. Ты не поверишь, Алленс уже тоже знает. Ты извини, что так получилось, просто у нас к тебе пара вопросов. Точнее, не у меня, а у него. Позволь тебе представить – Пьер Мавье, двадцать пять лет, дизайнер-декоратор или художник-оформитель, что-то такое, я так и не понял. Это его дом. Он не мой бойфренд, извини, ты ошибся, - Ганс улыбнулся, Пьер позволял ему нести кучу бреда и объяснять происходящее только потому, что сам не мог найти слов и не мог успокоить совершенно незнакомого и до ужаса напуганного парня. А Ганс не мог перестать трепаться от страха и адреналина. Страх притаился за диваном, чувствуя, что скоро у него появится еще один друг.

- Мы и правда ничего плохого тебе делать не собираемся, просто потусуемся тут пару недель, ничего такого страшного. Пьеру надо с тобой поговорить, но тема такая деликатная, что… В общем, ты не будешь кричать, если я эту штуку оторву? – он показал пальцем на скотч. – Ты же мне веришь? Ты со мной учишься, хорошо меня знаешь, твоя мать звонила тебе на мобильник, и я сказал ей, что ты у меня, назвал свое имя, мне нет смысла причинять тебе вред, меня же найдут потом и засудят. И тема, которую мы хотим обсудить, касается твоей девушки.

Варнава поднял брови удивленно.

- Ага. Эржебетты, той покойницы, - заверил его Ганс, наклонившись и ногтем подцепив край скотча. – Отрываю, и ты не орешь, иначе я за него не отвечаю, - он кивнул на Пьера.

Варнава возмущенно охнул, морщась от боли и невозможности потереть щеки, от которых резко отодрали липкую ленту.

- Что у тебя с лицом? – выдал он неожиданно, глядя на пластырь.

- Порезался. Брился.

Варнава открыл рот, но ни слова не вылетело.

- Да, мне приходится бриться, - Ганс закатил глаза. – На то есть причины, но давай не об этом.

- Что он хотел спросить?

- А, меня тут, как бы, нет… Ладно. Вот ты уйдешь, посмотрим, как он запоет, - Пьер тоже решил пленника игнорировать и обращался только к Гансу. Тот усмехнулся.

- Куда ты уйдешь?! Я не останусь здесь! Что вообще происходит?! – Варнава начал выеживаться и выкаблучиваться, пытаться распутать веревки и разорвать скотч. Получалось даже не на двойку, потому что на Халка он не тянул. Максимум – на юного Каулица в его лучше годы, шестнадцать-семнадцать лет. Телосложением, конечно, не внешностью.

- Домой, конечно.

- Моя мать тебя увидит и спросит, где я!

- Черт… - Ганс уловил, что этих деталей не учел, уставился на Пьера.

- Хитрозадая ты мартышка, - Мавье уставился на Варнаву, а тот даже смутился от возмущения. – Впрочем, мне-то только лучше. Оставайся, будешь мне помогать, - он перевел взгляд на Ганса, а тот задумался, приоткрыв рот.

- Серьезно?

- Да. Давай, собирайся, тебе еще ехать деньги отдавать.

- Кстати, где ты работаешь, адрес скажи? – Ганс улыбнулся Варнаве. Тот просто опешил и шепотом, своим странным, хрипловатым голосом уточнил.

- Что вы со мной делать собираетесь?.. Зачем надо было меня связывать, могли просто спросить.

- А ты бы ответил? – Пьер ухмыльнулся.

- Ответил бы, - парень кивнул. – Офис, который рядом с гипермаркетом, все знают, где это, - он взглянул на Ганса. – Ты что, правда собираешься отвезти деньги?

- Конечно. А то они позвонят тебе домой, и твоя мать что-нибудь заподозрит.

- Почему мне нельзя ответить на ваши вопросы и пойти домой? Зачем надо было меня похищать?

- Ну, это ты у него спроси. Это он по тебе тащится, - Ганс кивнул на Пьера.

- Очень смешно, - Мавье засмеялся, так и сидя на ковре расслабленно, опираясь одной рукой о пол, вторую вытянув и поставив локтем на согнутое колено.

- Что?.. – Варнава побелел.

- О, я придумал! – Ганс даже в ладоши похлопал, похвалив себя за сообразительность. – Я такая умница.

- Что придумал?

- Даяна Алленс, - парень сверкнул глазами.

- Что с ней? – Варнава уже просто шептал, не убирая испуганно-удивленного выражения лица.

- У нее же родители уезжают на эти каникулы куда-то отдыхать? Эта овца так хвасталась полтриместра…

- И что?

Пьер уже понял, он осклабился.

- Ты что, пойдешь к ней?

- Я надену твои шмотки, меня никто не узнает, отвезу деньги и махну к ней. Моим все равно, а твоя мать меня не узнает даже если увидит.

- Она тебя не пустит, - Варнава покачал головой. – Она тебя ненавидит.

- А кто сказал, что мне интересно ее мнение? – Ганс пожал плечами и пошел снова к лестнице. – Надо смыть это все, - он показал на свое лицо.

Пьер и Варнава остались вдвоем, Мавье усмехнулся, рассматривая панику на его лице. Видно было, что парень сосредоточенно думал, что ему делать, как выбраться из этого.

- Зачем меня было похищать? – повторил он, чтобы узнать это у самого Мавье, как и посоветовала «Невада». – Можно было просто спросить. Ты меня что, убить собрался потом?

- Я тебя старше и не разрешал мне «тыкать».

- Вы меня что, потом убить собрались? Такой вопрос страшный?

- Смотри, - Пьер вытащил из нагрудного кармана рубашки фотографию, взял ее верхними фалангами среднего и указательного пальцев, развернул изображением к Варнаве. – Никого не напоминает?

Меткалф почувствовал, как по телу прокатилась ледяная, но обжигающая волна, отдавшаяся, как ни странно, в грудь. Если бы Пьер ни с того ни с чего тронул его вдруг, парень точно впал бы в кому.

- Ага, - Пьер ехидно подтвердил его догадку. – Это Эржебетта. Ну, живая, правда, еще. Твоя девушка, насколько я понимаю.

- Вы ей кто?.. Я ничего такого не делал, просто сидел там, просто это сложно объяснить, - Варнава принял его за оскорбленного родственника, жаждавшего мести за кощунство и вандализм над покойницей.

- Тихо-тихо, я не собираюсь читать тебе лекцию о том, что любить покойниц – это странно, - Пьер его успокоил, оставил фотографию на подлокотнике дивана, ободранном когтями ныне тоже покойной кошки. – Я ее бывший парень.

«Ой, бли-и-ин…» - Варнава аж задрожал, чувствуя, что уж экс-парню точно не может понравиться, что после смерти его девушки к ней на могилу шляется какой-то придурок.

- А вот это знаешь, кто? – он вытащил еще одну фотографию, и Варнава узнал рыжую девушку, похороненную недавно, понял, что не ошибся, и мужчиной на кладбище был именно этот молодой дизайнер. – Это тоже моя бывшая девушка.

По лицу парня видно было, что он ничего не понимает, просто не въезжает, в чем дело, почему такое совпадение. И Пьер понял, что ошибался, любитель мертвецов не представлял для него никакой опасности. Но отступать было поздно, теперь Варнава точно догадался, что он имеет какое-то отношение к смертям этих девушек. То ли не надо было его похищать, то ли надо просто идти до конца и не отпускать его. Либо убить, либо… Пьер не знал.

А так как Варнава был уже похищен, и первый вариант по-любому не срабатывал, пришлось идти до конца.

- Объясню тебе, в чем тут дело. Она изменяла мне, эта твоя шлюха.

- Не говори так про нее… - Варнава поморщился, угрюмо пробурчал, обидевшись за девушку, которую считал идеальной.

- Не тыкай мне! – рявкнул Пьер и сам удивился, почему так разозлился, парень дернулся, закрыл глаза, сглотнул нервно, снова глаза открыл.

- Извините.

- Она трахалась направо и налево со всякими выродками, и я дал ей по ее пустой башке ломом. У нее башка просто раскололась, а меня не нашли, представь себе. Я так убивался у нее на похоронах, - Пьера понесло, ему захотелось это все высказать, потому что даже Ганс, в этот момент искавший одежду, этого не знал. Пьер не мог рассказать ему. – И никто даже не заподозрил, что любящий ее парень мог так поступить с ней. Посадили, кстати, того урода, которому она давала, просто по подозрению в убийстве из ревности ко мне. Представь себе, да?

Варнава был в шоке, глаза у него округлились, сонный взгляд исчез.

- Эта рыжая паскуда то же самое делала. Не буду тебе говорить обо всех этих потаскухах, но знаешь, что интересно? Ты не поверишь, почему я именно тебя решил сюда затащить и здесь запереть. И ты отсюда не уйдешь, пока я тебе не разрешу. Ганс мне просто помог, он вообще парень забавный.

- Кто?..

- Ты зовешь его Невадой. Правда это парень, но ладно. В общем-то, ему от этого ни выгоды, ни пользы, ни вреда, ничего нет, просто так помог. А вот мне ты нужен. А знаешь, почему?

- Почему?..

- Потому что ты, мать твою, выносил мне мозг ДВА года, ты торчал на каждых похоронах, кроме тех, когда Бетту хоронили. И я тебя видел, зараза, каждый раз. И ты представляешь, ЧТО я чувствовал?! Что какой-то страхолюдный, малолетний пацан следит за мной, что он НИКТО этим девушкам, ведь я знал всю их родню и всех их друзей, еле уходил от тюрьмы, а потом видел этого страшного придурка. И он постоянно был на этих похоронах, разговаривал сам с собой и делал вид, что меня не узнает! Мне казалось до сих пор, что ты за мной следишь! И позавчера, когда хоронили эту дрянь, ты тоже там был!

Варнава просто примерз к дивану.

- Я правда т… Вас не узнавал. Я на вас даже не смотрел, честное слово, я ничего не знал, я никому не расскажу, отпустите меня, а? Вы же теперь знаете, что я не в курсе… - он замолчал, поняв, что влип по полной, Пьер не отрывал от него горящего, застывшего взгляда настоящего психа и маньяка. На губах у него появилась такая интересная, чуть жалостливая улыбка со смыслом «Да, ты попал».

- Теперь в курсе. Сам виноват, хрена ли ты там делал, вообще? Надо было хлестать портвейн во дворе, девок трахать, а не дохлой шлюхе цветы таскать. За все приходится отвечать.

- А что я плохого сделал?!

- Ничего. И ничего хорошего. Так что давай, найди в себе силы позвонить матери и сказать, что тебя две недели не будет.

- А потом вы меня отпустите?

- Как получится.

- А что тогда моя мать подумает? Мне же надо будет учиться, что вы потом придумаете?

- А кто сказал, что ты не утонешь на пляже, в своем забавном отпуске? Еще не так уж холодно, особенно, если поехать на юг куда-нибудь.

- Утону?.. – Варнава обалдел. – Отпустите меня! Я никому не расскажу, правда, честное слово, больше не буду туда ходить, только не надо! – он запаниковал.

- А что так? Ганс потом тебе будет шоколадки и цветы таскать, как ты это делаешь. Романтика же, разве нет?

- Нет! – Варнава начал выкручиваться, пытаясь вывернуться.

- Ганс! – Пьер встал с пола пошел к лестнице и крикнул в открытую дверь. – Дай мне его телефон!

Мембривес появился в проеме, и Пьер удивился.

- Необычно выглядишь, - не смог не заметить он. – Тебе идет.

- Ничего, что я взял твои шмотки?

- Нет, носи, тебе правда идет, - Пьер еще был в шоке, поймал брошенный ему мобильник и вернулся к Варнаве. – Слушай. Я сейчас звоню твоей мамашке, и ты ей весело, с радостной улыбкой в голосе сообщаешь, что на курорте, куда ты едешь почти нахаляву, на премию от своей фирмы в честь офигенной работы, не ловит связь этот оператор. И просишь ее не звонить, понял?

- А если…

- Если мне покажется, что ты ее волнуешь и заставляешь за тебя переживать, пытаешься попросить о помощи, я тебя пришью сегодня же. И тебя не найдут, уж поверь, зарою к твоей любимой телке, вы будете вместе навечно.

- Мистер Онноваль вас увидит, -  с ненавистью прошипел парень.

- Штука баксов, и он ослепнет, оглохнет и уедет жить в другой город.

Варнава сглотнул, обреченно на него уставился.

- Ну что, звоним маме? Давай, улыбку шире, радости в голосе больше, ты безумно счастлив, что едешь отдыхать, обожаешь море и чайки, песок и солнце.

Меткалф послушно вздохнул, дождался, пока к уху приложат мобильник и заговорил с удивленной, но обрадовавшейся звонку матерью.

* * *

Даяна домой возвращалась после третьего урока, когда поняла, что смысла оставаться в школе просто нет, никто ничего не делал, внимания на нее никакого не обращали. Да и кому обращать внимание, если пришли только зануды очкарики, как и предсказывал Мембривес?

И вот после того, как она зашла в магазин, легкомысленно пройдя мимо какого-то отморозка в черном, да еще с бутылкой пива в руке, этот отморозок пошел за ней. Даяна уловила преследование на ряду с овощами, куда завернула чисто ради эксперимента. Ведь если это не слежка, то вряд ли адекватный пацан попрется к помидорам.

Это оказалась однозначная слежка, а нижняя часть его лица казалась подозрительно знакомой. Вот только смущала едва, еле-еле заметная тень на челюсти, которая оставалась после бритья и обычно четко и запросто маскировалась слоем косметики. Верхняя половина лица была закрыта тенью от козырька черной бейсболки, поверх всего этого натянут был еще и капюшон здоровой, мешковатой толстовки, балахонистые штаны военной расцветки и огромные ботинки вообще разочаровывали.

«Замечательно, теперь за мной еще и какой-то урод следит. Зашибись просто», - Даяна вздохнула, пошла к витрине со всякой ерундой. По магазинам она обычно ходила с корзинкой, как все порядочные люди, но в этот раз хотела нахватать всего, что нужно было, и смыться побыстрее.  Поэтому в руке, прижатой к груди, оказывалась гора шуршащих пакетиков с чипсами, сладкой кукурузой и всякой дрянью, от которой можно раздаться не только в боках, но и в задней части тела, и в физиономии. Все это было уже не удержать, когда Даяна подошла к холодильнику со сладкими, слабоалкогольными «коктейлями», открыла его… И выронила все, что держала, из-за неожиданного звонка. Музыка мобильника немного успокоила и напомнила об ублюдочной «однокласснице».

Ганс про себя отметил, что странная эта Алленс – поставила на звонок ту же мелодию, что и он. Но, в конце концов, ей просто могла нравиться эта музыка, что тут такого.

- Да?! – раздраженно рявкнула милашка совершенно не милым голосом, сев на колени и собирая пакетики с пола.

- Балда, - в рифму ответили ей.

Все снова упало, у Даяны выкатились глаза на лоб.

- Ах ты тварь! Ты еще смеешь звонить мне?!!

- Ладно, могу не звонить, если тебе не интересно, зачем я звоню, - Мембривес осклабился и сбросил звонок. Алленс впала в ступор, глядя на свой розовый мобильник и просто не в силах выдавить даже ругательства.

- Ну я вообще… нет, это невероятно… что оно о себе думает?! – палец с длинным ногтем задвигался по кнопкам в поисках номера только что принятого звонка, Даяна снова прижала мобильник к уху.

Знакомая песня заиграла совсем рядом, будто из-за спины,  у Алленс вся злость пропала, осталось просто мрачное бешенство и отчаяние, глаза почти закрылись, губы надулись презрительно. Выражение лица вообще открыто иллюстрировало слово «Зашибись».

- Очень смешно, - прошептала она, опуская мобильник, выключая его и убирая в карман. – И что же тебе, падла, надо от меня, свинья ты немытая. Хотя, нет, ты скорее корова, - она оборачивалась медленно, эффектно, и с каждым миллиметром глаза ее становились все больше, а голос все тише. Закончилась фраза почти беззвучно.

- А где вымя? – тупо выпалила она.

- Все на месте, не волнуйся, меня твои комплексы не коснулись, - заверили ее вполне позитивно. Алленс просто смотрела на немного не женственную в подобном виде одноклассницу. Надо же, оказалось, что стоило снять пресловутый бюстгальтер, заплести волосы в косу и спрятать ее под толстовкой, а лицо закрыть, и «она» совсем не казалась «Невадой».

- Хотел показать мне, какой ты на самом деле страшный? Аллилуйя, буду знать, - Даяна подняла все покупки во второй раз, взяла из холодильника две бутылки с чем-то розовым и пошла по ряду к кассам.

Ее тут же догнали, почти нежно взяли за волосы, так что Алленс по закону физики отпружинила назад, врезалась спиной в абсолютно женскую, если не считать упругой жесткости, грудь. «Невада» охнула, но решила игнорировать, крепко взяв одноклассницу в оборот, обняв за плечи и шагая с ней к свободной кассе.

- Ну что? Не скучно в школе с уродами?

- Главный урод сегодня отсутствовал, но, к сожалению, опять встретился.

- Заткнись, овца, - ее пихнули кулаком в спину, в середину позвоночника, припечатав костяшками, так что Алленс стиснула зубы и скривила губы с ненавистью. Кассирша на них смотрела с высоко поднятой левой бровью, но не вмешивалась, снимала ценники.

- Куда у тебя родители, говоришь, свалили на эти каникулы?

- На Карибы, - хвастливо, гордо и наивно ответила Даяна, засовывая покупки в сумку, так что та растянулась и стала похожа на бочонок с ручками.

- Дома-то одной не одиноко?..

- А с чего такой интерес вдруг?

- Да вот, в гости напроситься пытаюсь, - Ганс усмехнулся, не отпуская ее и тащась рядом, вцепившись в плечи одноклассницы.

- Отвали ты. Разбежался, - она дернула плечами, пытаясь вырваться.

- Да расслабься, мне просто надо где-то пару недель перекантоваться, домой никак.

- А что? С предками поругался? Или еще чего?

- Нет, личные мотивы, тебя не касается.

Тут до Даяны дошло.

- Что?! Две недели?! Не мечтай даже, пошел ты! – она метнулась к автобусной остановке, но автобус стоял долго, чертова «одноклассница» заскочила следом, взялась рукой за поручень над головой и склонилась над сиденьем, куда упала Алленс.

- Да кто тебя спросит? Что ты, полицию вызовешь, что ли? И что скажешь? «Ой, мамочки, это  - мужик, он меня домогается»? Не смеши, тебе никто не поверит.

- По тебе сейчас не скажешь, что ты баба.

- А я могу раздеться.

- Совсем? Тогда они точно мне поверят.

- Частично, тогда тебя никто и слушать не будет. Кроме того, никто не поедет на такой дурацкий вызов.

- Ты… Тварь… Как ты вообще можешь о таком просить?!

- Я не прошу, я ставлю в известность, что поживу у тебя пару недель. Не парься, днем ты меня не увидишь. Да и ночью тоже, так что не волнуйся.

- Тогда зачем?!

- Потому что домой мне никак нельзя, овца! Официально я где-то на курорте!

- Почему тогда ты не там?!

- Официально!

- Зачем врать-то?!

- Да какое тебе дело?!

- Я не хочу тебя видеть у себя дома.

- Мне плевать, что ты хочешь.

- Почему я?! Ты издеваешься, да?! Нарочно?!

«Вообще-то, да», - подумал Ганс. Были Мати и Пако, у которых можно было жить даже не две недели, а хоть полгода, но хотелось достать именно эту овцу.

- Ничуть. Просто у всех остальных предки дома, уж войди в положение. Хотя, нет, лучше не надо, - он опомнился, засмеялся нервно, поняв, как странно это звучало.

- И я не увижу тебя?.. – Даяна вздохнула. Она была доброй, и раз уж ей пообещали не лезть совершенно…

- Если и увидишь, то не бойся, лезть не стану.

- Ладно… Ты адрес знаешь?

Ганс потерял дар речи. Какая глупая была эта Алленс, какая глупая, добрая, наивная. Даже расхотелось издеваться, потому что она показалась милой и способной на сочувствие, способной помочь.

- Нет, не знаю, - наврал он ради эксперимента. Неужели скажет?

Даяна превзошла все ожидания, достала мобильник, написала адрес и отправила смс-кой на номер «одноклассницы». У Ганса осталось полукоматозное состояние.

- Во сколько ты сегодня будешь дома? – уточнил он.

- Целый день. Я всегда дома, - мрачно заверили его, Даяна смотрела в окно, скрестив руки на груди, поставив сумку на колени.

И это было правдой, она никогда не ходила с подругами по кафешкам, кондитерским, кофейням, караоке. В кино она ходила только с парнями и очень редко, а по магазинам предпочитала шататься в гордом одиночестве, чтобы случайно не купить то, что «добрые» подруги посоветуют. Подруги никогда не советуют честно и искренне.

- Ладно. Попробуй оказаться не дома, я тебя убью, - пообещал Ганс, хлопнул ее по плечу и добавил. – Нам надо еще поговорить на одну забавную тему, - он вышел на первой же остановке.

Даяна предпочла бы не говорить вообще, но раз уж согласилась, то отступать было поздно.

* * *

- Развяжи меня, в туалет хочу, - заныл Варнава, заколебавшийся лежать на диване, в связанном состоянии. – И в душ хочу, я целый вечер вчера работал, ездил по этому драному городу, а еще мне жарко.

- От тебя столько проблем, - поморщился Пьер, перетащивший в подвал мягкое кресло, похожее больше на мешок, взявший с собой ноутбук и как раз смотревший какой-то фильм ужасов. Варнаву уничтожали отчаянные крики умирающих жертв «Пилы», и ему вообще было не очень.

- Не надо было похищать, - заворчал парень, отвернувшись и носом уткнувшись в спинку дивана. Руки болели, ноги затекли, лежать вообще было неудобно. А еще он решил объявить голодовку и к тарелке с лазаньей даже не прикоснулся. Что он, как собака есть будет, что ли? Мордой в миску и раз-раз-раз челюстями, а потом радостно облизнется и умильными глазами посмотрит на хозяина?

Кстати, о хозяевах…

- Я тебе говорил, если что-то захочешь, ты знаешь, как надо просить.

Варнава молчал из принципа. Но все тело уже чесалось, он был конченным чистоплюем, он был по знаку зодиака рыбой, и ненавидел грязь, он любил воду. И уголок задумчивости тоже был не последним пунктом в списке его желаний.

- Хозяин, пожалуйста, развяжите меня, - прошипел он презрительно.

Пьер на него покосился и фыркнул.

- Вот честно, если бы тебя так попросили, ты бы развязал?

Меткалф застонал, так что Мавье сначала обалдел, а потом улыбнулся. Отличный голос, сиплый, красивый стон. Немного тренировки, и это будет безумно сексуально.

- Хозяин, умоляю, развяжите меня-я-я… - он заныл, повернув голову, так что подбородком упирался в собственное плечо, а волосы свисали с диванного подлокотника. Взгляд был почти таким, как Пьеру хотелось.

- Ладно. Но даже не думай, что получится убежать, ванная напротив подвала, не обольщайся.

- У тебя ванная напротив подвала? – удивился Варнава, и только поднявшийся Пьер сел обратно.

- У вас! – поправился парень.

- Ванная для гостей. Не думаешь же ты, что я пущу какого-то страхолюдного придурка в свою ванную.

- Так зачем вы похитили страхолюдного придурка? Я правда никому не расскажу, отпустите, пожалуйста.

- Мне доставляет, как ты говоришь «хозяин» и обращаешься ко мне на «вы».

- Так найдите себе девушку и попросите ее так говорить!

- А она так и разогналась, ага. Взяла, упала на колени и называет хозяином. Выпади из сказки, влейся в реальность, бабы захватили мир, и правят им своими сиськами.

- Ну, я не знаю тогда. Вы явно садист какой-то, если вам такое нравится. Найдите девушку мазохистку и занимайтесь с ней этой гадостью в пределах ролевых игр, она будет балдеть и звать вас хозяином, а вы с ней занимайтесь, чем захотите.

- Мне не нужна девушка. Ты хочешь посетить еще одни похороны моей бывшей?

- Постарайтесь не убить ее, - Варнава еле удержался на развязанных ногах, когда встал с дивана, придерживаемый за локоть. Пьер потащил его вверх по лестнице, пихая в спину, а руки развязал только перед дверью гостевой ванной. И впихнуть парня в помещение с нежно-голубым кафелем не составило труда, дверь захлопнулась, Мавье поискал взглядом стул и подпер им ручку двери.

- Все бабы – мрази, все они потаскухи и шалавы, все мечтают только раздвинуть ноги, - презрительно начал лить поток ненависти Пьер, сев на этот стул и скрестив руки на груди, закинув ногу на ногу, вслушиваясь в шум воды.

- Это неправда, - начал спорить Варнава из-за двери.

- Правда.

- А твоя мать? А твоя сестра?

- У меня нет сестры.

- А мать? Тоже шлюха?

- Тоже шлюха, - хмыкнул Пьер. – Ты не поверишь, рос с отцом, потому что эта шалава изменила ему с садовником, и они развелись.

Меткалф не нашел, что противопоставить, он наслаждался почти кипятком, гелем для душа с нейтральным запахом моря, шампунем с тем же запахом и вообще, по мелочи. Это было дикое удовольствие, почти райское.

Раньше он возможность принять душ так не ценил.

Как, черт возьми, мать могла поверить его веселому голосу и словам, что он, такой консервативный пуританин и домосед решил вдруг сорваться без вещей и потратить все деньги на какой-то курорт? Он был в шоке, но понял, что придется разбираться самому. А еще он понял, что чем меньше он поддается каким-то почти эротическим нападкам «похитителя», тем больше у него шансов вообще выйти сухим из воды.

Странно, не вовремя и не в тему эта мысль пришла ему в голову, учитывая, что стоял он под бьющими струями воды, но все равно. Раз уж этот псих так ненавидел женщин за их натуру и природное желание поддаваться, то ни в коем случае нельзя было быть даже случайно похожим на таких женщин. А что делать, если он сам заставляет и вынуждает называть себя «хозяином», шантажируя стандартными удобствами? Чертов маньяк.

- Что ты там так долго плещешься? – спросил Пьер устало через полчаса, когда успел уже сбегать вниз, за ноутбуком и снова вернулся к просмотру фильма. – Утопиться решил?

- Нет, пользуюсь возможностью шмотки постирать, - мрачно сообщили ему.

- Какой ты хозяйственный.

- Нет, чистоту люблю.

- Понятно. А выходить ты в чем собрался, если все мокрое будет?

Варнава завис. Но он был уже на полпути, так что выбор был небольшой.

- А можно мне халат, хотя бы?..

- Нельзя, - издевнулся Пьер, повернув голову и сказав это в щель между косяком и самой дверью.

- Ну пожалуйста, - парень возмутился, разозлился, и звучало это мило.

- Нет.

- Пожалуйста.

- Еще раз скажи, - Пьер засмеялся.

- Пожалуйста, - повторил парень, ему было не жалко повторять, а Мавье нравилось, как звучал при этом его голос. Протяжно, заунывно.

- Хорошо, - Пьер вздохнул, встал и пошел в спальню, искать в шкафу халат, которым сам никогда не пользовался. Халаты ему напоминали платья, а потому дико раздражали.

Когда он вернулся, вещи уже были развешаны на перекладине, на которой держалась занавеска с нарисованными ракушками, а Варнава, еще раз, напоследок наплескался под душем, высушил волосы феном.

Дверь приоткрылась, просунулась рука с халатом, и Пьер хотел дверь открыть, но парень прижался к ней с другой стороны, навалился плечом и захлопнул. Маньяк опешил.

- Какого хрена?!

- Э… - Варнава соображал. – Дай одеться.

- Ты что, девка?

- Я не раздеваюсь перед всякими ублюдками. И не одеваюсь тоже.

- Ублюдками?.. – Пьер разозлился вдруг очень сильно, дернул дверь, но было поздно – пленнику хватило ума повернуть защелку. Мавье проклял себя за то, что когда покупал этот дом, проектировал самостоятельно его дизайн, не догадался сделать дверь гостевой ванной попроще, без внутреннего замка.

- Только выйди… - злорадно пригрозил он.

- А кто сказал, что я выйду? – Варнава рискнул пойти поперек слов похитителя, посмотрев по сторонам, подперев дверь шкафчиком, на котором изначально стояли всякие бутылочки и флакончики, он отошел, а потом понял, что ванная расположена посреди первого этажа, ни о каких окнах, даже о маленькой форточке мечтать не приходилось. Поэтому парень обреченно опустился на пол, на пушистый коврик и подтянул колени к груди.

- Выходи.

Парень промолчал.

- Резче! – Пьер дернул дверь за ручку, потряс ее, так что дверь задрожала.

Он разозлился до предела, так что его шумное дыхание было слышно возле щели между косяком и дверью. – Я тебя прибью, когда выйдешь.

- Не выйду, - Варнава не заныл, он себе упрямо твердил, что рано или поздно Пьер уйдет, и тогда он сможет выбраться. По-любому, отчаиваться было нельзя.

- Вот сука! – Пьер пнул дверь, парень дернулся, поняв, что этого психа разозлить даже проще, чем кажется на первый взгляд.

- Я лучше от голода умру тут, чем выйду, - назло ему, давя слезы отчаяния, заорал Варнава.

- Посмотрим, - Мавье вдруг успокоился, вспомнив про голод, засмеялся и ушел, снова подперев дверную ручку стулом. Даже если этот хитрец решил его обмануть, выйти у него не получится. И получит он за эту хитрость намного больше, чем получил бы без нее.

* * *

Даяна долго думала перед тем, как открыть дверь, в которую настойчиво позвонили целых три раза. Она посмотрела в глазок, убеждаясь, что это не толпа маньяков и не подружки, которых пришлось бы развлекать, увидела черную бейсболку, черную толстовку и дверь все же открыла.

- Ты все же пришел… - уныло отметила она скорее для себя, чем обращаясь к Гансу.

- А ты надеялась, что это шутка, - передразнил таким же голосом Мембривес, зашвырнув огромную сумку в сторону дивана, так что она ударилась о его бок и успокоилась. – Фу, блин, жара на улице.

- Жара? Там дождь.

- Во время дождя всегда душно, - сообщили ей ехидно, Ганс снял капюшон, бейсболку, стащил с волос резинку, выправив косу из-под толстовки. Даяна наконец стала узнавать в этом человеке одноклассницу. Правда без макияжа «она» была еще ужаснее, чем с ним. И эта тень на челюсти и подбородке…

- У тебя щетина… - протянула она чуть слышно, то ли удивленно, то ли в ужасе.

- Да ты что, - уставший за целый день Мембривес вздохнул, наклонился, опираясь о колени руками.

- Господи, какого ты вообще пола?! – Алленс начала ощущать, как у нее едет крыша, скрипя черепицей.

На нее молча, тяжело дыша, посмотрели выразительным взглядом. Даяна вздохнула.

- Поняла. Раздевайся, у нас тепло. Твоя комната вон там, первая дверь под лестницей, там обычно гости живут.

- Отпад, - заверили ее с сарказмом.

Даяна уничтожила себя за то, что вырвалось у нее машинально.

- Ужинать будешь? У меня ничего нет, только чипсы, все такое.

- Отстань, - отмахнулся Ганс, расстегивая толстовку и направляясь к «своей» комнате. – А…

- Душ там же, дверь из комнаты самой.

- Понятно, - «одноклассница» потащила за собой сумку, утягивая ее за ручку, волоча по полу.

Через час Алленс почти спала уже, сонно прищурившись и глядя в плазму на стене напротив кровати. Кровать была, как у принцессы, с балдахином и розовым покрывалом, розовыми простынями, подушечками. В ногах сидела белая кошка.

В общем, когда Ганс в это великолепие зашел без стука, распахнув сто пятую дверь уже раздраженно из-за длительных поисков хозяйки дома, он понял, что его одноклассница – идеал гламурной идиотки.

Он ошибался, но доказывать обратное ему никто не собирался.

- Стучаться не надо? – сонно уточнили у него.

- Обойдешься, ты же не голая тут. Да если бы и голая, что я там не видел?

Даяну начала трясти злость.

- Что тебе надо еще от меня? Я уже впустила тебя в свой дом, что ЕЩЕ тебе надо?!

- Давай без трагизма, - дверь закрыли, Ганс, похожий в темноте комнаты больше на Неваду, сел на край кровати, согнул одну ногу. Белые спортивные штаны скрывали все, что должны были скрыть, но очень уж неубедительно, и Даяне было очень не по себе. Зато она чуть ли не впервые видела торс «одноклассницы» не закрытый глухим свитером или полностью застегнутой рубашкой.

- Собираешься извиняться? – ехидно уточнила Даяна, тоже сев и сложив ноги по-турецки. Она уже приготовилась слушать раскаяния в содеянном, но ее разочаровали.

- Да ни за что. За что мне извиняться?

- За то, что… - Даяна не могла в лицо человеку сказать, что он ее изнасиловал. Тем более, учитывая, на кого похож был этот человек. – Ты понятия не имеешь, что это такое.

- А ты понятия не имеешь, что такое быть мной и каждый день слышать от какой-то овцы, что я «страшная и мужеподобная». Тебе хотелось узнать, почему я такая? Ты узнала, теперь ты счастлива?

Даяна прищурилась, выдвинула нижнюю челюсть и выпятила нижнюю губу. Сказать было нечего.

- А нельзя было просто отвести меня в уголок и все объяснить, чтобы я так не говорила? Я же не знала, я думала, ты просто страшная баба, что такого? Все стебутся над страшными бабами, а ты похожа на шалаву.

- А с какого хрена, прости, мне перед тобой оправдываться? Кто ты такая, чтобы я тебе что-то объяснял? Объясняю, как умею, сама заслужила.

- Ты не знаешь, как это ужасно! – заорала Алленс, забыв про то, что соседи могли услышать, ведь окно осталось открыто, за ним весело шумел дождь.  – Ты не знаешь, как это больно!

- Вот за это извини, больше ни за что извиняться не стану! – заорали на нее в ответ, сверкая глазами. – Все? Довольна? Теперь перестань смотреть на меня, как на врага народа, писать мне гневные смс-ки, звонить и называть ублюдком, и вообще удали мой номер, поняла?! Мы с тобой две недели почти не увидимся, у меня свои планы и дела, мне просто нужно где-то пожить. Почему у тебя? Не потому, что больше не у кого, уж извини. Просто хотелось во всем разобраться. И не делай из этого такую катастрофу, каждый день больше десяти тысяч таких гламурных овец, как ты, теряют девственность в подъездах по-пьяни. И уж поверь, тебе повезло, что это было со мной, а не с каким-то уродом.

- А ты считаешь себя красивым?.. – Даяна прищурилась.

- Я про моральный аспект, - Ганс встал, уже взялся рукой за ручку двери, передразнил ее прищур.

- Мне что теперь, «спасибо» тебе сказать? О, да, классно. Лучше бы по-пьяни, с уродом и в подъезде, чем в туалете с кем-то вообще непонятным. Я даже не знаю, с кем я девственности лишилась, с бабой или с  мужиком!

- Тебе еще раз объяснить?! – заорали на нее уже чисто мужским голосом, который Ганс прятал, привыкнув разговаривать чуть выше, намного манернее.

- Да почему ты вообще такой?! Отрежь патлы, носи мужские шмотки и все, никто не заметит! Неужели нельзя сделать операцию, ты же без этого всего просто парень! – она кивнула на бюст больше ее собственного. Уж этому она точно завидовала.

Ганс чуть не дал ей по роже, но удержался.

«Еще одна советчица нашлась».

- Пошла ты знаешь, куда?! Если тебе сейчас предложат пойти и сделать операцию, ты что, пойдешь?! Нет, ты побежишь, наверное, а потом отрежешь патлы, купишь боксеры и будешь мужиком!

- Но я же не мужик!

- Отрежь себе палец, посмотрим, как тебе будет просто, ты же к нему привыкла, нет?!

- Без пальца нереально жить, а без… Без этого можно! – Даяна спорила из принципа, хоть и понимала, что несет полный бред и вообще лезет не в свое дело, да еще в такую болезненную тему, что каждое слово резало хуже сабли.

- Закрой пасть, овца! – он просто заорал, не понимая, как вообще можно лезть в личную жизнь чужого человека, которого, к тому же, ты ненавидишь. Наверное, в ненависти и было все дело, это был пропуск Даяны к его больным местам.

- Не смей оскорблять меня в моем доме!

- Да подавись ты! Я ухожу, раз ты такая больная истеричка!

- Сам пришел! – Даяна выскочила за «одноклассницей» в коридор. – А теперь обижаешься и убегаешь, да?!

- Я не знал, что ты начнешь пороть полную чушь, дура! – он развернулся, рявкнул так, что Алленс вообще застыла, дернулась. – Хотелось просто избавиться от твоих «ублюдок» и «козел», а потом не видеть тебя две недели. Подумаешь, особняк Алленсов… Хотелось посмотреть, как тут все, сауна-бассейн-зимний сад, а теперь нахрен не сдалось!

- Больно, да?.. Обидно? Обидно, что ты парень нормальный, хочешь баб трахать, а тебе мешает твоя бабья внешность? Не знаю, что там с тобой случилось, но все равно, это не повод! А что такого в этом? Что такого?! К тебе никто же не лезет, ты сам говоришь, что тебе так удобно и нравится, тебя никто не заставляет быть таким, у тебя всегда есть выбор, я не права?!

Он промолчал. Выбор был, и Даяна была права. И он действительно выбрал это сам, он не жаловался, он любил себя после стольких депрессий и знал, что если станет просто парнем, на него никто и не взглянет, такие парни никому не нравятся. Слишком слащавые, но какие-то… В общем, ему так нравилось, он не мог долго ходить в мужской одежде того же Пьера. Но просто невыносимо было слушать эти тупые советы какой-то овцы.

- Что молчишь?! Я права же, права! – Даяна надрывалась, топая за ним вниз по лестнице, догоняя возле двери гостевой спальни, разрываясь воплями. – А тебя вообще никто не заставляет, не принуждает ни к чему, ты с кем хочешь, с тем и мутишь, тебе на все пофигу, а еще тебе пофигу, что мне не нравятся мужики, да?! А надо было обязательно взять и… - она заревела, закрыв лицо руками, остановившись на пороге комнаты.

Ганс чуть не упал, запнувшись за ковер.

Но лучше бы он упал, чем сказал то, что сказал.

- Ты лесбиянка?! – он опешил, обернувшись.

- Нет, блин, я педик! – заорала Алленс, развернулась и метнулась обратно.

- Ну хватит бегать! – ее догнали, схватили за руку, как в кино, стало так гадко, что Ганс сам не ожидал. Чувство вины запустило крокодильи зубы в его совесть.

- Да, лесбиянка я, люблю телок, ну и что?! Я не хотела вообще ни с кем спать, никогда, понимаешь?! Никогда! Ненавижу мужиков, огромные, вонючие уроды, что ты в этом можешь понять?! Это мое тело, его никто не имеет права трогать без моего разрешения, и бабе тоже бы не позволила! Но уж лучше бабы, чем эти уроды!

- А какого ты тогда ко мне лезла?! – Ганс просто зашелся припадком ярости. Ну что за идиотка?!

- А у тебя что, на лбу написано, что в штанах чертов член?!

Момент застыл, как в дурацком мультике любительского производства, глаза у Мембривеса округлились, челюсть немного отвисла, и стало слышно шум дождя за пределами стен дома. Не хватало только классических сверчков.

Даяна резко успокоилась, поняв, что выдала секрет с пометкой «Никому никогда», уголки ее рта растянулись и опустились вниз, обнажая зубы в зверском оскале, страшный взгляд ушел влево, она уставилась в стену, и в голове осталась только одна мысль.

«Ой, блин…»

Ганс машинально подумал: «Ну и рожа», а потом выдавил то, что чуть не заставило ржать, кататься по полу и орать, рыдать, бить кулаком по паркету, умолять высшие силы убить его молнией на месте.

«О, Зевс, ну и задница…» - сказал бы типичный грек в подобной ситуации.

- Охренительная Санта-Барбара…

Даяна молчала, параллельно думая, как бы ей так незаметно отодвинуться, чтобы «гостья» не заметила.

- Ты запала на меня… - протянул Мембривес. – То есть, нет, ты запала на Неваду…

 - А ты, типа, Мистер Смит?

- Я по паспорту Ганс, если что, - напомнили ей.

- А какого черта в журнале…

- Да хоть Мэрлин Монро, ты что, поверишь?!

- У всех имена настоящие!

- Не факт, - он покачал головой.

- Да причем тут это, что за дурацкая тема?! Почему ты просто не мог сразу сказать, что ты мужик?!

- А что изменилось?! Ты в нее влюбилась за пол, что ли?!

- За внешность!

- А хрена ли уродиной и травести обзывала?!

- Нельзя, что ли?! Может, надо было охапку роз подогнать?! Это она должна была на меня запасть! Нет, я знала, что это нереально, но я же не знала, что ты мужик, и что ты… А-р-р-г-х!! – она вырвалась, развернулась и, топая по ступенькам слоновьими шагами, пошла наверх.

- Охренеть, ну ты вообще! – крикнули ей в след, Ганс хлопнул себя по бедрам, посмотрел в сторону кухни и вздохнул.

- Я вообще?! Я же не прячу хрен под юбкой и не зову себя чужим именем! – отозвались со второго этажа, Ганс взялся руками за косяк и побился о него лбом.

- Психушка…

- По тебе плачет, - добавила Даяна, выглянув сверху, перегнувшись через перила.

- Спокойной ночи, овца, - он буркнул и ушел в гостевую спальню, передумав уходить.

- Спи спокойно, козел, - ехидно пожелали ему в закрытую дверь, Даяна тоже ушла.

«Мирные будни скотного двора», - подумал Ганс, залезая под одеяло и стараясь не думать вообще ни о чем. Все так запуталось у него в голове, что хотелось орать, драться со стенками и грызть подушку, но остатки психики мешали. Было то ли стыдно за изнасилование не просто девственницы, а еще и лесбиянки, то ли радостно за то, что это было не так уж страшно для самой девственницы-лесбиянки. Она же влюбилась в Неваду, так что поделать теперь? Никто не виноват, что «она» - мужчина, прямо, как в кино, только без шуток.

* * *

Утро в доме Мавье весело встретил только сам Мавье, предвкушавший фиесту и возмездие над юным тафофилом. Варнава проснулся еще в десять, и ему везло с его возрастом, потому что будь он хоть на три года старше, уже неотвратимо бы застудил спину, и она непременно дала бы о себе знать. А так он просто проснулся, решил, что надо получить от жизни все, залез в ванну и долго плескался под душем. Что-то подсказывало, что наказание за прятки будет страшным и извращенным, так что просить выпустить его он не торопился. Ночью он уже пытался выйти, отодвинув шкафчик, но дверь оказалась чем-то подперта снаружи. Он снова повернул защелку и дожидался утра, отключившись.

И вот сейчас, с минуты на минуту Пьер дожидался поднятия противником белого флага вместе с белым халатом, а Ганс, которому он отправил веселую смс-ку с адресом сайта, дожидался начала представления. Он просто с ума сходил, лежа в спальне с ноутбуком и чуть ли не плача от предвкушения. Странный, страшноватый, но очень необычный и загадочный Меткалф в безвыходной ситуации, один на один с самым настоящим маньяком-убийцей, который не говорит, что он пафосный и крутой, он просто убийца с опытом. И он реально симпатичный, а Варнава крупно попал, судя по тому, что уже сказал показавшийся в веб-камере Пьер. Он не поленился, нашел сайт с извращениями, где можно было запросто показать онлайн все, что угодно, лишь бы подходило под сексуальную тематику. Посетителей в связи с каникулами в школах и училищах, была гора. Мати с Пако по веселому совету «подруги» тоже уселись перед экранами с попкорном и пивом, их ожидало кое-что покруче реалити-шоу. И это было так страшно и весело одновременно, что никто бы не сдал и не рассказал ни за что. Никому в голову даже не пришло позвонить миссис Меткалф и сказать, что у ее сына огромные проблемы и невеселое ближайшее будущее, потому что все люди – любопытные уроды и твари. За это их можно любить, ведь люди боятся всего на свете, но они готовы предать лучшего друга и просто парнишку, с которым были знакомы давно и долго, лишь бы увидеть – как много он вытерпит, как он отреагирует на все это? Это было реально, это было онлайн, прямо сейчас, секунда в секунду, возможно, на соседней улице. И троицу друзей колбасило. Мати, Ганс и Пако немного презирали себя за свое поведение, но парням хотелось посмотреть и узнать, а Ганс просто был участником похищения, о чем друзьям с гордостью сообщил. Он просто не сказал, что его подельник и главный герой грядущего видео – настоящий маньяк. Нельзя было Пьера сдавать, хоть и звучало бы это круто.

- Я сдаюсь, - Варнава заныл, повернув защелку на двери и отойдя к раковине, завязав потуже пояс на халате, скрестив руки на груди. – Я есть хочу, не могу больше.

Это не удивляло, больше суток без еды и почти без воды были невыносимы для человека, который к лишениям не привык.

Пьер будто поджидал его под дверью, но не открыл ее.

- Проси прощения.

- Не буду.

- Тогда сиди дальше, - Мавье засмеялся. – Мне не жалко, этой ванной все равно не пользуюсь. Человек может вытерпеть без еды около тридцать суток, так что две недели запросто переживешь.

Варнава побелел от такой перспективы.

- Ну выпусти, пожалуйста!

- Хозяин.

- Выпустите, пожалуйста, хозяин! – сдался Варнава, ударив кулаком по двери. – Ну пожалуйста. Зачем вы вообще надо мной издеваетесь, я же сказал, что никому не расскажу!

Он просто не понял, что все уже плавно перетекло в новую забаву. Она называлась «У меня теперь новая игрушка».

- Ты опоздал, мальчик, - Пьер усмехнулся. – Теперь мне плевать, что и кому ты расскажешь, просто хочу посмотреть, сколько ты выдержишь.

Варнаве стало почти плохо от этих слов, а когда он медленно опустился и почти сел на пол под раковиной, дверь вдруг открылась. Парень не успел округлить удивленно и испуганно глаза, как Пьер его схватил за предплечье, вздернул на ноги и вытащил из ванной рывком.

- Ну что, весело было надо мной издеваться?.. Выспался? Давай, отрабатывай, никто тебя бесплатно тут держать не станет.

- Тогда отпусти меня! Отпустите, в смысле! – Меткалф раздраженно поправился.

- Я же сказал, теперь все по-другому, не надейся даже. У нас с тобой на сегодня большие планы, - Пьер пошел вниз по лестнице в подвал, потащил парня за собой, а тот упирался изо всех сил, но все равно медленно и верно спускался по одной ступеньке в минуту.

Ганс вытаращил глаза в своей комнате, увеличил звук в наушниках, постарался не моргать, потому что это было зрелище не для слабонервных.

В углу экрана, на маленьком квадратике он видел лицо Мати, который подавился своим завтраком, увидев настоящего Меткалфа в белом большом халате. Беднягу тащили за руку вниз по лестнице подвала, который все уже успели выучить наизусть. Число просматривающих онлайн спектакль увеличивалось с дикой скоростью, главный герой был властным и симпатичным, а уж его жертва вообще заставляла чувствовать не то жалость, не то ярость. И далеко не всем он показался страшным, многие просто застонали от умиления к «душке» пленнику. Да и те, кому он сначала не понравился, присмотрелись получше и изменили свое мнение. Эмоции и обаяние, владение лицом, мимикой, голос, артикуляция, все работало на Варнаву.

- Отстань…те! – он заныл, но Пьер его наконец стащил с лестницы и пихнул на диван. То ли он промахнулся, то ли Варнава сполз сам, но он оказался на полу и отполз к стене, быстро перебирая ногами и руками, злобно глядя на «ублюдка» исподлобья своим неприятным взглядом.

«Не поддавайся, идиот, он тебя убьет», - подумал Ганс, болея за одноклассника, не смотря на симпатию к Пьеру и даже содействие в этом представлении.

Варнава сдаваться даже не думал.

- Кто-то тут хотел есть… - Мавье пожал плечами, обтянутыми черным пуловером. Он был модный, фирменный, тоненький, штаны тоже, что надо. Будто маньяк стал актером. Варнава не обращал внимания на открытый ноутбук, глаз веб-камеры которого следил за ним и снимал без пауз. Зрители от этой наивной реалистичности тащились, стало ясно, что все не наигранно.

За реальность баллы повышались стихийно.

Варнава посмотрел на блюдо с суши, которые он, как назло, любил. Пьер понял, что угадал, отставил блюдо подальше, на старый стол, стоявший в подвале рядом с морозилкой для мяса, похожей на белый гроб.

- Если будешь делать, что я скажу, получишь, что захочешь, не только это.

- Вы что, извращ-е-енец?.. – застонал Варнава обреченно.

- А что, незаме-е-етно?.. – проблеял Пьер, передразнивая его.

Парень замолчал, глядя на него обиженно, зло, будто это могло Пьера убить.

- И что мне делать? – наконец выдавил он.

Мавье вздохнул, встал и вытащил из ящика того самого старого стола то, что заставило округлиться глаза не только Варнавы, но и всех, кто это видел. То есть, извращенцы и гомосексуалисты в возрасте не удивились, а вот Ганс, Мати и Пако – очень даже.

Это была веселая плетка-многохвостка, над которой Пьер засмеялся. Варнава вчера так четко угадал с садомазохистами.

- Знаешь, я думаю, тебе нужен стимул, чтобы ты не забывал добавлять «хозяин» в обращении ко мне, - он хлестнул парня по открытой ноге, ударил наотмашь, не слишком больно, без замаха, но Меткалф взвизгнул и шарахнулся, отполз вообще в угол. Пьер ухмыльнулся, повел плечами, плавно покрутил головой, будто разминал шею.

- Весело? Сейчас будет еще веселее.

У Варнавы началась настоящая паника, хотелось либо умереть, либо зареветь, либо заорать и позвать на помощь.

Первое было нереальным к исполнению, второе – унизительным для парня, а третье – вообще очень опасно для здоровья.

- Почему я-то?..

Плетка снова хлестнула, на белой ноге появились красные следы, Варнава поджал ногу, обняв ее.

- Ты же сам прекрасно знаешь. Сначала все было по твоей вине, а сейчас просто поржать захотелось, - объяснил Мавье, сел в кресло.  – Давай, вылезай оттуда, ты же не будешь в углу сидеть все время. Суши быстро портятся, если держать их в тепле, там же рыба. Так что давай, ползи сюда и…

- И?.. – Варнава побелел.

- Ну и что «и», ты порно не смотришь, что ли? – Пьер запрокинул голову, откинув ее на спинку кресла, засмеялся, снова на несчастного и испуганного, обреченного пленника посмотрел. – Чупа-чупсы любишь?

- Ни за что, - парень даже не заорал, просто прошептал это. – Что угодно, только не это. Вы с ума сошли?..

Рука с плеткой шевельнулась, и он быстро добавил. – Хозяин! Не надо, я вас прошу, что угодно, только не это.

- Все, что угодно? – Пьер ожидал такого ответа, так  что планы у него не кончались, даже импровизировать не приходилось. – Ладно, снимай халат и давай, покажи, как ты это делаешь.

- Что делаю?..

- Дрочишь, мать твою, достал уже своими вопросами! – рявкнул Пьер, и парень аж на пол сел, хотя подполз уже близко.

Варнава застыл.

- Ты тормоз, - заметил Пьер.

- Нет, он медленный газ, - заплакал Мати в трубку, в которую шумно сопел Пако. Тот тоже нервно захихикал.

- Этот парень жесток с ним… Он же вообще, по-моему, девственником всегда был, о бабах только мечтает, - он вторил укуренному дружку, а тот следил за происходившим на экране.

- Я передумал, - Варнава пробурчал вынужденно. Как ни странно, ЭТО для него было куда сложнее и ужаснее, чем сосать чей-то «чупа-чупс».

- А поздно, - Пьер фыркнул. – Надо было сразу соглашаться. Давай, развязывай поясок, снимай халатик, приступай. Подумай о красивых девочках, представь, что меня здесь нет…

- Да за что вы так со мной?! – парень чуть не заплакал, но снова удержался. Рука с плеткой пошевелилась, кончики «хвостов» погладили ковер.

Ганс не удержался и сквозь зубы удовлетворенно застонал, увидев, что одноклассник сдался, опустил руку и все же начал демонстрировать свои интимные забавы с самой дорогой ему частью тела. Так умиляло то, что он сам был светловолосым, и растительности на ногах почти не было, что захотелось даже Мати, не говоря уже о Пако, которому раньше никогда не нравились парни. А о чем еще можно было думать, если ноги эти Пьер распинал обутой в туфель ногой в стороны, а халат наконец распахнулся. Варнава на «хозяина» не смотрел, клялся себе, что потом обязательно покончит с собой от стыда. Хорошо, что он не знал еще и о камере, еще и о больше сотни «фанатов».

Пьер сам чуть не умер. Раньше он никогда такого не видел. Нет, видел в интернете, порой интересовался, особенно после того вечера, когда фантазировал о «парне с кладбища» и размышлял над словами Страха о смене ориентации… Страх в этот момент не лез, его снова заменила похоть, лезущая просто в кресло, верхом устраиваясь на Мавье, который смотрел на парня, у которого просто не было выбора. Пьер готов был целовать Гансу ноги за то, что он помог этого парня похитить, ведь теперь он ловил чистый кайф, лучше героина, глядя на унижение, на подчинение и на неприкрытую ненависть. Впрочем, возбуждение тоже было неприкрытым, Варнава проклял себя за то, что все же завелся.

Ужасным в этой ситуации для него оказалось то, что завелся он не от мыслей о девушках, как ему советовали, а от самой обстановки. Чертов маньяк, дурацкая плетка, полумрак в подвале, теплый свет торшера. Белый халат был совсем не в тему, он выглядел слишком чистым в этой картине, но Варнава бы с ним не расстался и ценой жизни.

- Хватит, - рявкнул Пьер, не выдержав подобной пытки наблюдением. – Давай, что там у нас на очереди… На что ты тут только что был согласен уже? Ползи еще ближе, только халат сними наконец.

Он любезно изволил посодействовать и расстегнул ширинку, с легким трудом справившись с мешающей этому частью тела.

Варнава чуть ли не рыдал, и Ганс опять с сочувствием подумал, что ему везет, ведь он не в курсе о камере и онлайн трансляции. Но в то же время Мембривес испытывал нежное умиление и все то же возбуждение, из-за которого пришлось просто сесть, а не лежать на животе, как раньше.

- Давай, доставай и начинай.

- Я не знаю, как, - Варнава опять чуть не заревел, скинув халат, и тут же шарахнулся, схватившись за обожженный плеткой бок. – Да ты с ума сошел! Больно же!

Плетка ударила еще раз, он послушно встал на колени между раздвинутых ног противного мерзавца и с ужасом уставился на холм под тканью его боксеров.

- Резче, - Пьер его подогнал, не веря, что это происходит. Еще недавно он мечтал об этом, а вот теперь все стало реальностью. Мечты сбываются.

- Укусишь, просто прибью, - пообещал он на всякий случай.

Получалось отстойно, хотя зрители чуть не умерли, глядя на очень молодое, упругое тело, еле заметно двигающееся в такт опускающейся и поднимающейся голове. Варнава подавился двести раз, снова отодвинулся, вытер рукой щеки, стирая слюну. Все так бесило, и он так ненавидел этого подлого гада, что хотелось умереть. Не говоря уже о том, что жутко тошнило от отвращения и унижения.

- Твою мать… Идиота кусок, - Пьер закатил глаза разочарованно, так что парню почему-то стало обидно и стыдно. Но Мавье долго не горевал, он снова на пленника уставился, хлопнул его по щеке легонько. – Рот открой, чучело.

Варнава сначала неуверенно рот приоткрыл, но когда чужие пальцы надавили ему на нижние зубы, разинул его намного шире. Пьер стиснул пальцами его челюсть, не давая ее поднять, просто сунул в рот несчастному «свидетелю» преступлений свое обделенное вниманием достоинство. У Варнавы из глаз покатились слезы, он зажмурился на секунду, снова открыл глаза, уставился на Пьера уже без ненависти, просто умоляюще, но движения не прекратились, будто он не был живым человеком, будто это и не его рот был, а чье-то отверстие для удовлетворения сексуальных потребностей.

- Понятно? – Пьер усмехнулся, отпустил его, так что парень опять шарахнулся, откашлялся и брезгливо поморщился, облизнулся. – Давай резче, пока не разрешу остановиться, - Мавье опять пошевелил рукой  с плеткой, и Варнава вернулся к унизительному занятию, уже лучше представляя, что от него требовалось.

За экранами компьютеров заходились припадком многие престарелые любители мальчиков, у Ганса просто не было слов.

Варнава чуть не умер, когда ему даже не дали дернуться, а в глотку потек настолько отвратительный результат его «работы», что хотелось вывернуться наизнанку и почистить пищевод щеткой. Пьер отпихнул его даже не рукой, а ногой, ткнув подошвой туфля в ребра, так что парень откинулся на спину и тут же сел на халате, который распахнулся и служил почти ковриком. Частично удовлетворенный маньяк поправил и застегнул штаны, встал, засучил рукава и усмехнулся.

- А судя по тому, что тебе все нравится, мы можем продолжить, ага? – он намекал на никуда не пропавшее возбуждение самого пленника. Меткалф себя за это ненавидел, но оправдывался физиологией.

- Вставай, хрена ли ты лежишь? На колени, - Пьер опять его пнул, немного размахнувшись, так что носок туфля попал по животу, и парень заныл скорее от унижения, чем от боли.

- Ты рехнулся?! – он заорал вдруг злобно, когда на спину со свистом опустилась плетка.

- Заткнись! – рявкнул Пьер, размахнувшись и наотмашь, с силой хлестнув его чуть ниже, почти по ягодицам. Варнава думал, что это уже не будет так неожиданно, но все оказалось еще хуже, удар – сильнее, ощущения – резче, острее, поэтому парень опустился на локти и уткнулся лбом в собственные руки, волосы завесили лицо. Хоть на это их длины хватало, а Пьер из-за всего этого чувствовал, что перед ним далеко не девочка. И возбуждало это просто невероятно, а уж проявляющиеся розовые, а затем и красные полосы на светлом теле просто убивали, манили ударить еще раз или два. Про всхлипы, стоны, вздохи, плавно перешедшие в крики, он вообще молчал, как и все зрители. Ганс завис, думая, что достаточно будет одного прикосновения чужой руки к его… Да хотя бы к плечу даже. И он точно кончит.

Сам Мавье завелся тоже довольно скоро, снова приходя в боевую готовность и разогревшись до того, что температура поднялась. Он вытер взмокший под косой челкой лоб запястьем, выдохнул, посмотрел на прогнувшееся и чуть дрожащее тело перед ним…

- Ну что?.. Теперь лучше стало? Какой ты послушный, я тащусь… - Пьер его потрогал пальцами, провел их кончиками по красной от ударов спине, Варнава застонал и дернулся, свалился на бок, свернулся калачиком.

- Я устал, - сообщил Мавье. – Отдохнем? – он вытащил из того же ящика заготовленный утром вместе с плеткой тюбик. Варнава резко ожил, сел, понял, что сидеть просто не может из-за горящих полос на теле, но все равно отполз к дивану.

- Я так и знал, что ты откажешься, - вздохнул Пьер притворно, отложил тюбик, взял уже знакомую Варнаве веревку и пошел с ней к нему.

- Не надо! Да что угодно, хоть еще раз меня избей, только не надо! – он заголосил громче пароходной сирены, закрываясь перекрещенными руками. Только закрывал-то он лицо, будто опасаясь удара в глаз. Но Пьера это позабавило, как и всех остальных. Не позабавило только Ганса, которому стало жалко одноклассника, который в самом деле этого не заслуживал, который отчаянно плакал, как девчонка. Ганс почувствовал себя ублюдком и уродом, которым Даяна его называла. Нет, он не делал того, что делал Пьер, но все равно принуждал и заставлял. И со стороны это выглядело ужасно.

Зато Мати и Пако балдели откровенно, чуть ли не с ума сходили.

- Обалдеть, все реально… Теперь точно никогда не смогу смотреть домашнее порно, там все намного наиграннее, - протянул Пако.

- Да уж… Реальнее некуда, - согласился Мати, наблюдая, как этот маньяк по-настоящему зверски и туго связывает парню, которого они лично видели почти каждый день, руки, привязывает другой конец веревки к ножке дивана, а потом устраивается между его ног с пресловутым тюбиком.

Диван стоял как раз напротив открытого ноутбука и бесстрастной камеры, так что видно все было замечательно.

Варнава не собирался орать и звать на помощь, конечно, он только шумно задышал, будто захлебнувшись воздухом, когда скользкие пальцы один за другим нетерпеливо начали проталкиваться в тело и растягивать его так, как было бы удобнее Пьеру, а уж точно не ему. Это было так обидно морально, что физически он почти не обращал внимания на ощущения.

Но когда Пьеру это все надоело, и он захотел громкой реакции, зрители дождались-таки вопля, переходящего в стон боли. Больнее всего было там, где постоянно двигалась часть чужого тела, и там, где жесткий ворс ковра терся о раздраженную плеткой спину. Остановить движения было нереально, поэтому оставалось только смириться, прикинуться отбивной и делать вид, будто он не здесь, не сейчас, и это вообще не его тело.

- Твою мать, я кончил, - признался Мати, Пако отрешенно смотрел на экран, на худые, не слишком длинные, но очень стройные ноги, которые то были просто широко раздвинуты и расставлены, то поднимались от особого усердия Пьера, и показывались розовые пятки.

Варнава начал задыхаться от собственных криков, ободравших горло, он просто стиснул зубы и мычал. И со временем стало больно только от ковра, о который терлась спина, ниже пояса он почти ничего не чувствовал, кроме хлюпающей влажности и жара, почти онемения, грозившего взорваться самым настоящим удовольствием. И совсем не таким, как обычно.

- Я тоже, - испанец признался.

- Слышь, козел, ты что там делаешь? Умер, что ли?.. – Даяна постучала в дверь гостевой спальни и сразу ее открыла, Ганс чуть не упал с кровати, натянул на себя одеяло, закрыл ноутбук и убрал его подальше, содрав с себя наушники.

Алленс вошла и оцепенела. Смутил ее не паникующий вид «гостьи», а звуки, разносившиеся по всей спальне. Дернув наушники, Ганс не рассчитал, что выдернет их и из «гнезда» ноутбука тоже. Теперь вскрики, стоны и мычание слышно было даже Даяне.

- Какого хрена?.. – она подняла брови в шоке. – Ты что, смотришь порнуху в моем доме?! – она заорала, метнулась к ноутбуку, почти открыла его, чтобы увидеть «ЭТОТ УЖАС», но Ганс ее схватил за руки и принялся отбирать столь важный предмет обстановки.

- Кто тебе разрешил его трогать, это мои вещи, кто тебе вообще разрешил заходить?! Разрешила жить, так уж будь добра, соблюдай правила приватности! – он заорал, и Даяна шарахнулась возмущенно.

- Ах, вот как?.. Я просто хотела сказать, что сделала завтрак! – она обиженно рявкнула и вылетела за дверь, хлопнула ей.

- Завтрак это хорошо, - заметил Мати, стоило открыть ноутбук и увидеть его удивленное лицо на обрезке экрана. – Но с каких пор ты живешь у Алленс?!

- Потом расскажу, - Ганс закатил глаза и уставился на происходящее в подвале Мавье.

Варнава уже ничего не соображал, просто стонал бессмысленно, бездумно, не плача и не сопротивляясь, расслабившись, как медуза на солнцепеке – обреченно и абсолютно. Если бы он сделал хоть одну попытку поцеловать Пьера или же подался ему навстречу, Мавье точно взбесился бы и не сдержался, ударил его. А может, даже и убил бы потом. Но он был удивлен таким поведением, парень сопротивлялся изо всех сил, а потом просто почти отключился от реальности, но навстречу не сделал ни шага морально, и это доказывало, что он немного не похож на потаскуху и девицу, которых Пьер неустанно наказывал за их похотливую и непостоянную натуру.

Эта непорочность заставила возбудиться еще сильнее, так что Похоть сама взорвалась, как женственный образ галлюцинации, заменивший Страх. Пьер застонал, зарычал, вцепившись одной рукой в сиденье дивана, а второй – в бедро Варнавы, обнимая его и прижимая к своему боку. Парень тоже не выдержал. Сложно было выдержать постоянные удары почти по внутренностям, а потом и обжигающую влажность в глубине тела. Слава Зевсу и всем прочим, что Пьер уже успел один раз кончить, и Варнава себя не чувствовал ужасной проституткой после рабочего дня.

- Тебе везет, что под тобой халат, - Пьер усмехнулся, вытерев собственную гордость о внутреннюю сторону бедра парня, встал, застегнул штаны и оглядел дело рук своих и не только. Он наклонился еще, отвязал веревку сначала от ножки дивана, потом от рук Варнавы. – А то пришлось бы тебе потом ковер отчаянно пидорасить щеткой. Давай, балдей. Завтрак на столе, практически в постель. Чай-кофе?

Ганс выключил ноутбук вообще, решил пойти успокоиться в душ, а потом извиниться перед несчастной лесбиянкой, Пако немного посидел и тоже отключился, а вот Мати подумал, что это был немного перебор. Он смотрел на то, как Варнава промолчал в ответ на циничный вопрос, взялся рукой за край халата под собой, повернулся на бок, заворачиваясь в этот халат, как в одеяло, и затих, поджав ноги. Потом Пьер просто выключил камеру, трансляция оборвалась, и Матиасу стало очень неприятно от собственного возбуждения, которое он пару минут назад удовлетворил, и теперь выкинул салфетки в урну под столом.

Это был живой человек, которого он видел ежедневно, с которым он раньше, будучи учеником той же школы, здоровался в коридоре. И он не думал, что странный Меткалф такое заслужил.

У парня был ступор, точно такой же, какой был у Даяны после «красивой потери девственности» в туалете задрипанной закусочной. Но если Алленс утешало то, что она заслужила это издевками над насильником, то Варнаву не утешало ничто, у него была пауза в ходе мыслей, они просто не появлялись, в голове царила кристальная чистота.

Пьер на все это кино посмотрел, хмыкнул, забрал ноутбук и пошел по лестнице наверх. Его веселое насвистывание Варнава слышал еще минуты две, пока Мавье не скрылся на кухне.

На пол спланировала фотография Эржебетты, оставленная на подлокотнике, да так и не убранная. Варнава на девушку уставился молча, потом улыбнулся немного неадекватно.

- Отлично. Теперь мы с тобой не просто знакомы, теперь я еще и заложник у твоего бывшего. Только тебя этот урод убил. Вот тварь. Мразь, придурок и ничтожество. А меня просто трахнул. Удивительно, у психов, оказывается, нет стоп-сигнала и скидок на половой признак. Странно, что он мне башку не расколол. Еще, что ли, хочет? Зачем? Чтобы понять, что я такой же, как все? А я и так такой же, как все, я же человек. Гомо сапиенс, блин, я. Такой обычный. И он прекрасно знает, что рано или поздно, раза через три-четыре я все равно смирюсь, потом привыкну, потом начну получать удовольствие. Нам рассказывали в школе про это раньше, в средних классах и старших. Но в средних больше. Человек ко всему привыкает, а секс ему по-любому нравится. А если этот секс неправильный, то человек тоже становится немного неправильным. В общем, это все просто анатомия, биология, психология и еще какая-то «логия», я в этом не виноват. И ты не виновата. И никто не виноват. Господи, почему ты обделил этих людей мозгами, почему ты забыл вкрутить им винтик, который отвечает за понимание человеческой природы? Да-а… Раза через три-четыре я смирюсь и привыкну, через пять-шесть начну ловить кайф, через семь-восемь просто не смогу скрывать, что ловлю кайф, и начну ему прямо-таки азартно подмахивать, как последняя проститутка. И он радостно грохнет меня. А я даже знаю, в чем его проблема, Бет. Он проболтался вчера. Он сказал, что его мать изменила его отцу, и они развелись, и он жил с отцом. Думаю, что его отец называл его мать при этом идиоте «шлюхой», и он просто принял это за аксиому. А мать – идеал и форма для заливки каждой женщины. Что ни баба – все мать, только с разным характером. Вот такая фигня… И мне он башку тоже расколет ломом за то, что я в него влюблюсь. Моя жизнь полна приключений. Знаешь, Бет… Не хочется умирать после того, как влюблюсь, да еще и в мужика, да еще и от его же руки. Наверное, он прав. Знаешь, вообще не страшно. Сначала страшно было, что он меня убьет, а теперь не страшно, вариантов будущего как-то маловато, не находишь? Лучше уж с тобой всегда быть. Убитые попадают в рай, да? Все? Конечно, попадают, они же без вины убиты. А самоубийцы? А черт с ним, я не верю в рай и ад, я буду верить в загробный мир.

Варнава наконец встал с пола, продел руки в рукава халата, запахнул его и завязал пояс, подошел медленно и осторожно к столу с блюдом. Суши выглядели аппетитно.

- Надо же, какой он прямо галантный джентльмен. Не просто издевается, а красиво издевается, - Варнава даже бубнил себе под нос какой-то попсовый мотивчик, взял один ролл двумя пальцами, сунул в рот, прожевал. – Вкусно. Соуса не хватает, но ладно.

Остальные он стряхнул на стол, а потом посмотрел на потолок, проверяя, не приближался ли чертов маньяк, и шарахнул блюдом о стену. Осколок был очень кстати, самый большой и при желании очень острый.

- Слушай, я не помню, как правильно резать вены? Мне эти эмо все мозги вытрепали, но так задолбали словами «вдоль» и «поперек», что я не помню – вдоль или поперек? Ладно, как получится.

* * *

 На кухне сохранялось молчание. Извинения за грубые вопли Даяна получила, яичницей «козла» угостила, он даже вежливо умолчал, что завтрак пригорел, предпочитая просто запивать все это большими глотками сока. Сок был классический, апельсиновый, Даяна казалась правильнее некуда, и постепенно Гансу становилось смешно.

Зато вот смс-ка, пришедшая ему внезапно с номера Пьера, убила напрочь, так что парень даже выронил гренку, которую держал двумя пальцами. Глаза у него выкатились из орбит, уже тщательно накрашенные перед зеркалом. Алленс тихо жевала свои гренки, смотрела телевизор и старалась не сильно беситься на тему: «Обалдеть, я влюбилась в девку, а она не только оказалась мужиком, но еще и трахнула меня в туалете, еще и живет теперь со мной…» Пластырь на челюсти ее вообще добивал, но гладко выбритая «тень» была замазана «гримом» от души, так что ничего не было заметно.

Ганс вдруг вскочил, отряхнул джинсовую, очень даже рискованную и короткую юбку, одернул ее и схватил с дивана брошенную вчера толстовку.

- Ты куда? – Даяна не поняла.

- Надо.

- А, а я буду посуду мыть, как хозяйка.

- У тебя есть посудомойка, я видел, - Ганс парировал сразу, натягивая черный балахон, расстегивая лифчик, вытаскивая его через рукав и забирая волосы в хвост, пряча его под капюшон. – Меня нет.

- Когда ты придешь?!

- Понятия не имею, - Мембривес отмахнулся и вылетел на улицу, захлопнув дверь.

- Урод, - вздохнула Даяна, повернулась снова к телевизору, почесала нос и продолжила жевать. На ярко-розовую, кружевную деталь гардероба, оставшуюся лежать на подлокотнике дивана, она старалась не обращать внимания, но зависть к размеру этой детали все равно сквозила.

* * *

- Господи, твою мать, твою мать, - Пьер причитал, поняв, что переборщил. Он же не знал, что просто сама жертва была сильно не в себе.

- Пьер! – Ганс, поймавший такси и приехавший буквально через пять минут, колотился в дверь, оглядываясь на дом соседей.

- Иди, открой, дуболом, - буркнул бывший одноклассник Пьера, вызванный в панике, но четко. Он работал врачом, и уж зашить вены точно мог, хоть это и была нудная, кропотливая и выбешивающая работа. Он даже ничего не стал спрашивать, не стал уточнять, кто этот парень, что с ним случилось, почему он в одном халате, почему у него на руках следы веревок. Именно поэтому Пьер и позвонил ему, а не в «Скорую», решив не рисковать. Позвони он обычным врачам «по вызову», они обязательно бы все заметили, зафиксировали, увезли Варнаву в госпиталь, потребовали бы документы, а документов нет, а парень сам скажет, как его зовут, вызовут его мать, и все, конец фильма для Пьера.

Его бывший одноклассник все делал тихо, причем не задавал вопросов, а использование препаратов и тех же самых желатиновых ниток оставлял, как бы, за кадром, хоть это все и принадлежало к рабочему инвентарю.

- Что с ним вообще случилось?

- О, боже… - Ганс как вошел в спальню Пьера, так и вышел, развернувшись на ходу и зажав рот ладонью.

- Это еще кто?! – врач распсиховался, но не отвлекся от своего занятия. Варнава сам упал в обморок, испугавшись вида темной крови, которая капала и капала с пальцев, стоило ее опустить, капала с локтя, стоило руку согнуть. Это был вовсе не предсмертный обморок от потери крови, но выглядело все равно впечатляюще. Мужчина предпочел не приводить его в чувства раньше времени, опять же на анестезию пришлось бы тратиться… А так можно было просто заморозить кожу вокруг порезов спреем и шить себе спокойно.

- Какого хрена?! Он только что живой был и здоровый, я же видел! – Ганс был просто в шоке, его колотило, в голову сразу пришла мысль о том, что он соучастник. Но главным было то, что он чувствовал себя ответственным за жизнь и здоровье одноклассника, ведь это он помог его похитить, поработал отвлекающим элементом, да еще и алиби Пьеру организовал.

Они разговаривали в коридоре, так что приятель Мавье ничего не слышал, но Пьер все равно шикал, чтобы Ганс говорил еще тише.

- Ну, допустим, не только что, а почти час назад… - он закатил глаза. – Я же не знал, что он покончить с собой решит! Что я такого с ним сделал? Я ничего ему не повредил, все в порядке, а от хамства никто не умирал еще. Я даже ничего острого не оставил в подвале!

- А чем он умудрился их порезать?!

- Тарелку с суши разбил, осколком, видимо, - Пьер закрыл лицо руками, потом помассировал пальцами виски. – Долбанная психушка. Он что, баба, что ли, так убиваться?

- Ты просто переборщил, не надо было ТАК себя вести! – Ганс начал на него наезжать.

- Слушай, ты… Девочка с членом, заткнись, ради бога, а?

- Я не девочка с членом.

- Ты мальчик с сиськами, - огрызнулся Пьер. – Что именно я сделал не так? Всем бабам такое нравится, что я ему-то такого сделал?!

- Он не баба! И он не трахается лет с шестнадцати со всякими укурками, он парень! – гавкнул Ганс. – А ты устроил тут садо-мазо шоу!

- Всем понравилось, если верить счетчику, - буркнул Пьер.

Ганс вздохнул, сунул руки в карманы толстовки и прикусил губу, уставился в сторону, в стену.

- Блин, что делать… Его мать вряд ли поверит, что он за две недели успел с ума сойти от любви к кому-то и вскрыть вены.

- Она же не будет расспрашивать его, не будет рукава насильно задирать. И я не думаю, что он скажет ей сам: «Мам, смотри, я порезал вены, а-ха-ха».

Из спальни вдруг донесся такой душераздирающий крик, что оба подпрыгнули, а затем услышали ровный голос врача.

- Тихо, успокойся, потерпи, - все же, пришлось парню нарисовать наркоз, потому что Варнава пришел в себя и чуть не умер от болевого шока. Друг Пьера хотел сломать Мавье позвоночник за подобную внеплановую работу.

Меткалф был не в состоянии сообщить, что его, вообще-то, похитили, и ему нужна помощь, он отключился снова, а когда наркоз подействовал, он уже вообще ничего не говорил.

- В принципе, ты прав, - Ганс вздохнул. – Ты ничего такого не сделал. Но, блин, я не знаю даже, что бы я на его месте сам с собой вытворил. Это даже выглядело унизительно, а каково чувствовать…

- Подумаешь, какие гордые, - Пьер буркнул, удивляясь, что злости нет, желания убить – тоже.

«Э-э-э, тебе его жалко», - заметил Страх.

«Я боюсь, что меня поймают».

«А чего ты испугался, когда в подвал спустился? Ты же не думал о тюрьме».

«Вида крови боюсь».

«Не смеши меня, кто из нас – убийца?»

«Да я чуть не ошалел, когда это увидел!»

- А крови много было? – шепотом спросил Ганс, заглядывая в спальню и глядя, как с одной рукой врач покончил, а теперь обматывал ее бинтами.

- Прилично. Хотя, может, мне просто с перепугу так показалось. Я спустился с кофе, хотел ему сказать, что пошутил только ради кино, сказать про камеру. Ну поорал бы он пару часов, поревел бы, может быть.

«Ну прикинулся бы психопатом, ну помолчал бы, поимитировал бы ступор с депрессией», - добавил Страх.

- Ну, а дальше? – Ганс стоял, наклонившись, держась руками за косяк, потому что на каблуках он Пьера ростом превышал. Мавье стоял за ним, почти поставив подбородок ему на плечо.

- Ну и все. Спускаюсь, поворачиваюсь такой, готовлюсь уже извиняться, слушать истерику или тормошить его, а там – красивое кино. Белый халат, нежный вьюноша и бордовые лужи под руками на халате, на полу. У меня чуть припадок не случился, чашку разбил, весь кофе на полу, все прекрасно, я бегом за телефоном, потом обратно, снова звоню, одновременно боюсь, что он сдохнет, пока я звоню. И вот, Дуги здесь, я его на руках сюда, в спальню.

- Кого?

- Ну не Дугласа же. Этого твоего польского девственника. Хотя, последнее уже сомнительно…

Ганс нервно захихикал.

- Человек сто от этого точно кончили перед экранами.

- Я надеюсь. Мне понравилось, ему – вряд ли. Черт, покрывало придется пидорасить потом вручную, все в крови тоже, халат пропитался.

- Я тебе помогу. А может, в химчистку?

- Ага. А что я скажу этой старой дуре? «Вот, смотрите, тут у меня пара лужиц крови, вот тут сперма натекла, в остальном все оки-доки, завтра зайду»?

- Чего натекло?..

- Так получилось. Хочешь кофе?

- Лучше чай, мне теперь кофе в горло не полезет.

- Да мне тоже. И суши, - Пьер фыркнул, пошел по лестнице вниз, Ганс потащился за ним, спускаясь боком, чтобы не сверзиться с каблуков.

- Как там эта девка?

- О, ты не поверишь. Она влюбилась в меня. Точнее, не в меня, в Неваду, в страхолюдную бабу, - Мембривес вздохнул и улыбнулся криво в ответ на шокированный взгляд Пьера, который только включил электрочайник.

- Серьезно?

- Абсолютно. Но это не самое смешное. Она вчера устроила истерику на эту тему. Она влюбилась в Неваду и хотела, чтобы та на нее запала, и доводила меня только из-за этого. А я-то откуда знал? И ты представь себе, она лесбиянка чертова, мужиков ненавидит, и я просто не представляю, каково это, когда человек оказывается резко другого пола и тебя насилует в туалете. Классно? – он прижал ладонь ко лбу и взглянул на Пьера потерянно.

- Дурдом.

- Я о том же. Но раз она тебя любит… Я не верю в любовь, но про лесбиянок ничего не знаю, честно.

- А я знаю, что ли? Ты прикинь, я ей вынес мозги, она вообще мужиков ненавидит, не хотела никого.

- Так Невада – это ты.

- Это не я. Ну, я, но не совсем, это только внешне. Понимаешь, какая хрень?

- Да уж.

- А я не понимаю. Смотри, она любит Неваду. Страшную бабу. Но Невада – это я. А я – мужик. А Алленс ненавидит мужиков. И я ее трахнул. Но я – Невада, и получается, что трахнула ее тоже она. А раз ее трахнул тот, кто ей нравится, все же нормально?

- Теоретически, - кивнул Пьер, наливая чай и расставляя чашки. – Конфеты будешь?

- Нет уж, не надо, спасибо. Меткалф своей мертвой бабе конфеты таскал, я их уже вот так наелся, - Ганс показал выше головы.

- А она вообще, как бы, тебя терпеть не может?

- Нет, болтает. Мне не доставляет обращение «козел» и «ублюдок», но бабы все больные, так что ладно, заслужил.

- Тогда не парься. Пусть привыкает, что ты не баба никакая.

- Может, я правда неправильно все делаю? Может, мне не надо быть таким, вот просто взять и стать нормальным мужиком?

- А тебе хочется? Прямо вот невыносимо, да? Тянет быть мужиком? – Пьер издевнулся, растравливая его привычку.

- Не хочется, - Ганс покачал головой.

- Ну и не надо тогда. Тебе не плевать на какую-то овцу, которая сама ошиблась? Нельзя встречаться из чувства жалости или вины, потому что получится задница полная.

«Себе ты это тоже скажи», - посоветовал Страх.

«О чем ты?»

«О парне, который лежит в твоей спальне».

«Я не чувствую вину, отвали».

«А жалость?»

«Немного. Но я не могу встречаться из жалости».

- Не плевать, - Ганс признался. – Знаешь, меня не только она доставала, но отомстить-то я только ей решил. Хрен знает, почему. Это что, любовь, что ли? Хрень полная какая-то, а не любовь.

- А откуда ты знаешь, что такое любовь?

- Это, как в книгах, как в кино, должно быть красиво.

- Ты тупой, - сообщил Пьер. – Любовь не бывает красивой, любовь – это полное дерьмо. Лучше ее  вообще не знать, я тебя уверяю. Мозги съедает, можно даже кого-то убить. Посмотри на меня.

- Ты что, всех их любил?

- Наверное. Не знаю, - Мавье вздохнул.

- А нахрена я ей нужен? Ты вообще представляешь, какое это ощущение – быть мужиком, но знать, что нельзя быть с телкой?

- Почему нельзя? Она лесбиянка, ей нравятся бабы, так в чем проблема, думаешь, ее предки об этом еще не знают? Я уверен, что они ей и слова не скажут, если она так захочет.

- Ее мать ее отцом вообще рулит, как хочет. Я тоже думаю, что с ними проблем не будет никаких, я же все равно парень, а как я выгляжу – дело не ее предков, а наше. Мое, точнее.

- И в чем проблема?

- А ей я нафига? Она ненавидит мужиков.

- Но ты все равно Невада, она же ее любит. А какой смысл встречаться без секса?

- Да ты гонишь жутко, это же просто противно…

- Кому, тебе?

- Ей противно. Что за парень, который выглядит, как баба? Разве приятно, когда твой парень выглядит по-бабски, обнимает тебя, все такое… – Ганс застонал, отодвинул полупустую чашку, запустил пальцы в волосы и опустил голову.

- Ты рассуждаешь, как нормальный мужик, а о ней думаешь, как о нормальной девке. Но она ненормальная, она любит баб. Ты представь, как это круто – она влюбляется в девушку, а оказывается, что у нее есть все для секса? Почему нет? Что плохого? А если для нее важен только сам пол, то пошла она в задницу, - Пьер сказал, как отрезал.

- Ты прав, - Ганс откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Точно. Так и есть. Только у меня крыша съедет, я придушу ее, если она еще раз скажет, что мне нужно сделать операцию.

- Она что, уже говорила?

- Вчера. Может, по глупости, но сказала, причем спорила, что права именно она.

- Ей всего девятнадцать, что ты от нее хочешь.

- А мне-то что? Я не… Блин, какого хрена, зачем вообще об этом думать, если она меня терпеть не может.

- А ты ее можешь?

Ганс завис.

- Наверное. Мне она нравится. Не знаю, чем, она истеричка, она припадочная и иногда слишком тупая… Но она реально милая. Не из-за внешности, просто.

- Все, принимай работу, - Дуглас спустился на кухню, снимая перчатки, будто вышел из операционной.

- Все нормально?

- Нормально. Если ты больше не будешь доводить его до суицида. Кто он тебе?

- Да так, любовник, - Пьер отмахнулся.

- Кто? – Дуглас опешил.

- Любовник, - выразительно повторил Мавье, глядя на друга. – Да, парень. Он совершеннолетний, ему девятнадцать. Я не знал, что он так сделает, ничего страшного я с ним не делал, ты уже сам понял. На нем что, синяки есть, ссадины, следы побоев?

- Остынь, - Дуглас показал ему открытую ладонь, успокаивая. – Давай только ты не будешь звать меня на его похороны через пару недель, хорошо?

- Что ты имеешь в виду?

- Может, тенденцию твоих любовниц, а теперь и любовников умирать после отношений с тобой?

- Что за намеки?.. – прищурился Пьер.

- Тебе показалось, - Дуглас хмыкнул, тоже прищурившись. – Я зайду к тебе через неделю. Если с ним что-то случится, знаешь, я не смогу тебе больше помогать.

- С чего ты взял, что через неделю он еще будет здесь?

- Если нет, то мне придется узнать, где он, - Дуглас ответил мрачно, и даже Ганс, не говоря уже о самом Мавье, понял, как они влипли. Теперь за ними уже следили, и они были под подозрением, издеваться над Варнавой стало невозможно. По крайней мере, издеваться всерьез.

- Ладно, буду ждать. Ты не психуй так, все будет хорошо, он просто немного того, - Пьер потрогал пальцами висок. – У него бывают завихрения. Правда же? – он посмотрел на Ганса, тот кивнул.

- А вы ему кто? – Дуглас уставился на крупную, эффектную девицу, которую предпочел бы не видеть в этом доме, слишком уж похожи они были с Пьером манерой вести себя и говорить.

- Одноклассница. В смысле, одноклассница Варнавы.

- Варнава? Я запомню, легче искать будет, - Дуглас хмыкнул, взял чемодан, и Ганс понял, что спалил их обоих.

- Я закрою за тобой, - Пьер встал и пошел насильно выпроваживать друга, которому и впрямь надоело приходить на кладбище и провожать девушек своего приятеля в последний путь. Слишком странно это было, но Дуглас не торопился Пьера обвинять открыто, только скрыто намекал.

Дверь закрылась за «помощником», Пьер повернулся, вздохнул и улыбнулся – Ганс запрокинул голову, так что волосы свисали почти до сиденья стула, а Пьер казался стоящим на потолке.

- Черт побери, что еще сказать, - сообщил Мембривес. – Что делать будем?

- Пошли, поможешь мне стащить с него халат. Выбирай – либо ты пидорасишь покрывало и ковер в подвале, либо запихиваешь его в душ и пытаешься не намочить бинты. И не смей отказываться, потому что ты согласился его похитить и сам решил мне помогать.

- Второе, - Ганс встал.

- Почему это?

- Потому что если он очнется, ему вряд ли доставит вид твоей рожи.

- Он тебя возненавидит, когда поймет, что ты во всем этом виноват.

- Посмотрим, - Мембривес отмахнулся. – Ладно, я его засуну в ванну, руки как-то надо поднять, привязать к чему-то. Удачи тебе отдраить ковер с покрывалом, - он хмыкнул и засучил рукава.

- Удачи тебе не свихнуться с ним, - огрызнулся Пьер и пошел за ним.

Через два часа управились оба, Пьер поднялся по лестнице так, будто пахал сутки, вытер пот со лба запястьем и швырнул щетки с моющими средствами в кладовку возле гостевой ванной.

- Куда его положить? – Ганс вышел из этой ванной, с поразительной легкостью держа одноклассника на руках, как невесту, замотанного в полотенце. И если Мавье слабо было поднять самого Мембривеса, то ему не составило бы труда поднять не только Варнаву, но еще и Даяну плюсом.

- Жутко смотришься, - заметил Пьер, улыбнувшись. – Допрешь до второго этажа?

- Допру, не беспокойся, - Ганс развернулся, постаравшись не шарахнуть одноклассника о косяк ни ногами, ни головой.

«Жесть», - сообщил Страх.

«Баба – огонь», - хмыкнул Пьер.

«Я всегда себе так представлял русских женщин», - поделился Страх.

«В смысле?»

«Поезд на ходу остановит, парня на руках на второй этаж допрет».

Смотрелся Ганс оригинально в своей короткой юбке, в сапогах на высоких каблуках, с одноклассником на руках.

* * *

- Возвращение козла, смотрите на ДВД и в кинотеатрах города! – возвестила Даяна, услышав, как хлопнула так и не закрытая с утра дверь.

- Тоже рад тебя видеть, овца, - заверил ее уставший Мембривес, сдернул свой лифчик со спинки кресла, куда его переложили, чтобы не мешал развалиться на диване. Даяна не поняла, почему он сразу ушел в гостевую комнату. Что, так сильно не хочет с ней общаться?

- Куда ты ходил? – она пошла за ним.

- Надо было.

- К кому?

- Какое твое дело? – грубовато ответили ей, Ганс рухнул на кровать и решил спать прямо так, не снимая сапоги и не раздеваясь вообще.

- Пока ты живешь в моем доме, изволь сообщать, где ты шлялся. Я брезгливая.

- Купи противогаз, тебе пойдет.

- Ах ты… -  Даяна схватила тот же самый розовый лифчик и хлестнула им по наглой, расслабленной роже. Ганс поморщился, перехватил деталь гардероба, вырвал ее из чужой руки и отвернулся, лег на бок.

- Козла кусок.

- Уже кусок? Раньше целый был.

- Ты даже не конкурсе дебилов занял бы второе место!

- Почему второе?..

- Потому что ты настолько дебил, что даже в конкурсе дебилов бы не победил! А-а-а! Отпусти, урод!!!

Гансу в голову пришла логичная мысль. Если бы Даяна ненавидела его за то, что Невада оказалась парнем, то она бы не лезла к нему. Более того, она бы не позволила жить у себя, не стала бы кормить завтраком, так стараясь его приготовить, хоть и получилось плохо. Да даже у Матери Терезы не хватило бы столько доброты для человека, который причинил ей боль, которого она ненавидит.

И правда, Даяна, когда ее начали хватать и пытаться завалить, не сопротивлялась слишком долго. Она отбивалась яростно и сильно, но всего минуты две, потом сдалась и разлеглась, как королева, раскинула руки, гордо вздернула подбородок, тем самым выгибая шею и подставляя ее не только взгляду.

- Отпустить? – еще раз уточнили у нее. Даяна мрачно прищурилась. Нет, это невыносимо просто – соглашаться с тем, что мерзкая «одноклассница» права. Поэтому Алленс просто протянула руки и принялась расстегивать чужую юбку. Но стоило Гансу психованно эту юбку не просто задрать, а стащить, Даяна запустила руки под толстовку, под майку, и эти ее руки отшвырнули подальше.

- Что? – она не поняла.

- Я не буду перед тобой раздеваться, - неожиданно зло и мрачно ответили ей.

- Я перед тобой тогда тоже, - она немного обиделась, Ганс хмыкнул.

- Мне и не надо, - в принципе, ему достаточно было снять с нее пижамные штаны, такие милые и… Конечно, розовые.

- Стоп, а…

- А потом выпьешь таблетку. Ну, эту, после которой на следующий день менстряк начинается. Всего тридцать баксов, так что не обеднеешь.

- В ней гормонов лошадиная доза.

- Не бойся, усы и член у тебя не вырастут.

- Глядя на тебя, я в этом сомневаюсь.

Его все же вынесло от смеха, Даяну придавило чужим телом к матрасу, возле уха слышно было тупое ржание.

- Конечно, я просто с двенадцати азартно трахалась со студентами, через день хавала эти таблетки, и вот, что получилось, - заверил Мембривес, приподнявшись на одном локте, носом уткнувшись в волосы одноклассницы, которая сосредоточенно и очень ровно старалась дышать, глядя ему за плечо, в стену.

На вскрик Ганс отреагировал не так, как в прошлый раз, в туалете закусочной.

- Что случилось?! – он выпрямил руку, которой опирался о кровать, Даяна жмурилась, быстро и шумно дыша, шепотом сообщила очень злобно.

- Очень больно. Какого хрена опять больно?!..

- Перестать? – в нем проснулась адекватность. Сложно было ей не проснуться после того, как он насмотрелся на Варнаву с Пьером, после того, как насмотрелся на зашитые вены, на бинты, после того, как собственноручно одноклассника укладывал в постель и накрывал одеялом. Его было так жалко, что Даяна теперь казалась просто ромашкой.

- А не слабо?

- Слабо, - Ганс вздохнул. Да уж, ему действительно слабо было вдруг взять и перестать, пойти в душ и сделать вид потом, что ничего не случилось.

- Ну и все тогда. А я правда похожа на креветку?.. Или на этого, как его… Лобстера?

Он застонал отчаянно.

- Не похожа, закрой рот.

- Ладно… - Алленс успокоилась, но ненадолго. Правда ее начавшееся волнение было уже не на тему «поболтать», а очень бессвязным, относительно шумным. Ненависть к «тупым уродам» потихоньку проходила, потому что мужчины вызывали брезгливость только своим грязным видом. Ганс не выглядел мужчиной внешне, и не был отвратителен, Даяна решила, что это если не судьба, то очень забавное совпадение.



Просмотров: 12218 | Вверх | Комментарии (19)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator