Рак Ненависти. Глава 2

Дата публикации: 20 Апр, 2011

Страниц: 1

Просыпаться Гансу дико не хотелось, он лежал на боку, накрывшись теплым одеялом, а за его спиной пригрелась и уснула вредина Алленс. Она начинала урчать, стоило потрогать ее живот или шею, но начинала ворчать и рычать, когда Ганс пытался встать и вылезти. Его это не устраивало, эта баба уж слишком шустро принялась его приручать.

Поколение «Некст» знает только слово «секс», какая там любовь. Она так и не сказала, что хочет быть его девушкой. Но это и не было так уж важно, главным было сверкнуть перед всей школой самой красивой девушкой и сказать, что она принадлежит ему. И это он ее трахал.

Проблема в том, что тогда вся школа узнает о нем правду, и вот тогда начнутся настоящие проблемы и косые взгляды.

Но телефон продолжал тем временем звонить, так что Гансу пришлось-таки выпасть из-под одеяла и найти плоскую трубку кислотного, мерзко-сиреневого цвета.

- Да?.. – он зашел в ванную и закрыл дверь, чтобы Даяна вдруг не услышала разговоров с этим маньяком.

- Он сбежал.

- Чего?.. – Ганс так и сел на край ванны, тут же вскочил от холода.

- Через плечо, свинтил твой трупотрах! Я спал, я же не думал, что у него хватит сил сбежать, он же полумертвый был! Что делать теперь, ошибка генетики?!

- Не смей меня оскорблять! То есть, блин, как это «сбежал»?!

- Ты не поверишь… - Пьер засмеялся. – Без одежды. Все его шмотки здесь остались, я понятия не имею, как он сбежал. Он стопудово уже дома, и сюда сейчас едут копы.

- И что ты от меня хочешь?!

- Так я им скажу, детка, что я не один был. Если он об этом умолчал, как интеллигентный одноклассник, то я-то уж точно скажу, я назову оба твоих имени и фамилию, опишу, составлю словесный портрет и транда тебе, мальчик. Представляешь, что с тобой сделают там, за решеткой?.. Ох, они в экстазе будут, такая те-е-елка… У тебя там эта девочка рядом?

- Какая?..

- Которую ты изнасиловал. У тебя еще какая-то появилась? Казанова ты наш грудастый…

- Она спит.

- Ммм, тогда прощайся иди, собирай манатки и выходи, сейчас за тобой приедут. Хотя, ты можешь успеть оперативно отрезать патлы и свинтить за границу. Например, в Таиланд, там ТАКОЕ востребовано.

- А чего ты злой такой?! – Ганс опешил. – Что я-то тебе сделал?!

- У меня паника, я не злой, я просто не хочу, чтобы меня посадили, потому что мне дадут не меньше трехсот пятидесяти лет за все убийства, да еще и похищение, за действия сексуального характера! Слава богу, он хоть совершеннолетний был…

- Так много не дают, ты не доживешь до трехсот пятидесяти.

- Ты знаешь, что называют «пожизненным»?!

- Ой, да… - Ганс тоже запаниковал. – Значит так, я сейчас несусь домой, если позвонит его мать, надо будет сказать ей, что мы поругались, я его бросила, он вскрыл вены, мы окончательно поссорились, и он свинтил, а потом решил мне отомстить и придумал эту ерунду. Слушай, Пьер, успокойся, ну кто поверит в этот бред? «Мам, меня похитил маньяк, убивший мою девушку два года назад! – Сынок, у тебя есть девушка?! – Да, мам, но она мертвая, мы познакомились после ее смерти! Мам, понимаешь, он похитил меня и надругался, а еще там была моя одноклассница, которая оказалась парнем! А потом он все показал в интернете, и у меня на улице теперь будут просить автограф! Мама, куда ты звонишь, в полицию?! – Нет, сынок, в психушку».

Пьер нервно захихикал, Ганс тоже не удержался после своего «диалога» в лицах.

- Так что успокойся, никто тебя не посадит. Релакс, налей в ванну пены, кипятка, сделай себе бутерброды, кофе, возьми торт и ложись, расслабляйся, отдыхай.

* * *

Матиас шел по улице, собираясь зайти к Пако и вытащить его либо в кино – цеплять баб, либо в развлекательный центр – опять же, цеплять баб, либо в бассейн… Не сложно было угадать его единственную цель похода в любое общественное место города.

На крайний случай, если уж денег не оказалось бы и у Пако, Матиас, бывший в это время на мели, предложил бы пойти на стадион. Там было солнечно, в каком-то смысле жарко, малышню можно было разогнать и сыграть либо в баскетбол вдвоем, либо покидать мяч, тренируясь для городского матча по бейсболу.

И он уж точно не ожидал встретить на улице замыленного, уставшего, испуганного почти насмерть… Варнаву. Тот стоял возле стадионного забора, держась за рваную сетку забинтованной рукой, скрючив пальцы, нагнувшись, и тяжело дышал, будто его вот-вот стошнит. Он вообще не помнил, где оказался, его велосипед, на котором он развозил заказы (обычно работники вообще сами искали способ развозить их), Пьер спрятал в своем гараже, о чем уже начал жалеть.

Редкие прохожие странно на него косились из-за почти распахнутого халата, чистого, которым Ганс заменил испачканный кровью. На ногах у него, слава богу, были не тапочки, а его собственные кеды, в которых было удобнее крутить педали, пока он развозил пиццу.

- Эй, - Матиас сначала глазам не поверил, ведь еще вчера утром он кончил перед экраном ноутбука, глядя на то, как этого парня насиловал какой-то обаятельный ублюдок, фанат садо-мазо. – Эй, ты как? Что случилось? – он покосился на прохожих на другой стороне улицы, понял, что последняя парочка уже прошла, резко пересек проезжую часть без светофора, приблизился к Варнаве. Тот клялся себе, что раз уж сбежал от чертового урода, раз уж вообще судьба ему выжить, а не отправиться к Эржебетте, то он, мать его, будет жить вечно, по-любому.

- Сейчас… - беззвучно пообещал он, так что Мати не разобрал, опять посмотрел по сторонам и взял его за плечи, попытался разогнуть и выпрямить.

- Ты… Ты вообще что здесь делаешь? – тупо спросил Мати.

Варнава вспомнил, что говорил ночью Пьер, лежа рядом с ним на своей двуспальной кровати, совершенно зря доверяясь беспомощности Варнавы, уверенный в том, что парень еще под наркозом. Он говорил о том, кто именно видел это все в интернете. Меткалф помнил про Мати и Пако, про Ганса, которым оказалась Невада. Имен остальных десятков незнакомцев не знал даже сам Пьер, но про Мати Варнава отчетливо помнил.

 - Понравилось, да?.. – прошипел он, подняв голову, опираясь руками о колени, взглянув на парня из-под челки так, что его чуть не отшибло волной то ли сумасшествия, то ли ненависти.

- Нет, не понравилось, - Матиас покачал головой, поднял его наконец, закинул его руку себе на плечи, практически взваливая уставшего и вообще не слишком здорового парня на себя. – Пошли, отведу тебя домой.

- Я не пойду домой, эти уроды наврали моим, что я на курорте каком-то.

- Так в чем дело, скажи, что это не так.

- Черт! Рука! – Варнава вырвался, схватился за рукав, задрал его, и Матиас увидел бинты. Кровью они не пропитались лишь благодаря швам.

- Это что?.. Ты что…

- А что, не видно?! Я не пойду домой, меня мать уроет, она же вообще меня никуда не выпустит, она до сих пор со мной, как курица с яйцом, блин, мне девятнадцать, а она… Она вообще меня никуда не пустит после этого! И не поверит больше никогда! Я же сам ей звонил и говорил, что уезжаю!

- Ладно-ладно, пошли ко мне, - Матиас опять его приобнял безо всякой задней мысли, но у Варнавы уже повредились мозги после вчерашнего.

- О, да, конечно… Сейчас, так и пошел сразу. Ты вчера все видел, он мне сказал, и я что, пойду к тебе домой? А если там нет никого? А если еще хуже, если там еще твои дружки? Что, думаешь, я сам согласился, что ли? Что мне нравятся мужики, что я тащусь сосать, все такое, да? Ага, уже бегу, пошел ты!

- И куда ты пойдешь?! – Матиас побагровел от неожиданного стыда. Да, он действительно смотрел, в какой-то момент у него была  мысль «Вот шалава», он кончил при виде всего этого, почти не прикасаясь к себе, он… Господи, да он педик и урод, если смог возбудиться, глядя, как парня из школы, где недавно учился он сам, насилует какой-то взрослый мужик.

В то же время кровь прилила не только к его лицу, потому что вспомнились крики, визги, стоны, сиплое дыхание и просьбы: «Не надо, не надо, умоляю, прекрати, перестань», на которые Варнава срывался в конце. Потом он снова сдавался, так что задранные ноги с грохотом падали, ударяясь пятками о пол, а крики превращались в скулеж.

«Как он вообще может стоять», - подумал Матиас. Варнава сам тоже гадал, как же он может стоять.

- Не знаю!

«На кладбище, блин», - Варнава зарекся делать даже шаг в сторону кладбища после того, как не умер, вскрыв вены. Это явно была судьба. У него с собой была фотография Эржебетты, она лежала в кармане халата, так что ходить на могилу стало необязательно. И он решил больше никогда не появляться там, откуда начались его неприятности.
«Ты сам виноват, а раз никому не рассказал, так что я, зря тебя похитил? Хоть поржать», - говорил Пьер. Поржал он уникальным образом, ничего не скажешь.

- Так, все, пошли ко мне. Дома никого нет, не трясись так.

- Пошел в… - Варнава выругался так, как Матиас не ожидал от тихого и вечно спокойного мальчишки, которого воспринимал, как странного тихушника. Теперь Варнава был другим, он больше не выглядел сонным, хоть и хотел спать, он стоял, расставив ноги, чуть наклонившись, сжав кулаки и глядя на него, как злобная собака. И собака была явно не домашней, челка растрепалась, падала на черные глаза, зубы скалились, неповторимый нос наморщился. – Никуда я с тобой не пойду!

- Слышь! – Матиас возмутился, схватил его за халат, дернул к себе и зашипел в лицо. – Пасть заткни, я тебе помогаю, так что лапы поджал и топаешь за мной. Ганс сказал, что ты сам согласился это делать, я-то в чем виноват?!

- О, этой мрази я еще отомщу… Я ему так отомщу, что он пожалеет, что его в роддоме не задушили, мутанта гребаного… - Варнава дьявольски засмеялся, все же шагая за ним.

Матиас сначала хотел огрызнуться и сказать: «Не смей так говорить о нем, он не виноват, что он такой!» но тут же осознал, что «Невада» им с Пако наврала, что Варнава делал это не сам. Получалось, что Меткалфа заставили это сделать, а как его могли заставить? Похитить, вынудить? А если Невада врала про его согласие, значит, она в этом была замешана? Городок маленький, все рано или поздно узнают, и правда уже начала становиться явной.

- Как ты ему отомстишь? – Матиас прошел по второму этажу многоквартирного жилого комплекса. Двери двухэтажных квартир выходили на общий, длинный балкон, больше никуда. Это было не так круто, как иметь собственный участок и дом, но зато Матиас жил там один, безо всяких предков. И друзей у него в этот момент в квартире тоже не было.

- Пока не знаю, но он об этом пожалеет. Ему будет в миллион раз хуже, чем мне.

- Ты что, серьезно?

- Похоже, что я шучу? – Варнава прищурился, Матиас пропустил его в прихожую, заваленную коробками со всяким барахлом.

- Проходи туда, дальше. Да нет, блин, не сворачивай, там кухня.

Кухня из себя представляла помещение, забитое бытовой техникой, в котором даже вдвоем развернуться было сложно, кругом были столешницы, стойки, стоял одинокий барный стул. Впрочем, дальше было не лучше, гостиная казалась большой лишь из-за того, что была длинной, вытянутой, пеналообразной.

- Розовые простыни?

- Мать подарила, - Рестрепо, которого всю жизнь дразнили за фамилию, кинул на расправленный диван покрывало, закрывая розовые простыни с бабочками. На втором этаже, в одиноких двух комнатках он не был уже две недели, лень было убираться, а потому ночевал внизу, на диване.

- Так, блин… - Мати схватился за голову, бездумно шарахаясь по комнате, пока Варнава стоял возле арки, глядя на ящики с пустыми бутылками из-под пива, на общую картину помещения, которую можно было назвать коротко и ясно «Бардак» или «Третья мировая». – Садись. Нет, встань, - парень не успел сделать ни того, ни другого, остался на месте, теребя пояс халата. – Иди в ванную. Тебе же нужен душ?

Варнава даже не хотел думать, почему утром на нем не оказалось ни крови, ни следов пребывания в нем Пьера, но пока несся оттуда со всех ног, успел вспотеть, как ломовая лошадь, выпачкаться в пыли, взбиваемой его же подошвами.

- Не отказался бы, - кивнул он.

- Там, короче, найдешь полотенце. Я поищу тебе шмотки какие-нибудь. Ты что, реально не пойдешь домой?

- Не пойду. По крайней мере, на этой неделе, потому что она реально вынесет весь мозг мне. А так я скажу, что деньги кончились, протусил и приехал раньше.

- Логично… - Рестрепо пошел наверх, копаться в гардеробе, который являл собой горы шмотья. Различить их по степени чистоты или хотя бы свежести можно было лишь одним способом – поднести к носу и вдохнуть «аромат». Если аромат был, то вещь никуда не годилась, Матиас давно хотел оттащить пару мешков в химчистку.

Через пять минут он закинул в незакрывающуюся (с сорванным замком) дверь ванной одежду, оставив ее на сломанной стиральной машине, пошел на кухню соображать что-то на завтрак. Сам он сегодня обошелся одним пончиком и банкой пива, но раз уж пришел гость, да еще недавно изнасилованный каким-то ублюдком, надо было нарисовать фуршет хотя бы из бутербродов.

Варнава в душе стоял, старался не прикоснуться случайно плечом или локтем к стенам с темно-зеленым кафелем. Ванна, как обычная посудина, выглядела убийственно, занавеска казалась скользкой, и парня немного колотило, он пожалел, что не залез в душевую кабину. Но там угадывался грибок, туда даже сам Рестрепо не лез, а потому Варнава переползать не стал. Он шипел, чуть ли не плакал от боли, когда бинты намокли. Зато одежда оказалась и впрямь чистой, удобной, пусть и большой ему.

Этот парень, с которым он обычно в школе года два назад только здоровался, оказался таким незаменимым другом, какого у Варнавы никогда в жизни не было. Матиас мог помочь просто так, он просто не был уродом. Удивительно, но при всей его наглости, при всем цинизме, он оставался в душе очень добрым. И за друзей он мог порвать, но Ганс пошатнул свой статус обманом. Матиас ненавидел, когда друзья его обманывали.

- У тебя есть бинт?.. – из ванной вырвались клубы пара, Матиас высунулся из кухни, откуда орала музыка. Включен был и телевизор в гостиной, поход к Пако явно отменялся.

- Есть. А что? Ах, да, сейчас. Тебе помочь? – он вытащил из ящика на кухне бинт, проигнорировал взгляд Варнавы «О, боже, что бинт делает на кухне» и размотал ленту. – Давай руки.

Его чуть не стошнило, когда он увидел швы. Варнава смотрел на них же, а потому не заметил, как друг Ганса покосился на выражение его лица.

- Ты не поверишь, но резать было не больно.

- Почему ты вообще порезал?

- Умереть хотелось. Удивительно, да? Очень было «кайфово», когда он меня оставил там и ушел. Я же не знал, что это только для вида, чтобы все полюбовались. Черт, все видели это… Ужасно смотрелось, да?

- Ужасно, - согласился Матиас. – Но не в  том смысле. Просто главное, чтобы никто из города больше не видел. Я сомневаюсь, что у нас тут много гомиков и извращенцев, а так только мы с Пако видели, вот и все.

- Ты меня нифига не утешил, - Варнава все же дождался, пока ему очистят края швов ваткой с перекисью, намотают бинты и аккуратно приклеят их пластырем.

- А кто тебе их зашивал?

- Какой-то урод тоже. Мужик пришел, я его увидел, чуть не сдох, ужасно больно было. А он меня уколол какой-то дрянью, и я опять все, в космосе.

- Не наркотой? – Матиас вдруг заволновался. Мало ли, что там за связи появились у Ганса. Он явно связался не с тем, с кем нужно было.

- Нет, не думаю. Кайфа я не ловил, поверь.

- Есть будешь?

- Не хочу, тошнит. Спасибо, в смысле, но не хочу, - Варнава покачал головой. – Правда. Как съел тот долбанный ролл, так и не хочется больше ничего.

- Умрешь, - позитивно сообщил ему Матиас, взял приготовленные бутерброды и пошел с блюдом наверх, на второй этаж. – Пошли, поделаем что-нибудь, хотя бы.

- Что поделаем? – Варнава на всякий случай все же захватил пару бутылок пива. Ему очень хотелось напиться, хотя обычно он пиво презирал, вкус ему совершенно не нравился. Но для него в пиве главным был не вкус, а то, что от него можно было немного забалдеть.

- Что-нибудь. Посмотрим киношку, что ты еще хочешь? У меня не развлекательный центр, извини.

- И ты что, больше ничего не будешь спрашивать?

- А должен? – его пропустили в официальную спальню, справа в ней все было залито солнцем из окна, слева было относительно темно, стояла двухместная кровать с мятым бельем.

- Нет, - Меткалф покачал головой, подтянул сползавшие с него рваные джинсы, надетые просто так, на голое тело, сел на край кровати. Матиас грохнул тарелку о стол, поставил принесенный ноутбук, разобрался с кучей проводков и кабелей.

- Хотя, есть один вопрос. Как ты вообще туда попал?

- Принес им пиццу. Я же в пиццерии курьером работаю. Работал. Теперь точно уволят. Принес вечером им пиццу, там твой гребаный мутант был, ну я не знал же, что они вообще больные. А потом очнулся – а там этот козел. Он столько наговорил, а потом твой Ганс драгоценный ушел вообще. И он меня всю ночь держал в ванной, голодом морил, а потом вытащил и… В общем, вот так.

- И ты вскрыл вены. Зашибись просто.

- Ты не представляешь, что это.

- Так больно, что ли? Гомиков просто куча, аж фестивали устраивают в столицах, - Матиас не поверил, хоть и ругал себя мысленно за то, что говорил.

- Я не гомик – раз. И мне не столько больно было, сколько обидно. Он пнул меня, он вытер свой хрен о мою ногу, он в меня кончил, ты прикинь. Я что, баба какая-то, что ли? Шлюха, что ли?

Он даже говорить стал иначе, или просто Матиас раньше не знал его так близко, не разговаривал долго и на подобные темы. Он согнул одну ногу, поставил ее пяткой на край офисного кресла, покосился на парня.

- Тогда понятно. Ну, да, ты прав. Но тогда ты нифига не унизился, раз хотел с собой покончить, все правильно. Но я тебя уверяю, если не получилось, лучше не надо еще раз пробовать.

- А я и не собираюсь. По крайней мере, пока не отомщу этим козлам.

- Ты так хочешь отомстить? Хотя, тупой вопрос, конечно хочешь, - Матиас дирижировал остатком бутерброда, сунул его в рот, отряхнул жирные от колбасы руки, вытер их о штаны и принялся шарить в ноутбуке.

- Чтобы запомнили, мрази, - Варнава психовал и кипятился, он открыл одну бутылку, порадовавшись, что на крышечке были стрелочки, и не пришлось тащиться вниз, на кухню. Мати заметил, что парень поморщился, сделав два глотка, подумал, что польский тихушник не пьет обычно.

- Помоги мне? – вдруг сказал он, так и сидя – выпрямив, вытянув ноги, на краю кровати, держа бутылку возле колен.

- В смысле? Я тебе что, не помогаю?

- Нет, помоги мне отомстить им. Ты же его друг, он ни за что не подумает, что ты придумал против него что-то. Помоги, а? И ты сильный.

Это звучало, как женский комплимент, но Варнава не заметил, а Матиас сделал страшные глаза и просто не поверил своим ушам.

- Ты мне предлагаешь обмануть друга и помочь тебе ему нагадить?

- Он это сделал ни за что, за что он со мной так поступил?! Я что, заслужил?! Мы с ним в школе просто здоровались, иногда я ему давал списывать, за что мне такое?!

- Не ори, - Матиас сразу постарался его успокоить, Варнава заткнулся горлышком бутылки, сделал еще несколько глотков, глаза у него стали не просто черными, а маслянисто-черными. С голода и нескольких глотков хватило.

- Ну правда. Мы же не сделаем с ним ничего такого плохого, ничего, что он со мной не делал. Пусть просто почувствует, как подставил меня.

- Так не он же делал-то.

- Он подставил! Он помог ему! Он виноват! – Варнава чуть не заревел от обиды и злости. – Ну что тебе стоит? Он же чисто баба, какая ему разница? Я не гомик, а он-то почему не может?

- Ты уже что, придумал что-то? – Матиас уловил ровную линию сюжета мести.

- Я тебе расскажу, если ты пообещаешь мне помочь.

- Слушай, я не собираюсь…

- Ну пожалуйста. Мне некого больше просить, - Варнаве стало по барабану, перед кем унижаться, потому что хуже быть не могло. А Матиас казался добрым, адекватным. Чуть туповатым и отмороженным, укуренным, но все равно. – Что тебе стоит? – повторил он. – Помоги, пожалуйста, пообещай, что поможешь?..

- Сначала скажи, что ты хочешь сделать, а потом я подумаю.

- А что мне сделать, чтобы ты согласился, не раздумывая? – Варнава прищурился. Вряд ли Рестрепо согласился бы обезвредить Пьера, потом заманить Ганса обманом в дом Мавье, примотать его так же к ножке дивана и вынудить маньяка изнасиловать своего подельника. Почему нет? Это будет достойная месть, и это тоже увидит куча народа в интернете, а многие даже узнают «секрет» Невады. Это же будет круто… Но Матиас точно откажется. Варнаве нужна была гарантия, и ему так хотелось мести, что стало плевать на все предрассудки.

Матиас завис.

- Чего?

- Блин, ты глухой? Я спрашиваю, что мне сделать, чтобы ты прям сказал «Да, все сделаю»?!

- Не знаю… Ограбить центральный банк? – Рестрепо засмеялся. – Не знаю, - он растерянно пожал плечами. – Мне ничего не надо, в принципе.

Меткалф замолчал, глядя в пол, Матиас отвернулся, закатив глаза с видом «Гениальный злодей сдулся».

За его спиной, чуть слева послышался звук глотка, потом Варнава поставил бутылку на стол и зачем-то выдвинул ящик стола. Затем он выдвинул второй, третий, самый нижний, вытащил то, что искал. В нижнем ящике валялась банка обычного крема то ли для рук, то ли для лица, распечатанная «семейная» упаковка презервативов, в которой было в четыре раза больше, чем в обычной. Из этого ящика Матиас обычно «снаряжение» выгребал перед походом на «гулянку». Гулянок не случалось, как уже известно, недели две, потому он в спальню и не заявлялся, ведь повода не было, да и гостей женского пола не случалось, так что обходился своими усилиями. Худо-бедно, а рука помогала.

- У тебя девушка же есть, да? – то ли вопросительно, то ли утвердительно заметил-спросил Варнава.

- С чего ты взял? – удивился Мати.

- Нет, что ли? На тебя половина школы липла, когда ты учился с нами еще.

- Ну, липла. Но все убогие, хрена ли мне с ними встречаться, деньги тратить.

- Нет, а разве у тебя нет девушки, с которой ты просто время от времени спишь там, все такое?..

- Ты романов начитался, что ли? – Матиас обернулся, посмотрел на него, взял его же недопитую бутылку, глотнул, почти не поднося горлышко к губам, просто вылив пиво в рот.

- Хочешь, трахни меня. Тебе же все равно не с кем? Только за это ты мне поможешь этим уродам отомстить.

У Матиаса отвисла челюсть.

- Что?

- Блин, ну можешь глаза закрыть, можешь подушкой меня накрыть, могу на четвереньки встать.

- Зачем?..

- Потому что тебя бесит моя страшная рожа, - Варнава застонал тоном «Ну ты такой тупо-о-ой», откинулся назад, плюхнулся на его кровать, раскинув руки, вздохнув от боли в швах.

- Ты не страшный, - Рестрепо удивился. – С чего ты взял?

- Да не надо ля-ля, я и так себя в зеркало вижу.

- Я тебе говорю – ты не страшный. Думаешь, он бы стал страшного похищать там, все такое? Стал бы кто-то на страшного вчера с утра смотреть там?

- Поможешь или нет?

- Ты хочешь меня этим подкупить, что ли?

- Не хочешь – не надо, я просто предложил.

- Ты же не гомик, сам сказал.

- А ты? – Варнава поднял брови удивленно.

- И я тоже, - сразу отмахнулся Матиас, чтобы на него лишнего не подумали.

- Ну и все тогда. Я же никому не расскажу. Тебе приятно, и мне ты поможешь потом.

- Зато тебе неприятно будет.

- Не бойся, тебе я за это мстить потом не буду, - Меткалф фыркнул.

- Я не про это. Зачем тебе это надо, если тебе будет неприятно и вообще мерзко? Спасибо, я услугами шлюх никогда не пользовался, как-то не доставляет видеть, что я человеку неприятен, что он это делает через силу, - Матиас покачал головой, чуть брезгливо поморщившись.

Парня будто ударили, он округлил глаза, уставился на дружка Ганса немного в шоке.

- Я – шлюха?.. – он сначала просто повторил, а потом засмеялся нервно. – Я же спрашивал тебя! Ты сказал, что не думаешь так! Отлично! – он встал и пошел к двери, Матиас понял, что не то сморозил, оттолкнулся ногой от стены под столом, откатился на стуле назад и успел его схватить за руку.

- Рука! – Варнава рявкнул, отбирая руку, Матиас сразу свою убрал, не прикасаясь к бинтам.

- Да я не тебя так назвал. Я просто не хочу видеть, что тебе это отвратительно.

- А так ты мне не хочешь помогать, так как мне тебя заставить?..

- Я просто не буду этого делать. Ты можешь жить у меня, сколько хочешь, хоть год, хоть два, мне все равно, но помогать тебе в этом я не стану.

- Тебе что, не доставило вчера это видеть?.. Не ври, я же знаю, что доставило, - Варнава неожиданно цинично его на этом подловил, парень не нашел, что ответить. – Ты стопудово даже дрочил на меня, да? Ну так почему нет-то?

- Мне тебя жалко, - выдал Матиас, как выплюнул, очень обидно, хоть и не собирался оскорблять. Варнава опять дернулся, но только мысленно.

- А ты меня не жалей. Они же не жалели, и ты тогда не жалей. Будь, как они. Ты меня не жалеешь не тогда, когда трахаешь, а когда отказываешься мне помочь, потому что мне больше никто не поможет.

- У тебя что, нет друзей?

- Нет, - Варнава покачал головой.

- Ты не поверишь, но мне реально тебя жалко.

- Так пожалей меня. Давай, пожалей. Мне теперь всю жизнь кошмары будут сниться, когда я только подумаю про мужиков. А ты возьми и помоги мне забыть, чтобы я каждый раз видел при мысли об этом не его рожу, а тебя.

- У тебя извращенная логика.

«Я просто не знаю, как еще тебя убедить», - мысленно застонал Варнава от отчаяния, не зная, на что еще давить, если и это не сработает.

- Ну я не знаю, накурись, у тебя же точно есть тут трава где-то спрятанная, накурись и просто сделай это!

- А почему ты так уверен, что после этого я стану тебе помогать?!

«Потому что на циника и козла ты не похож».

- Потому что уверен!

- Такое ощущение, как будто тебе плевать на мою помощь и на месть, ты просто хочешь этого сейчас, ты что, правда гомик, он тебя заразил, что ли?!

«Ох, какое удачное я произвел впечатление», - подумал Меткалф машинально и тут же этим впечатлением воспользовался.

- А может и хочу, откуда тебе знать? Просто не скажу, хоть убей. Давай, один раз всего, у тебя все равно нет девушки.

- Тебе же больно будет.

- Переживу, не так уж и больно. У меня высокий болевой порог.

Мати хотел спросить: «А чего тогда вчера орал там, рыдал?» но не стал, вовремя заткнувшись и прикусив язык.

- Если ты так хочешь… - он начал выпендриваться, встал со стула и нажал парню на плечо, усадив обратно, на кровать.

- Если ты хочешь, - Варнава сделал ударение на второе слово. – Можешь не смотреть на меня даже, я знаю, что…

- Да не страшный ты, успокойся! – Рестрепо закатил глаза, решился, на что ему понадобилось несколько секунд, и начал его целовать сразу в губы, проталкивая язык в рот, чтобы не успеть испугаться и передумать. Ведь всегда так, как-то само все начинается. Все надо когда-то попробовать и испытать, с девушкой в первый раз тоже было непривычно и страшно, он чувствовал такую же неуверенность. Вчера, во время просмотра этого зверства над тем же самым Варнавой, ему было очень даже хорошо и хотелось оказаться на месте Пьера, только он бы уж точно не был таким грубым.

Меткалф сразу зажмурился, потом расслабился и просто закрыл глаза, отклоняясь, но еще пытаясь удержаться в сидячем положении, чтобы оттянуть момент истины. Но его настойчиво держали за плечи и пытались опрокинуть, Матиас вел себя привычно, но от волнения – немного грубее, чем с девчонками.

Варнава вдруг понял, что Пьер его не целовал.

Да даже не в том дело было. Его ВООБЩЕ никто и никогда раньше не целовал, так что было очень много слюней, было мокро и скользко, он дважды подавился, вынуждая Матиаса морщиться от смеха и даже умиления. Но говорить ни тот, ни другой не решался, было стыднее некуда, оба гнали этот стыд подальше. Они же взрослые, совершеннолетние, Матиасу вообще уже почти двадцать один. Просто он никогда не делал этого с парнем, что поделать.

И ему не верилось, что он пытался уложить на свою растрепанную постель польского странного тихушника, на которого изначально засматривался Ганс. Но что поделать, не светит ничего таким, как он, разве что быть под мужиком или на такой девочке, как Даяна. Варнава ему был просто не по зубам, и Матиас от этой мысли почувствовал себя взрослым, крутым, сильным и супер-шикарным. То, что Варнава даже почти не сопротивлялся, ему доставляло еще сильнее, чем возможность прикасаться, хоть и она стоила трех таких Гансов.

Меткалфа колотила дикая дрожь, все было намного лучше, чем прошлым утром, но намного хуже, чем он думал. Он рассчитывал на холодный перепих и быстрый разговор о планах мести, но вышло все как-то не так, все получалось тепло. Наверное, виновато было солнце, освещавшее противоположную часть комнаты, делавшее стены желтыми, виновата большая, теплая постель с мятым одеялом, которое никто не сдернул, и на которое Варнава улегся-таки, сдавшись. Он отвечал редко и неуверенно, в основном теряясь и позволяя вытворять все, что Матиасу хотелось, даже не представляя, как решится сделать это еще раз, только уже добровольно. И нельзя будет вырываться и кричать, ведь он сам предложил.

Рестрепо вновь вспомнил вчерашнее онлайн видео, задрожал от осознания, что «актер» сейчас был прямо под ним, очень горячий и живой, совершенно материальный, а не воображаемый, как вчера.

- Может, не надо? – уточнил он. – Тебе же точно будет больно.

Варнава предпочел глаза не открывать, просто ответил, откинувшись на плоскую подушку.

- Слушай, я уже решил, давай ты не будешь меня отговаривать?.. Или ты просто не хочешь?

- За это не волнуйся, - Матиас фыркнул, намекая, что здоровый парень заведется даже не от обжиманий, а от одного поцелуя. Варнава хотел пошевелиться, но его уложили обратно. – Не шевели руками, вообще расслабься, а то швы разойдутся, это же не обычные нитки, наверное, - он оказался способным успокоить одним взглядом. Меткалф смирился окончательно, остался лежать, глядя в потолок. Он облизнулся, сглотнул нервно, пока приятель ненавистного теперь Ганса отстранился, сунул руку в тот самый ящик, вытащил найденное Варнавой снаряжение.

В тишине пыхтение и шумное дыхание казалось слишком громким, шорох стаскиваемых джинсов – тоже. И получилось не как в кино, когда «он» заделывает «ей» между ног, как ножом в масло. И не так, как получилось у Пьера – извращенно и грубо. Варнава все же приподнялся на локтях, посмотрел вниз, туда же, куда смотрел сосредоточенно и Матиас. Почему-то стыд отключился на пару секунд, Рестрепо просто поднял взгляд и столкнулся им со взглядом Варнавы. Он шевельнулся, и Меткалф все же упал, закрыв глаза, выгнул шею, протянул забинтованные руки, еле касаясь пальцами предплечий студента.

Он хотел сказать: «Не смотри на меня, мне так не нравится», но не пришлось, Матиас сам наклонился, прижался вплотную и рассматривал в упор уже именно его лицо, выражение этого лица.

- Ну?.. – еле выдавил он сквозь зубы от того, что не мог сам привыкнуть к тесноте. – Очень больно? Вытащить?..

Варнава просто молча помотал головой, судорожно, быстро дыша, скрючив пальцы и немного впившись ногтями в его плечи.

- Можно еще немного?.. – Матиас зажмурился, морщась от неудобства и собственной боли, проталкиваясь чуть глубже, Варнава вообще вдохнул резко, быстро, и не выдохнул, замер.

- Ни… Ни хрена себе… У тебя… - он все же не удержал вытекшие из уголков глаз слезы, но юмор не потерял.

- Что?.. – Матиас его даже не расслышал, двинувшись назад и снова вперед, пытаясь на пробу проверить – пойдет дело, или все, конец кинотеатру, ни о каком сексе речи не идет? Он понятия не имел, как у Пьера получилось просто-таки иметь этого польского тихушника, если у него не выходило даже пошевелиться, как следует. Он протянул руку куда-то вправо, к оставшейся открытой банке с кремом, плоской и мило-розовой. Крем остался изуродованным рытвинами от этих пальцев, зато добавленный к телу, значительно упростил само дело.

- Большой… Говорю… - Варнава опять судорожно облизнулся, задрал ноги не как в прошлый раз – вынужденно, а сам, по собственному желанию, чтобы было удобнее, прижал их коленками к чужим бокам.

Матиас еще долго и извращенно вылизывал его губы, запускал язык между них, вылизывал еще и рот, постанывая в него, чуть злобно рыча, будто за что-то наказывая. За что – непонятно, но такова мужская натура, ее не в силах объяснить никто. А потом стало не до разговоров и поцелуев, он просто уткнулся лицом в подушку, в шею Варнавы, в его волосы, крепко сжав его плечи и не давая шевелиться, ерзать. Вся жизнь сосредоточилась на движениях нижней части тела, на быстрых, звучных шлепках, слышных по всей комнате (или по всей квартире, как казалось Меткалфу, умиравшему то ли от стыда, то ли от потери рассудка). Варнава задыхался капитально, пищал, хватал ртом воздух, уткнулся носом в плечо перед своим лицом, не мог даже глубоко вдохнуть – мешало прижавшееся сверху тело, давившее и на грудь, и на живот. Да еще и в самой стратегической части тела жар не прекращался, останавливаться никто и не думал, только коленки вздрагивали, и слышно было хлюпанье.

Матиас замычал, потом зарычал, только громче, чем раньше, приподнялся на вытянутых руках, посмотрел на мученическое выражение лица перед ним, выпалил машинально.

- Класс…

И поцеловать он хотел в шею, и целовал сначала именно в нее, но потом все равно сполз, отодвигая слишком широкий ворот своей же рубашки, чуть ли не вгрызаясь в плечо.

Варнава не был уверен, что после этого не сможет ходить на художественную гимнастику или даже на балет, потому что растяжка нарисовалась чудовищно-поразительная, раздвинутые бедра внешними своими сторонами периодически касались матраса, будто у перевернутой на спину лягушки. И он не просто задыхался, ныл, и прикасался слабыми от боли в порезах пальцами к плечам Матиаса, он прогибался, подставляя ему плечо, шею, чтобы только не заканчивались эти укусы и облизывания. Пальцы на босых ступнях поджимались то ли от удовольствия, то ли от раскатов какого-то острого ощущения, ударявших в позвоночник.

Матиас понял, что круто попал. Подлый польский хитрец все рассчитал. После этого, после того, как Рестрепо увидел выражение его лица, то, как оно из не самого привлекательного превращалось в просто прекрасное, он точно не смог бы ему ни в чем отказать. Что поделать, Варнава четко угадал его натуру, он не был циником из тех, что бросали даже красивую девушку, которую едва-едва лишили ее гордости и чести. Он был из тех, что ценили любой подарок судьбы в виде подобной близости, и Меткалф теперь мог крутить из него не веревки, а просто канаты. Возможно, попроси он вдруг, Мати и сам бы ограбил центральный банк. Но требовалась всего лишь месть обманувшему их обоих Гансу, и что уж взять с Матиаса, он понял, что не откажется.

* * *

- А может… - Даяна начала лезть в очередной раз, причем под руку, хотя ее «одноклассница» как раз красила глаза.

- Времени нет.

- А куда ты собрался?

- А какая разница? – его все это начало раздражать. Были только капризы и желания, никакой ответной реакции не наблюдалось, а секс он особо не ценил никогда.

- Слушай, я думаю, что ты должен быть хоть немного рад тому, что…

- Что? – на нее взглянули в отражении в зеркале.

- Угадай с одной попытки, - Алленс разозлилась. – Ты живешь со мной, ты со мной спишь, почему ты не радуешься этому?

- А, я должен радоваться?.. Буду знать.

- Тебе что, все равно? – Даяна опешила.

- Да-а-а, ты нарвалась как раз на того парня, который ублюдок и мразь, что поделать. Я думаю, тебе нужен нормальный пацан, а не тот, у которого грудь на полтора размера больше, чем твоя.

Даяна остолбенела.

- Ты… Да с чего ты вообще вдруг злишься?!

- Я не злюсь, ты мне просто мешаешь.

- Ага, ты живешь у меня, я чуть ли не домохозяйка какая-то!

- Да мне уже нет нужды с тобой жить, я сегодня съеду. Точнее, я Пако попросил забрать мои шмотки, они уже в сумке.

- Я заметила! А что случилось, ты же собирался все каникулы жить?!

- Блин, ну планы изменились, все дерьмово, надо что-то делать, - он закатил глаза. Пьер свихнулся, кажется, он позвонил в конце недели, именно сегодня вечером и сказал, чтобы «ошибка генетики» мигом летела к нему, потому что он «поймал этого мальчишку» и не знает, что с ним делать. Ганс бесился от души, он уже оделся, даже сапоги застегнул, и теперь стоял в ванной, наклонившись к зеркалу, потому что, если стоял прямо, зеркало отражало только его шею и немного подбородок.

- А… - Даяна поняла, что зря орала. – Понятно. Так ведь ты же можешь еще у меня пожить. Или совсем никак? Типа, тебе теперь можно домой вернуться?

- Можно-можно, - он отмахнулся, взял блеск для губ.

- А почему ты не останешься со мной?

- Потому что мне надо помочь одному другу.

- Так помоги и вернись.

- Слушай, - он закрыл глаза, держась руками за раковину, вздохнул и посмотрел на нее то ли устало, то ли злобно. – У меня пипец, какие проблемы, мне сейчас НЕМНОГО не до траха, ага? Спасибо огромное, мне было зашибись, ты супер, ты класс, теперь ты знаешь, что не все мужики уроды, и это не всегда противно?

- Знаю, - выпалила Даяна. Она и правда поняла, что никакая девчонка никогда не даст ей того, что может дать парень.

- Ну и все. Найди себе нормального парня.

- Но мне нужен ты, - она не поняла, а он округлил глаза в шоке, услышав это.

- Чего?..

- Того. Я же в тебя влюбилась, я же не знала, кто ты.

- Ты влюбилась не в меня, а в Неваду. А я – не Невада, я совершенно другой человек, тебе нравится Невада, а трахаться ты любишь со мной, а мне это нахрен не сдалось. Понимаешь ты это? Ты никого из нас двоих не любишь, с Невадой не трахнуться, а меня не полюбить, поэтому ты мне и не сдалась.

- А что тебе сдалось? – Даяна прищурилась. – У тебя что, еще кто-то появился? Кто-то лучше меня?  Сомневаюсь, - она фыркнула скептически.

- Никто у меня не появился, мне и одному мега-супер, ненавижу я вообще людей. И я, знаешь ли, точно не хочу потом терпеть взгляды твоих придурочных родителей.

- Мои родители не придурочные.

- Вот видишь, мы уже ругаемся. О чем ты вообще думаешь?.. Мне девятнадцать, я не собираюсь тратить нервы на предков девчонки, с которой не факт, что протяну больше месяца.

- Чего?.. – Даяна вообще опешила.

- Да что такого случилось, я не понимаю? Весь мир трахается, а я – мутант, отвали от меня, ради бога, а? Я никогда не сделаю операцию, никогда не буду просто мужиком и уж точно не буду просто бабой, а твои предки точно не поймут.

- Это все из-за них?

- Все из-за того, что ты меня не интересуешь, - он провел расческой по волосам, поправил лифчик, одернул майку и нацепил куртку. – Ты кроме секса ничего не можешь дать, уж извини, - он даже усмехнулся, отряхивая юбку. – Ты свое тело ценишь больше, чем свои мозги. Просто смирись с тем, что людей любят не за их дырки, а ты сосредоточена на этом.

- Ах ты… Ну ты тварь!!! – заорала Даяна опять, но ударить его не успела, Ганс вылетел на крыльцо, цокая каблуками ботфортов. – Чтобы духу твоего здесь больше не было!! Урод! Как я могла поверить тебе?! Двуличное чучело, мутант гребаный! Козел, мразь!!!

- Дверь не закрывай, Пако за вещами зайдет, - попросили ее с ухмылочкой.

- Найдет их вот тут, на крыльце! – рявкнула Даяна ему вслед и пошла за сумкой, чтобы огромными усилиями выпереть ее за дверь.

* * *

- Вообще-то, это все он придумал, - Пьер ухмылялся, уже выслушав план «мести Варнавы». К стулу он был привязан крепко, ибо руками Матиаса, но красиво, ибо под наблюдением Варнавы. Оба друг другу старались про то утро не напоминать, но план разработали отличный.

- Черт, какой сайт вообще был?

- Посмотри в истории.

- Она стерта, - Меткалф вздохнул, копаясь в интернете. Мати периодически оглядывался и смотрел на экран, критически отрицал и говорил, что оформление было багрово-красным и черным.

- Вы что, думаете, он настолько тупой, чтобы попасться на эту чушь? Это ОН все придумал, я же вам говорю, он придумал, как тебя похитить, как там тебя… Варнава?

- Заткнись, умоляю, а то мы не дождемся его, - прошипел парень злобно, оглянувшись. Они сидели в подвале, Матиас вообще развалился на диване перед этим самым стулом с их пленником. Мавье не воспринимал месть всерьез, потому что ему ничем особенным не угрожали, его планировали всего лишь сделать соучастником мести его же соучастнику. Другими словами, его хотели вынудить изнасиловать Ганса, а его и вынуждать было не нужно, он бы сам не отказался и с удовольствием это сделал. Все преступники двуличны, если в их общей биографии уже есть криминальные моменты, и каждый способен подставить и предать каждого.

Мати с Варнавой пока не были настоящими преступниками, да Мати еще и был безумно благодарен польскому тихушнику за постельное утро, так что предавать и не думал.

- А-ха-ха… - захихикал Пьер. – Да ОН сам предложил заставить тебя позвонить твоей матери, чтобы она ничего не заподозрила. И теперь ты думаешь, что он поверит, будто я позвонил ему ни с того, ни с чего и вызвал сюда?

- Ну, посмотрим, - парни пожали плечами.

- Ну, допустим, меня вы вырубили и связали, хорошо… Но с ним вы как собираетесь справиться? Он вам не балерина первого разряда, а если переборщите, проломите ему башку. И вообще, как вы собираетесь заставить его это делать? Что, заставите меня оседлать, как в жестком порно? Да он вам фигу покажет и все.

- Нет, мы его привяжем, а тебя отпустим.

- А кто сказал, что я не сбегу, а стану его трахать?

- А что, не хочется? – Варнава прищурился, снова повернувшись к нему.

- Это неважно, я спрашиваю, с чего вы решили, будто я не успокою вас обоих тут и не сбегу?

- А вот с чего, - разозлился даже Матиас, он как раз укурился перед тем, как они собрались «это делать», а потому вытащил пистолет из кармана толстовки ловким жестом, каким повара вытаскивают из ниоткуда лопатки для жарки.

Пьер вздрогнул. Сам он никогда огнестрельного оружия в руках не держал, предпочитал «тупым предметом по голове».

- Да ты же им пользоваться не умеешь, - он решил поиздеваться.

- Да заодно и узнаем, комнатка маленькая, обойма полная, думаешь, не попаду ни разу? – Мати тоже засмеялся, только он-то смеялся искренне, пистолет убрал.

На вопрос Варнавы, заданный еще у него в квартире, где он взял «это», ответ был простой – купили с Пако еще давно, когда строили из себя крутых парней. Потом решили походить в тир, пристреляться, попробовать. Но настоящие стволы спрятали подальше на крайний случай, ведь всякое в жизни бывает. Кто же знал, что «всякое» свалится Мати на голову в виде Варнавы и сразу даст, а в обмен попросит заломить похищение с угрозами расправы.

- Ты пьян, мальчик, расслабься, что тебе наговорила эта маленькая потаскушка? – Пьер сходу прицепился к пьяным, таким красивым в этот момент и бархатным глазам Матиаса, а его красивейший в мире и урчащий голос уверял в том, что Рестрепо летает в облаках, ему все нравится, даже поры на коже рук, мозоли на ладонях и торчащие вены.

Варнава не успел вскочить и заорать на него, потому что Мати подскочил первым, Пьер не успел отвернуться, кулак припечатал его по лицу, потом еще раз – для верности, и Матиас зашипел.

- Никогда не смей так о нем говорить, извращенец! Это ты виноват, ублюдок, он даже не собирался этого делать!

- Ах, вот что он тебе сказал…

- Да я все сам видел, знаешь, непохоже было, что ему нравилось! – Матиас еще раз его ударил, и Пьер притих, решил больше не нарываться. Варнава глухо и гнусно похихикал, удовлетворенный происходящим.
«Какое влияние на мужиков имеет секс. Да не в том дело даже… Какое влияние на них имеет ЛЮБОЙ секс, не только с девушкой. Он теперь за меня прибить готов. Ошалеть. Не дай мне бог встретить телку, которая мне даст, а то тоже стану психопатом и тряпкой. Впрочем, Рестрепо и по жизни психопат и тряпка, сам по себе».

- Пьер! Ты, дебил, зачем ты вообще мне звонил, как будто сам не можешь справиться с ним?! Зачем ты его снова ловил, пусть бы шел себе… - послышалось сверху.

- Оп. А вот и наша рыбка попалась на крючок, - Варнава засмеялся так истерично, что игрушечная ведьма бы обзавидовалась.

- Ты нашел сайт? – Мати тоже тихо засмеялся, а как только Пьер открыл рот, в его сторону направили ствол. – Заткнись. Вякнешь – вышибу тебе мозги, даже не моргну.

- А что вы потом будете с трупом делать? И вообще, меня начнут искать.

- А причем тут мы? Я – ученик архитектурного, вообще к тебе не имею отношения, он вообще в первый бат ходит, откуда мы тебя знали? И потом, например, Пако скажет, что мы были у него и активно трахались в его комнате, пока еще человек двадцать в гостиной весело бухали. В общем, у нас есть алиби. А вот станут ли искать тебя – это еще вопрос. И если станут, не найдут ли они странных совпадений в том, что ты, тварь, встречался с кучей баб, и все они умерли?! – Матиас заорал под конец, ведь Меткалф все ему рассказал. И они все продумали. Пусть не детально, но в общем план был готов, обдуман. Пьер понял, что поколение «некст» действует умнее, чем его поколение. В его возрасте продумывают малейшие детали, а об общей картине не беспокоятся, а вот такие, как Мати, Варнава и Ганс продумывают сначала алиби, а уже потом принимаются за дело.

- Мой велик мы из твоего гаража вытащим, не беспокойся, - уверил Варнава. Теорию смерти Пьера они тоже уже продумали, но решили, что это не обязательно.

- Меня будут искать, - еще раз повторил Пьер, чтобы убедить скорее себя, чем парней. Дуглас уже заходил, как и обещал, Варнаву он не обнаружил, но и следов убийства тоже не нашел, пришлось уйти. Ну а потом он и вовсе увидел Мати с Варнавой на улице, возле магазина, узнал парня по запоминающемуся лицу. И Меткалфу просто повезло, что его мать не так часто ходила по улицам города, а в магазин отправляла домработницу.

- И не найдут, - хмыкнул Матиас. – Тебя соседи почти не знают, вообще не удивятся, что ты пропал.

- Пьер! – послышалось сверху, слышен был стук каблуков по полу.

- Я здесь! – заорал Мавье в ответ, злорадно думая, что если и влип, то не один. Матиас метнулся под лестницу, к каким-то коробкам, чтобы не спалиться раньше времени.

- Не надо!! А-а-а, помогите! – заорал Варнава, еле сдерживая ехидство. Пьер засмеялся.

- Вот актер…

- Смейся, - разрешил Варнава протяжным, издевательским тоном.

- Привет, - Ганс спускался по лестнице боком, как с горы, чтобы не упасть, а когда наконец спустился, увидел картину, глаза его полезли на лоб. – Что…

- Тебе тоже привет, - Матиас направил на него черное, тяжелое, очень мрачное дуло, медленно снял своего «друга» с предохранителя.

- Мати?! – вырвалось у парня машинально, потом он увидел Варнаву за ноутбуком и связанного, с разбитым носом маньяка. Тот вообще заходился истерикой.

- Ой, я не могу… Молодцы, парни, ради его лица стоило это все закатить. Привет, короче. Я не думал, что тебе хватит ума сюда прийти. Они меня заставили тебе позвонить, так что все, ты попал, птичка.

- Заткнись! – Матиас рявкнул, но не стал направлять на него ствол, чтобы шустрый приятель не убежал.

- Что здесь вообще происходит?.. – Ганс сделал шаг назад, к лестнице, но Матиас выстрелил в спинку дивана, сам от себя не ожидав. От кашляющего звука глушителя дернулись все, Ганс врезался спиной в стену, глаза его так и были большими, округлившись от ужаса, а руки прижались к стене, ногти поцарапали бетон. Ноги вообще дрожали, колени подгибались.

- Ты что, с ума сошел?.. – прошептал он. – Что ты здесь делаешь?!

- Раздевайся, - Рестрепо хмыкнул.

- Чего?! Да что ты несешь, ты на чьей стороне?! – Ганс ничего не понял, ведь это был его друг, и пусть они странно не виделись всю неделю, куда все пропало?

- На его. Ты не с тем связался, с кем надо, зачем ты помогал его похитить? Ты соучастник этой мрази! – гавкнул Рестрепо, кивнув сначала на Варнаву, а потом на Пьера. Тот молчал, ожидая развязки.

- Да я ничего не сделал, я же не знал, что он будет его насиловать, я не знал, что он порежет вены! Откуда мне-то было знать?!

Матиас взмахнул руками, свободной хлопнул себя по бедру, а правой просто повел по воздуху, Ганс почувствовал, что перед глазами проносится вся его не слишком длинная жизнь. Он успел пожалеть, что послал Даяну, успел подумать, что все же был прав, и она ему не пара, потому что он ублюдок и козел. Поклялся мысленно, что если выберется из подвала живым, то обязательно споет Алленс серенаду под окном.

- Мати, убери пистолет.

- Ты что, записался в психологи? – Рестрепо ухмыльнулся. – Давай, не тормози, раздевайся.

- Зачем?

- Ты не поверишь, - Пьер запрокинул голову, шмыгнул носом, по носоглотке протекла кровь, он ее сглотнул и поморщился. – Наш юный любитель кладбищ хочет отплатить тебе тем же. Так что давай, релакс, я тебя сейчас трахну.

- Что?.. Ты что, рехнулся?! – Ганс заорал на Варнаву, забыв про пистолет. – Я-то тебе что сделал?!

- Ты наврал мне, ты меня подставил! Я вообще не знал, что вы собирались сделать! За что ты это сделал, что я тебе-то такого сделал, что ты ему помог?!

- Ну прости, я же не думал, что так получится!

- Тогда зачем ты наврал нам с Пако, что он сам согласился? – прищурился Мати. Пьер понял, что из них двоих, из преступников, стыднее сейчас Мембривесу, ведь его обманы раскрываются один за другим.

«Тебе разве не страшно»? – удивился Страх.

«А чего мне бояться? Я давно его хотел, а он все динамил, падла. Подумаешь… Сам виноват».

«Ты скотина».

«А я не отрицаю».

Ганс молчал, не зная, что ответить, но потом выдавил.

- Ты же в порядке… - глядя на Варнаву.

- Тебе того же желаю, - парень двинул бровями. Он уже нашел сайт, но ничего не оформлял и не включал, решил включить потом, когда они разберутся с главными актерами их порно-фильма. Матиасу пришлось бы удалиться из кадра, да и ему тоже, чтобы не было доказательств.

- Раздевайся, - Матиас повторил, дуло шевельнулось, Ганс вздрогнул, сглотнул нервно.

- Опусти пушку тогда.

- Раздевайся, я сказал! – рявкнул парень, Мембривес опять врезался спиной в стену и нервно начал расстегивать куртку. Пьер смотрел с интересом.

- Какая жалость… - он засмеялся, когда «Невада» сняла майку, и Варнава застыл, даже покраснел чуть заметно при виде ажурного бюстгальтера. – Слушай, а тебе самому не стремно? – Мавье уставился на подельника. – Ты же насиловал эту девочку, потом подначил меня трахнуть своего одноклассника буквально ни за что, а виноват теперь я, да? И что? Теперь попробуешь на своей шкуре, каково это.

- Я не буду. Блин, я не буду, я не гомик! – Ганс все же не выдержал, бросился к лестнице, Матиас опешил, выронил пистолет, метнулся за другом, чтобы тот не смылся. Но бегать на высоченных шпильках и платформах было сложно. Время Мембривес выиграл лишь потому, что Матиас не смог выстрелить в друга, да и вообще, слава богам, что его рука не дрогнула, предохранитель же уже был снят.

Варнава за всем следил напряженно, Пьер – с интересом, а Рестрепо почувствовал подлое возбуждение, прижав приятеля к стене, зажав его в углу и пытаясь обхватить руками. Голый торс женской формы, если не считать ширины плеч, немного смущал, запах духов тоже.

- Пусти! Урод, ты обкурился, не трогай меня!!! – Ганс запах тоже чувствовал, только не духов, не одеколона, а марихуаны.

- Я тебе сказал, сука, раздевайся… - его все-таки швырнули на диван, так что ноги задрались на подлокотник. – Нехрен врать мне, зараза. Какой-то недомальчик-передевочка, я считал тебя другом, а ты оказался сволочью, ты даже не девчонка, ты как баба, как стерва, ты просто тварь, ты ради забавы человека подставил, а мне наврал! Скажи спасибо, что я тебе рожу не разбил! – Рестрепо распалился, но Пьер, в отличие от Варнавы, его словам не верил.

«Тебе не кажется, что он просто сейчас пытается оправдать, что у него встал?» - уточнил Страх.

«Не, не кажется. Я уверен».

«По-моему, все эти доводы какие-то неубедительные… Хотя, не знаю, у меня тоже встал бы на его месте», - поделился Страх.

«У меня уже», - заметил Пьер мысленно. Варнава это тоже заметил и подумал, что все они в подвале – конченные извращенцы, потому что долбанная мутантская стерва даже топлесс умудрилась всех завести.

- Пардон, может, сам его трахнешь?.. – предложил Пьер. – А то у вас там уже все серьезно…

- Нет уж, это твоя роль, мы там светиться не будем, - Варнава всех сразу обломал, поджидая момент.

- Отстань, козлина, падла, предатель!!! – Ганс сам возненавидел уже бывшего друга за предательство, но Матиасу снесло крышу, проявился охотничий азарт, и появились прямо-таки бонусные силы, юбку он с «друга» стащил, а потом спихнул его на пол, на ковер.

«Сейчас кончу», - подумал Пьер.

«Я даже не стану над тобой смеяться», - пообещал Страх. Варнава на все это смотрел почти прохладно. Удивительно, но секс с парнями ему все равно не нравился. То утро было отличным способом оплаты за помощь, больше ничем. Да, это было в каком-то смысле приятно… Но он предпочел бы девушку. Нормальную девушку, безо всяких девайсов.

Даже сам по себе сильный Мембривес справиться со студентом старше его на два года не смог, Матиас в конечном итоге уселся ему на живот и, игнорируя брыкающиеся ноги, привязал руки «друга» к ножкам дивана. Если Пьер привязывал обе руки Варнавы к одной ножке, то Рестрепо растянул руки Ганса широко, так что тот даже приподняться не мог.

- Ну все, шикарно, - Мати отошел, выдохнул, постарался не подавать вида, что ему больно шевелиться, все четко упирается в «молнию» ширинки, поднял пистолет с пола. Он думал – поставить его снова на предохранитель или нет, но Варнава опередил его решение, встал и начал развязывать Пьера. Матиас сразу к нему развернулся и на всякий случай взял, как говорят всякие умные люди, «на мушку».

- Блин, да вы прямо не мстители, а Санта-Клаусы какие-то, - Пьер хмыкнул, разминая руки, шевеля плечами.

- Не смей даже думать об этом, Пьер! – Ганс заходился истерикой, накрашенные глаза уже начали плыть, но не от слез, а от жары, стоявшей в подвале за неимением окон. Он сдвинул ноги, выставив их вперед каблуками, так что подобраться было нереально, пресс у него был железный, держать ноги на весу Мембривес мог долго, брыкаться – тоже.

- Да блин! – Пьер психанул, смеяться расхотелось, возбуждение уже зашкаливало. У Мати, если честно, тоже, потому что нереально было оставаться равнодушным при взгляде на это черное белье, пусть даже нижняя его часть была мужской, относительно закрытой. Телесного цвета чулки совсем добивали, лакированные сапоги рвали миокард, подталкивая к инфаркту.

Рестрепо даже начал беситься от мысли, что он достанется этому ублюдочному маньяку, изнасиловавшему ни в чем не виноватого Меткалфа. – Слышь, укуренный мститель? Помоги мне, а?.. – он позвал Матиаса, и тот уже сделал шаг, чтобы схватить бывшего друга за ногу и отодвинуть ее, помочь Пьеру раздвинуть их в стороны и устроиться шикарно. Но Варнава его остановил.

- Он тебе сейчас врежет, а потом освободит его, и ты тоже окажешься оттраханным, так и знай, - мрачно заметил он, и Рестрепо шарахнулся к старому столу, мигом направив на обоих подельничков пушку.

Ганс зашелся визгом, молотя ногами воздух и не давая к себе подобраться, Варнаву это все начало бесить, но в то же время он вспомнил, как дико сопротивлялся он сам. Ганс его не насиловал, и если это правда, что он не знал о планах Пьера, то он не заслужил этого. Он по жизни уже пострадал, будучи не таким, как все. Но история о том, что он изнасиловал Даяну, перевешивала в сторону ненависти. Варнава растерялся совсем, он почти пожалел предавшего его одноклассника, но все еще не мог решиться отменить наказание, не мог придумать, что в таком случае делать с Пьером, которому все было нипочем. Он был психопатом, просто придурком, и его обязательно нужно было наказать.

Вдруг раздался чавкающий звук, чуть слышный треск, и Ганс замолчал, странно выдохнув. Матиас не торопился опускать пистолет, его колотило от страха, от адреналина, превысившего свою норму в его крови. Варнава уставился на одноклассника, решив сначала, что Рестрепо в него случайно выстрелил. Но нет, Ганс был жив, он в шоке распахнул глаза широко-широко, так и лежал, напряженно подняв ноги, прогнувшись и натянув веревки на запястьях. Рот его был приоткрыт, Мембривес странно дышал, будто ему перекрыли горло, и он задыхался от ужаса.

Пьер перестал шевелиться вообще, его руки обвисли вдоль тела, а само тело стояло на коленях все же между ног своего подельника.

Левая нога Ганса бессильно упала на пол, громыхнув сапогом, а правая осталась поднятой, Матиас молчал, Варнава тоже.

- Что с ним?.. – Меткалф спросил первым.

Дыхание Ганса стало совсем дрожащим, судорожным, ему на живот капнула кровь со слизью, она начала капать и на черные трусы с забавными картинками, с сердечками и прочей лабудой, на бедро, скатываясь на пол. Он замычал, как капризный ребенок, застонал от страха, чуть дергая правой ногой, и тело Пьера страшно, сюрреалистично дергалось в такт. Матиас выронил пистолет, Варнава метнулся к дивану, развязывая руки одноклассника и окончательно его простив, увидев этот ужас на его лице. Матиас схватил Пьера за плечи и дернул с силой на себя, но силы и не понадобилось, Мавье упал, как мешок, снявшись с шестнадцатисантиметровой шпильки. Она вошла ему в глаз почти наполовину, пробив хрупкую орбиту и задев мозг.

- *****… - прошептал Ганс, а когда Варнава в панике отвязал и вторую его руку, он метнулся к Матиасу, который стоял рядом на коленях. Парень машинально его обнял, сразу забыв все обиды и претензии. Они же так долго дружили, и сейчас кое-что стерло все «но».

- Черт, что делать?.. Он мертв?

- Нет, спит! – огрызнулся Ганс в адрес Варнавы, а тот прикоснулся к шее Пьера, убедился, что он мертвее некуда, шарахнулся в сторону, к ноутбуку. Слава богу, он не успел включить камеру, ничего не успел включить. Ноутбук был сразу выключен, началась тихая паника.

- Тихо. Ты не нарочно, ты случайно, - Матиас пытался друга успокоить, одновременно страдая от того, что его доберман в штанах чуть ли не скулил на близко находящееся тело.

- Я просто хотел его отпихнуть, ударил по лицу, я же не знал, что прям каблуком в глаз… - шептал Ганс, еще не в силах справиться с истерикой. Ему так было проще – сначала проораться, а потом думать, что делать, он обнимал студента за шею, спрятав лицо у него в шее и даже не плача, не всхлипывая, просто шепотом жалуясь. Матиас медленно, равномерно раскачивался вместе с ним, пытаясь утихомирить «подругу».

Он поклялся, что если он переживет эту ночь и окажется не в полицейском участке, а дома, он точно зависнет в ванной надолго и будет зверски дрочить на собственного приятеля. Его чертова грудь, упакованная в ажурный лифчик, прижималась к плоской груди Матиаса. И пусть даже их разделяла ткань его футболки и толстовки, чертово прикосновение жгло.

«Мы убили взрослого мужика, а я думаю про секс, ну все, докурился», - подумал Рестрепо с мысленным стоном, чувствуя, что еще чуть-чуть, и он не выдержит, коснется застежки лифчика на влажной от жары и волнения спине.

- Что делать? – спросил Варнава тупо, сидя на стуле, на котором еще недавно сидел Пьер. – Реально, думайте резче, что делать.

- Ты что, уже простил меня?! – рявкнул Ганс, отстранившись от Мати и обернувшись.

- Да я тупо в шоке, как бы! – огрызнулся Варнава и был так убедителен, что Мембривес пришел в себя. – Вашу мать, я просто хотел, чтобы он трахнул тебя разик, а потом по домам. Что делать?

- Так, тихо, - Ганс сел на ковер и выставил руки вперед, открыв ладони, успокаивая всех. – Сейчас я успокоюсь, и все будет зашибись.

- Уже ничего не будет зашибись, - Варнава намекал на труп, лежавший на полу.

- Успокойся! – Ганс встал, отряхнулся, подтянул чулок на правой ноге, глубоко вдохнул, выдохнул и поднял брови. – Заткнитесь оба и слушайте меня. Все будет нормально, никто об этом не узнает.

- Ты так уверен в этом?

- У тебя есть предложения?! – заорал Мембривес на Меткалфа сразу же, Варнава дернулся и успокоился.

- Нет.

- Вот и заткнись. Так… Спокойно, без паники. Надо вытереть кровь, - он посмотрел на себя, на свой живот и на бедро. – Потом ты тихо пойдешь в гараж, принесешь оттуда какой-нибудь брезент. Там обязательно должно быть что-то такое, - он уставился на  Матиаса. – Мы пока быстренько здесь все уберем, ототрем кровь от ковра, унесем ноутбук наверх, веревки спрячем в стол, пулю из дивана выковыряем.

- А потом? Труп сам исчезнет? – Варнаву трясло.

- Зароем где-нибудь.

- Найдут.

- Сожжем.

- Заметят огонь. И его машина. Его станут искать, сразу поймут, что его убили, не мог он уехать на автобусе, если у него есть тачка, - Варнава старался думать холодно и адекватно, трезво.

- Вот лажа… - Ганс закатил глаза, топнул о пол, стукнул окровавленным каблуком и заметил вдруг, что Матиас от него взгляда не отрывает. – Что ты пялишься?!

- Я это… Просто завис, - парень отмахнулся, тоже встал и пошел по лестнице наверх, искать влажные салфетки.

- Что с телом делать? – повторил Варнава.

- Вызовем копов? – выгнул бровь Ганс.

- Ага, и что мы скажем? Вот, знаете, такая история… В общем, неделю назад вот этот мутант с этим трупом меня похитили, этот труп меня изнасиловал, теперь я подговорил друга мутанта им обоим отомстить, дал ему ради этого, чтобы он не отказался…

- Ты дал  Мати?!

- Заткнись, - Варнава его оборвал. – Они уже на этом моменте вызовут психушку. Но дальше все интереснее. Как только мы начали мстить, пошло все не так, как надо, труп начал нарываться, мутант оказался борзым и сильно подвижным, СЛУЧАЙНО пробил ему башку своей шпилькой, но мы ни в чем не виноваты, простите, пожалуйста. Это была самозащита. Ну, с его стороны. Тебе самому-то не смешно?! Нас посадят, ВСЕХ троих посадят! Меня за похищение, Мати за нелегальное использование пушки и за помощь в похищении, за попытку изнасилования. А тебя посадят за убийство, за предварительное похищение меня и покушение на изнасилование. Только его уже никто не посадит, - он кивнул на Пьера, и Ганс вытаращил глаза, кусая губу.

- Точно… Так, ладно, думай… Думай, тряпка! – он постучал основанием ладони себе по лбу. – Придумал! В общем, завернем его в какой-нибудь брезент, берем с собой виски, мартини, что там у него есть в баре, закидываем все это в багажник, потом убираем тут кровь, прячем веревки, заметаем следы, ноутбук уносим наверх, типа его тут и не было. Твой велик он спрятал в гараже… Значит, берешь велик и закидываешь его в ближайшие кусты, выключаем свет, закрываем все двери снаружи, едем к обрыву Марбоус, звоним копам и говорим, что видели машину, которая ехала по самому краю…

- А номер мобильника? Там же нет телефона-автомата.

- Через оператора, - парировал Ганс, уже увлекаясь. – Потом садим его на водительское сиденье, заливаем в глотку водку, что угодно, обливаем немного шмотки, ставим руку на руль, бутылку кидаем рядом на сиденье, ногу поставим на педаль, включим передачу и все, в добрый путь. Тачка взорвется, все сгорит, а потом утонет там.

- А его глаз? Если это автокатастрофа, почему у него нет глаза?

- Когда сгорает, по-моему, глаза вытекают сразу, - задумчиво протянул Ганс. – так что когда его найдут, к этому уже придираться не станут, а алкоголь не рассасывается долго. Отлично. Пьяный холостяк свалился с обрыва, ничего необычного. Потом едем домой. Точнее, мне придется ехать к Мати, а то меня мать точно не поймет.

- Мне нельзя домой никак, меня мать из-за тебя зашибет. Она не поверит, что я так быстро вернулся, всего через неделю, мне трындец.

- А где ты до этого был?!

- У Мати твоего, - передразнил Варнава.

- Да черт возьми, вы что, мутите, что ли?!

- Нет, просто так. У него все равно квартира большая.

- Отпад…

- А что делать с великом? Меня точно кто-нибудь на нем спалит, если ночью поеду.

- А мы его вышвырнем возле леса, а когда домой вернешься с «курорта», напишешь заявление, что у тебя стырили велик, пока ты развозил пиццу, вот и все. Я когда деньги относил, я сказал, что ты уехал, они тебе это зачтут, как отпуск, так что все нормально будет, копы найдут твой велик, и все.

- Тогда ладно. А может, не будем звонить? Когда найдут, тогда и найдут?

- Нет, надо позвонить. Меня соседи видели триста раз уже, если он пропадет, и они начнут тут шуметь, меня точно найдут, станут допрашивать, выйдут на тебя… Короче, нет, просто сразу звоним и все.

- Эй, - Мати спустился, кинул «подруге» салфетки. – На, наводи красоту, одевайся. Вот ваш брезент, - он вернулся из гаража с найденным синим брезентом от непонятно, чего. – Придумали, что будем делать?

- Придумали, - Варнава кивнул, чувствуя, что ночь будет долгой.

* * *

В полдень просыпаться было не только неприятно, но даже больно. Ганс никак не мог понять, почему у него безумно болит глаз, почему он вообще отказывается открываться. Но когда уже привычно зазвонил телефон, он поклялся, что сменит музыку на звонке, поднес мобильник к уху и ответил.

- Да?..

- Ты проснулся?! А-ха-ха, прикинь, я проснулся и никак не мог понять, почему у меня так болит нос… Охренеть, я как вспомню, так вздрогну! Вот она больная…

- Что?

- Ты ничего не помнишь, что ли?! Ты вчера или, как сказать, уже сегодня пьяный приперся к дому Алленс, я как раз пытался отобрать у нее твое барахло, а она за сумку, как на войне пехота стояла горой… И тут ты такой появляешься, начинаешь ей говорить, как ты был неправ, какой ты ублюдок и мерзавец, какая она добрая, красивая, хорошая, но дырка все равно у нее лучше, чем мозги, и тебе так жаль, что у вас ничего не получится, потому что тебе нужна умная девушка. Она такая охренела прямо, врезала мне по роже, потом убежала в дом, ты грохнулся на дорожку перед крыльцом на колени и пел ей какой-то гламур про любовь, а потом она выбежала со шваброй и отходила нас обоих. Ты не помнишь, где твои шмотки, кстати?

Ганс слушал в шоке, Пако умел расписать все настолько красочно, что вспоминать самостоятельно даже не хотелось. Он открыл левый глаз, пальцами тронул правый, увидел сумку, лежавшую на столе.

«Господи, где я».

- Шмотки со мной…

- Ты вчера колени не расшиб, кстати? У тебя чулки, помнится, порвались, мы так с тобой потом гудели…

- Что ты там делал так поздно, я же приперся под утро? – Мембривес вспомнил, что после уничтожения улик и тела он расстался с Мати и Варнавой, допил бутылку виски из запасов Пьера, пошел к Даяне забирать вещи сам. Но Пако уже был там.

- Так потому что вечером я не смог, решил с утра пораньше, но ты с утра пораньше сам приперся, и так получилось…

- Господи… Да, колени у меня красивые, - он откинул одеяло, увидел разбитые раны, которые начали подсыхать.

- Бедняга… Ну да ладно, барахло на месте, Алленс отомстила, теперь довольна, все в порядке. А где, кстати, Мати?

- Понятия не имею. Наверное, Меткалфа на матрасе мнет, - мстительно и злорадно предположил Ганс, поняв, что он у себя дома. Не хотелось даже думать, что о нем теперь думала мать.

- Чего?! – шок Наварро можно было объяснить. – Твоего трупного любимчика?! Так он же с тем мужиком, вроде?

- А вот и нет, с тем мужиком у него не заладилось. И я тебе даже больше скажу, он уже дал Мати, так что позвони и поздравь их с началом семейной жизни, а я пока коленки заклею, - он обиженно отключил мобильник и швырнул его на пол, не беспокоясь о целости. Подумаешь, какой-то телефон. Гораздо важнее то, что он разрушил все, что мог. И теперь дурацкий Меткалф, такой милый, забавный, загадочный был с Матиасом. Нет, Ганс дружил с Рестрепо, но все это встало под большой вопрос после прошедшей ночи. Как можно дружить с человеком, который накричал на тебя за один маленький обман, который перешел на чужую сторону, который хотел тебе отомстить, который вообще угрожал тебе пушкой?

Нет, Ганс был настолько злопамятным, что если и остался ему другом, то лишь внешне, мысленно он никогда бы этого не простил и не забыл. А Варнава? Черт, да он же сам все испортил, глупый мутант, хотел встречаться с этим тафофилом, так балдел от его наивности и прямо-таки настоящей непорочности, а теперь все испоганил.

- Ты в порядке? – уточнила его мать, заглянув в гостиную, где он и отключился, где его раздели, накрыли одеялом, не обделив семейным теплом. Да пошло бы оно к дьяволу, лишь бы в личной жизни все наладилось, но нет. Та, кому нужен был он, оказалась не нужна ему, а тот, кто ему был небезразличен, теперь его вообще ненавидел.

Он так завидовал укурку Матиасу, ценностями которого была лишь марихуана, деньги родителей, получение водительских прав и секс, выпадавший чисто из природного везения, да еще с такими классными кадрами, как Варнава. Он завидовал и Пако тоже, тот вообще был беззаботной птицей, выражавшей все свои эмоции по-испански ярко, откровенно, искренне и сразу, ничего не тая. Да что там эти двое, он завидовал и самой Даяне, которая была настолько красива и, если честно, умна, что заслуживала нормального парня, обыкновенного крутого красавчика, а не такое ничтожество. И он завидовал даже Пьеру, которого уже стопроцентно накрыли простыней и запихнули в холодильную камеру в морге. Точнее, они уже запихнули то, что от него осталось. Пьеру теперь вообще не о чем было беспокоиться, он давно морально умер и сгнил, потратив свою жизнь на месть женщинам за их природу. А всему виной всего лишь его гулящая мать, оставившая след в его памяти.

Досадно, конечно, но что поделать, нельзя помнить прошлое и мстить чужим людям за совершенные не ими ошибки. Мавье по-настоящему свезло так быстро умереть от резкого повреждения мозга, его отключения. Это было даже лучше, чем умереть от пули в сердце или в живот.

- Нет, хочется чего-то, а не знаю, чего.

Мать даже не ожидала такого искреннего ответа.

- В смысле?

- Ну, не знаю, чего хочется. То ли операцию, то ли сдохнуть, то ли не знаю, чего еще. Нет, лучше сдохнуть.

У его матери порой случались приступы нежности к сыну-дочери, которого она обычно не воспринимала нормально, все равно сторонилась. Иногда она даже давала полезные советы. Вот и сейчас накатило.

- Если тебя что-то волнует и давит на сердце, но это просто мысли, тогда просто отдохни, а потом встань, открой окно, вдохни и подумай, что сегодня ты начинаешь жизнь заново, ты вообще новый человек, и ничего тебя не держит. Мне помогает, - она криво улыбнулась, не привыкнув долго разговаривать с Гансом о таких вещах.

- Я запомню, - заверил он, встал, взял одеяло и пошел наверх, освобождая место на диване.

Разговор по душам не состоялся, как обычно, но суть он уловил.

* * *

- Это тебя так Алленс разукрасила?.. Чем? – Матиас был просто в шоке, рассматривая друга, который пытался накуриться поскорее, влиться в удовольствие и не думать о боли.

- Кулаками и шваброй…

- А за что?

- Ну, Ганс же ее бросил. Точнее, поимел, пожил у нее, а потом бросил.

- Иногда мне кажется, что горячий парень – это ты, а все твои поступки совершает он, - Матиас тщательно делал вид, что прошедшей ночи просто не было, трупа, пуль, пушки, веревок и прочего не было.

- А еще он мне сказал, что ты с этим некрофилом замутил. И что вы, типа, спите. Ты что, в гомики записался? – Пако не был слишком привередливым к друзьям, никогда не придирался к их пристрастиям, просто сам не был падок на голубизну. Но от Мати просто не ожидал.

- Да он все наврал! – возмутился Рестрепо. – Ну, как бы… - перед прожигающим взглядом Наварро было не устоять. – Было один раз, еще на прошлой неделе, когда этот козел его изнасиловал… Ну, помнишь, тогда, на видео? Вот на следующее утро. Просто я его немного утешил, вот и все… - он оправдался и старался выглядеть убедительно.

- Ясно. А ничего, что он Гансу нравился?

- А ничего, что он… - Матиас скрипнул зубами и удержался. Варнавы уже не было у него дома, он решил не писать заявление о пропаже велосипеда, просто забрал его из кустов и поехал домой, чтобы сделать вид, будто транспорт оставлял на фирме, а с курорта вернулся из-за отсутствия денег.

- Что он? – Пако уцепился за слова.

- Что это же он нам сказал, на каком сайте это будет.  Согласись, если бы Варнава ему нравился, он бы не стал так делать.

- Ну, да, - Наварро вздохнул. – Очень ужасно лицо выглядит?

- Очень, - не смог соврать Мати. – А с Мембривесом что?

- У него глаз подбит. Стопроцентный фонарь сейчас. И колени вчера расшиб, пока по дорожке возле крыльца ползал, песни ей пел. Причем он между песнями успевал говорить, что она все же дура.

- Ничего. Так ему и надо, меньше телок будет обманывать. А то им всем кажется, будто нормальные мужики – козлы, а вот такие – просто душки, - он укуренно засмеялся. В комнате вообще красовались клубы дыма, даже открытая форточка не спасала. Матиас разговаривал с Пако, но размышлял совершенно о другом, о своем. Он думал, что пора остепениться и найти себе девушку. Нормальную, совершенно адекватную девушку безо всяких лишних частей тела, и, тем более, не парня. Пусть даже Варнава был отличным человеком, интересным парнем, а спать с ним было одно удовольствие… Матиас был по девчонкам. Это Ганс испортил ему психику.

Им троим обязательно надо было начать жизнь заново, чтобы никогда не вспоминать о прошедшей ночи. Пьер вошел в их жизнь без спроса, изменил ее, свел их вместе, но ушел и должен был исчезнуть даже из памяти. Матиас задумался о том, чтобы устроиться на какую-нибудь работу, пусть даже на бензоколонку, кассиром при магазинчике.

* * *

Эпилог.

 

- Я сильно извиняюсь… Но НЕ МОГЛА БЫ ТЫ, Невада… - Варнава выделил это имя голосом так ехидно, что Мембривес невольно подвинулся, поджав губы и выгнув бровь недовольно. – Убрать свою руку…С моих плеч?

- Ой, да подавись. Я машинально, - Ганс отвертелся, убрал руку и опустил ее между ног. Успех заключался в том, что новый триместр начался с кучи лекций о венерических болезнях, просто о сексе, о разных глупостях, которые «малыши» якобы не знали. Ганс был в джинсах, что раздвигало возможности раздвигать ноги, как ему будет угодно, чего в юбке делать было нельзя.

Параллельные классы согнали в огромный зал, три девушки в красных футболках о чем-то увлеченно вещали, Гансу хотелось чего-то странного.

Даяна старалась на него больше никогда не смотреть, и ей это неплохо удавалось, все внимание сосредоточилось на мыслях о Пако. В конце концов, ей до сих пор было стыдно, что она его избила, ведь он-то ей ничего не сделал. Да и сам Мембривес ее убедил, как ни странно, в необходимости мужчин на этой планете. Все же, было в них что-то такое, вот Такое, чего не было в женщинах. И пусть он выглядел, как девчонка, в лице все равно можно было различить мужские черты, в повадках и манерах узнавался «он», не говоря уже о его характере, таком приторно сладком, что видно было – это вранье, он скрывается ото всех и даже от себя.

Даяне было жаль, что он ее не достоин. Но, раз уж он так решил, пусть так и будет, не стоит добиваться того, кто в лицо тебе говорит: «Я не достоин тебя». Если добиваться такого человека, он решит, что девушка абсолютная дура, ведь прет против природы и логики, и никогда не оценит ее стараний и любви. Даяна вышвырнула его из мыслей и собиралась снизойти до его испанского придурочного дружка, выдавить «ну извини» жеманно и сказать, что «ты можешь пригласить меня куда-нибудь».

Даяна на досуге, которого у него было больше, чем дел, размышляла о философских вещах. Например, ее интересовала причина поведения всех современных девушек. Они были сладкими, милыми, если говорить о тех, что правда пользуются успехом у противоположного пола. Почему они не показывали реальных себя, таких же нормальных, как и парни?

Они этого не делают лишь потому, что если показать идентичность с парнями, парням незачем будет выбирать девушек. Если весь мир будет одинаков, честен и откровенен по-мужски, грубо и искренне, то мужчины точно выберут мужчин, как более интересных особей. Зачем им тогда будут женщины? Выход остается один – быть не такими, как мужчины, быть совершенно другими, «тупыми», непонятными, непознанными, необъяснимыми нормальной логикой. И пусть даже в голове остается мысль: «Твою мать, что я несу», обязательно надо хлопать ресницами, надувать губы, выставлять грудь вперед, отклячивать пятую точку, жеманно хихикать. Потому что парни так не делают.

Нет, некоторые делают, но ведь именно поэтому из двух вариантов – девушка и трансвестит, парень склонится ко второму.

У Даяны появилась зверская мысль о смене пола, а потом о встрече выпускников через пять лет, где она обязательно «познакомится» с Гансом снова и скажет ему, что это не он ее недостоин, это она его недостойна, и что возьмет и получит его. Но это были только мечты, фантазии на грани сумасшествия. Алленс это объяснила своей кривой ориентацией и покосилась на очкастую дурочку из параллельного класса. Что за ерунда, ей все равно нравятся бабы…

Ганс это все замечал, рассказывал доверчиво тому же Пако, Матиасу, которого почти оправдал условно досрочно за его ошибку в выборе друзей и связей. Они втроем уверены были – женщину умом не понять, ведь только девчонки способны выбирать из двоих парней того, что любит их МЕНЬШЕ, а перед тем, как бросить беднягу влюбленного дурака, плакать от жалости к нему. На вопрос: «Ты его любишь?» они отвечают «Нет». На вопрос: «Тогда чего плачешь?» говорят «Не знаю» и продолжают плакать.

Проще убить, чем докопаться до правды, потому что правда-то на самом деле никому не интересна. Матиасу порой очень хотелось сказать после второго ответа: «Ну и пошла ты в задницу, дура, как будто мне очень надо знать, почему ты воешь! Просто рассчитывал тебя пожалеть, потом позвать куда-нибудь и трахнуть, а ты развела сопли, овца. Бесишь уже, пустоголовая шлюха».

Нет, конечно, он не хотел ее просто трахнуть, он не считает ее пустоголовой и, тем более, шлюхой. Но что еще можно сказать человеку, который даже на искренний интерес отвечает своей манерной маской? Ведь ей так хотелось поделиться своими переживаниями, а он искренне хотел узнать и помочь, но получил в ответ на жалость ложь, обиделся и обидел взамен. Все остались недовольны, он - «ублюдок, думает только членом», а она - «потаскуха, и сама не знает, чего хочет».

Ганс зверски завидовал сложившимся парочкам, которые встречались возле школы, даже не общаясь за ее пределами, обнимались в коридорах, зажимались по углам и возле подоконников, жеманно и противно целовались в губы, иногда даже начинали вылизывать друг другу шеи. Им было так просто сделать это, и смотрелось все так естественно, по-семейному, что его колотило от зависти и злости. Почему-то, единственным человеком, к которому его тянуло с теми же целями, был страшненький Меткалф, а вовсе не красотка Алленс.

- Господи, меня сейчас стошнит, - вздохнул Варнава, запрокинув голову и закрыв глаза, Мембривес его подчеркнуто проигнорировал, достал из сумки зеркальце и проверил состояние макияжа, не поплыли ли глаза. Нет, одеколон и подводка рулят, это уже не пятый класс, не тушь со сладкими духами, это уже все по-взрослому.

По-взрослому-то, конечно, так, но личной жизни все равно не было. Была, но как у Матиаса – с переменным и очень кратковременным успехом на каких-то левых фронтах. Враг не покорялся, завоевать было нереально.

- Зачем пришел тогда? Тебе не рано такое смотреть? – ехидно осведомился он, вынимая из ушей кольца, вставляя золотые нитки, распустил волосы. Варнава уловил перемену в его настроении. Это было сложно – учиться воспринимать чужие интересы, чувствовать чужие эмоции, подстраиваться под настроение, угадывать мысли, думать трижды перед тем, как сказать. Если подумать дважды – нельзя быть уверенным, что исключил все тупости из своей реплики, а если подумать четыре раза, примут за тормоз. Но это оказалось намного интереснее, чем разговаривать в пустоту, как с Эржебеттой. Пусть Варнава и не понимал пока, что влипает все круче и круче, он продолжал с «Невадой» общаться, изучать поведение живого человека, никаким образом ему не родного, совершенно чужого. Его сердце билось, кровь кипела в жилах при ярости и возбуждении, застывала от обиды и депрессии, его мысли были непостижимы, его взгляды выражали все, что нельзя было выразить даже словами.

Поэтому Варнаве интересно было узнать все реакции на возможное поведение.

Мембривес сам не заметил, как стал предметом эксперимента, будто оказался под микроскопом, тщательно и почти фанатично изучаемый странным одноклассником.

Точнее, они были однокурсниками, оба на первом бате, но в разных классах. Это досаждало не только Гансу, но он не знал реального положения дел, не видел все полностью и четко.

Глаза Мембривеса резко полезли из орбит, взгляд ушел вниз и вправо, когда на польского тихушника что-то нашло. Варнава сполз по стулу вниз, скрестил руки на груди и положил голову на широкое «дамское» плечо. Ганс подумал, что у него либо галлюцинации, либо в гороскопе парад планет, отмахнулся от назойливых мыслей и сделал вид, что ничего не случилось.

- Я буду спать, - сообщил Меткалф, закрыл глаза и перестал вообще вслушиваться в то, что говорили дамы из Красного Креста Молодежи.

У него было кое-что поинтереснее, чтобы слушать. Это было сердцебиение Ганса, отплясывавшее  лихую чечетку и резко замиравшее, как в балете на трагичном моменте. Тело оказалось предателем хуже, чем Матиас.

Не успел он спалиться по-настоящему, как дверь громко хлопнула. В актовом зале давно хотели заменить дверь или замок этой двери, чтобы он не магнитился сам собой и не громыхал так жутко, но все было не до этого.

Кто-то шептал что-то учителям, извинялся за опоздание, совал какие-то листики, файлы, бумажки…

У Даяны отвисла челюсть. Девушка была неземной красоты, если ее раздеть, причесать, убрать очки, облачить во что-то более приличное, чем ее серо-буро-малиновое нечто с джинсами.

Варнава резко проснулся от грохота, сел ровно, и ему в ухо почти сразу горячо зашептали.

- Смотри, какая психованная… Прям, как ты.

- Иди знаешь, куда?.. Кто из нас еще не в порядке – это вопрос, - парень отмахнулся, постаравшись не задеть Ганса всерьез. Что поделать, галантность была привита Варнаве воспитанием, и внешность «Невады» обязывала вести себя вежливее, чем с обычными парнями. Ганс этим воспитанием бессовестно пользовался, навис сверху, давя бюстом на плечо, смущая этим тихого приятеля, положив руку ему на бедро и продолжая шептать в ухо.

- А давай мы сегодня вечером пойдем ее провожать домой, а?.. Вдвоем? Нет, ты один пойдешь, вы оба такие припадочные, что общий язык найдете. А пока вы будете искать язык, вы так внезапно окажетесь возле кладбища, а там…

У Варнавы все мысли потоком чужого сознания вынесло. Вспомнился Пьер, вспомнилось ужасное утро, потом Дуглас, зашивший ему вены, вспомнилось следующее утро у Матиаса, вспомнилась ночь, когда они скидывали труп вместе с машиной с обрыва.

Всему виной был, конечно, Ганс, как Меткалфу до сих пор казалось. И его начавшаяся мысль насчет новенькой мышки грозила перерасти в жуткий план.

Варнава был таким наивным и так заблуждался… Мысль уже переросла в план.

- Давай?

- А что потом?.. – он ужаснулся тому, что сказал. Нужно было ответить: «Ты спятил?!» или «Нет, ни за что!» Лучше всего звучало бы: «Иди ты к черту, а?! Уйми свой садизм и женоненавистничество, тебе не хватило каникул?!»

Варнава исправился, как умный ребенок.

- В смысле, не «что потом», а иди ты к черту, а?! Уймись наконец, заколебало твое женоненавистничество, что она тебе сделала?

- Я женщин люблю, я людей ненавижу, - прошипел Ганс, но не злобно, а с улыбкой. – Да давай, что ей будет? Ничего с ней не случится. Ну покричит там немного, так ведь все равно никто не услышит.

- А мистер Онноваль?

- Как будто он станет туда заходить. Что ему вообще в северной части делать, если там склепы, там же не хоронят никого, за могилами ухаживать не надо, их там просто нет.

- А ключ мы где возьмем?

- Зачем нам ключ? Открыть можно и пинком, там все ржавое, а далеко не железное уже и, тем более, не каменное. А закроем… Эм… ну, возле забора прутья по-любому валяются. Вставим в ручку и все, пусть сидит. Завтра выпустим. Смешно же. Скажем ей, что это такая традиция тут.

Варнава кусал губы в неуверенности. Идея была соблазнительная и заманчивая.

- Тебе твоего Мавье не хватило? – предпринял он последнюю попытку успокоить свою собственную совесть.

- Он не мой был. Кто же знал, что ТЫ решишь мне мстить? Это не я придумал.

- Но не я же…

- Так, все. Достал, - Ганс выпрямился и отвернулся. Новенькая смотрела прямо на них, шепчущаяся парочка  произвела на нее странное впечатление. Крупная «крутая» девица и невысокий, страшноватый, очень «на любителя» парень с лицом настоящего ублюдка. Они смотрелись вместе то ли мило, то ли забавно, то ли ужасно, но точно незабываемо.

- Как будто я виноват, - Меткалф фыркнул.

- Ты хуже Алленс. Она мне мозги выносила: «Ты виноват, ты такой, ты плохой…» Теперь ты еще начинаешь. Может, ты баба на самом деле? Если бы я тебя тогда в ванну не запихивал, я бы даже подумал, что ты – я, только наоборот.

- В смысле?

- В смысле я парень с сиськами, а ты – девка без них.

- Заткнись! – Варнава не удержался, дал «ей» легкую пощечину.

- Точно баба. Характер проснулся.

- А вот и давай! Давай запрем эту дуру в склепе, и хрен с ним, что нас потом посадят.

- Да за что? За шутку? Это на хулиганство даже не тянет, скажем, что это прикол.

- Вот и давай! Я не отказываюсь, давай!

- И назло мне тоже не надо.

- Но я правда хочу!

Ганс осклабился. Варнава думал, что у него все под контролем.

Но ведь это не он все планировал.

И это не под его контролем все было даже сейчас.

- Ну, раз тебе так хочется…

 



Просмотров: 5989 | Вверх | Комментарии (19)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator