Брелки, записки, секреты. Часть 2

Дата публикации: 12 Май, 2011

Страниц: 1

Диего начал сомневаться в том, кто из них двоих актив. В оригинале все задумывалось каждый раз очень мило и стабильно, он должен был быть сверху, Глен – снизу. Но Сезанну сносило крышу, он дурел и будто менялся полностью, не оставляя ничего от скромника и тихушника. Если в обычных ситуациях он обладал острым языком, в тему ехидничал, отпуская меткие замечания, то наедине с Диего он становился совершенно другим. Он вообще почти ничего не говорил, только просил «никому не рассказывать» о том, что он делает.

Диего тащился, он умирал, это было безупречно. Он всегда ненавидел потаскух, они вели себя отвратительно и кокетничали со всеми, но в постели были прекрасны. Он ненавидел паинек, потому что их интересно было укладывать в койку, но в самой койке они были ужасны. Глен был паинькой на публике, зато в кого он превращался потом… Он не позволял себя трогать, то ли боялся, то ли был не готов, но сам активничал по полной программе.

Анжело вошел в душевую через час после обеда в четверг, но тут же застыл на пороге и решил, что желание поплескаться под душем лучше отложить. За матовой стенкой, в углу кто-то страстно обжимался. По шепоту невозможно было понять, кто это, но старший Гранат и так уже знал, благодаря слухам в интернате, что это были Турмалины.

Диего вообще просто стоял, стараясь сдерживаться, сунув руки в карманы джинсов. А вот Глен разошелся. Затащил его в душ Раппард, но тут же потерял ведущую роль, потому что стоило Глена пару минут поцеловать, как он бросался хуже дикого, прижимался и никак не мог вдоволь потрогать. Ему все было мало. В такие моменты ему сначала было стыдно, он думал, что это ненормально, что с ним что-то не в порядке, но постепенно, с каждой секундой эти мысли выветривались из головы.

Диего стиснул зубы, запрокинул голову и зашипел, наслаждаясь возможностью построить из себя недоступную скалу и трофей, кубок, награду. Глену не меньше нравилось его раскручивать на такое же сумасшествие, как у него самого, он прижался, стараясь не смотреть Диего в глаза, наклонил голову и выдохнул ему в ухо, облизнул его, прикусил. Сложно было стоять и не шевелиться, когда такой парень извивался, прижимаясь к нему, часто дыша и не просто впиваясь в шею, а чуть ли не вгрызаясь в нее. Руки судорожно трепали черную рубашку из очень жесткой ткани. Она делала Диего таким брутальным, что трясло от вожделения. Пуговицы наконец поддались, рубашку Глен распахнул, застонал чуть слышно сквозь стиснутые зубы, верхняя губа чуть приподнялась почти хищно. Он сполз по телу Раппарда вниз, руками сильно проводя по бокам, остановив их только на бедрах, зацепившись пальцами за ремень. Он был высоким, это точно, и даже стоя на коленях, не казался низеньким, как Фрэнсис.

- Вставай, - процедил сквозь зубы Диего, понимая, что это все – их личные, секретные игры, никто об этом не должен узнать. Он – брутальный хозяин, Глен – озабоченная дикая кошка, которая готова на все, лишь бы получить, что хочет.

Всего лишь игры, все не всерьез, но им обоим это жутко нравится, пусть даже они еще не делали ничего «такого». Это был почти изврат – с ума сходить по сексу без секса, по обыкновенным обжиманиям в темных углах.

Глен издевался, за эту неделю, которая еще не кончилась, он уже многое узнал о предпочтениях Диего и его интересах. Убивало то, как их интересы сочетались друг с другом. Он целовал его пресс, касаясь влажными губами, повел плечами, зацепил пальцами длинные рукава своей рубашки и стащил их, но не до конца, только оголив плечи.

- Правда, встань, а то я суну тебе в рот, - сообщил Раппард с тихой усмешкой. Стояк уже причинял почти боль, Глен посмотрел наверх, тут же об этом пожалел, жутко смутившись. Лучше не смотреть, потому что не хочется думать, какого теперь Диего о нем мнения. «Нормальный» парень, конечно… Диего думал примерно о том же. Вдруг Глен считает его извращенцем?

Оба оправдывались тем, что если бы другому это не нравилось, они бы вообще не находились в душевой в данный момент.

Поцелуи спустились ниже, от пупка вниз, к самой пряжке ремня, который Глен уже распутал, расстегнул и потянул за замок «молнии». Диего чуть не упал, ноги не держали. Искушение исполнить угрозу было очень большим, а Глену было приятно касаться губами темной дорожки волос от пупка и вниз. Сильное, очень и очень крутое тело, по-настоящему мужское, красивое. Ни единого изъяна, даже если бы Диего согнулся пополам, безупречный живот и пресс, ни намека на бока.

В обществе они говорили почти о высоком – о кино, музыке, ерунде, еде, алкоголе и грядущем конкурсе постановок, о кошках, живущих в роще во дворе, об отношениях директора с учительницей музыки, которые замечали только самые умные и наблюдательные. А вот когда они оставались одни, разговоры становились совсем не такими умными и приличными. В конце концов, нужно уметь разделять плотское и духовное наслаждение, всему свое время.

Анжело так и не ушел, решив послушать, а потом разболтать кому-нибудь, если что. Он закрыл дверь, сел на край столешницы с раковинами и принялся подслушивать. Это смущало, убивало, но он был слишком нормальным, чтобы… Нет, он был не настолько нормальным, чтобы не возбудиться. Но это пока не зашкаливало за приличия, просто было немного жарко от их разговоров, чмоков и вздохов.

- Что… Что ты делаешь?! – Диего застонал. Анжело впервые слышал, чтобы крутой Раппард был в такой растерянности, а голос звучал почти беспомощно, загнанно. Глен не просто расстегнул его джинсы и чуть приспустил их, он стащил еще и боксеры. – Псих! – Диего сначала засмеялся натянуто, стараясь привести собственные мозги в порядок, но потом запрокинул голову, прижался затылком к стене, закрыл глаза и застонал. – О, господи, чтоб я сдох…

Глен «это» делать не умел и пока не собирался учиться. Но очень хотелось попробовать на вкус, а заодно посмотреть на реакцию Диего. Он был прекрасен, как молодой бог. Ну, ладно, полубог. И Глен от него с ума сходил, при людях он любил его чувство юмора, голос и ум, а наедине он любил его тело, просто обожал его. Себя Сезанн особо красивым не считал и очень ошибался, но у каждого свои идеалы.

Диего облизнул пересохшие губы, зажмурился и выдохнул жарко, коротко, будто из легких весь воздух вышибло. Глен тоже облизнулся. В руке держать было горячо, а коснуться языком – совсем не противно, как казалось раньше. Даже когда Глен давным-давно смотрел еще с одноклассниками в нормальной жизни порно на видео, спертом у чьих-то родителей, ему казалось, что порно-актрисы просто несчастные люди, их заставляют такое делать. А сейчас он решил, что очень сильно ошибался.

- Ты издеваешься, да?!..

- Вообще, да, - Глен улыбнулся даже, прикусил губу и посмотрел на него озорным взглядом. Диего на него уставился чуть ли не с ужасом.

- Отсоси. Я не шучу, я просил тебя встать, так что давай!

Любой нормальный человек честно напомнил бы: «Я не умею». Да что там говорить о нормальных людях. Нормальный человек просто не оказался бы в том положении, в котором находился Глен, так что и путей отступления у него не было.

Умирать, так с музыкой.

- Попроси меня.

- Отсоси!

- Нет, попроси, - Глен издевался.

- Ну, пожалуйста… - Диего зарычал даже, чуть сползая по стене.

- Я сейчас встану и уйду, останешься тут один, сам разберешься.

- Прошу тебя, пожалуйста, не издевайся! – Раппард поклялся мысленно, что отомстит ему за это. О, он ему ТАК отомстит…

Анжело повернулся, посмотрел в зеркало за свой спиной, вздохнул еле слышно и одними губами сообщил отражению: «Два извращенца. Как так можно, вообще?»

- У меня язык еще болит, можно я не буду прям в рот брать?.. – вопрос был обыкновенный. На взгляд Глена он был вообще простой.

Анжело так не думал, Диего тоже сомневался, можно ли было так выражаться парню, который строил из себя «нормального».

- Не ври, у меня язык заживал три дня, у тебя уже почти неделю заживает!

Соврать не удалось, Глену хоть и было стыдно, что он ничего не умел, но было оправдание – он же и не обязан уметь.

Диего не удержался, не выдержал этого молчания, схватил его за волосы. В любой другой момент Глен бы возмутился, он ненавидел насилие, просто терпеть не мог. Но они же были наедине… Можно не строить из себя борца за «отношения по обоюдному желанию».

- Открой рот.

Глен без проблем рот приоткрыл, Диего не стал его мучить, просто слегка всунул между губ, даже удивился той бережности, с которой Сезанн старался не коснуться зубами. Ему в прямом смысле уперлось в щеку, по которой Диего гладил снаружи свободной рукой. Второй он продолжал держать парня за волосы. Глену не пришлось даже ничего делать, жар его рта и само осознание того, что они вытворяют средь бела дня, спрятавшись в душевой, Диего доканали.

И вот тут Сезанну выбора просто не дали, не отпустив его волосы, вынудив оставаться на месте и с кашляющими звуками все проглотить. Удивительно, но Глен не заорал от возмущения, не шарахнулся, как только его отпустили, он просто побагровел… от стыда. ОН такое вытворил… Господи, да как он мог?

Прийти в себя ему так и не удалось, Диего поправил джинсы, а потом наконец вздернул упрямого идиота, поставил его на ноги.

- Прости… - выдал он, прислонив Глена к стене. Тот продолжал прикидываться свеклой, пародируя ее своим цветом лица. Диего же не знал, что парню не обидно, ему просто стыдно.

Глен промолчал, опустил взгляд. Раппард подумал, что на него окончательно обиделись, переборщил, вот идиот. Нельзя же ТАК вести себя с красивым парнем, который еще ничего даже не пробовал, просто был безумно озабочен сексом вообще и его телом в частности. И Сезанн точно не ожидал, что его поцелуют, облизывая губы, слегка проникая вглубь, не трогая еще по-настоящему побаливающий прокол в языке, не шевеля серьгу. Он думал, что Диего будет противно, а Раппард уверен был, что Глен обижен на все двести, и противно ему точно не было.

Анжело уж подумал, что пора бежать, сейчас Сезанн с криками ярости и обиды вылетит из-за перегородки и метнется на выход, но нет, чмокающие звуки превратились почти в хлюпающие. Турмалины увлеченно целовались, Диего старался не слишком терроризировать такого безупречного по его мнению «ангела», не проталкивал язык слишком глубоко, прямо до горла. Глену было приятно, просто изумительно.

- Давай, а?.. – зашептал Диего ему в ухо, скользнув по щеке губами и выдохнув шумно.

- Не-а, - раздельно отозвался парень, улыбаясь. Он тащился от уговоров, он просто балдел от них, несмотря на то, как ему самому хотелось сдаться. Ему ужасно хотелось попробовать «это» именно с Диего, который был просто идеален для него.

- Еще не готов?.. – если ехидство и было в этом вопросе, то его было чрезвычайно трудно расслышать. Просто Диего уже много раз слышал эти разговоры от глупых девственников. Глен глупым не казался, да и ответил он вдруг совсем не то.

- Нет, просто не буду, - он сказал это даже не шепотом, просто тихим голосом, улыбаясь. Диего сжимал руками его плечи, не спуская с них рубашку дальше, но и не позволяя ее поправить. В этом крылся определенный кайф.

- Почему? Не хочешь?.. «Просто не сегодня»? – передразнил он, поняв, что Глен уж точно не похож на тех парней, с которыми он встречался раньше.

- Хочу. Хоть сегодня, хоть прямо сейчас могу. И не буду, - он снова его обломал таким голосом, что немного даже разозлило и насмешило одновременно.

- Почему?

- А чтобы тебя позлить, - Глен засмеялся, чуть сполз по стенке, сгибая колени, но его вернули назад, втиснули в кафель еще сильнее, тем самым прижавшись голым торсом к его телу. Провоцировать Сезанн явно умел. – Я хочу, чтобы ты не просто предложил, а я просто согласился. Я хочу, чтобы ты правда хотел меня.

- Я тебя ТАК хочу, что ты не представляешь, - заверил его Диего с усмешкой.

- Нет, у тебя должен ум за разум заходить только от мысли. А так это будет не кайф, не награда никакая.

- Почему это должно быть наградой?

- Потому что ты должен завоевать меня. Ненавижу, когда говорят, что не нужно добиваться, потому что я же не просто тело, которое используют, и которое использует. Я же человек. По-другому мне не интересно, я трахаюсь не ради самого секса, а ради удовольствия.

- Ты еще пока не трахаешься.

- Потому и не трахаюсь, что никто не добился и не заслужил, - хмыкнул Глен. Его было не переспорить. – Но очень хочу, просто умираю уже. И надеюсь, мне по-настоящему понравится. И я не боюсь.

- Боишься, просто трусишь, - Диего не верил, что можно так себя самого мучить и еще его в придачу пытать временем. У него и так начинается слюноотделение от мыслей о сексе, о теле Глена.

- Немного, - признался Сезанн. – Совсем чуть-чуть. Просто я боль не люблю, а так я ничего не боюсь, с тобой же. С тобой даже боль в кайф, - сказал он с таким придыханием, что Диего снесло, Глену заткнули рот, чтобы больше не издевался. Что еще за гадство такое?! «Я хочу, я так безумно тебя хочу, что даже боль меня не пугает, но не буду, потому что хи-хи, захоти меня ЕЩЕ сильнее». Так может мыслить только девственник, о, ужас.

- Да я и так уже сдохну скоро, хватит выпендриваться, - Диего его будто приподнял - сполз по телу и резко выпрямился, втиснув в стену до настоящей боли, так что Глен охнул. – Ты же сам хотел со мной встречаться.

- Мы всего неделю только. Завтра будет неделя.

- Первая годовщина, блин, давай ее отпразднуем, - Диего острил довольно злобно.

- Заранее не празднуют, - Глен отвертелся и отвернулся, но бесполезно, ему снова принялись приятно уродовать шею. Хотелось сдаться.

Анжело проклял себя за то, что на мгновение, всего на короткий миг позавидовал Сезанну. Он не хотел оказаться на его месте, но хотел бы, чтобы кто-то его вот так яростно уговаривал, а он бы выделывался и ломался. Но он хотел оказаться в таком положении не ради согласия в конечном итоге, а ради того, чтобы просто поломаться. Представить только, его уговаривают, а он категорично отказывается. Не обязательно же потом соглашаться, можно отказаться раз и навсегда. Это круто.

Когда тебя упрашивают, чувствуешь себя потрясающим.

- Тогда давай завтра ночью.

- Всего неделя!

- Ну и что, я раньше и трех дней ни с кем не встречался! – признался Диего стихийно, и Глен засмеялся.

- Ты же сам хочешь, - Раппард искушал, запустив руку ему в штаны, едва расстегнув их. Надо же было как-то загладить свою вину с выходкой всего несколько минут назад. Диего был парнем совестливым, не любил, когда на него обижались.

- Я не отрицаю, что хочу. Но не буду.

- Завтра?

- Не знаю.

- Так нечестно, завтра же реальная дата!

- Ну, я не знаю! – Глен опять засмеялся, но перестал почти сразу, шумно дыша, не открывая глаза. Он жутко смущался, когда Диего это делал, потому что он смотрел на его лицо, изучая его выражение, чертов извращенец.

- Обещай, что завтра не станешь ломаться.

- Не буду ничего обещать, - Глен фыркнул, рука Диего на пару секунд замерла, но слишком сильно хотелось увидеть, как Сезанн сходит с ума, и он сдался, продолжил, добавив немного злости, но в то же время страсти.

- Зараза… Прости… Но ты такая зараза! – он не знал, что и делать, то ли обидеться, психануть и уйти самому, то ли добиваться и дальше. Глен был невыносим, он просто с ума сводил, гордость кричала, что нужно его послать, сам прибежит… Но что-то в нем было такое, что не отпускало, заставляло влюбляться еще сильнее. Диего влюблялся, в самом деле влюблялся, не мог уже даже прислушаться к собственной гордости. Да какая, к черту, гордость, когда дело идет о любви и СЕКСЕ, о получении того, что ему уже официально и так принадлежит?! Какая гордость, гордость для малолеток, для детского сада и первоклассников, а взрослые люди готовы на все, лишь бы заполучить в плен других людей, приковать к себе кандалами свою пару. Особенно, если пара такая, как Глен.

- Я знаю, - заверил Глен, охнул и застыл, чуть вздрагивая. Уговаривать его было бесполезно, он и так уже решил, когда именно сдастся.

Его охи-вздохи Анжело расшифровал правильно, а потому встал и быстро удалился из душевой, чтобы не попасться с поличным. В конце концов, он услышал уже достаточно, мысленно пририсовал тоже много.

 * * *

Лукас сверх уроков физкультуры, которые теперь состояли из одних занятий фехтованием, ничего не делал. Он же не был мазохистом, и так все тело болело – через день размахивать шестом, который заменял именно меч, а не шпагу.

А вот Рудольф взялся за это дело всерьез, и учительница помоложе радовалась неимоверно такому внеклассному интересу. Лукас сидел в теньке на скамейке, держа на руках целых двух кошек, смотрел на уставшего, но еще очень увлеченного и даже немного злого Граната. Злым Рудольфа увидеть было очень интересно, поэтому он не уходил и продолжал смотреть. В субботу должны были привезти лошадей, конюшню просто собрали из панелей, как конструктор. И Вампадур предвкушал зрелище «Рудольф Энсор пытается удержаться на коне». После мысли об этом в голову лезли картинки не совсем приличного содержания, несмотря даже не то, что Рудольф честно старался научиться как можно быстрее. Он же играет главную роль, он не может делать это хуже, чем остальные. У того же Глена получалось прекрасно, у Диего – еще лучше, потому что шест он запросто держал одной рукой, размахивал им так, будто это была ветка.

Нэнэ решил организовать репетиции самого сюжета, и вот тут-то Рудольф над ними посмеялся, ему нужно было запомнить только несколько четких фраз, в остальном можно было запросто импровизировать, оперируя словами: «Бог, вера, чистота, видения» и тому подобными. Можно было нести все, что угодно, размахивать мечом, носиться на коне и выглядеть круто. Не считая длинного монолога перед дофином и монолога на костре, он ничего не учил. А вот веселой троице его «подчиненных» пришлось несладко, в их числе был и Лукас. К счастью, он играл самого сумасшедшего из них, яркого и запоминающегося.

Рудольф крикнул на выдохе, его шест ударился о подставленный шест учительницы, она в очередной раз его похвалила, восхищаясь энергией и искренним стремлением. Это уже начинало напоминать сражение, а не обучение.

Через двадцать минут, когда Лукас начал засыпать от приятного запаха каких-то цветов во дворе, пригревшись с кошками, «урок» закончился, учительница ушла измотанная, унося шесты, а Рудольф остался проветриваться. Он тяжело дышал, энергия еще пузырилась в крови, и он понятия не имел, куда ее деть.

- Ку-ку, - Вампадур очнулся, отпустил кошек и подобрался к  нему сзади, дернул за косу.

- Господи! – парень дернулся, развернулся и успокоился. – Это ты.

- Ты уже привыкаешь молиться, когда тебя хватают, - заметил Лукас ехидно.

- Чего и тебе желаю, - поучительным тоном отозвался Рудольф.

- Еще и острить научился.

- Что?

- Показалось. Ты отлично справляешься, кстати, - Лукас решил даже польстить.

- Спасибо, - парень улыбнулся и шарахнулся, уходя от попытки его схватить и поцеловать. Язык зажил, жизнь Вампадура явно удалась, но вот отказ его убил.

- В чем дело?

- В окно могут увидеть.

- Не увидят.

- От меня несет, как от коня, - Рудольф шатнулся еще дальше.

- Преувеличиваешь, - разочаровал Лукас.

- Я весь мокрый, отпусти, - Гранат рванулся, развернулся и шагнул от него, но не успел, его уже поймали. Лукас схватил его со смехом, прижав его же руки к его телу, сцепил пальцы в замок.

- Пусти-и-и!.. – Рудольф заныл, но потом тоже засмеялся, сгибаясь почти пополам. Лукас прижался грудью к его спине, ткнулся носом в шею под ухом и вдохнул демонстративно запах.

- М-м-м… Мясо…

Рудольф сдался, Лукас его внезапно отпустил, и парень упал бы на колени, но успел развернуться и схватить Турмалина за рукав.

- Какой ты игривый, - ехидно заметил он, упав сверху и сразу встав на четвереньки.

- Это кто еще игривый, - Рудольф устало разлегся на прохладной земле, прямо на траве. – Что с тобой?

Лукас и сам не знал, что с ним. Наверное, всему виной воздержание и физическое одиночество, его начало колбасить даже от запахов. Особенно вкусным казался запах туповатого Граната. В конце концов, это действительно мужской интернат, больше здесь никого нет, а покушаться на единственную красивую учительницу смертельно опасно, учитывая, с кем она спит.

На месте Лукаса любой нормальный парень, возжелавший хоть какого-нибудь тела, даже не важно, какого оно пола, полез бы к Эйприлу. Но тот был не в себе, он уже ходил на занятия и вернулся в спальню из медкабинета, но забинтованные руки и ежедневная перевязка ради гигиены его убивали. Он был явно не расположен к романтике, да и Лукасу не нравился, что поделать, эта антипатия началась с самого приезда. Зато Вампадур помнил, как ему с первого взгляда еще в коридоре понравился Гранат, его светлые и наивные глаза, веснушки, бледно-розовые губы, безупречная кожа даже без родинок.

- Я задал вопрос, - напомнил Рудольф, хотя Лукас уже с маниакальным выражением лица ткнулся носом ему в шею, по-хозяйски усевшись на бедра, придавив всем весом и вытянувшись. Он прижался торсом к чужому торсу, руки Граната поднял, держа их за запястья своими. Этот естественный запах, пропитавший футболку, рвал крышу.

- Считай, что меня просто возбуждает Жанна Д’Арк, - хмыкнул Лукас. Парень покраснел от того самого слова. После милого поцелуя во дворе ничего не было, даже намеков не было, только шуточки Вампадура на пошлые темы.

Невыносимо хотелось Рудольфа затащить за какое-нибудь дерево, чтобы не было видно из окон интерната, а там уже… А еще хотелось вымазать его грязью, чтобы он был весь такой пыльный, встрепанный. Ведь нельзя же быть абсолютно чистым и невинным физически и духовно.

«Ну все, дошел», - подумал Лукас и наконец отпустил его, встал, даже галантно подал руку. Рудольф встал и подозрительно на него посмотрел, чуть заметно щурясь.

- Ты думаешь о чем-то неприличном, - заметил он.

- Я хочу тебя, - выдал Лукас задумчиво, не контролируя то, что говорит, а потом понял, что выдал тайну, и уставился на парня пытливо, ожидая реакции. Рудольф моргнул дважды, округлил глаза.

- Что?

- Я не шучу, правда хочу.

- Ты же нормальный…

- Господи, ну я же говорил тебе уже, что я исправился, люди меняются, я думаю, что пол неважен.

- Я не буду этого больше делать, - вдруг выдал Энсор совершенно серьезно.

- Почему? – Лукас даже возмутиться не смог, у него был шок.

- До конца каникул точно не буду, - уточнил Рудольф. – Ты же говорил, что Жанна Д’Арк была девственницей. Если я буду заниматься подобной ерундой, я не смогу даже изобразить ее. Странно говорить о Боге, когда нарушаешь кучу заповедей, разве нет? – он повел плечами и пошел к крыльцу.

Лукас закатил глаза, выругался одними губами и попрощался с фантазией о сексе на улице, прямо возле дерева, с пыльным, грязным и потным малолеткой. Особенно возбуждало то, что он выглядел старше своего возраста, а вот глупым был четко по паспорту.

«Будь проклят мой язык», - подумал Вампадур, решив больше никогда не острить в адрес Граната, раз он так серьезно воспринял даже замечание о его роли в постановке. Чертова Орлеанская девственница…

- А кто знает! – крикнул он Рудольфу вслед и пошел за ним. – Нет же доказательств, что она этого не делала! Мало ли, что там говорили, это был всего лишь пиар ход короля Карла, он же хотел, чтобы его короновали, помнишь? В фильме все понятно сразу, что он просто обрадовался, что она появилась. Черт знает, может, ее все войско имело!

- Что ты несешь… - Гранат закатил глаза. – Не говори так о ней.

- Ну извини, но все равно, нельзя же быть в девятнадцать лет девственницей, она не смогла бы в окружении мужчин об этом не думать.

- Вот и смогла бы.

- Вот и нет.

- Я же могу, почему она не смогла бы?

- Так ты это уже делал. Стоп. Это значит, что тебе не понравилось, и ты больше не хочешь?

- Теперь ты обидишься? – Рудольф засмеялся, поняв, что ситуация перевернулась.

- Нет, просто спрашиваю, - Лукас вздохнул, закрыл дверь за собой и пошел рядом с ним по коридору.

- Я правда мало помню, но думаю, было хорошо. И все равно, до конца конкурса – ни за что, - сказал, как отрезал. Рудольф порой вообще был категоричным в определенных вопросах.

- Как скажешь, - Лукас хмыкнул. Будет еще и на его улице праздник.

* * *

Тео было жутко скучно без соседей по команде, поэтому он сидел в гостиной и развлекался с малышней и с теми, кто был младше всего на год или даже меньше. Молчаливый Эйприл, впавший в депрессию без Гаррета, сидел в кресле и смотрел на соревнования в армрестлинге. Делать-то все равно было нечего, поэтому за столом устроились Тео и Фрэнсис. И Фон Фарте, конечно, уложил его, образно выражаясь, на обе лопатки, чуть не сломав руку.

- А давай со мной? – предложил Жульен, не выдержав. Все же, очень самоуверенным был этот гад. И вообще, его жутковатая физиономия одновременно отталкивала неправильностью черт, но в то же время притягивала взгляд. Люди любят смотреть на странных людей, а он походил лицом на Венсана Касселя. Не самый приятный кадр, в общем, но его спасала короткая стрижка и лезущая в глаза темная челка.

- Это ты так пошутил сейчас, что ли? – недоверчиво взглянул он на Янтаря, которому не терпелось как-нибудь отомстить.

- Нет, серьезно.

- Ага, насмешил. Мне потом еще выговор будет, что я тебе что-нибудь сломал.

- Не преувеличивай, - Жульен хмыкнул, Тео взял припасенную с обеда шоколадку «Кэдберри», развернул и принялся ей наслаждаться. Просить угостить было бесполезно, он был  не жадным, но вредным, из принципа не дал бы, чтобы подразнить. Шоколадка в пальцах почти не плавилась, поэтому он легкомысленно провел рукой по темным джинсам и поставил локоть на стол. – Ну, давай. Только потом правда не жалуйся.

Жульен сел напротив, заправил волосы за ухо, чтобы не мешали, наклонил голову.

Эйприл надул губы, стараясь не улыбнуться, посмотрел на плеер, который держал в руке, переключил одну песню «Ванильной галактики» на другую, снова поднял взгляд и подумал, что Жульен заранее проиграл. У Тео на лице было написано большими буквами, что он испытывает даже не жажду победы, а  скепсис и жалость. Большие пальцы согнуты не были, в отличие от остальных, Жульен тоже не особо сильно напрягался, но старался не проиграть совсем уж позорно.

И тут Кле округлил глаза – Янтарь подался вперед, наклонился и то ли поцеловал чужой палец, то ли и вовсе его облизнул. Тео дернулся, машинально расслабился, и его рука ударилась со всей силы о стол, прижатая чужой рукой. Жульен победно ухмыльнулся, двинул бровями, руку убрал.

- Шоколад остался. А я сладкое люблю, - это была издевка, Тео просто не ожидал подвоха, но  Жульен встать со стула не успел, его стащили, развернули за руку и уронили на диван.

- Ах ты, козявка борзая! – Фон Фарте схватил его за руки, скрещивая их и не давая ударить себя, больно надавил коленом на внутреннюю сторону бедра. Вторая нога Жульена так и упала с дивана, он поморщился и начал отбиваться. Это были шуточки, просто игры двух идиотов – великовозрастного и, вроде как, взрослого и чуть помладше, но куда умнее и извращеннее в своих мыслях.

- Слезь с меня, слон, - он еще отбивался, вытягивая руки, но Фон Фарте ухмылялся азартно, скаля зубы и роняя его раз за разом снова на диван.

- Уложил на обе лопатки, по-честному, причем, - сообщил он Жульену и всем, хвастаясь. Эйприл улыбнулся, присмотрелся к выражению лица Янтаря. Оно хоть и было злобным, агрессивным даже, хоть он сопротивлялся в целом, но видно было, что места, где тела соприкасались, ему жгло. Жгло не только ему, но у Тео не было женского инстинкта, конечно, его наоборот – очень возбуждал вид поверженного. В этом и есть вся соль шутливых склок, «драк» между если не друзьями, то приятелями. Обоим приятно, но оба это скрывают, потому что это ненормально. Это не настоящий мордобой, где цель – причинить боль, а мотив – жестокость.

Тео одновременно пытался понять, что такого Диего находил в парнях. Ведь он действительно от них сходил с ума, особенно, от Глена. Но в чем суть? В чем их привлекательность? У них нет мягкой груди, у них не круглые бедра, у них не аппетитные ляжки, у них… Черт, да в чем же дело? Они даже не красятся, совершенно чистые лица, не замаскированные ничем, естественность во всем. На что запасть? Тео смотрел не только  на Жульена, сидевшего у них в спальне очень часто, он смотрел и на Эйприла, и даже на самого Глена, раз уж он умудрился соблазнить Раппарда, и тот считал его почти модельно красивым. Фон Фарте не спорил, Глен был, объективно говоря, намного лучше, чем просто «симпатичный». Но хотеть его? Фрэнсис Тео тоже не привлекал, в нем не было ни тени кокетства.

Рудольф? Возможно… Его эти тупые взгляды, глаза без тени мысли в них, ноль подтекста и тайны. Но нет, девственники не привлекали так же, как не привлекали и девственницы. Тео не понимал ничего, совершенно ничего.

И вот теперь, кажется, начал улавливать…

- Брысь отсюда, мелочь, - он фыркнул, стащил Жульена за руку с дивана, отпихнул и улегся сам, закинул руки за голову. Он весь даже не помещался на диване, ноги были перекинуты через подлокотник и немного свисали.

Не успел он насладиться одиночеством в обществе, как ему приложили по лицу подушкой, Жульен сразу отскочил к арке и осклабился.

- Чтоб не расслаблялся, - пояснил он и убежал. Тео было лень догонять, Янтарю просто повезло.

- Эй, Кле-опатра, - позвал он, лежа, пригревшись и уставившись на Эйприла. Тот заметил, что на него смотрят, только через минуту, вопросительно посмотрел в ответ и вытащил из уха наушник.

- Ты что-то сказал?

- Перестань слушать эту муть.

- Это не муть. Ты вообще не знаешь, что я слушаю.

- Не знаю, но догадываюсь, что какую-то ерунду. Ты знаешь, Кле-опатра, что у нас в субботу пополнение? Осенний призыв, как бы.

- В смысле?

- Магда сказала, что в субботу привезут лошадей сюда, прикинь? Покататься можно будет, хоть не так скучно, а то малышня вечно займет телевизор, вообще нехрен делать.

- Попробуй научиться читать.

- Для этого нужно выучить алфавит, - Тео привык острить в той же манере, что острили над ним. Тупой? Ладно, он тупой. Но он жутко крутой. И у него жутко классный размер, все от зависти дохнут, и он об этом знает.

И Эйприл об этом тоже знает.

Да что там, даже Ильза об этом знает, слышала в коридоре случайно, побагровела и мрачно отправилась по своим делам, умолчав о том, что «сопляки, куда вам до настоящих мужчин…»

- Про лошадей я знаю, не удивил. Но я думал, в воскресенье их привезут.

- Конюшню уже закончили, так что все. А еще… Еще в субботу приедут два каких-то укурка сюда. Магда сказала, что мисс Бишоп, та баба, нашла их вообще черт знает, где. Якобы в больнице, но мне не верится. И их недавно выписали только, представь? Интересно, они вообще заразные или так, без масок походят тут?

- Мне без разницы. Пускай хоть десяток укурков приезжает, - Эйприл улыбнулся, пожал плечами.

- Ты чего унылый такой всю неделю? Что на тебя нашло, вообще? Я обещал, что не буду спрашивать, но все равно, ты с ума сошел, что ли? Зачем вены резать?

- Это отвлекает.

- От чего?

- От плохого настроения, - Эйприл закатил глаза.

- Ты реально двинулся. Отвлекаться от плохого настроения и резать для этого руки. Лучше бы шоколад ел тогда, тоже настроение повышает. И в больницу из-за шоколада не возят.

- Смотря сколько съесть. И я не хочу превратиться в корову.

- Ну, да. Лучше эстетично покончить с собой, чем раскороветь, ты гениален.

- Каждому свое.

- Если не повезет, то эти придурочные к нам в команду влезут. Еще и к нам в спальню. Тогда станет еще теснее.

- Тебе места не хватает?

- Пока хватает, потом станет тесно. Я вообще предпочел бы жить один на необитаемом острове.

- Там тебе и место. Но я бы тоже не отказался.

«Сходить с ума, поставить идол Андерсену и поклоняться ему», - мрачно закончил Эйприл мысль, не высказав ее вслух.

* * *

Диего рвало крышу, совсем рвало, просто сносило безо всяких прощаний. Вечером пятницы ему было уже настолько обидно и нервно, что Фрэнсис не удержался, спросил.

- Тебе что, правда важно только…

- Нет, но это ОЧЕНЬ важно. Если есть секс, то отношения как-то крепче, есть какая-то ответственность.

- Ты не похож на человека, который взваливает на себя ответственность, - заметил Эйприл, посмотрев на него снизу вверх со своей полки.

- Ты меня просто плохо знаешь.

- Да уж, секс – это рай, - согласился Лукас.

- Ты-то чего вдруг? – Фрэнсис вообще не понял.

- У него появилась подру-у-у-ужка, - мерзко захихикал Тео, наматывая на палец призрачный кончик косы. Вампадур закатил глаза и тоже усмехнулся.

- А что делать. Здесь нет телок, не умирать же. Это просто так… ну, заменить телку.

- Ясно все с тобой, - фыркнул Фон Фарте очень скептически.

- А ты бы помолчал, у тебя-то тоже появилась подружка, - своим томным, очень ехидным голосом напомнил Эйприл.

- Кто? – хором спросили все, не сговариваясь.

- Никто, - отозвался Тео, но ему никто не поверил.

- Такая… эффектная, прямо ЯНТАРНАЯ блондинка… - прищурился Эйприл, двинул бровями, но продолжил смотреть в книгу.

Турмалины чуть ли не хором захихикали, так тихонько и противно, Тео помрачнел.

- Предатель.

- Я такой, - Кле пожал плечами. – А где Глен?

- В душе. Хрен знает, что ему там понадобилось, он терпеть не может ложиться спать с мокрыми волосами, - выдал Диего, не подумав.

- Ты уже знаешь, что он любит, а что нет, - заметил Эйприл немного ядовито.

- Не завидуй, - огрызнулся Раппард.

- Я и не завидую. Просто тоже вдруг подумал – с чего он так поздно отправился в душ? Там только Мэлоун сейчас тусуется.

- Кто?

- Анжело Мэлоун, старший Гранат. Такой крашеный, белобрысый, с противным взглядом. Он на уроках в очках сидит обычно, в черной такой оправе. И я догадываюсь, что в них простые стекла, без диоптрий, он просто косит под умного. И насморк у него стопроцентно хронический, он вечно сидит, приоткрыв рот. Или просто рот не закрывается. Мерзкий козленыш, - пояснил Лукас.

- Почему ты его так ненавидишь? – удивился Фрэнсис.

- Это только ты всех любишь.

- Я его ВООБЩЕ не знаю, я с ним если и общался, то случайно и не помню этого. А ты прям кипишь.

- Он испортил мне один раз почти свидание тут. Прям ворвался и все переломал.

- Гадина, - манерно вздохнул Эйприл, Фицбергер и Фон Фарте гнусаво похихикали. – Так вот, к вопросу о Глене. Не кажется ли тебе, Казанова, что сегодня у вас годовщина?

- Не кажется, я знаю. Мы вчера об этом с ним говорили, он тоже прекрасно помнит. Но «прошла всего неделя, рано же еще», - передразнил он.

- Я нормальный, конечно, но будь я на его месте… Мне было бы обидно, если бы парень, с которым я встречался, так обо мне говорил. Такое ощущение, будто тебе плевать на его характер и…

- ВНУТРЕННИЙ МИ-И-ИР! – хором перебили его Фон Фарте и Вампадур.

- Мне не плевать на его характер, но у меня сперма скоро из ушей польется, - мрачно пояснил Диего.

- Фу-у-у, - протянул Эйприл. – Какая откровенность. Не беспокойся, не польется. Тебе сегодня Сезанн готовит подарочек, насколько я понимаю. Иначе почему он там сейчас плещется? Пытается смыть мысли, уверяю тебя. Душ обычно расслабляет, успокаивает. Не потому ли он там спрятался, что не хочет тебя видеть?

- Он еще и видеть меня не хочет?

- Ему вполне может быть стыдно.

- Да за что?

- ЗА ПОДА-А-А-АРОЧЕК! – хором повторили за Эйприлом Тео и Лукас.

- Я тупой, объясни популярно, - Диего начал беситься, Фрэнсис, лежавший на своей полке, поднял ногу и пнул его полку.

- Да даже я понял. Он хочет тебя. И сейчас прячется там. Ну, или активно душится твоими любимыми сладкими духами. У учительниц спер, стопроцентно. Ладно, шучу, - Фрэнсис улыбнулся.

Диего завис, а Лукас вдруг протянул.

- Знаете, еще три недели назад я бы ни за что не подумал, что буду считать секс с парнем подарком и привилегией. Это же… Ну, странно как-то.

- Так тебе и не предлагает никто, - «успокоил» его Эйприл.

- И ты не поверишь, меня это бесит. Раньше мне было плевать.

- Да что ты говоришь, - иронично отозвался Кле. Уж кто-кто, а он помнил, как Лукас его отшил. Нужно было, наверное, подождать, пока дойдет до кондиции в этом мужском обществе, а потом уже предложить. Но поздно, Эйприлу больше никто не был нужен.

- Я хочу парня. Сейчас. Конкретного, - Лукас даже разозлился сам на себя. А может, на Рудольфа. А может, на всех сразу.

- Я тоже, - Диего хмыкнул.

- Твой сейчас подрулит, не беспокойся. Готовь резинки и фонарик, дуйте куда-нибудь, не вздумайте трахаться здесь, - Фон Фарте издевался, он до сих пор не понимал, и его в самом деле коробило от мысли о подобном.

- Куда дуть? Здесь нет ни одного нормального места, я заколебался зажиматься по углам в душевой, в раздевалке и в туалете, - тоже начал психовать Диего.

- Можете пойти в спортзал. Там есть маты, в конце концов, и туда точно никто не пойдет.

- А еще там охренительная акустика, - заметил Лукас.

- Тогда в подсобку возле спортзала. Там выход на пожарную лестницу, там вас точно никто не заметит и не поймает. Учителя на третьем этаже, вообще, да даже если спустятся на первый, не пойдут же они в такую даль по жуткой темноте.

- Идея, - Диего резко сел, а потом принялся рыться в сумке, как и у Лукаса, поставленной на полку в подножии кровати. Он вытащил две глянцевых упаковки, сунул их в карман.

- Какая идея?

- Я прямо сейчас туда пойду. Звонок уже был, все спят. Ну, не считая этого вашего Мэлоуна и нашей принцесски. А когда он придет…

- Мы скажем, что ты ждешь его там. Ну давай, не промахнись, Дон Жуан, - понятливо закончил за него Фон Фарте. Диего слез с полки, принялся шарить в нижнем ящике общего комода, на котором валялась куча вещей, типа расчесок, зажигалок, прочей ерунды. Стоял лак Эйприла. В нижнем ящике лежали свечи, которые разложены были специально на случай, если во всем интернате вдруг вырубится электричество, чтобы ученики не шарахались по темноте в коридорах, а сидели спокойно. Шансов было мало, но все равно, Нэнэ сам помнил, как в Стрэтхоллане по ночам выбивало пробки, и жутко было сидеть в полной темноте.

Диего умчался, стараясь не попасться никому на глаза, а Глен вернулся в спальню через три минуты. Его встретила такая ехидная тишина, что он даже не понял.

- С легким паром, - улыбнулся Фрэнсис, Лукас стиснул зубы, сдерживая улыбку. Фон Фарте сделал вид, что закашлялся. Сезанн на них на всех посмотрел подозрительно, трогая волосы и надеясь, что высушил их достаточно, чтобы ночью не противно было спать на мокрой, впитавшей влагу подушке.

- Спасибо, - ответил он. – Что-то случилось? Где Диего?

- Твой тигрик сказал, что вам нужно поговорить о чем-то важном. И что это не для нас, мы же быдло, мы не заслуживаем, видимо, слушать ваши откровения. Он сказал, что ждет тебя  под лестницей, в подсобке за спортзалом. Там есть дверь большая, на пожарную лестницу, прямо из подсобки, вот под той лестницей он тебя и ждет. Не знаю, но мне кажется, он решил тебя бросить, - Эйприл говорил это совершенно спокойно, без иронии, так равнодушно и без эмоций, что поверили все, не смотря на то, что знали правду.

- Как?.. – Глен округлил глаза.

- Не знаю, как. Пойди, спроси, - Эйприл пожал плечами.

Глен психанул и вылетел из комнаты, хлопнув дверью, пошел разбираться и сильно ругаться. Что еще за расставания на публику?!

- Ты врешь, как дышишь, - заметил Тео почти с восторгом.

- Ну, Диего же попросил.

- Так ведь не об этом.

- Я ж не служба заказов, как получилось, так и сказал.

- Ты ужасный, - Фрэнсис накрылся одеялом и решил спать.

- Вот мне интересно, как завтра Сезанн на лошадь будет запрыгивать. Завтра же лошадей привезут, все захотят покататься.

- Катаются на роликах, а на лошадях ездят, - поправил Эйприл.

- Начитанный ты наш. Только невостребованный, - поставил зарвавшегося пассива на место Лукас.

- А мне никто и не нужен.

- Оно и видно. Ты просто так вены порезал, от нефиг делать.

- Тебя не касается. Я говорил, что люблю кое-кого, но он не с нами учится, так что тебе не понять.

- Куда мне, быдлу, до тебя.

Глен до подсобки буквально добежал, если не долетел, открыл железную дверь, никого не увидел и пошел к двойным дверям на пожарную лестницу, подсвечивая себе дорогу плеером.

И правда, за дверью безо всяких шуток было намного светлее, чем во всем интернате. Под лестницей на полу лежал физкультурный мат, такой новый и невостребованный в связи с упором на фехтование. У стены жарила батарея, на ней стояли два стакана со свечами в них. Не ахти, какое освещение, но все равно лучше, чем полная темнота.

- Диего!

- О, ты тут. Какими судьбами, - Раппард сострил, но высунулся из-под лестницы, встал и обалдел, увидев выражение лица своей «тигрицы». – Ты злишься?

- Кле сказал, что ты хочешь бросить меня! Так вот, что я тебе скажу. Ты бросишь меня только через мой труп, потому что вчера ты врал, что все в порядке, и я это… Я…

- Я не собирался тебя бросать, он пошутил, - Диего быстро его успокоил, тронул за руку, потянул к себе, держа за пальцы.

- Ах он сволочь… - Глену стало так невыносимо стыдно, что ноги подогнулись, он закрыл лицо свободной рукой и отвернулся. – Извини, я не хотел этого говорить.

- Какой ты грозный, когда бесишься, охренеть просто, - Диего притянул его вплотную, внезапно крепко взял за запястье и не дал ответить, заткнул рот собственными губами.

Глен перестал быть умным и скромным, глупо и пьяно улыбнулся, как обкуренная проститутка, крепко стиснул в кулаках футболку Диего, потянул его вниз, опускаясь на мат. Раппард просто остолбенел, хотя мог бы уже и привыкнуть за неделю. Но такая резкая перемена по-прежнему его убивала, он решил, что Эйприл был прав, и Глен намерен сделать «это» именно сегодня, потому себя так и ведет.

- Свечи это даже романтично, - заметил он, не сопротивляясь, пока с него стаскивали футболку и не только целовали, но и облизывали, кусали. Диего умел и любил многое, делал все, что хотел, а Глен еще не осознал, что это немного откровеннее, чем обычно. И только когда Диего потащил с него штаны не просто с целью потрогать, а с целью… Сезанн брыкнулся.

- Что ты… Ты спятил?! Не надо меня так трогать! – он хотел натянуть штаны обратно, но они уже были сдернуты до колен, и Диего скорее умер бы, чем отступил. Патрули слетели, штаны оказались тоже сдернуты.

- Эйприл сказал, что ты нарочно от меня весь вечер прячешься, в душе целый час проторчал. Ты не хотел меня видеть или просто такой скромный?

- Что ты несешь?! – на миг вернулся умный и культурный Глен.

- Черт, значит, он ошибся.

- Вот именно, поэтому перестань и пошли спать!

- Ну уж нетушки, я не зря тащил из подсобки сюда этот долбанный мат, не зря же стаканы портил. Я их в батарею еле засунул, понимаешь ли, а без свечей темно и стремно. Ну, и с ними романтичнее, ты прав, - задумчиво протянул Раппард и вдруг понял, что что-то не так. То есть, он никогда не трогал Глена полностью, но в этот момент вжался между его ног, провел по правой ноге рукой. – Ах, вот что ты в душе делал.

Ноги были абсолютно гладкие, и Глен проклинал себя за то, что в самом деле поддавался вкусам Диего, становился его идеалом.

- Ври теперь, что не хотел этого сегодня, - прошипел Раппард, прижав его спиной к мату и снова заткнув. И снова перемена заставила его вздрогнуть – Глен прогнулся и потерся о него всем телом, как непонятно кто – то ли кошка, то ли шлюшка. Второе было совсем некультурным сравнением, и он выбрал кошку.

- Я хотел, но сомневался. И правда, мы же уже неделю… Ну, встречаемся. А ты ни с кем так долго не встречался, - шептал Сезанн, касаясь губами его щеки, постоянно делая паузы и вздыхая. – Правда не встречался?..

- Честное слово, - под лестницей, да и вообще в узком помещении стало душно, свечи сжигали кислород, а сами Турмалины дышали, как астматики. Диего выругался, сползая вниз по телу, целуя голую ногу от края белья до самого носка. Матерился он от удовольствия и возбуждения. – Какие у тебя охренительно длинные ноги… Блин, я таких никогда не видел…

Его трясло, хотелось трогать все и сразу, одновременно, поэтому он Глена замучил в пять минут, так что тот уже не знал, что ему делать – умереть или кончить. С этим Диего тоже разобрался, стащив с него и белье быстрым движением. Много Сезанну не надо было, он вообще к такому не привык, да и приятно было ужасно, так что он перестал повторять «О, господи…» и просто задохнулся тихим стоном. Раппард, в отличие от него, давно научился не давиться и не кашлять, глотая с удовольствием. Ну все, они уже по-настоящему встречаются, а не просто за ручку в темных уголках держатся и целуются в шейку под ушком.

- Это тебе нравится?.. – вкрадчиво осведомился Диего, поднявшись, вытирая рот запястьем и вжимаясь в Глена всем телом. Тот уже вообще ничего не  соображал. То ли еще не пришел в себя, то ли уже конкретно ушел в космос.

- Да… Нравится… - неосознанно повторил он, даже кивнул, не открывая глаза.

- Значит, все мне разрешишь?.. – Диего спрашивал шепотом, ему в тон, чтобы Глену казалось, будто это его собственные мысли. И он снова кивнул машинально, промурчав что-то, вроде «угу».

- И мне можно делать все, что я захочу?.. – еще конкретнее уточнил Раппард, плюнув на пальцы и опустив руку между раздвинутых ног. Они были идеальными, просто безупречными, как ему казалось.

- Все… - согласился Глен, выгнув шею и дыша глубоко, осознавая все очень отдаленно. И даже когда Диего сам застонал и чуть не зарычал, просунув целых два пальца, Сезанн только стиснул зубы и замычал. Но зубы он быстро разжал, приоткрыл рот и начал коротко вздыхать, хватая воздух ртом.

- Больно? – решил уточнить Диего, хотя ему самому уже было все равно, невозможно остановиться, когда занимаешься подобным, когда уже почти получил желаемое. Глен опять кивнул, облизнулся и хотел сдвинуть колени, чтобы мышцы так не сводило от непривычного положения, но Диего свободной рукой раздвинул их в стороны, устроился поудобнее.

- Ты даже не краснеешь, с ума сойти, - сообщил он, заметив, что никакого багрового румянца на скулах Глена нет. Вот извращенец. Но такой классный извращенец. И Сезанн думал почему-то о Фрэнсисе, которому досталось от Диего в первую же ночь в интернате. Если уж Фицбергер был непорочным натуралом и пережил «это» без проблем, то почему не сможет он? Да запросто.

Вдруг ощущение пальцев пропало, Диего погладил по внутренним сторона его бедер, чувствуя себя конченным шизиком. Но раз уж ему нравится, и ему все разрешили, так почему нет? И Глену тоже нравится, это заметно, так в чем проблема?..

- Повернись, а то тебе будет очень больно. Намного хуже, чем сейчас, - сообщил он немного издевательским тоном, когда наклонился к Глену. Издевательский тон появился по причине уверенности, что теперь-то Сезанн никуда не сбежит, будет терпеть до самого конца.

Глен послушно перевернулся и встал на колени, прогнулся, опираясь на локти, оглянулся через плечо.

- Только правда, никому не рассказывай, хорошо?

- Они завтра и так заметят. А наши уже знают, - Диего его «утешил», расстегивая собственные штаны, которые мешали уже просто чересчур, да и снимать их было сложно. Зашуршал один из глянцевых квадратиков, Глена убил этот звук.

- Нет, я не про это. Не говори им, как это было…

- Ты, как обычно, прикидываешься умником и паинькой, - согласился Диего. – Конечно, я помню. А умник и паинька… - он уперся растопыренной ладонью Глену в спину, прогнул поясницу еще сильнее и потерся чем-то таким горячим и угрожающе твердым между белых и таких привлекательных ягодиц. Сезанн застыл, закрыл глаза и рот приоткрыл, чтобы вдохнуть глубже и не вскрикнуть ни за что на свете. Ни за что, а то разбудит кого-нибудь точно. Диего решил закончить фразу, надавливая сильнее и пытаясь протиснуться. – А умник и паинька ни за что бы не стал так себя вести под какой-то лестницей на каком-то мате, да?..

- Больно… - Глен вцепился руками в край мата, свесил голову, так что волосы подмели жесткую обивку.

- Расслабься, - ничего умнее Диего не придумал, потому что не знал.

- Я знаю! – огрызнулся парень бессильно, но тут же снова задохнулся и замычал. – Все равно больно!

- Черт, ну ты издеваешься, да?! – Диего застонал, беззлобно и даже забавно шлепнул его по бедру, перестал мучить.

 - Я не могу, мне больно, - Глен пожаловался и почти оправдался этим, он медленно отполз назад и сел, поджав пятки, не сдвигая ноги, поставил руки между этих ног, как кот. Он снова возбудился, сложно было не завестись от таких извращений, ему до последнего незнакомых и для него даже диких. Диего сидел прямо у него за спиной и мучился.

- Ну хватит выпендриваться, а?.. – он обнял его поперек живота, прижал к груди спиной и начал целовать в шею, стараясь успокоить. Вторая рука как-то незаметно прокралась и принялась его снова ласково и осторожно ласкать. Глен начал плавиться, у него это случалось быстро.

- Я правда хочу, очень-очень хочу, но жутко больно. Вдруг ты мне что-нибудь… Ну…

- Ничего не будет.

Диего не хотел напоминать о Фрэнсисе, но пример был бы превосходный.

- От этого никто не умирал, - пошутил он вдобавок.

- Клянись, что никому не расскажешь, какой я извращенец, - вдруг мрачно попросил Глен, и Диего понял, что его так волновало. Его волновало, не будет ли он смотреться слишком пошло, когда свихнется и потеряет над собой всякий контроль.

- А ты клянись, что никому не расскажешь, как я уговаривал тебя полчаса уже прямо в процессе, хотя мог тупо изнасиловать.

- Ну так изнасилуй, - хмыкнул Сезанн, поняв, что его не собираются предавать позору.

Диего онемел, до него дошло, с кем он имеет дело.

- Достал, - сообщил он, осознав это в полной мере. – Заколебал своими шуточками. Все, заткнись, сегодня я больше не хочу слышать твои «нет», «не хочу», «больно». Всем больно, привыкнешь, - он Глена толкнул, так что тот снова оказался на четырех точках опоры – коленях и локтях. Слава богу, Диего не видел выражения его лица – зверски довольного удавшейся провокацией. На самом деле, Глен не просто издевался, когда говорил, что не может, ему и правда было больно. Ему и сейчас было страшно, но если Раппард злится и психует, он заведен и распален до предела, то его будет не остановить, и можно будет сделать это, как прививку. Правда прививка от девственности.

- Можешь хоть как меня потом ненавидеть, но я тебе все-таки скажу. Ты иногда ведешь себя, как проститутка, - выдал Диего, и это слово как-то странно подействовало на Глена, ему стало не обидно, а приятно… И через секунду он стиснул зубы намертво, вцепившись ими в край мата, как и руками. Хотелось отгрызть кусок от этого мата, так было больно, а ничего поделать нельзя, только терпеть и ждать, когда тело привыкнет.

Диего опять заматерился, не шевелясь и, несмотря на свое обещание изнасиловать, позволяя ему привыкнуть. Но через пару минут он и сам не выдержал, как можно было сдерживаться, получив свой приз? Глен оказался прав, когда приходилось добиваться и уговаривать, было гораздо приятнее получать желаемое. И Глен был в самом деле лучше всех, кого он помнил, красивее всех, а голос у него был просто бесподобный.

Сезанн себя чувствовал именно таким в этот момент – красивым и бесподобным, так вел себя Диего. Он навалился сверху, грея его и закрывая вообще ото всего и ото всех, тоже вытянул руки, накрыл ладонями кисти Глена, сплел их пальцы. И пусть даже стало намного больнее, а толчки заставляли задыхаться и максимально тихо вскрикивать, но удовлетворение было даже моральным. Он наконец-то умудрился заполучить симпатичного ему парня, в которого был влюблен, да еще и вызвал в нем такие чувства, заставил добиваться себя и, в конце концов, переспал с ним. Осталось дожить до завтра, и его жизнь удалась.

Турмалины не могли заснуть, причем думали все примерно об одном. И вдруг Лукас неуверенно уточнил.

- Кто-нибудь еще слышит стоны, или у меня просто крыша поехала?..

- У тебя крыша поехала, - отозвался Эйприл, но Тео прислушался, Фрэнсис перестал дышать…

- Я тоже слышу, - сообщил он. Фон Фарте удивился.

- Неужели у Сезанна такой бабский голос? И как может быть слышно ЗДЕСЬ звуки с пожарной лестницы?

- Меня куда больше смущает стук. Что может стучать под лестницей?

- Над нами спальня директора, и это не под лестницей стучит, это кровать стучит, - зевнул Эйприл, обнял подушку и решил спать. И тут до него самого дошло, что он сказал.

- Чтоб я сдох, это мисс Ибас?! – Фон Фарте вытаращил глаза, свешиваясь со своей полки.

- Чтоб ты сдох, это правда она, не Магда же, в конце концов, - Вампадур ухмыльнулся. – То-то, я смотрю, у директора всю неделю настроение замечательное.

- Может, мне тоже отрастить волосы и податься в готику? – задумался Тео вслух, рассуждая о популярности.

- Это не готика, это стиль у него такой, - поправил Фрэнсис. – Но мисс Ибас… Она с ума сошла. Все же слышно.

- А кто что скажет директору? Интернатом владеет мисс Бишоп, она и слова поперек не станет ему говорить, так на кого жаловаться и кому? Все счастливы. Да и вообще, эти старухи остальные сейчас лежат в своих спальнях и храпят, им по барабану, хоть НЛО высаживайся к нам на крышу, - Лукас рассуждал здраво и даже оптимистично. – И я не прочь послушать.

- Да я тоже, - Тео осклабился.

Фрэнсис с Эйприлом замолчали, их никак, к сожалению, женский голос не вдохновлял.

 

* * *

Субботнее утро стало самым шумным из всех, что встретили воспитанники Дримсвуда с момента приезда. Снова появилась и мисс Бишоп, и мисс Ду Мортье, но уже без Гретхен. Строители собирались и уезжали, а вот здоровые фуры остановились на дороге, конюхи оказались, к сожалению, тоже малопривлекательными женщинами. Впрочем, Ильзу это порадовало, не нашлось никакой конкуренции. Нэнэ, насколько поняли Турмалины и остальные команды, глядевшие из окон, поприветствовал новичков, пообщался с ними. И Сомори казались странными их взгляды – такие уверенные, чуть ехидные и совсем не испуганные переездом. Видно было, что первую «стипендию» они уже получили и даже успели потратить, мисс Бишоп расщедрилась, приодела несчастных сироток по среднему уровню. Не с полным гардеробом приехали, но и не с дамскими сумочками, рядом с каждым стояла вполне приличная сумка размером с чемодан того же Эйприла.

Было тепло, но на том, что пониже ростом, была бейсболка, волосы завесили ему лицо, так что только нос было видно и губы, острый подбородок. Парень повыше хронически то ли грыз ногти, то ли просто прикасался костяшками пальцев к губам. Кое-кто не смог ничего сделать с привычками своего нового тела, запомнившего эти жесты, как рефлекс, и пришлось смириться. Взгляд у него оказался блуждающий, надменный, чуть насмешливый даже. Фрэнсис подумал искренне, что блондин ничего, а крашеного брюнета рассмотреть было невозможно. И они держались вместе, рядом, так близко, что чуть ли не за руки, прижимаясь друг к другу плечами.

- Ну, хоть не уроды, - усмехнулся Фон Фарте, двинув бровями, Глен согласился. На него парни смотрели с такими лицами, будто он ночью обслужил роту солдат, но с улыбками, и ему было не то стыдно, не то приятно, но он делал вид, что ему наплевать. Диего о прошедшей ночи вообще ничего не говорил ему, но говорил Тео, хвастаясь и втихаря рассказывая детали. Фон Фарте хоть и не понимал любви к таким девкоподобным, модельной внешности парням, но описания его чуть не завели. Наверное, у Диего прорезался ораторский талант.

Почти весь интернат вывалился во двор, чтобы посмотреть и на новеньких, и на лошадей, которых выпустили и пытались успокоить. Они здорово нервничали, но уже приходили в себя, так что мисс Бишоп уточнила, не получится ли сразу покатать самых младших.

- Мне страшно, - сказал вдруг Одри шепотом, его услышал только Гаррет.

- А мне – нет. Мы же их уже знаем, мне страшно только, как он отреагирует. Мне сказать ему сразу?

- Ты не хочешь проверить, врал он или нет?

- Он пытался покончить с собой.

- Это был просто припадок, порыв души такой.

- И как ты предлагаешь проверить?

- Не говори ему ничего. Ты – Эштон Крофт, совсем не тот, кем был раньше. Просто поприставай к нему. Если он поведется, то он врал, ему все равно, с кем, лишь бы ухаживали. Ты же никогда не станешь прежним внешне. Так кого ты хочешь, чтобы он любил? Тебя или твою внешность? Ты расскажешь ему потом, если он в упор откажется с Эштоном крутить. Но главное, чтобы он узнал твой характер в нем. Это запредельно, он не узнает.

- Идея неплохая. Твой очкастый на тебя смотрит.

- Не беспокойся, я его доведу. А где он стоит? Я ничерта не вижу, не хочу шарить по ним всем.

- Он стоит слева, с самого края. Посмотри на него.

Анжело вздрогнул, моргнул и обернулся, проверяя, нет ли кого за его спиной. Но нет, больше никто за ним не стоял, а новенький поднял голову, отодвинул пальцами прядь волос и посмотрел прямо на него, в упор. И тут же снова уставился себе под ноги.

- Класс, эффектно. Знаешь, что?

- Что?

- Никогда не думал, что мне снова будет семнадцать, и я снова приеду в какой-то интернат и буду там учиться.

- Почти восемнадцать, - со вздохом поправил Одри.

- Не принципиально.

Нэнэ подтолкнул их чуть ближе, услышав это и побледнев, благо под макияжем было не видно. Ах, вот оно что. Он просто не понимал, как такое могло произойти, какого черта вообще… Но раз уж они говорили об этом, это именно ОНИ. Такие не исчезают без следа, они хоть в сорняк, но воплотятся. Сейчас им повезло немного больше, тела были отличные, если не считать дурацких привычек, типа покусывания пальцев, а не ногтей, кривых ухмылок и тому подобного.

- Это – Эштон и Оуэн, они будут учиться с вами, в команде Гранатов, я правильно понял? – он с нажимом уточнил, оглянувшись на «новичков», выгнув бровь.

- Черт, спалились, - хихикнул бывший Боргес.

- Какой он проницательный.

Нэнэ еще сильнее помрачнел. Ублюдки, не удосужились сказать ему раньше, позвонить, хотя бы, ведь он чуть не сошел с ума без них.

А теперь назвал их новые имена так, будто издевался.

- Да, Гранатов, - ответил Эштон за них обоих. Нэнэ спрашивал у них, как только мисс Бишоп представила новичков, в какую команду они хотят. Ведь команды ничем не отличаются, где-то больше старшеклассников, где-то меньше. А они сразу и четко назвали Гранат.

- Я надеюсь, вы примете их, как следует, - улыбнулся какой-то пластмассовой улыбкой Нэнэ, глаза сверкнули так, будто он очень злился.

- Какие красивые… - вдруг выдохнул Эйприл, подоспевший только к этому моменту. Новички остолбенели, увидев его и услышав это. – А можно потрогать?! – с восторгом осведомился Кле, уставившись на Нэнэ, а потом на мисс Бишоп, мисс Ду Мортье и Магду по очереди.

Нэнэ чуть не уронил челюсть, а Магда проследила взгляд Турмалина и чуть не засмеялась. Он смотрел на лошадей.

- Я думаю, можно, - она оглянулась на женщин в грубых перчатках, державших лошадей и с силой гладивших их по мощным шеям. – Только осторожно, они еще нервничают.

Нэнэ сдержал ехидную ухмылку, еще помня, кто довел его ученика до госпиталя и зашитых рук. Так Андерсену и надо. Его не хотят видеть. А может быть, Эйприл в самом деле любит именно и только его, раз ему даже не интересны новички. Кле и правда не хотел на них смотреть, ведь Гаррета там точно нет, зачем ему какие-то левые сиротки?

- Облом, - со стоном прошептал Эштон

- Как он классно выглядит в шортах. Не холодно? – заметил Оуэн.

- На улице жара дикая.

- Это только мы, как дебилы, вырядились. Еще бы шубы напялили. Еще вчера холодно было. А в той деревне вообще дождь шел, почему здесь так жарит?

- Не знаю. У него обалденное тело, - тупо отозвался Эштон, провожая взглядом голые, совсем голые и гладкие ноги с несколькими синяками. Шорты были светло-голубые, короткие, пусть и широкие, а не облегающие. Длинная черная майка их почти закрывала, оставляя видными только края штанин. Эйприл знал, как подчеркнуть нужные части своего тела, ничего не поделать. Только вот бинты на руках заставляли взгляд дрогнуть.

Он чуть ли не скачками подлетел к единственному коню, которого можно было распознать по росту и размеру. Он был больше кобыл, мощнее, но почему-то грациознее. И при ближайшем рассмотрении выяснилось, что он не чисто-черный, с лоснящейся шерстью, а очень темного коньячного цвета, Эйприл даже не знал, как этот цвет правильно назывался, если речь заходила об окрасе шкуры. Давным-давно он ходил в школу конного спорта, но ничего умного делать так и не научился, только способен был проверить безопасность седла, оседлать и запрыгнуть на коня. Ездил тоже прилично. Впрочем, «ездил» - громко сказано, но изобразить мог.

- Какая прелесть… - ему аж голову кружило от восхищения, лошадей он любил. Нэнэ на это посмотрел с невольной улыбкой. Насколько он помнил из рассказов Ромуальда и Хэйдана, они лошадей тоже обожали, особенно, Ромео. И он так страдал по своей юношеской «любви» к вороному  Шайтану, что можно было невольно заразиться этой манией.

Не смотря на то, что Эйприл был парнем, и женских флюидов от него исходить не могло, конь не шарахнулся, а замер, кося на него темным глазом.

- Не делай резких движений, - посоветовала женщина, все еще державшая поводья.

- Я знаю, - отмахнулся Эйприл, встав сбоку, но протянув левую руку к морде коня очень медленно, не прикасаясь к ней. Конь руку обнюхал, придирчиво принюхавшись не только к ладони, но и к бинтам. Опасности от Эйприла исходить точно не могло, поэтому в ладонь ему ткнулась горячая бархатная морда, он аж заулыбался от восторга. Нэнэ всех отпустил, но никто уходить не торопился, только Магда решила проводить новеньких в спальню Гранатов, а дамское высшее общество отправилось культурно пить чай в кабинете директора. Весь интернат рванул к лошадям, многие так и наблюдали за «общением» Эйприла и единственного коня.

- Он псих, - заметил Лукас, покосившись на это огромное чудовище. Он лошадей вообще не очень любил, они казались ему уродливыми и непонятными. – Он тебя укусит. Или лягнет.

- Я его не собираюсь пальцами кормить или за копыта хватать, - огрызнулся Кле, гладя правой рукой по шее. В левую конюх сунула ему кусочек сахара, и конь еще немного подобрел, аккуратно взяв губами этот кубик с его ладони.

- Твою мать, какой красивый… - вздохнул он.

- Вот она, пидорская натура… Где побольше, там и лучше, - сострил Фон Фарте на ухо Диего, тот подавился тупым хохотом.

- Над чем вы там смеетесь? – Глен прищурился, Раппард повернул голову и посмотрел на него, Сезанн выгнул бровь, почувствовал, как незаметно для остальных, в толпе к его бедру прикоснулась горячая, широкая ладонь. Он еле сдержал улыбку, отвел взгляд и перестал интересоваться, а вот Диего очень даже заинтересовался. Правда не темой шутки.

Жульен за этим наблюдал с ужасом. Насколько он понял, все произошло по-настоящему, но что самое ужасное… По Глену было заметно. Он изменился весь, но никто этого не видел, кроме посвященных в секрет.

Фрэнсис только удивлялся, ведь у него «это» было с тем же парнем и, если честно, в той же позе, но он так не изменился, он не стал чуть манернее и таким… Странным. Диего был в экстазе от перемен и вообще от того, как вел себя с ним Глен, так что и другим грех было жаловаться.

- А можно покататься? – Эйприл умоляюще взглянул на женщин, те переглянулись и решили, что можно.

- Попробуй. Только не торопись, залезая, встань поудобнее слева от него…

- Я знаю, - Кле пресек все рекомендации, парни приготовились смотреть на комедию, в том числе и новички, вернувшиеся из спальни Гранатов. Но комедии не случилось, Эйприл отставил правую ногу назад, чтобы не уползла под коня, левую согнул, прижал коленом к груди и вставил ступню в стремя, намотал на левую руку повод, той же рукой взялся за длинную гриву. Народ приготовился рыдать, Эштон – тоже, потому что прекрасно помнил, как сам взбирался на лошадь, только приехав в Стрэтхоллан. Лежали все, валяясь и катаясь от смеха по земле, это он помнил точно и никогда бы не забыл того позора. А Эйприлу даже не диктовали, как и что делать, женщины в шоке наблюдали за вполне правильным обращением с конем. Никто же не знал, что он, такой подлец хитрый, когда-то это уже делал. Правая нога поднялась на носок, опустилась обратно, пружиня, снова поднялась, и Эйприл рывком подпрыгнул, встав в стремени, перекинул ногу через коня и уселся в седло, приземлившись четко между очень высокими луками спереди и сзади.

Конь стоически терпел, не шевелился, конюх в шоке посмотрела, с каким автоматизмом Эйприл взял повод в левую руку, сжав его между мизинцем и безымянным пальцем, намотав на указательный.

- Ты где-то учился ездить, да? – уточнила она, не скрывая уважения.

- Немножко, - Кле польщенно кивнул, чувствуя настоящий жар от боков коня, к которым прижал бедра.

- Я так не смогу, - шепотом, даже передернувшись от страха перед лошадьми, сообщил Рудольф.

Эйприл постарался изо всех сил сохранить лицо и не осклабиться довольно, он готов был себе рот зажать, лишь бы не ляпнуть победно: «Еще бы, тупая малолетка».

- Сможешь, - хлопнул парня по спине Лукас, ободрительно выпихнул вперед. – Попробуй на какой-нибудь кобыле, они пониже.

- Правда, попробуй. Правда этот – твой, - уточнила женщина, не замечая, с каким ужасом Гранат смотрел на коня.

- Почему мой?..

Эштон с Оуэном переглянулись и ухмыльнулись. За Эйприла было не стыдно, появилась даже гордость, а он умудрялся сидеть в седле ровно, не горбясь, не казался идиотом. Хоть конь и переступал, сидеть ему явно было удобно, и Эйприл догадывался, что этот конь больше похож в движении на кресло-качалку, чем на отбойный молоток. Его долго учили только сидеть и ходить в той любительской школе двух фермеров, потому что даже сидеть в седле нужно уметь, ходить – тоже, ездить даже медленно – тем более, потому что нужно умудриться не подпрыгивать, как придурок, не дергаться вперед-назад, как это очень любили делать девушки. Эйприла уже тогда от них тошнило, но он был малявкой и не мог им сказать что-то, вроде: «Девушка, вы же не на мужике скачете, это конь».

Эштон чисто случайно оказался рядом с мордой коня, и тот фыркнул ему прямо в лицо, новоявленный Крофт-блондин шарахнулся в ужасе, но быстро поменял выражение лица на пафосное.

- Лошади меня не любят, - заметил он, чтобы «Оуэн» не так сильно давился смехом.

- Я заметил, - кашлянул он.

- Посмотрим, как он на тебя будет реагировать, - хмыкнули в ответ.

Но Эйприл не дал проверить, он вообще не обращал на новеньких никакого внимания, отклонился назад и потянул за повод, разворачивая послушного коня к Рудольфу.

- Ну, как это «почему». Все же знают, что ты у нас Жанна Д’Арк, а она не могла ездить на кобыле. Придется научиться  делать это круто, на вот этом красавце, - Эйприл кивнул на красавца под собой. – Причем побыстрее, а то он не привыкнет, и весь наш спектакль в задницу пойдет из-за тебя.

Фрэнсис, который прекрасно успел понять, каким злым бывает Кле, с жалостью посмотрел на Граната. Тот смотрел на Эйприла широко открытыми глазами, не понимая, почему в его голосе столько негатива. Что он ЕМУ сделал?

- Да ладно, быстро научишься, - ободрила его женщина, тоже хлопнув по плечу крепкой и совсем не женской рукой. Привычки говорили сами за себя, обращение с такими животными  - тоже.

Рудольф делал все то же самое, казалось бы, да еще и под диктовку, с подбадриванием публики. Как ни странно, если бы упал Эйприл, его бы засмеяли, а Рудольфа поддерживали. Всему виной их поведение в обществе, Энсора не хотелось обидеть, он никому не сделал ничего плохого.

Эйприл был не единственным, кто засмеялся, когда парень устало и уныло выдохнул, повиснув поперек седла очень спокойной кобылки, меланхолично жующей одуванчик. Ногу в таком положении перекинуть было нереально, хоть и седло было совсем другим, английским, луки почти не выступали.

Засмеялись еще и новенькие, буквально держась друг за друга от смеха, Гаррет просто вспомнил себя в той же ситуации и понял, как забавно выглядел, а Одри был по натуре подонком, ничего не поделать. На них все команды покосились оскорбленно, немного обидевшись за малолетку и лапочку Энсора. Но парням было плевать, в конце концов, это внешне им было по восемнадцать. По уму они далеко от двадцати лет тоже не ушли. Но по паспорту, будь они живы, одному было бы уже тридцать, а второму около того.

Какое им дело до каких-то малолеток, которые на них косятся?

Эйприл посмотрел на них, будто заподозрив что-то не то. Он же уже видел, чтобы люди так понимали друг друга, будучи такими молодыми и вовсе не любовниками. Они десять лет жили рядом, общались вынужденно и, в конце концов, просто не представляли жизни друг без друга. И смеялись синхронно, и шутили синхронно, и злились, в общем-то, тоже. Даже интонации смеха…

«Я брежу», - подумал Кле и отвернулся, продолжая наблюдать за пыткой Рудольфа.

- Я не могу, - он слез, но в процессе опять зацепился ступней за стремя и рухнул на спину, еле вытащил ногу.

- Как ты будешь ездить на спектакле? Там каскадеров не будет, - довольно жестоко напомнил Эйприл.

- Он еще научится, - Вампадур защищал не конкретно Рудольфа, но принципиально не позволил бы над кем-то незаслуженно издеваться.

- Не знаю, научусь или нет, - честно признался в своих сомнениях Энсор. Все собравшиеся во дворе зашумели.

- Как это «не знаю»?! Ты главную роль играешь, ты что, собираешься все провалить?!

Им было просто плохо от мысли, что они зря уже неделю умирают на физкультуре и даже сверх нее, размахивая шестами, муляжами мечей и потом переживая боль во всем теле.

- Да что вы разорались, научится! Как будто кто-то тут умеет, кроме него. А он вообще учился раньше! – Вампадур начал беситься, Тео хмыкнул.

- Что ты его так защищаешь?

- Я не его защищаю, просто нехрен выпендриваться. Еще трое главных героев, как минимум, не считая Дюнуа, и им тоже придется суперски ездить верхом. А я сомневаюсь, что кто-то тут сможет с первого раза. У нас еще полтора месяца, так что все нормально будет.

- Чуть меньше, - ехидно напомнил Эйприл.

- А почему именно он будет играть Жанну? – подал тихий, надменный, слаще сиропа голос новенький, снова подняв руку к лицу и трогая костяшками губы. Он чуть кривовато улыбнулся, выгнул бровь вопросительно.

- Потому что так решил директор, - ответил Лукас, прищурившись.

Эштон, как его назвал этот самый директор, распрямил плечи, прошел мимо Турмалина и остановился за его спиной, не поворачиваясь к нему лицом.

- А, собственно, по каким критериям он его выбрал? Просто внешне?

- Вообще-то… - начал Лукас, но Рудольф честно ответил.

- Да, потому что он сказал, что я чем-то на нее похож.

- Понятно, - в голосе звучал такой скепсис, что удавиться захотелось даже Диего с Гленом, даже Фрэнсису, который уже начал испытывать неприязнь к этим каким-то… серым новичкам. Они казались не совсем здоровыми, они друг за друга стояли горой. И они никому не нравились, кроме Эйприла, которого неожиданно даже для него самого поддержали.

Только Рудольф не стал на них обижаться.

- Да не ругайтесь вы, - учителя попытались как-то купировать назревающую потасовку, и им это удалось, большинство отправилось в интернат, чтобы не опозориться при сильно борзых новичках и Кле, не пытаться залезть на лошадь. Они изрядно подпортили всем настроение.

Рудольф тронул Лукаса за плечо и улыбнулся.

- А ты-то чего злишься?

- Потому что ты тренируешься даже после уроков, а эти только приехали и начинают что-то из себя строить.

- Ну, тренироваться все могут. Но на лошадь я точно не залезу, - он даже не был этим огорчен.

- Тебе что, все равно – играть или нет? Ты же ГЛАВНУЮ роль играешь!

- Ну и что? Это просто спектакль, он пройдет и все, никто не вспомнит.

- Если мы не выиграем, то точно никто не вспомнит, кубка-то не будет. А мистер Сомори на тебя надеется.

- Я думаю… Я уже тогда хотел сказать ему, что не смогу правильно сыграть, потому что…

- Потому что ты не девственник? Не смеши меня, - Лукас закатил глаза, они остались одни, женщины увели лошадей, держа по два повода в руках, Эйприл уехал верхом, держа в правой руке повод еще и от кобылы, ведя ее рядом.

- Но это правда. Я не понимаю, какой она была. Мне кажется, ваш Эйприл…

- Да конечно! Сейчас, так он и разбежался ее играть!

- Но он красивый.

- Он на нее даже не похож.

- Никто не знает, как она выглядела, я же тебе говорил.

- Все равно, ее воспринимают так, как выглядишь ты.

- Неважно. Главное, чтобы играл правдиво, - отрезал Рудольф. Оказывается, он тоже мог быть упрямым и способен был отстаивать свою точку зрения.

- Ты просто не хочешь, я же вижу.

- Просто я чувствую, что не смогу. Нет желания. Нет, желание есть, я потому и старался распалить себя как-то, тренировался постоянно… Но нет огня. Ты понимаешь, о чем я?

- К сожалению, понимаю, - Вампадур вздохнул. Когда сердце не колотилось, а глаза не горели от мысли о чем-то, бесполезно было браться за это.

* * *

Новички напрягали и даже пугали, они сидели и молчали за столом Гранатов. Эштон, вставший на сторону Эйприла, оказался рядом с Рудольфом, на которого косился с насмешкой. Теперь, когда между Кле и ним установилась почти четкая и видная всем война, даже не было вопроса, на чью сторону встанет новенький. И только эти новенькие знали, почему все именно так.

Одно было позитивно – ему все же удалось привлечь внимание Кле, тот косился со своего места, из-за стола Турмалинов, на стол Гранатов.

- Ты плохо видишь? – вдруг спросил бледнорожий, с длинными черными патлами. У него было такое странное лицо… Вроде бы, ничего примечательного, обыкновенный нос, бледного, неприятного цвета губы, тонкие и при этом очень высокие скулы… Но взгляд исподлобья, а точнее, из-под козырька декоративно ободранной кепки чем-то привлекал.

- Нет, а что? – Анжело поднял брови вопросительно.

- Тогда зачем носишь очки?

Малышня притихла, замерев, еле заметно улыбаясь и ожидая ответа. Все догадывались, что Мэлоун просто строил из себя умника, ведь в очках он казался каким-то более начитанным и приличным. Не был так заметен его СВЕРХлюбопытный взгляд, жаждущий знать все и обо всех. И вот, новичок нагло отважился задать кодовый вопрос.

- Я думаю, это не твое дело, - отозвался Анжело, по умолчанию считавшийся в Гранате главным, практически капитаном, как в Стрэтхоллане.

- А я думаю, что мое. Кстати, классная татушка у тебя вон там, - новенький взглядом указал под стол, куда взгляд даже дотянуться теоретически не мог. У Анжело мысленно глаза полезли на лоб, а новенькие переглянулись, ухмыльнулись и снова на него уставились. Внешне очень разные, но синхронные в поведении, они безумно раздражали старшеклассников, которые чувствовали себя какими-то наивными малолетками. Но малышня начала балдеть, засматриваясь на них. Жульен тоже засмотрелся, хоть и не представлял никого из них рядом с собой.

Возможно, лишь потому, что не казался сам себе достаточно красивым для кого-то из них. Они не были просто мега-красивыми, но что-то в них было такое… «пора перечитать Сумерки», в общем, потому что Жульен начал чувствовать себя девочкой из солнечного города, попавшей в угрюмое гнездо упырей. Симпатичных упырей, надо сказать.

Нэнэ сверлил взглядом этих новеньких, они заметили, Эштон подмигнул.

«Долбанный Андерсен…» - прищурился Сомори. Ему сложно было не узнать эту парочку, но кто бы мог подумать, что они умудрятся вернуться, да еще так удачно!

Ильза цвела, тем не менее, успевая одаривать холодным взглядом новеньких преподавателей фехтования и учителей по конному спорту. Они на директора смотрели лишь по причине практически первой встречи с ним, если говорить о тех, что приехали ухаживать за лошадьми и учить с ними управляться. И им было любопытно разглядывать его странную для мужчины внешность. Но взгляд Ильзы резал хуже циркулярной пилы, поэтому они сразу отворачивались.

Диего думал, что взгляд его «подружки», падкой на красоту, окажется прикован к новеньким, но Глен и не думал на них смотреть, разделяя в этом вопросе мрачное отношение Лукаса, некоторую укоризну Фрэнсиса и принципиальный игнор Эйприла. Фицбергер  считал, что нельзя было вот так нападать на человека, которого они совсем не знали, который вообще никому ничего плохого не сделал, а Кле трясло от какого-то странного ощущения, что он что-то упускает. И ему было страшно от чувства, будто рядом с ним ходят два мертвеца. Они были до того похожи даже не внешне, не манерами, но отношением друг к другу и к окружающим, что крыша поехала бы у кого угодно.

Но ведь этого не может быть?

«Эштон» и не подозревал, что его брошенная в одиночестве и израненная любовью и расставанием «девушка» уже начала догадываться. Он сам не знал, кто он, потому что его душе начало нравиться это тело, эти манеры, его новый голос, его права и отсутствие обязанностей в этом месте. Он не знал, что ему делать с отношением Эйприла. Хотелось признаться, но хотелось и проверить, верен ли Кле своему обещанию ни с кем не крутить романы, кроме Гаррета Андерсена. Но что делать, если он не признается ему сейчас, а Эйприл в него все равно влюбится? Ведь он влюбится не только во внешность, но и в характер. А характер Гаррета. И как же потом обижаться на него, что он его предал, ведь на самом деле он его не предавал, а подсознательно тянулся к знакомой душе? И, в конце концов, это не просто маскарад ради проверки, того тела и даже внешнего призрачного образа больше никогда не будет, будет только Эштон, и у Эйприла не будет выбора.

Он запутался, хотя Кле еще и не подходил даже, не смотрел на него. А значит, нужно было действовать самому, разобраться поможет Оуэн, ведь он же у  него есть всегда. Но ему проще, у него-то нет проблем с личной жизнью, напротив – он получил отличный простор для деятельности в отношении разозлившего его Граната.

- Откуда ты знаешь? – все же не удержался Анжело и спросил. Очки он не стал снимать из принципа, Рудольф на него выразительно посмотрел, будто советуя не связываться. Иногда даже его наивность не позволяла тупить откровенно, инстинкт самосохранения был превыше всего. Жаль, что это не работало, когда он сталкивался с фантастическими проявлениями волшебства в этом мире, которое имело место быть, несмотря на скепсис большинства.

Лучше бы он думал о своей шкуре и психике, когда копал ямки с целью выкопать и зеленокожую «Барби» с крыльями, но почему-то мертвечина, которой тащило на ментальном уровне от новичков, пугала больше, чем гномики и пикси, которых можно было и за галлюцинации принять. Видимо, кто-то сверху (или, скорее, снизу), решивший вернуть Боргеса и Андерсена на грешную землю, не учел их больных желаний. Теперь обоим казалось, что они способны на все, и никто им ничего не сделает. Нэнэ, как директор? Они знают о нем все, они были с ним сутками целых десять лет. Одноклассники, эти малявки? Достаточно будет взгляда или слова, и они все замолчат, потому что тридцать лет – не семнадцать, псих – не игрушка. Что ВООБЩЕ им можно сделать в интернате, где нет капитанов, и никто никого не защитит, если только не из дружеских чувств? Есть же мальчишки, у которых друзей просто пока не нашлось, кто защитит их? Но, к счастью, у «новеньких» были свои цели.

- Видел, - этот бледный, имя которого Анжело силился вспомнить и не мог, просто издевался, это было явным. Оба новичка ели будто через силу, вспоминая, что они должны есть и немного не привыкнув еще испытывать голод. Но по большей части они издевались, заставив стол Гранатов притихнуть, да еще плюсом два стола рядом – Ониксов и Янтарей.

- Как ты мог видеть? – Анжело был не из трусливых, не из «девочек», вроде Фрэнсиса, он спрашивал интересующие его вещи, глядя в упор.

- Приснилось, - ласково осклабился Оуэн. Наконец-то Мэлоун вспомнил  дурацкое имечко. Его белобрысый, кошкоподобный дружок тоже ухмыльнулся.

- Вы не поверите, но мне настолько неприятно с вами общаться и даже находиться в одном помещении, что я лучше пойду. Может, вам лучше поменять команду? Разницы-то никакой, - он встал и взял свой поднос.

- На самом деле разница есть. Не во всех командах есть припадочные очкарики в очках без диоптрий, с татуировками под трусами и фобией смайликов.

Анжело чуть поднос не уронил, весь стол на него вытаращился.

- Что? – глупо переспросил Рудольф, хлопнув ресницами и посмотрев на новеньких. Исчезли Гаррет и Одри, куда-то делась их взрослая снисходительность, появились совершенно другие Эштон и Оуэн, у которых возраста вообще, казалось, не было. По крайней мере, морально. И страха тоже, и совести, и стыда заодно.

И им очень понравилось так себя вести, а потому белобрысый Крофт ответил, взглянув на Рудольфа.

- Что слышал. Ты с первого раза не понимаешь?

Парню стало стыдно. Обычно к нему относились немного снисходительно, повторяя даже с улыбкой и простыми словами.

- Что, приятнее общаться стало? – Оуэн продолжал издеваться, глядя на свою жертву.

- Что ты несешь, псих?.. – попробовал парень сыграть в «незнайку».

- «Здравствуй. В смысле, привет», - воспроизвел Оуэн надпись на зеркале, из-за которой Анжело рухнул в обморок на прошлой неделе прямо в душевой. И он наконец понял, о каких смайликах шла речь, побледнел и шарахнулся назад, вылетел из столовой, чуть ли не грохнув поднос на стол в углу.

- А в чем дело? – спросил Рудольф. – Вы что, знакомы были раньше?

- Нет, только что познакомились, - довольно дружелюбно ответил Брикстоун.

- Тогда как…

- Я же говорю, приснилось. У меня, знаешь, экстрасенсорные способности.

- Правда? – Рудольф вообще удивился, округлил глаза. Новички переглянулись, вздохнули и решили больше его не мучить. Что с такого взять.

- Шутка.

- Тогда…

- Нам пора, - сообщил вдруг Эштон, встал первым, его дружок встал за ним и молча, послушно пошел следом.

- Они меня пугают, - сообщил Жульен с усмешкой, но в ней было больше сарказма, чем веселья.

- А по-моему, нормальные, - Рудольф пожал плечами.

- У них на лбу написано, что психи, - покачал головой Хильдегард.

- Ничего у них не написано, - Энсор отмахнулся.

- Вот кому надо очки носить, так это ему, - шепотом поделился Жульен со своей командой, кивнув на веснушку-Руди, как его звал втихушку весь интернат. Янтари мерзко похихикали.

* * *

Фрэнсис скучал в гостиной, Эйприл от него не сильно отставал, сидя в соседнем кресле. Они не разговаривали, но не по причине ссоры или обиды, просто лень было даже тему придумывать, им было о чем помолчать.

Тео пропал, Жульен сидел на диване, так что на него подозрения никак не падали. Глен с Диего, судя по всему, зажимались где-то в тихом углу, вероятнее всего, что снова под пожарной лестницей. У них были такие слезно-романтические признания после прошедшей ночи, что Фрэнсис невольно начал верить в могущество секса. Неужели он и правда помогает сблизиться еще сильнее? Любви недостаточно?

Эйприл не думал, он вообще не хотел загружать голову мыслями, слушал  музыку, как обычно. Подсознательно постоянно всплывала картина во дворе, вид новенького, белобрысого, который совершенно внезапно встал на его сторону. Кле не любили в интернате, что поделать, даже сами Турмалины, хоть и переживали за него из-за порезанных вен, опасались вступать в контакт, он всегда говорил что-то негативное. И ни у кого, в самом деле, не было желания выяснять причины, у всех были собственные проблемы, а Фрэнсиса он до сих пор просто не простил, пусть даже он ни в чем был не виноват, и «это» был не Лукас тогда.

- Ты не знаешь, где Лукас? – спросил Фрэнсис, не выдержав пытки мультиками, которые смотрела малышня. Французский «Зомби-отель» заканчивался, хоть там и было много серий, мелкие решили погонять еще более старого «Битл-Джуса». Классика детского комедийного хоррора, что поделать.

- Он пошел со своей тупой веснушкой тусить. Ты знал, что за интернатом, там, за лесом есть мельница?

- Лесом?

- Ну, вот этими кустами и деревьями за интернатом.

Действительно, на лес это было непохоже, просто деревья росли полосой не шире десяти метров в ширину и не позволяли увидеть мельницу из окон Дримсвуда.

- Что еще за мельница?

- Без понятия. Но Вампадур сказал, что у него там свидание с этим оленем.

- Да ладно? – Фицбергер искренне удивился. – Разве он его не бесит?

- Уже нет. Ты же сам сегодня видел, Вампадур глотку перегрызет кому угодно за эту тупицу. Такой же придурок.

- Почему ты так его ненавидишь, этого мелкого?

- Потому что только из-за тупой морды французской крестьянки на главную роль брать не должны. Директор у нас тоже отжигает просто, взял и назначил, а что он умеет – какая разница? Внешне сойдет!

- И что Лукас тебе сказал? – максимально осторожно поменял тему Фрэнсис.

- Сказал, что в спальне нашел записку, типа, это пугало хочет с ним встретиться именно на мельнице. Ну ничего своего, честное слово, Сезанн записками кидался тут, принцесска его белобрысая носилась с этими записками. Теперь это чучело еще.

- А какая тебе разница? Расслабься. Давно он ушел?

- Минут двадцать назад. Должен уже был дойти. Мне Фон Фарте тоже говорил про мельницу что-то, но выветрилось, потому что она все равно не работает.

- А он откуда знает?

- Малышня его таскала, чтобы показать, - Эйприл закатил глаза и вздохнул, посмотрел на арку и тут же чуть не уронил челюсть. Фрэнсис уставился на Рудольфа.

- Привет, - парень поднял руку, согнутую в локте и прижатую этим локтем к боку, улыбнулся именно Эйприлу.

- Спокойной ночи, - остроумно ответил Кле, в упор и очень мрачно на него глядя. В сравнении с ним Рудольф выглядел не намного младше, но мимика и выражение лица придавали Турмалину пару лет. Открытая и совсем не ехидная мордашка Энсора его молодила.

- Я просто сказать хотел, что я сказал мистеру Сомори, что я не буду играть главную роль. Ну, он спросил, почему, я сказал, что не умею ездить на лошади и боюсь их вообще. Лучше мне не рисковать, а то все провалю, ты был прав.

- И что он сказал? – спросил Фрэнсис за «друга», от которого начал перенимать не самые приятные черты характера.

- Он не разозлился, - заверил Рудольф, не понимая, что на него просто невозможно злиться. По крайней мере, долго. – Но сказал, что нужно что-то делать и срочно искать кого-то на роль Жанны.

- И что ты ему ответил?.. – вкрадчиво продолжил допрос Фрэнсис. Эйприл просто молча смотрел, прижавшись спиной к спинке кресла, сидя боком, но согнув ноги и уперевшись ступнями в подлокотник. Он молчал, еле заметно двигал челюстью, перемалывая жвачку, и дожидался конца исповеди, чтобы включить плеер снова.

- Я сказал, что ты умеешь ездить, что у тебя лучше получится, - Рудольф посмотрел на Эйприла, обращаясь к нему, а не к Фрэнсису. – Но он сказал, что это спорно, потому что вы все… Ну, наказаны. За автобус, - он уточнил. – И ты – особенно. Извини, - он улыбнулся быстро, чтобы не вывести Турмалина из себя.

- А кто сказал, что я хочу играть эту овцу?.. – Эйприл прищурился. Обидеть его было очень легко, легче некуда, но месть за это была психологической, а не физической в большинстве случаев. Он просто знал, когда можно было воспользоваться ситуацией и вынудить обидчика перед ним унизиться. Особенный кайф был, когда обидчик оказывался старше.

А когда он оказывался директором…

- Но ты же говорил, что я плохо сыграю. Я не отрицаю, - Рудольф пожал плечами, сел на край журнального столика перед их креслами.

- А я не отрицаю, что говорил такое, я прекрасно помню, что и когда я говорил. И я что-то нифига не припомню, чтобы я заявлял о своем желании играть в этом дурацком спектакле. Если он так хочет, этот ваш директор, то пусть ищет кого угодно, только не меня. Я никогда не говорил, что мне нравится идея с постановкой, мне совершенно не интересен этот кубок. Я вообще участвовать не буду, у меня руки болят еще очень сильно. Да и косы, как у девки, у меня, к счастью, нет. Что мне резать? – он ухмыльнулся.

В гостиную вошли новенькие, тоже искавшие, чем бы заняться. И кое-кто очень удивился, заметив резкое отличие между Эйприлом, который любит, и Эйприлом, который скрывает свои чувства ото всех, огрызаясь и кусаясь.

- Я не знаю, - Рудольф честно признался. – Но больше никого нет, кто бы умел на лошади ездить и не слишком… Как бы… Мужественный был, - он объяснил, как мог, имея в виду, что симпатичнее Эйприла никого было не найти именно на роль девчонки. Глен не подходил из-за роста и внешности, совсем не похожей на светлую и солнечную крестьянку. Эйприл еще сошел бы, шатен с темно-синими глазами, это было ближе к идеалу. Но больше никого не было, все остальные были из младших классов или просто не настолько красивые, или мужественные, или ростом не вышли, как тот же Анжело. Будь он сантиметров на десять выше, Нэнэ не стал бы даже расстраиваться, как расстроился сейчас, он бы сразу предложил ему, но нет, не удалось. Да и на лошади Мэлоун ездить не умел.

- Мне все равно, - равнодушно сообщил Эйприл.

- Тогда почему ты не хотел, чтобы я играл? – Рудольф просто не понимал его логики, был слишком простым и не таким обидчивым, мстительным, злопамятным.

- Потому что я знаю, что ты бы все провалил. И хотя мне плевать на ваши театральные идеи, я не хочу учиться в интернате, который проиграл на дебильном конкурсе по твоей вине. Лучше вообще не ездить никуда, чем ездить неподготовленными, с таким «главным героем».

- То есть, если тебе предложат его заменить, ты откажешься? – вдруг влез новенький, Крофт.

- А мне не предложат, - Эйприл усмехнулся, «Эштон» его просто не узнавал. Какой он был разный с разными людьми. С Гарретом он был мил и наивен, честен, романтичен. Но с остальными он был куда старше и противнее.

- Почему ты так уверен?

- Потому что Турмалины наказаны, а я с ними, и это я виноват в том, что мы угнали автобус.

Ему не показалось странным, что новенькие не удивились, не спросили «как автобус?» Он просто не заметил их спокойствия, будто они об этом уже знали и сами. В конце концов, угонял не он, а Гаррет в его теле, который сейчас сидел в Эштоне и думал, что делать.

- Что у тебя с руками?

- Вены порезал, - ответил за него Фрэнсис, и Кле прикрыл глаза на секунду, психуя.

- А чего так плохо? – Эштон корчил из себя совсем незнакомого парня.

- А тебя не касается, - холодно отбрил Эйприл.

- Грубо.

- Нормально.

- Неразделенная любовь?

- Не твое дело.

- Значит, угадал.

- Ты гадалка, что ли?

- Экстрасенс.

- Ну вот тогда прочти мои мысли и узнаешь, куда тебе пойти, - Эйприл встал и пошел подальше из гостиной, чтобы больше не общаться с этими навязчивыми, отмороженными новенькими. Да и вообще, ни с кем не общаться.

Новенькие переглянулись, хмыкнули, но Крофт о чем-то снова задумался, и Фрэнсису показалось, что он на Эйприла запал, потому и защищал его утром, едва успел приехать, потому и прилипал к нему.

Это радовало, потому что депрессия всех убивала, Кле было просто по-человечески жалко.

- Эй, - он тронул Рудольфа за плечо, чтобы развернуть снова к себе, потому что Гранат смотрел вслед Турмалину и почти ничего не понимал. В чем смысл снимать его с главной роли, если сам Эйприл не только не хотел ее занимать, но и не мог по причине наказания? Бред. – А почему ты не на мельнице?

Энсор внезапно покраснел, округлил глаза.

- Что? Про какую мельницу ты говоришь?

Новенькие незаметно стиснули зубы, так их насмешила его реакция. Вот она – совесть.

- Да просто все говорят, что у вас на мельнице сегодня с Лукасом свидание. Разве нет?

- Нет, - Рудольф покачал головой. – Мы с ним просто друзья, какое свидание?

- А он говорит, что ты ему нравишься. И все знают, что вы во дворе целовались, - Фрэнсис не замечал, как его разносило от ехидства. Будь проклято общение с Эйприлом. Правда тот был сдержаннее и холоднее, а Фрэнсис стал врединой.

Рудольф остался в шоке от того, что «все знают, что они во дворе целовались». О, черт.

- Ну, это просто так, - Энсор начал лебезить, и всем стало ясно, что он не такой одуванчик, каким кажется. По крайней мере, в Этом смысле.

- То есть, ты вообще не собирался с ним сегодня там встречаться?

- Нет, - Рудольф покачал головой, а новенькие вдруг странно переглянулись, посмотрели друг на друга и чуть заметно подняли брови. По взглядам было видно: «Тогда с кем он там встречается?»

- Ах он гад, - Фицбергер улыбнулся. – Значит, с кем-то еще. Ну ладно, потом все равно расскажет.

- Почему он будет тебе рассказывать? – Рудольф просто спросил, но всем показалось, будто он ревниво хамил.

- Потому что мы с ним в одной команде, - Фицбергер пожал плечами. Рядом с Рудольфом он чувствовал себя таким взрослым и умным, что не поиздеваться было просто грех.

 - В нашей команде никто ни перед кем не отчитывается, - снова удивился парень.

- В вашей команде… - Фрэнсис не удержался. – В вашей команде три малявки, ты, Мэлоун и… - он посмотрел на новеньких, которые изучали его идентично холодными взглядами.

- Ну и что?

- Тебе не понять, - снисходительно фыркнул Фрэнсис.

Оуэн дернул головой, откидывая челку с лица.

- Что ты этим хочешь сказать? – совсем не добрым тоном спросил он.

Фицбергер тоже дернул головой, зеркально подражая ему, передразнивая.

- Ничего, - он усмехнулся напоследок.

- Следы зубов-то на руке зажили уже? – «Оуэн» ненавидел, когда его передразнивали.

- Какие следы? – Фрэнсис сначала не понял.

- Которые ты сам себе поставил шестнадцатого числа ночью, когда ревел, как малолетка и боялся закричать, - мерзким, вкрадчивым голосом пояснили ему. Парень просто побледнел.

- Откуда… - он даже не закончил, наткнувшись на ухмылки, а потом внезапно растерял все ехидство, встал и ушел следом за Эйприлом.

- А откуда вы знаете, что было шестнадцатого ночью? – Рудольф на новеньких посмотрел.

- Ну, мы же экстрасенсы, - пояснил белобрысый.

* * *

Лукас уж точно не думал, что как только закроет за собой дверь мельницы и сделает шаг вперед, его схватят сзади, зажмут рот ладонью, а второй рукой обхватят поперек живота. Он замычал, так что чья-то ладонь завибрировала, по чьему-то телу прошла дрожь, а потом согнулся, пытаясь хоть как-то вывернуться.

Отлично попал, никакого Рудольфа здесь нет, да и странным было вообще предложение встретиться именно в этом месте от него. Надо было сразу понять, что это чья-то шутка, пойти и найти его, спросить, он ли это написал. Но Лукасу мозги заклинило, так ХОТЕЛОСЬ.

Правда на шутку это было уже мало похоже, внутри мельницы было совсем не так светло, как в прошлый раз, только из маленького окошка в нескольких шагах слабо светило солнце с улицы. Но понять, с кем он имеет дело, и рассмотреть подонка не было возможности.

- Черт, да пусти ты меня! – заорал Вампадур, умудрившись вывернуться, просто ударив локтем кому-то поддых. Попал он в живот, солнечное сплетение было выше. Кто-то охнул, отпустил его, но Лукас еле успел развернуться, как ему навернули по лицу наотмашь. Ударили его скорее в отместку за будущий синяк, чем намеренно, да и сам парень чуть не вскрикнул от боли. Лукас рухнул от силы удара на пол, еле успев выставить руки, а вот «маньяк» уставился на тыльную сторону своей кисти. Шип под скулой Лукасу помог-таки выиграть пару секунд, порезав бедняге руку очень больно, но несерьезно.

- Ах ты… - Лукас взбесился, вскочил и бросился на обидчика с кулаками, успел ударить теперь уже точно поддых, пнуть с размаху по левой ноге, чуть не выбив колено из сустава, но свалить «маньяка» было не так уж легко, он тоже психанул. Неужели все парни такие проблемные?.. Диего говорил, что Глена можно хоть на органы резать, когда он кайфует, а этот дерется, хотя с ним только хотели пошутить и немного поиграть.

Тео решил, что теперь это уже дело принципа, не зря же он синяками украсился и руку поранил. Слава богу, в мельнице было темно, как он и рассчитывал.

Почему?

Потому что не осталось моральных сил дрочить, общение с Диего убедило, что это может быть приятно, осточертело смотреть, как все отхватывают себе симпатичных бойфрендов. Не одиночеством же мучиться до конца учебы? Это слишком долго.

Почему именно сейчас?

Потому что хотелось срочно, как можно быстрее.

Почему Лукас?

Потому что у него убийственное тело и цвет кожи. Он не девка, как Глен, он не припадочная девственница с амбициями, как Эйприл, он не истеричка, как Жульен, он не станет потом тупить и плакать, как Рудольф, он не Фрэнсис, которого было просто жалко после Диего. А еще Вампадур вряд ли кому-нибудь разболтает об этом, даже если узнает его наощупь или сможет рассмотреть в совершенно ничтожном «освещении» мельницы.

Короче, Лукас попал.

Если с девчонками Тео, сколько себя помнил, обращался вежливо и почти нежно, то с парнем-то можно не церемониться. Именно с таким, как Лукас, ведь он «нормальный, очень нормальный», прямо как «Бонд, Джеймс Бонд», ему просто унизительно будет принимать ласки, смазки и прочую ерунду. А потому все строго и жестко.

И Вампадур захрипел сначала, подавившись, когда его схватили двумя руками за шею и ударили спиной о стену, вжимая в нее. Рассмотреть в темном «углу»  нападавшего стало совсем невозможно, да его и не это волновало, он принялся царапаться, как девчонка, вцепившись в душившие его руки.

- Сделаешь больно мне, я сделаю больно тебе, - пообещали ему злобным, но совершенно лишенным иронии шепотом. Даже ежу стало бы понятно, что Лукасу-то и так сделают больно, но вопрос в том, насколько больно это будет. Да что там ежу… даже до Рудольфа дошло бы.

Лукас сначала пожалел, что все случилось не ночью, не было галлюцинаций в виде гномов и их женщин, не было того вкусного пива, которым их тогда накачали, потому что хлебни он сейчас, он бы хоть роте солдат отдался, не страшно. Но каково это наживую, по-трезвому, без гарантии, что потом ничего не будет болеть? О, болеть будет сильно… Он только не мог понять, почему его? В интернате полным-полно красивых парней, похожих на девчонок манерами и даже голосами. Он-то почему?! Ну, да, он тоже не похож на Диего, далеко не похож, но он нормальный, он ни разу даже повода не дал о себе так думать!

«О, боже мо-о-о-ой», - протянул он мысленно, закрыв глаза, раз уж надоело вглядываться в темноту, перестал царапаться и просто опустил руки.

- Не делай это изнасилованием и тебе понравится, - заверил его незнакомый шепот, засмеялся, так что Лукасу стало вообще не по себе. Тео поймал себя на том, что умеет организовывать изнасилования, его это слегка удивило.

- Ты думаешь?.. – ехидно уточнил Вампадур, как только руки от его шеи медленно убрали.

- Я надеюсь. И ты знай, что если у меня будет заражение от твоих гребаных железок, я тебе шею сверну, - «маньяк» подло, но приятно засмеялся, снова поднял правую руку и шутливо провел Лукасу тыльной стороной кисти сначала по одной щеке, потом по другой, а затем вообще по губам. Парень облизнулся и понял, что это кровь, в шутку потянулся за убравшейся рукой.

- Кровосос, блин. Комар азиатский.

- Я нифига не азиат, достали уже!

- Ну вот и отлично, контакт налажен, - заметил перспективный насильник, наклонил голову и так резко попытался его поцеловать, чтобы не испугаться, что Лукас приложился затылком о каменную кладку стены. Но это его волновало меньше, чем то, что в кои-то веки целовали ЕГО, да еще так глубоко и энергично. Темп даже заражал, он еле успел вдохнуть на паузе и неожиданно сам для себя принялся так же рьяно отвечать. Джинсы у него были модные, не обтягивающие, так что сползали сами по себе постоянно, а в такой обстановке свое движение ускорили, и стащить их ничего не стоило. Впрочем стаскивать до конца не понадобилось, достаточно было стянуть до колен. Тео увлекся атмосферой и настроением, ловил удовольствие от возможности наконец прикоснуться хоть к кому-нибудь горячему и живому, упругому и жесткому. Последнее немного не устраивало, казалось непривычным, ну да ко всему человек привыкает.

Он выяснил, что половая принадлежность, оказывается, никак не сказывается на удовольствии, получаемом ИМ, ему даже приятнее, что целоваться не обязательно нежно и осторожно.

Лукас опьянел окончательно, если бы вдруг включили несуществующий в мельнице свет, «маньяк» увидел бы странный взгляд помутневших глаз. Улыбочка тоже наметилась, но немного сумасшедшая, так что он не стал сопротивляться, когда его развернули лицом к стене и прижали к ней. Тео не удержался, прижался к его спине, выдохнул на ухо, коснулся его губами, даже потянул зубами за колечко в хряще. Но долго забавляться не стал, не было никакого терпения уже, так что Лукас только выматерился, услышав звук плевка. Его выбесило такое отношение, но раз уж судьба, то почему бы и нет? Он парень, он крутой парень, он дико крутой парень, неужели он не способен сделать круто даже то, что способен сделать какой-то там Фицбергер или Сезанн? Да как два пальца об асфальт.

- Удивительно, к парню даже не противно прикасаться, а я думал, не смогу, - ехидно заметили сзади, Лукас весь передернулся, согнул пальцы, вцепившись ими в края выступающих из стены камней, потому что чужие пальцы как раз задели штангу, продетую прямо под кожей на копчике, а потом спустились ниже, и он понял, что НЕ ПОНИМАЕТ Глена совсем. Разве это может быть приятно?.. Несмотря на все возбуждение, это страшно, это жутко, это вызывает приступ паники, но прижавшийся грудью к его спине «некто» не дает впасть в истерику окончательно.

- Мне похрен, что тебе противно, а что нет, я не просил, так что лучше заткнись. Я узнаю, кто ты, и сдам тебя директору, так и знай.

- Окей, молчу, - пропел послушный Фон Фарте, увлекшись своим занятием. Но потом он снова не удержался, прижался вплотную, отвлекая Лукаса, который опустил одну руку и принялся себя успокаивать доступным ему способом. Осталось только повторять мысленно: «Все хорошо, расслабься». Ему в ухо снова зашептали. – А девчонки не любят сзади, ты знал? Ну, знал, конечно, ты же «нормальный»…  Они начинают ныть, все такое, а ты, по-моему, балдеешь. И Глен балдеет, и ты. И Фицбергер стопроцентно скрывает, что ему доставило тогда.

Лукас снова передернулся и начал понимать, что если этот «маньяк» в курсе обо всех любовных и сексуальных похождениях их команды, то… Он из их команды? О, боже, неужели это…

- Фон Фарте, ты мразь!! Ты дрянь, сволочь, подонок, умри, умри сто раз, ублюдок! – он начал орать, но сложно было вырываться и психовать, когда он чувствовал себя тряпичной куклой из кукольного шоу. Чертовы пальцы, что поделать, действительно стало довольно приятно со временем. Тео издевательски похихикал.

- А я думал, ты никогда не догадаешься. Но раз уж мы начали…

Лукас услышал сзади шелест упаковки, зажмурился и задержал дыхание, чтобы пережить самый страшный момент. Но чертов сосед по команде и полный придурок по натуре не успокоился, без особого труда протиснув в него совсем немного. Если бы они оба знали, что Глену с Диего это далось намного труднее, они бы удивились, но было не до того. Но не успел Вампадур выматериться и мысленно помолиться, что самое страшное закончилось, как ощущение болезненного и неприятного растяжения исчезло. Тео издевательски снова принялся проталкиваться в него, и парень застонал совсем не по-мужски от боли.

- Очень больно? Все замечательно скользит, не переживай. Знаешь, странно даже, в этом плане ты похож на девчонку… - Фон Фарте и сам понятия не имел, почему его так клинило, но оказалось, что если с девчонками он нежный и спокойный, то с парнями – тот еще псих и извращенец. Наверное, потому что девчонок он не понимал, не понимал вообще, что такое «быть девчонкой», и боялся их обидеть даже словом. Что было непонятного в Лукасе? Все ясно, как день. И ему нравилось «это» делать, ежу понятно, так почему не поиздеваться?

Он потянул его назад, взявшись руками чуть ниже пояса, так что Лукас отступил, матерясь так злобно, что хотелось записать пару фраз. Он съехал по стене, вцепившись пальцами намертво в камни, прижавшись к стене даже локтями, свесив голову, чтобы не напрягаться совершенно. Если расслабиться, то превращаешься в амебу, и тебе все равно, к этому он и стремился.

Еще один долгий стон вырвался, когда Тео чуть продвинулся дальше на пару сантиметров. Он, не смотря на зашкаливавшее возбуждение, оказался куда терпеливее опытного Диего. А может, дело было именно в том, что Диего всегда это делал с парнями и особо не церемонился, а Тео имел в таких вещах опыт только с девушками. А они бы давно порвали его на клочки, попытайся он сделать что-то не так.

- А если еще глубже, то нас потом «Скорая» будет растаскивать. Если без операции обойдется, конечно, - ехидно заметил он.

- Мне похрен, тебе же отрежут… - прошептал Лукас, тяжело дыша, закрыв глаза и приоткрыв рот. Слава богу, Тео не выдел этого выражения лица, иначе секс не состоялся бы, кульминация пришла бы нежданно. Но он не видел, а потому Лукас начал уже не вздыхать, а просто стонать, не сдерживаясь, матерясь и еле заметно рыча, как только привыкание перешло в движения – медленные, плавные, туда и обратно. Каждое «туда» Лукас переживал, приоткрыв рот, будто это все упрощало, а каждое «обратно» он терпел, стиснув зубы. Но в животе все холодело, и он не смог бы найти лучшего объяснения для этого ощущения, чем банальное «бабочки бьются». Завелся он так, что стало невыносимо, а Тео только собрался спросить, можно ли слегка посильнее, как его стиснуло до боли. Фон Фарте сам стиснул зубы, выругался сквозь них сдавленно, вцепившись пальцами Лукасу чуть ниже пояса. Вампадура била дрожь, он передергивался и царапал камни ногтями, сорванно, хрипло дышал, в основном выдыхая, протяжно выл, как животное, а не человек. И когда он немного успокоился, снова поднятая им правая рука схватилась за выступающий камень, вымазав его чем-то таким странно-липким. Темнота позволяла даже не стыдиться ни капельки, а Тео достаточно было сделать несколько резких движений, выбивших из расслабившегося и разомлевшего Лукаса пару потрясающих вскриков, и он застыл. И, в отличие от соседа по команде, он не был таким яростным и шумным, он рычал сквозь зубы, зажмурившись, нависнув верхней половиной тела над прогнутой спиной Лукаса. Пот со взмокшей челки Тео капал ему на лопатки, оставлял пятнышки на оранжевой ткани, но ему было совершенно наплевать, его даже ноги не держали, о мозгах речи не шло.

Он уже успел отдышаться, отстраниться и привести себя в культурный вид, когда заметил, что Лукас с тихой руганью развернулся, прислонился спиной к стене и негнущимися пальцами застегивал джинсы.

- Ты в порядке? – уточнил он, почувствовав внезапное беспокойство. Нет, все должно быть нормально, но он же не спец по парням, как Раппард.

- О, зашибись. Меня поимели в задницу, и я чувствую себя превосходно… - с сарказмом протянул Вампадур, одергивая футболку. Тео вдруг не удержался, наклонился к нему еще раз, чтобы закрепить успех и заткнуть фонтан претензий. Лукас сначала дернулся, но шатнуться было некуда, за спиной по-прежнему мешала стена, и он все же позволил себя еще раз поцеловать. Как выяснилось, целовался Фон Фарте незабываемо, невозможно было устоять и не ответить, потому что делал он это, как в последний раз. Будто ему сказали, что через двадцать секунд он умрет, и надо успеть поцеловать кого-нибудь перед смертью, на память.
Вампадур наконец оттолкнул его и выдал факт.

- Мне, вообще-то, кое-кто уже нравится.

- Я знаю, - Тео хмыкнул и открыл дверь, так что его стало неплохо видно в посветлевшем помещении. – И пусть дальше нравится, можешь хоть жениться на нем.

- Тогда какого хрена это было? – Лукас не понимал смысла. – Что, больше не к кому обратиться? Проще было к Жульену подкатить, точно не отказал бы.

- А я не люблю что-то непонятное. Либо парень, либо девка, а раз девок тут нет, то парень должен быть хотя бы похож на парня, - пояснил Тео, вышел, Лукас шагнул за ним, щурясь и вытирая руками щеки, вымазанные в чужой крови, которой его гостеприимно «угостили».

- Тогда ладно, - он решил не беспокоиться об этом. Физически все скоро забудется, а мысленно нужно просто выкинуть это из головы, потому что он же не девчонка и не гламурный мальчик, которому «это» так важно. Ему плевать вообще. – Давай об этом забудем и все. Попробуй кому-нибудь сказать, и я тебя убью, так и знай, - пообещал он на всякий случай.

- Я не обещаю, что это в последний раз, - Фон Фарте осклабился, у Лукаса отвисла челюсть.

- Что?..

- Если тебе так нравится эта тупая веснушка, то ради бога, делай с ним, что хочешь. Но почему бы со мной тебе просто не трахаться иногда? Он тебе не даст еще долго.

- А, и ты, значит, в связи с этим предлагаешь мне давать тебе, - Лукас двинул бровями ехидно, снова прищурился.

- Не хочешь, не надо.

- Ты так просто сдаешься, - заметил Вампадур, шагая за ним, но отставая, потому что не шел так быстро.

- А ты хочешь, чтобы я умолял и на коленях ползал?.. А я-то думал, что с парнями попроще…

- Меня удивляет, что ты вообще ДУМАЛ. И интересно, чем именно ты думал.

- Ты и так прекрасно знаешь.

- Подумать только… Я и не знал, что ты маньяк-извращенец.

- Тебе тоже понравилось, так что успокойся.

- Да нет, я просто еще в шоке. И что, больше не полезешь, если я откажусь?

- А что, хочется, чтобы полез? – Фон Фарте все эти разговоры уже слышал, и как бы Лукас ни старался вести себя по-мужски, в его состоянии и положении это было сложно. В конце концов, это его сейчас нагибали в темноте.

- Я просто спросил.

- Полезу, конечно.

- А зачем тогда спрашивал разрешения?! – Вампадур возмутился.

- Ну, так бы я лез с твоего согласия, а так опять придется заставлять.

Тео с тоской посмотрел на свою руку и понадеялся, что если сходит в медкабинет, никакого заражения не будет.

- Приколист, - закатил глаза Лукас. – Ладно, только заставлять не надо. Если что, просто дай знать.

- И ты прям бросишься с криком «Конечно!»? – недоверчиво преувеличил Тео.

- Да ты моргнуть не успеешь, - заверил Вампадур с тем же юмором.

- А чего такой добрый?

Лукас промолчал, хотя мысленно решил, что всему виной удовольствие. Оно все равно было, ему понравилось, нельзя отрицать, и присутствовало какое-то извращенное удовлетворение. Что в этом такого серьезного? Почему Рудольф упирается изо всех сил, если в тот раз ему понравилось? Может, он и правда просто внешне такой взрослый, а морально… Да это видно невооруженным взглядом, он же наивен, как теленок.

* * *

Одри впервые видел Гаррета таким. То есть, он уже стихийно отвыкал от того, что это Андерсен, привыкал к новому человеку с новой внешностью. Но он все равно не мог привыкнуть к тому, что циничный самодур и эгоист так бережно относился к кому-то. Тем более, к стервозному, наглому и припадочному малолетке. Поэтому «Оуэн» пошел издеваться над Анжело, оставив своего друга поговорить с его фетишем.

Эйприл сидел в раздевалке, как обычно, пригревшись у батареи и глядя в окно. С пола, на котором он сидел, видно было только небо, но его и это устраивало, он кусал губы и психовал втихаря, ненавидел то, что ничего не получилось с самоубийством, ненавидел Гаррета, который бросил его и сбежал. Ведь он же заранее знал, что так будет, но все равно было очень обидно. И неважно, что Гаррет хотел ему же лучше сделать. И он ненавидел себя за то, что ни за что не смог бы решиться еще раз вскрыть вены или что-то подобное.

Когда рядом с ним кто-то сел на пол, он сначала подумал, что у него галлюцинации, и это Гаррет вернулся, но потом посмотрел на присоседившегося новичка и вздохнул.

- Что ты хотел, экстрасенс?

- Поговорить, - сладкий и высоковатый голос уже начал ему нравиться, но все равно был не таким, как нужно.

- Зачем?

- Узнать тебя получше хочу.

- Зачем?

- Может, ты мне понравился? – Эштон обаятельно усмехнулся, но на Кле не подействовало. Это было не то, и он себя почувствовал предателем даже за то, что только разговаривал с подобным парнем. Видно было, что новенький на него запал, иначе не лез бы, но давать надежду казалось моральным уродством.

- А ты мне не нравишься, извини, - он отвернулся и снова уставился в окно.

- Ты уверен?

- На все сто, - Эйприл заверил, не заметив подтекст в вопросе.

Гаррет метался. Получалось, что в данный момент это тело, это лицо, этот голос Эйприла не привлекали. И это радовало, ведь по всему выходило, что он не может забыть Гаррета, он его любит. Но в то же время, если сейчас он скажет, что он и есть Гаррет, Эйприл сразу «влюбится» в это тело и в эту внешность вообще. То есть, ему важен только факт, что это – Гаррет? Это плохо или хорошо? Получается, он не будет любить это тело по настоящему, постоянно будет вспоминать то, что было? Или это лучше, если ему все равно, как он выглядит, ему важно, что это он?

- На, возьми, ты же любишь сладкое, - он вытащил из кармана сливочный чупа-чупс и протянул Турмалину. Тот удивленно уставился сначала на подношение, а потом на новичка.

- Откуда ты знаешь?

- Я же экстрасенс, - парень усмехнулся, а Кле закатил глаза и все же неуверенно взял пальцами пластиковую палочку. Опять появилось ощущение предательства, но этот самонадеянный придурок был так похож манерой вести себя…

- И, конечно, чупа-чупс у тебя оказался случайно, и ты решил его подарить мне?

- Нет, я специально его взял, когда сюда пошел.

- Откуда ты знал, что я здесь?

Белобрысый промолчал, рассматривая его строгое, серьезное выражение лица, а сам ухмылялся или даже просто улыбался так странно. Казалось, будто он то ли любуется, то ли просто умиляется всему, что Эйприл делает. И он проигнорировал вопрос.

- И что, твоя безответная любовь тебя бросила?

- Может быть, - Эйприл пожал плечами, развернул чупа-чупс и воспользовался возможностью помолчать, сунул его в рот.

- И ты бесишься из-за этого?

Эйприл покачал головой.

- Но он же бросил тебя.

Эйприл пожал плечами.

- Что это значит?

Ему пришлось ответить, загнав леденец за щеку.

- Это значит, что если он так поступил, значит, я что-то сделал не так. И не смог ничего изменить. И я ему не нужен. Но виноват только я, так что я не обижаюсь больше.

У Эштона мысленно отвисла челюсть. Обычно это его обвиняли во всех бедах и катастрофах.

- Почему ты не хочешь отомстить ему? Закрутить с кем-нибудь? Я думаю, он просто кретин, что бросил тебя.

- Ты меня совсем не знаешь.

- Я же экстрасенс, не забывай. Я о тебе многое знаю.

- Я не хочу ни с кем крутить, я его люблю. Можешь хоть ржать, хоть всем рассказывать, но я его люблю и не виню ни в чем. Как я могу хотеть отомстить человеку, которого люблю?

- Может, это просто влюбленность? Ну, внешность привлекательная была, все такое?

- Нет, не просто влюбленность. И внешность для меня – не главное. Я же некрасивый, а ему все равно нравился. Сначала.

- Значит, характер? Для тебя очень важен внутренний мир? – хмыкнул новичок так цинично и неожиданно, что Эйприл опять удивился. Только Гаррет мог скептически относиться ко всему, что людей умиляло. Девяносто девять человек из ста сказали бы, что характер – главное, но не он, потому что в данный момент он решил так: «Если ему, по его словам, важен был характер, то почему он не видит его в другом теле? Врет, значит, видел только оболочку».

- И не характер. Характер может быть одинаковый у многих людей.

- Не может, каждый индивидуален.

- А мы друг друга не настолько хорошо знали, чтобы все детали характера выучить, - Эйприл пожал плечами. – Так что я не успел бы так оценить этот характер.

- Тогда в чем дело? Значит, это не любовь никакая, а жизнь продолжается, вот и закрути с кем-нибудь.

- Ты понятия не имеешь, что такое любовь, - высказал Эйприл, прищурившись, и сам не понял даже, как четко попал по самому больному месту. – И жизнь у меня не продолжается, у меня существование. И мне никто не нужен, и жалость ничья не нужна, и мстить я ему не хочу, потому что не могу. Какой смысл мстить человеку, который об этом не узнает, об этом подумай, хотя бы?

- Почему ты так уверен, что не узнает?

- Потому что он умер, - Эйприл не удержался и все же заревел, вытащил дурацкий чупа-чупс, закрыл лицо рукой и отвернулся. – И мне пофиг, что ты там говоришь, потому что я его люблю.

- Ты любишь память о нем. Нельзя любить того, кто умер, - Эштон из себя тщательно строил умного, рассудительного и нормального человека, наглеца и нахала, запавшего на симпатичного идиота. Он не знал, что делать, то ли все же быть самим собой в чужом теле, то ли смириться и быть этим телом и человеком, которому оно принадлежит. Нельзя бесконечно оставаться будто под маской, нужно жить другой, новой жизнью, но Эйприл его не знает, он нуждается не в нем.

- Отстань от меня, - процедил Кле злобно. – Он никогда и не был жив.

- Чего? – удивление было сыграно бесподобно.

- Можешь не верить, но мы с ним познакомились уже слегка после его смерти, - ехидно заявил Эйприл. – И мне все равно, что и кто мне говорит. Это мое дело, кого любить и с кем крутить.

- Он же тебе говорил, что не надо тратить время на ерунду, у тебя же своя жизнь есть, без него. Вы бы никогда и не смогли быть вместе.

Эйприл его вообще не слушал, он различил только первую часть фразы.

- Мало ли, что он говорил! И мне плевать, что ТЫ говоришь, потому что жизнь МОЯ. И она действительно есть с ним или без него, и только я буду решать, как мне ее провести. Я после выпускного уеду куда-нибудь далеко-далеко, в какую-нибудь глушь и буду там жить один, чтобы никого и никогда не видеть.

- От голода умрешь через месяц, если не раньше.

- Ружье куплю, по зайцам стрелять научусь.

- Жизнь на природе?

- А почему нет?

- Не хотел бы жить с ним вдвоем? Вот так же, в глуши, чтобы больше никого? Доисторические люди, прям, как в пещерах. Ты и он, каждый день работа, но не «на дядю», а только друг для друга. Есть ради жизни, а не жить ради того, чтобы есть, все такое? Истинные чувства, да? Так ты хотел бы? И каждый вечер у камина греть друг друга?

Эйприл даже улыбнулся невольно, вдруг ощутив себя на секунду рядом с Гарретом, который любил издеваться, делая вид, что серьезен на все пятьсот.

- А почему нет-то?.. – он повторил, вытирая руками мокрые от слез щеки. – Мы бы были всегда вместе. И я бы его даже не ревновал, потому что не к кому. Боже, что я несу, кому я это говорю, тебе вообще не понять. Да, представь себе, у меня больная фантазия, ненормальные желания. Я знаю, что «такие» семьи – миф.

- Не миф.

- Ну, большая редкость тогда.

- Если жить в лесу, то все шикарно будет. Как Бонни и Клайд.

- Клайд был геем, и они не жили нигде, они грабили банки.

- Отлично, - закатил глаза уже снова Гаррет. – Знаешь, что?

- Что? – Эйприл снова сунул чупа-чупс в рот, чтобы не выкидывать, жалко было.

- Я думаю, он хотел бы, чтобы ты продолжал нормально жить, нашел бы себе кого-нибудь.

- Ты не знаешь, что он говорил. Он говорил, что не надо себя тратить на пустышек и придурков.

- Но он же оставил тебя, чтобы не мешать, потому что вы все равно не были бы вместе.

Эйприл не замечал, что для совершенно незнакомого человека этот новенький больно много знает об их отношениях и разговорах.

- И я думаю, он хотел бы, чтобы ты получил то, чего ты достоин. Чтобы тебя реально любили, а не просто использовали.

- А мне все равно, что он хотел бы, - вдруг выдал Эйприл. – Я люблю его, но любовь – это же не слепое потакание всем его желаниям. Он слишком много хочет, но мало получил и уже никогда не получит. И пусть он хоть как хотел бы, чтобы я сам себя заставлял и был с каким-то безразличным мне придурком, я не стану этого делать. Потому что он сам мне говорил, что я достоин любить и быть любимым. А нафига мне просто быть любимым тем, кто мне не нужен? Мне будет неприятно и больно, куда больнее, чем просто быть одному. Так я буду знать, хотя бы, что я не отнимаю ничье время.

- Но он тоже не хотел отнимать твое время.

- Он меня не любил, хочешь сказать?

- Думаю, любил. И до сих пор любит, если загробная жизнь существует.

- И я его люблю. Значит, мы не отнимаем друг у друга время, у нас все взаимно. И если он бросил меня, это ничего не меняет, я-то его до сих пор люблю. Только вот скажи мне на милость… Извини, как тебя зовут?

- Эштон, - повторил Гаррет непривычно, еще пробуя это имя на вкус.

- Скажи мне, Эштон, какого черта тебя так это интересует? Если я тебе нравлюсь, в чем я сильно сомневаюсь, то нет смысла, я тебя уверяю. Я только с ним хотел быть, а раз его нет, то не буду ни с кем. Лучше я покончу с собой.

- Ты уже попытался, как я понял.

- Ну, он мне помешал. Но кто мне запретит сделать это еще раз? Если мне будет слишком невыносимо и больно без него, мне будет плевать на боль, я выброшусь из окна, как он.

- Он выбросился из окна?

- Он так сказал.

- Ты ему веришь?

- А я не должен?

- Но ты же сказал, что он не прав был, когда тебя оставил.

- Я ему верю, но это не значит, что он всегда прав. Я его могу поправить, я же не немой. Мог, точнее, потому что ему явно надоело меня слушать.

- Ему не надоело. И я думаю, он бы тебя убил, если бы ты покончил с собой.

- Это будет сложно – убить меня после моей же смерти, - хмыкнул Эйприл.

- Я говорил, что засуну тебя в дохлую кошку, если ты покончишь с собой. Ты будешь бегать, есть шкурки от колбасы на кухне и спать под кустом.

Эйприл, отвернувшийся всего на секунду, подавился чупа-чупсом, вытащил его и уставился на «Эштона».

- Что ты сказал?

- Что слышал. Что ты тогда во мне любишь, если не характер и не внешность? Если ты любил внешность, то ты сволочь та еще, а если характер, то почему не видишь его сейчас?! А раз не любил не характер и не внешность, то ЧТО тогда?!

- Не злись ты так, - машинально выпалил Кле, пытаясь успокоить знакомого припадочного певца. Певца?.. – Гаррет?..

- Нет, блин, Эштон!

Он не успел пожалеть о том, что признался, как Эйприл заверещал не своим голосом и набросился на него, пытаясь задушить и стиснув в объятиях. Он буквально повис на его шее, поставив подбородок на плечо и зажмурившись.

- Не может быть… Как это?!

- Это все из-за тебя… - задушенно просипели в ответ.

- Почему? Почему вы исчезли?!

- Не нарочно. И уж поверь, я хотел остаться, чтобы наорать на тебя, как только ты придешь в себя от наркоза в больнице, но так вышло…

- Почему ты… Такой, - Эйприл шарахнулся от него и уставился на совершенно незнакомое тело. Но оно больше не казалось телом какого-то новичка, это был Гаррет, определенно. Он был живуч, как таракан, что поделать.

- Потому что очень хотел дать тебе по шее за вот это, - Гаррет понял, что теперь ему можно все. Да, ничего не сделаешь, у него нет амнезии, он Гаррет, но в новом теле. Оно не чужое, но оно пока непривычное. И он способен теперь прикоснуться, о чем так сильно мечтал, а потому он схватил забинтованную руку за запястье и поднял ее чуть выше, глядя на бинты. – Ты тупой?!

- Я тебя предупреждал, что я покончу с собой, если ты уйдешь! Я же не знал, что если ты уйдешь, то вернешься, и все будет так…

- Как?!

- Хорошо, - тупо ответил Эйприл, глядя на него огромными от восторга глазами. – Как ты нашел такое тело?

- Какое?

- Ну, красивое… - он не смог отрицать. Когда Гаррет и Эштон были двумя разными людьми, он запрещал себе признавать привлекательность новичка, но теперь можно было признаться.

- Ах ты шкурка продажная, - Андерсен, а теперь уже Крофт прищурился. – «Красивое», значит…

- Я хотел сказать, что если ты не делаешь вид, что ты отморозок, то видно, что это ты, - быстро пояснил Эйприл. И тут же получил легкий подзатыльник.

- Больше никогда не смей даже думать о самоубийстве.

- Конечно, - он кивнул, продолжая тупо улыбаться, и тут улыбка стекла с лица. – О, черт.

- Что?

- Я сплю.

- Не спишь, - вздохнул Гаррет.

- Нет, сплю. Так не бывает, так хорошо не бывает, с чего вдруг ты вернулся бы?

- Ты говорил, что он любит тебя. То есть, он – это я.

- Тогда скажи это.

- Я люблю тебя, - выпалил незнакомый внешне, но вполне узнаваемый по манерам «Гаррет».

- Точно сплю, - тоскливо простонал Эйприл. – Настоящий бы не сказал такого, из него кочергой раскаленной не выпытать… Больно же! – он шарахнулся, обиженно уставившись на «Эштона» и держась за правую руку левой. Гаррет его больно ущипнул.

- Во сне больно не бывает, - напомнил он, и Эйприл окончательно поверил. Именно об этом он говорил в первую их встречу на пляже, когда жаловался, что не может ущипнуть его.

Вдруг появилось смущение, просто заменило воздух, и оба его с каждым разом вдыхали все глубже. Эйприлу стало стыдно, что он наговорил такого, думая, что это совершенно посторонний парень. Он же признался раз двести. А Гаррету было стыдно за то, что он бросил его, все же. И пусть это вылилось в полученное им живое и красивое тело, все равно, Эйприлу было больно не только морально, но и физически из-за этого чертового «самоубийства».

И они в самом деле знали друг друга не слишком хорошо еще, чтобы выпытать все детали характеров.

- Почему ты любишь меня? – повторил он свой вопрос спокойнее. – Если не за внешность и не за характер?

- Мне внешность не важна, мне главное, что это – ты, - ответил Эйприл на автомате, абсолютно доверяя себе. Как только он понял, кто перед ним, все встало на свои места, и видеть перед собой не широкоплечего кареглазого брюнета, а гибкого, высокого блондина стало нормально, будто ничего не изменилось. Гаррет оставался Гарретом в любом виде, по крайней мере, для него.

- Почему тогда ты не узнал, что это я, сразу?

- Потому что ты и не показывал, что это ты, ты делал вид, что ты припадочный отморозок, - Кле хмыкнул и тут же вспомнил, что теперь Гаррету нельзя хамить в открытую, даже если в шутку, ведь он может его потрогать. И он потрогал, схватив за ворот футболки, дернув к себе.

- Я отморозок?..

- Ты – нет, - ласково заверил его Эйприл, наблюдая, как незнакомые губы растягиваются знакомой ухмылкой. – Главное, что это – ты. И я бы не стал крутить ни с кем, пусть у него была бы твоя внешность или твой характер. Это был бы не ты, а «не ты» мне не нужен.

Гаррет окончательно растаял.

- И теперь меня не будут считать психом, - добавил парень с облегченным вздохом. – Потому что я буду звать тебя Э-э-эштон, - он усмехнулся. – Тебе идет. Теперь идет, точнее. А я еще удивлялся, почему вдруг совершенно левый какой-то парень начал за меня заступаться перед этой тупой веснушкой.

- Он просто маленький еще и глупый, и я не заступался, я действительно думаю, что ты сыграешь лучше.

- Директор так не думает.

- Он не думает, он знает, но ты наказан. Вы все наказаны.

- Между прочим, по твоей вине.

- Я скажу ему об этом. Ну, точнее, напомню, что это я тогда автобусом управлял, а ты ни при чем. Скажу, что вообще сделал это без твоего разрешения.

- Он не поверит тебе, что это ты.

- ОН? МНЕ не поверит?! – Гаррет даже истерично засмеялся. – Не смеши меня. Он-то, в отличие от тебя, лет с семи в привидений верит и видит их, так что он поверит. И он уже все понял, по-моему, а если не понял, то я объясню.

- Только не надо говорить, что это я попросил, что я хочу ее играть.

- А ты не хочешь? Если не хочешь, то я не стану ничего говорить.

- Я очень хочу. Но если бы даже сам директор меня попросил, я бы отказался. Из принципа.

- Ты злопамятный, аж трясет.

- А ты – нет? – Эйприл скептически выгнул бровь.

- Я – да, но от тебя не ожидал. Я не буду говорить, что ты просил, я скажу, что я совершенно объективно вижу в тебе человека, достойного играть главную роль.

- А волосы? У нее они до пояса были, у тупицы этого аж до лопаток, а у меня до плеч не достают сантиметра три, - напомнил Эйприл, но уже поверил, что у него все будет супер. Когда рядом Гаррет, есть ощущение спокойствия и защиты, покровительства и надежности, возьмет на себя ответственность.

- Господи, да потом разберемся.

- Нет, ну как?

- Есть искусственные волосы. Купишь, приделаешь, и ничего не будет заметно, заплетешь их в косу, а на спектакле просто сделаешь вид, что режешь, дернешь за нее, заколки слетят и все, коса есть, все счастливы, - «Эштон» хотел уже встать, но его задержали, Эйприл спрятал чистую палочку от чупа-чупса за батарею и улыбнулся.

- А посиди еще со мной? Если хочешь.

- Хочу, - заверил его Гаррет, сползая по стене обратно. – Я думал, тебя бесит это, - он показал на себя рукой, таким широким жестом.

- Вот потому и хочу посидеть еще, привыкнуть. И мне не верится, что тебя можно потрогать, - он вздохнул.

- Кто сказал, что можно?

- По крайней мере, все зависит только от твоего желания и чьей-то ловкости, - Эйприл двинул бровями. – А не так, как раньше, что не зависит ни от чего, что это невозможно.

- Тогда потрогай меня.

Эйприл потрогал, встав на колени и обняв его за шею, стиснув чуть сильнее, закрыв глаза и вдохнув запах от волос. Хоть убей, сквозь одеколон и прочую ерунду пробивался запах гранатового сока, теперь он его чувствовал.

Выдержка у Гаррета никогда не была железной, а на джинсовые шорты и длинную майку он запал еще утром, голые ноги с крепкими коленями и неожиданно тонкими лодыжками нереально было видеть и не трогать. Но Эйприл был Эйприлом, а потому ни на какую грубость не тянуло.

Кле ойкнул, когда его не только обхватили за пояс, но и неожиданно дернули, развернув и усадив между раздвинутых ног «Эштона». Он засмеялся тихо, убрав руки с его плеч, чтобы не особо наглеть.

- Правда ничего, что это не я?..

- Это ты, - заверил Эйприл, рассматривая совсем другое лицо, но видя нужного человека. Удивительно, как мало значит внешность.

А его лица коснулась медленно поднявшаяся рука, пальцы погладили по щеке. Гаррет наклонился к нему удобнее, так что парню даже шевелиться не пришлось, только закрыть глаза и затаить дыхание. Настоящий поцелуй был равен мифической искре, проносящейся между людьми, он был теплым и безобидным, со скрытой и сдерживаемой страстью. Впервые поцелуй Гаррета был не грубым и не злым, не откровенным изначально, он был бережным, осторожным и вопросительным.

Эйприлу хотелось в этот момент умереть, так щекотали в животе дурацкие бабочки, так в груди рос воздушный шар, а в мыслях было легко и свежо. Он тоже поднял руку, взявшись за чужое запястье у своего лица, замерев и не думая даже говорить. Гаррет тоже не шевелился, просто прижавшись губами к его губам и застыв, хотя вторая его рука и лежала на уже почти зажившей коленке Эйприла.

- Жанна Д’Арк была девственницей, - шепотом сообщил он, улыбнувшись, и белобрысый «Эштон», к которому он уже почти привык, которого просто не воспринимал никак иначе, кроме как Гаррета, отодвинулся.

- Тогда ты действительно подходишь на эту роль больше, чем Рудольф.

- Что ты этим хочешь сказать? – Эйприл удивился, ему даже просто в голову не могло прийти, что Энсор с кем-то… Невозможно.

- Ты понял, - заметил Гаррет, усмехнувшись. Эйприл приходил в себя, продолжая сидеть, прислонившись спиной к стенке шкафчика, а ноги согнув. Сидеть было тепло и удобно, не смотря на то, что сидели они на полу.

- Ладно, пошутили и хватит, - выдал он, поставив руки между собственных ног на пол, выглядя, как скромный кот. – Ты точно больше не уйдешь вот так, решив все сам?

- А у меня больше нет причин, - Гаррет пожал плечами. – Теперь тебя можно потрогать, ты можешь потрогать меня.

- И если ты теперь уйдешь, ты точно будешь, как придурок Эдвард.

- Это да. Но теперь я тоже, как он, могу на тебя претендовать, не смотря ни на что, и всем запретить на тебя смотреть.

- Смотреть не запретишь, - Эйприл хмыкнул. – Хотя, на меня все равно никто не смотрит.

- Смотрят, еще и как. И это бесит. И уж поверь, для меня невозможного нет, я запрещу.

Это Эйприла тоже привлекало и держало крепче кандалов. Для Гаррета не было ничего невозможного, он способен был абсолютно на все, что физически может сделать человек.

- Хорошо…

- Но если уйдешь ты…

- Я не уйду.

- Я говорю «ЕСЛИ» ты уйдешь, то я тебя убью, так и знай.

- Ты всем это говоришь, - хмыкнул Кле, водя пальцем по полу.

- Я никому этого не говорил, - честно сообщил Гаррет, даже немного обидевшись на такое недоверие.

- Хочется, чтобы это было правдой.

- Это и есть правда.

- Это даже ты не можешь знать точно.

- Иногда ты чересчур умный, - Гаррет подвинул его еще лучше, чтобы вообще не смотрел этими умными глазами, не обвинял ни в чем. Он просто сдвинул Эйприла, передвинув его ноги ровно, так что послушный и улыбающийся Кле, которому нравилось быть под контролем, сел к нему спиной, прижавшись к груди.

- Ты не представляешь, как я мечтал вот так с тобой сидеть, - он снова согнул колени, но не успел их обнять, потому что чужие руки обняли его, прижав руки к телу, просто обхватив. Гаррет перекрестил руки, стискивая его и прижимая к себе чуть ли не до боли, жарко дыша в волосы, прикасаясь к ним губами. Стоило Эйприлу откинуть голову ему на плечо удобно, на его собственное плечо тут же поставили подбородок.

- Наслаждайся, - ехидно шепнули сзади, но Эйприл не промолчал, слушаясь, не дернулся, возмутившись, просто засмеялся, оценив остроумие. Гаррет сам получил дозу веселья, потешил свое самолюбие этим весельем и добавил уже серьезно. – Я готов был душу продать за то, чтобы так сидеть. Готов был еще раз умереть.

- И в итоге воскрес, - вздохнул Эйприл. – До сих пор не верится.

Гаррет поцеловал выгнутую шею, наклонив его к шкафчику, чтобы Эйприл к нему прижался плечом и не мог даже дернуться с прижатыми вдоль его же тела руками. Он зажмурился и улыбнулся.

- Щекотно, - качнул головой и тряхнул волосами, наклоняясь вперед. Гаррет улыбнулся извращенно, то ли покровительственно, то ли насмешливо, то ли… влюбленно?

- Пока ты этого захочешь, я обязательно буду рядом, - заверил он сладким голосом Эштона, который уже изменился, благодаря совершенно другой личности в этом теле, стал более бархатным. Эйприл всерьез заинтересовался.

- Пока я хочу? А если расхочу? – он шутил, и Гаррет это понял, потому и не разозлился.

- А если расхочешь, я уже сказал, что убью тебя. Так что будь уверен, мы до гроба вместе. До твоего, по крайней мере.

- Очень смешно.

- Очень смешно, - согласился он, снова позволив откинуться, как в кресле.

- А можно я так посплю? Тебе не скучно будет сидеть?

- Доставай свой плеер, буду слушать и наблюдать, как ты спишь, - Гаррет хмыкнул, сам вытаскивая из его кармана свое будущее развлечение на час, как минимум. Он чуть наклонился вперед, отстранившись от стены, стягивая куртку.

- Зачем? – Эйприл принялся кокетничать машинально.

- Поверь, я ни для кого так не делал, - заметил Гаррет заранее, чтобы его не обвинили в предсказуемости и шаблонности, снова прижался спиной к стене и накрыл курткой кажущееся хрупким тело. – В октябре ходить в майке и шортах – это круто, конечно.

- Но с утра жарко было.

- На улице, а здесь холодно, - он сунул один наушник в ухо, а второй отдал Эйприлу. – Выбирай, хоть узнаю, какая у тебя любимая песня.

Эйприл вдруг смутился.

- Любимую я не поставлю.

- Почему?

- Потому что она твоя, - он усмехнулся.

- Поздно, ты уже сказал, так что включай.

Эйприл через несколько минут, не смотря на голос в левом ухе, по-настоящему заснул, Гаррет его обнял еще крепче, держа куртку-одеяло, чтобы не съехала. И Кле, когда засыпал, подумал, что каждому свое. И если в первый день на него никто не обращал внимания, затем ему никто не помог даже дотащить тяжелый чемодан, потом его продинамил Лукас, его пронзила боль от невозможной любви, он попал в больницу из-за неудачного самоубийства… То сейчас он был по-настоящему счастлив. А Фрэнсис, к которому все сразу прониклись симпатией, в первый же день отхватил изнасилование и по сей день был один. Чаша весов наконец перевесила в сторону Эйприла, и чаши этих весов остановились примерно на одном уровне, а значит, должно было случиться еще что-то хорошее. Этим чем-то Гаррет собирался сделать для него главную роль в постановке, потому что более горящего душой парня он в Дримсвуде больше не видел.

«Брикстоун», погонявшись за соседом по команде по всему интернату и потеряв его, заскучал. Было тоскливо без возможности поиздеваться, а умный Анжело спрятался у Гематитов, тихо сидя и слушая их разговоры, изредка улыбаясь и соглашаясь со всем. Главной цели он добился – спрятаться от жуткого новичка.

И жуткий новичок пошел разыскивать своего пожизненно-посмертного друга, сразу отправился в раздевалку перед душевой.

- Э… - он хотел сказать «Эй», но вовремя заткнулся, заглянув туда и увидев четыре ноги – две голые между двух обтянутых черными джинсами. Впрочем, ноги были не в том положении, в котором лучше было бы их оставить в покое и навестить позже, поэтому «Оуэн» прошел дальше и чуть слезу не пустил от умиления. Значит, Гаррет сказал, и все прошло удачно. Спящий блондин «Эштон» и пригревшийся в его объятиях, как в кресле, пушистый страдалец Эйприл – картина не для сентиментальных. Раз уж даже Одри, совсем охладевший к чувствам и эмоциям, благодаря своей новой внешности, растрогался, то какая-нибудь сопливая девочка или даже дамочка просто умерла бы, утонув в слезах и соплях.

Он наклонился даже, поправил съехавшую с правого плеча Эйприла куртку, Гаррет машинально во сне поднял руку и обнял его крепче, а сам Кле пошевелился и уткнулся носом ему в шею. Он запрокинул голову, в общем-то, ему на плечо, так что и лицо было видно, и шея оказалась доступна, а вот сам «Эштон», будучи выше, согнулся, спрятав лицо у него в плече и уткнувшись в него лбом.

- Как все боле-е-еть потом будет, - заметил Одри ехидно, но не стал их будить, вышел.

* * *

Решение Нэнэ вызвать новеньких после ужина в кабинет оказалось в корне ошибочным, потому что не успел он парой секретных вопросов убедиться в личностях этих двоих, как они начали качать права. Секретные вопросы представляли собой что-то, вроде «А где у меня светлое пятно на теле?..» Одри с Гарретом доказывали с пеной у рта, что это они, хотя уже сам факт их поведения был доказательством. И тут Гаррет начал наезжать, пародируя чуть ли не продюсера.

- Я тебя уверяю, ты не прав, возьми его на главную роль!

- Ни за что, он наказан. Он – особенно.

- Но автобус-то вел Я! – «Эштон» закатил глаза, сел в кресло, в соседнем устроился Одри, которому абсолютно все нравилось. Нэнэ никак не мог привыкнуть к этим лицам, но их поведение и манера разговаривать помогали на «ура».

- Без разницы, даже если акцент не делать, они все наказаны. В конце концов, он мог в этом не участвовать, но участвовал же.

- Это я его подбил, он сначала против был!

- И если бы не было срока давности, я бы тебя сейчас наказал, - осклабился Сомори и двинул бровями. – Директор-то тут кто? Я, а не ты.

- Ах ты урод, - вырвалось у Гаррета. -  Я тебя старше!

- Да ну? Паспорт показать? Какого года рождения твой новый «прикид»? Где вы только умудрились таких симпатичных взять.

- Без понятия, - честно признался «Оуэн». – Они в больнице лежали.

- Да вам просто повезло, что так случилось, и этих двоих не откачали, что они вообще там оказались.

- Тогда ты провалишь постановку, и Шарлотта тебя прибьет, - выдал аргумент Гаррет.

- Рискни назвать ее по имени в лицо, посмотрим, узнает ли она тебя, - Нэнэ вытянул руку и посмотрел на маникюр. – Б… Брикстоун, да? Чуть по привычке Боргесом не назвал. Как думаешь, мне стоит отрезать волосы?

У Оуэна отвисла челюсть.

- Что? Зачем?!

- Не знаю, надо же как-то меняться, в конце концов. И мне уже третья баба подряд говорит, что по мне сразу видно, что я мужик.

- Неудивительно, ты же мужик.

Нэнэ мрачно на него взглянул.

- Точно, съезжу завтра в город, отрежу их к черту.

- И что, и краситься перестанешь?

- Нет, я не настолько люблю перемены.

- Ладно, мне надоело, - Эштон встал, Гаррет в нем бушевал. – Иди НАХРЕН, понял? Хоть сам играй свою Жанну Д’Арк, но проблемы будут только твои, если вы все провалите.

- И ты тоже будешь участвовать.

- С какой стати?!

- Я так хочу. Я директор.

- Тут кто-то, по-моему, злоупотребляет своим служебным положением…

- Тут кто-то, по-моему, оживший наркоман.

- Я живой, а не оживший!

- Вот и нет, мне сказали, что это «чудо», и что у вас уже сердца не бились, и вдруг БАЦ – ожили. Так что не надо мне тут. Вы оба будете играть, возьмете мечи и пойдете изображать французов. Или вы хотите быть англичанами? Да, тебе, наверное, лучше быть англичанином, ты теперь светленький у нас. Вот раньше – чисто француз.

- Говори, что хочешь, - Гаррет хмыкнул. – Только не забывай, кто ты, а кто я, кто мы, вообще.

- Вот именно, - Одри выгнул бровь. – И почему это ты Рудольфу ПРЕДЛАГАЛ сыграть эту роль, а нас заставляешь?

- Потому что роль главная и сложная, а вы будете просто массовкой или не совсем главными персонажами. Ему придется стараться изо всех сил. И то, он отказался. Жалко, но что я хотел, вы же говорили, что ему всего шестнадцать, он просто испугался…

- Вот именно, МЫ говорили тебе. Ты возомнил себя мега-крутым директором, да? Давай, делай, что хочешь.

- Ну ладно, допустим, он сыграет лучше. Но кто сказал, что лучше, чем кто-то другой?

- Здесь больше никто не умеет ездить на лошади, а он на ней правда ЕЗДИТ, а не сидит в седле и даже не ходит.

- У него руки поранены, балда, - Нэнэ вздохнул, напоминая уже всерьез. Вообще-то, он именно из-за этого уже сейчас упирался, жалея беднягу, которому Гаррет и так уже «помог» покончить с собой. А теперь, вот, Андерсен просто-таки воскрес, воплотившись в красавчика, и предлагает парню взобраться на коня, взять меч, облачиться в бутафорские латы и изображать Орлеанскую героиню. А что, если у него швы разойдутся? Вряд ли, конечно, ведь сами вены за неделю зажили, только поверхность ран оставалась уродливой. Да и вообще, ему больно будет шевелить руками.

- Они заживут за это время, не завтра же играть надо, - ответил за Гаррета Одри. – Дай ему попробовать.

- Ладно. Все равно больше никого нет. Черт с вами, снимаю я наказание… Но чтобы в первый и последний раз!

- Конечно… - оба осклабились. – Вот только ты учти, что он обижен на тебя.

- Кто? – Нэнэ опешил.

- Эйприл.

- За что?! – Сомори просто потерял дар речи.

- За то, что ты наказал всю команду и его в частности. И он говорил, что может и не согласится на эту роль.

Нэнэ хотелось крикнуть: «Знаете, что?! Уговаривали меня целый час, трепали мне мозги, а теперь говорите, что Я еще и УГОВОРИТЬ его должен?! Да я с ним в больнице проторчал несколько часов в свой законный выходной!! Это не его вина, а твоя, конечно, но тем более!»

Но он был директором, а потому закрыл глаза, вдохнул, выдохнул, успокоился… Оуэн с Эштоном переглянулись, понятливо усмехнулись, точно зная, что он таким образом успокаивается, гасит психоз.

- Ладно… Тогда что делать?

- Можно сделать вид, что все по-честному.  Пусть все попробуют завтра что-нибудь изобразить верхом на лошади, да еще держа меч со знаменем в руках. Мечи у вас уже есть или только шесты тренировочные?

- Мечи есть, - согласился Нэнэ. – Они тупые, бутафорские, но тяжелые, почти как настоящие. Вот потому я и боюсь, что у него с руками что-то будет.

- Ничего, он же не будет им драться всерьез, просто помашет немножко, осторожно.

- А что с волосами делать? Они у него не короткие, но всего до плеч, по-моему, а нужна длинная коса.

- Ты не поверишь, он то же самое спрашивал, - Гаррет улыбнулся, Нэнэ перед собой видел только уже относительно привычного блондина с незнакомыми чертами лица и еле-еле узнаваемой мимикой. – Можно купить искусственные пряди, заплести из них косу, и тогда он просто сделает вид, что отрежет, а сам сдернет ее.

- А на чем они держаться будут?

- На заколках.

- Тогда как он сдернет?

- Так они же не железные, заколки эти, - Гаррет закатил глаза.

- Откуда ты все это знаешь?..

- Доминик постоянно их цеплял.

- Ники?! – хором обалдели бывшие одноклассники.

- Нет, Джонни, - передразнил их бывший Андерсен. – У него волосы вот досюда были настоящие, - он показал себе чуть ниже уха.

- Но… Как… У него же длинные русые волосы!

- Были, - Гаррет хмыкнул. – Ему их лаком и всякой дрянью целый год заливали, мазали перед каждым выступлением, фотосессией, интервью. И в итоге они начали не просто лезть, на расческе оставаться клоками, но и просто ломаться, так что когда он свитер надевал, они электризовались и вставали дыбом. Такой прикольный подшерсток сантиметров шесть длиной.

- Обалдеть, - выдали оба хором.

- И ему их отрезали, он потом с этим полу-париком и ходил, снимал вечером и балдел. В общем, это удобно. Но мозги клинит жутко, когда видишь, что красивые волосы кто-то берет и сдирает, как в триллере.

- И ты перестал его любить за это?..

- Нет, не за это, - Гаррет ухмыльнулся, решив не уточнять, что он вообще его не любил, просто ревновал и присваивал первое время. И он словил кайф от того, что Одри и Нэнэ опять стали «ровесниками», которые тащились от его песен в то время, когда учились в Стрэтхоллане.

- Меня напрягали его шрамы, меня они всегда напрягали, если честно, но в далеком детстве я на это не обращал внимания. У него жутко торчали кости, и я это скорее не трогал, я об это бился и кололся, что не доставляло… У него зеленый цвет лица, если всю побелку смыть, черные синяки под глазами, у него нет чувства юмора, у него все зубы были в дырках от сладкого, и их заменили на фарфоровые. А еще у него ногти были не свои, а приклеенные.

- Не думал никогда, что ты за естественную красоту, - протянул Одри, продолжая таращиться на него глазами Оуэна, так же, как и Нэнэ.

- Нет, я за естественно-адекватную внешность, а не состояние полуистлевшей любовницы Тима Бартона. Он его любил, кстати… По нему стало заметно.

- Но он всем казался красивым. И мужикам, и бабам. Только тебе не казался, - напомнил Нэнэ.

- Я не люблю, когда парень превращается в девку, - сообщил Гаррет и развел руками, мол, ничего не поделать. – Парень, даже если он педик, должен быть парнем, пусть даже он снизу. Но он превращался в бабу. А зачем мне страшная баба, если вокруг есть миллионы таких же, только с шикарной грудью и аппетитные?

Нэнэ вдруг вспомнил о своем отражении в зеркале и застыл с выгнутой бровью.

- Вот черт, - вырвалось у него, а затем губы растянула усмешка.

- Что? – Одри на него посмотрел.

- Да, именно поэтому десять веселых лет назад я, будучи вашим палачом по физкультуре, бегал от одного навязчивого мальчика с комплексом потаскушки, который томно хлопал глазками, накручивал волосы на палец и красился, как красят покойников перед похоронами, чтобы хоронить было не стыдно, - Гаррет правильно понял его ступор, Нэнэ покраснел, так что даже шея приобрела интенсивно-свекольный цвет. Его напоследок решили добить. – Потому что ты уже тогда был похож на девку, я тебе говорил. И я предупреждал, что ты превратишься в зомби-бабу. А я люблю ПАРНЕЙ, потому его и трахнул, - палец Эштона ткнул в сторону сидевшего в кресле Оуэна. – Ну, не его, конечно, но Одри. То есть, это и есть Одри, но ты понял, о чем я.

- Мое тело, - сделал короткий вывод Боргес. Его это устраивало, почему нет, ведь это было так давно и всего один раз. И им обоим понравилось.

- Но сейчас, уж поверьте вы оба, мне плевать на них на всех. И на телок, и на телкоподобных мальчиков, и на зомби-баб, и на обычных, адекватных мужиков…

- Его заклинило на этом Кле,  - пояснил Одри, облизнувшись и прикусив губу. Нэнэ улыбнулся.

- Серьезно, что ли? И как скоро ты его бросишь?

- Я не знаю, - честно признался Гаррет, чтобы ничего не обещать и не делать назло, из принципа. Хотелось заорать: «Никогда!» но в самом деле, никогда не говори «никогда».

- Ты никогда не знаешь, - махнул рукой Сомори. – И мне его искренне жаль. Я не буду вам все портить, хоть я и имею право, как директор, но мне действительно жаль его. Не надо его обижать, ты его и так довел, - он предупредил на всякий случай.

- Не надо мне советовать, как мне обращаться с человеком, ради которого я чуть не сдох второй раз, чтобы ожить, - парировал Гаррет, глядя на него в упор, и взгляд был абсолютно его, очень знакомый. И в этом ответе содержалось все отношение к Эйприлу. И звучало между строк: «Я никогда его не брошу», не высказанное вслух.

- А я думаю, ты сделал это из своей любви к жизни, а не ради него, как и Одри, - Нэнэ просто хотел его разозлить. Каким бы Гаррет ни был упрямым, он часто ловился на «слабо», психовал и только сильнее уверялся в своем решении. Ведь он по-настоящему ЖИЛ только двадцать с лишним лет и вернулся сейчас, а Нэнэ прожил почти тридцать.

- Ты понятия не имеешь, ради чего я это сделал. И убью всех, кто к нему полезет, кто на него даже посмотрит.

- Очень на это надеюсь, - честно и спокойно сообщил ему Нэнэ. В конце концов, Гаррет никогда не любил, тем более, взаимно. Он заслужил это.

- Ах, да… Не стану вам обоим доказывать что-то, но скажу кое-что. Я знаю точно, что ни к кому раньше я такого не чувствовал, так ни к кому не относился, - он двинул бровью, взглянув на Нэнэ, и тому стало обидно. Да уж, неприятно слышать, что тебя никогда не воспринимали всерьез, но ему и повода Гаррет не давал никогда. А вот Боргесу стало еще обиднее, но он быстро отмахнулся от этого. Это же Андерсен, он знает, как ударить побольнее. И пусть любит этого Турмалина, они оба это заслужили. Если только Гаррет опять не обманывается и не обманывает.

Как только он вышел, Одри-Оуэн пояснил.

- Пошел свою любовь радовать новостью. Завтра будет что-то, потому что этот парень правда нечто.

- Нечто? – Нэнэ поднял брови недоверчиво и удивленно.

- А ты думаешь, нормальный и обычный стал бы общаться с привидениями, влюбился бы в привидение придурочного певца, о котором он, кстати, знал ВСЕ? Он знал даже, что наш Гарри несерьезен, как малолетняя проститутка. И все равно в него по уши втюрился, решился покончить с собой из-за него, уничтожил нас, вынудил вселиться в это, - Одри взглянул на тело Оуэна, опустив голову и взгляд. – Но главное – он умудрился не тупо в него влюбиться, но и влюбить его в себя, - он вздохнул. – Так что я тоже думаю, что никто не сыграет Жанну Д’Арк лучше.

- Уговорили, - Нэнэ поверженно поднял руки, улыбнулся. – Но завтра все будет по-честному. Ну, вроде как.

- Конечно, - новоявленный Гранат кивнул.

- И что там у тебя с этим парнем из вашей команды? Почему вы пошли в Гранат?

- Потому что там этот парень, - округлив глаза, развел руками Оуэн, мол, это было ясно, как день. – Мы просто мучили его еще до той субботы. Забавно было, так почему бы и не пошалить?..

- Смотри, доиграетесь, - Нэнэ погрозил ему пальцем.

- Я думаю, тебе правда пойдет без длинных волос. И телке твоей понравится…

- Она не моя телка, - Нэнэ предсказуемо отмахнулся и огрызнулся даже. Одри понял по-своему.

- Конечно, ты просто спишь с ней. Удивительно, Нэнси Сомори захомутала истеричная женщина.

- Она не телка. Она девушка. Женщина, точнее.

Одри опешил, у Оуэна в связи с этим округлились глаза.

- Я тебя сначала не так понял, - пояснил он, хихикнув. – Как все серьезно… Ну ладно, ничего страшного, предохраняйтесь… Можно идти?

- Вали, - Нэнэ усмехнулся, проводил его взглядом.

«Предохраняйтесь…» - подумал он. Какая ирония, его и правда захомутала женщина. Чем судьба не шутит.

* * *

С момента, когда у самого Тео появился секрет, он перестал докапываться до других. Поэтому  он не мешал Диего с Гленом тискаться где-то в темном углу. Темный угол был именно под пожарной лестницей, где зажигалкой снова «подогрели» свечу, и где на Раппарда напала нежность. Сезанн стал спокойнее, заполучив, наконец, что хотел, приковав своего бойфренда к себе намного крепче. Поэтому он лежал и не выделывался, Диего наслаждался редким моментом романтики, а не страсти. И Глен в кои-то веки не отбивался, не ставил рамки «можно», ограничивая «нельзя».

- Ты видел руку Фон Фарте? – вдруг спросил он.

- Нет, а что с ней?.. – Диего отозвался, не отвлекаясь от занятия. Его рука не шевелилась, прижавшись к спине Глена под рубашкой, а сам Раппард увлеченно вылизывал ему шею. Глену было приятно, да еще и возможность поговорить представилась.

- На ней здоровая царапина. И он пялился на Вампадура. И все же говорят, что он должен был на мельнице с этим мелким Гранатом встретиться, а он был здесь все время, так что непонятно, с кем Лукас встречался.

- Только не говори, что с Тео, не смеши меня, - Диего даже отстранился, посмотрел на него. Судя по глазам, по серьезному взгляду, Глен не шутил. – Да ты с ума сошел.

- Ну, может, они подрались, - Глен пожал плечами.

- Тогда они бы друг другу морды набили, - покачал головой Диего.

- Тогда не знаю даже… - голосом «вот видишь, между ними что-то не то» хмыкнул Сезанн. Диего все же распалился дальше границы «просто обнимашки», он придавил его спиной к мату и задумался.

- Хрен с ними, пусть хоть женятся.

- Ты прав, - парень равнодушно хмыкнул, он уловил настроение, и оно поразительно совпадало с его собственным. И Диего мысленно осклабился, поняв, что сопротивляться Глен не собирается, что он совсем не против немного раздеться и позаниматься «дополнительно бадминтоном».

Минут через пять его уже трясло, он выгнул шею, облизнулся, застонал тихо, так что Диего себя почувствовал настоящим героем-любовником. Этот голос был не похож на тот, что он слышал раньше, но эта внешность… Она немного напоминала его бывшего, самого последнего. Что поделать, он всегда западал на парней с примерно одинаковой внешностью, типом лица, фигурой, иногда даже цветом глаз. Более того, он в первый же день в Дримсвуде даже посмеялся над тем, что с ним за одним столом, да еще в его команде оказался парень, сильно похожий на его бывшего. Правда тогда Глен был нормальнее некуда, а вот сейчас стал вести себя раскованно, иногда даже пошло. Его взгляды стали куда более двусмысленными и задумчивыми, если еще неделю назад он был просто умным, то сейчас он стал ехидным. И даже Жульен сказал, что он изменился, Глен на него немного обиделся, но сразу простил. Да, изменился, ну и что? Нельзя оставаться прежним, общаясь с другими людьми.

- Господи, ты просто… Зашибись… - признался Раппард, скользя в нем, держа задранные и раздвинутые ноги, глядя на выражение лица. Оно было таким же, как и в прошлый раз – болезненно-довольным. – Черт…Боже… О, господи… Гвен… Ммм…

Глен немного затормозил с реакцией, когда застонал и содрогнулся, не контролируя себя совсем, но когда обдумал каждое произнесенное «тигриком» слово, просто опешил.

Он дождался, пока рычащий и глухо стонущий, почти синхронно с ним сорвавшийся Раппард придет в себя, проследил за ним взглядом, сел, натянул сначала белье, потом медленно натянул и штаны, футболкой вытер живот, а рубашку надел. И вот когда он начал ее застегивать, Диего удивился.

- Ты куда так быстро? Торопишься, что ли? Завтра же воскресенье.

- Извини, - парень улыбнулся кривовато, но почти искренне. – Мне просто кое-что нужно обдумать.

- ОБДУМАТЬ? Ты после этого думаешь, оказывается? – Раппард хихикнул, тоже одеваясь, задувая свечу.

«Да уж, пора бы мне научиться думать не только после, но и до, и во время. И лучше всего – головой».

- Да, бывает. Вот как стукнет в голову, накатывает мысль, и стопудово надо обдумать, а то уйдет. Тут промахнуться нельзя. Люблю тебя, - он встал, держа в руке скомканную футболку, почти на ходу влажно прихватил губы Диего своими, пару раз чмокнул его еще напоследок и ушел первым. Парень остался немного в шоке. Что случилось? Так быстро уйти из-за желания ПОДУМАТЬ? Вчера Глен так не делал. Хотя, возможно, вчера ему просто сил не хватило, ему хотелось заснуть прямо на мате под лестницей, но усилием воли они оба дотащили себя до спальни. Да, иногда Сезанн бывает странным, но это – недостаток всех умных парней, и Диего предпочитал странных тупым. Но стерв он тоже не любил, потому Сезанн и оказался идеалом.

Диего не знал, что будь Глен стервой, он бы точно заорал сразу: «Кто такой ГВЕН?!» Две буквы разницы, а сколько нервов испорчено.

* * *

- Где Тигрик с его Тигренком? – спросил Лукас, растянувшись на своей полке и закрыв глаза довольно, ухмыляясь.

- Догадайся с одного раза, - посоветовал Фрэнсис, а потом прищурился, разглядывая его. Вроде бы, ничего не изменилось, но кто знает, ведь Лукас – тот еще актер. – Позволь спросить, а ты сам где был сегодня после обеда? Ну, тебе же записочка от кого-то пришла…

- Да, от Энсора.

- Да ладно? И что?

- Приглашал на мельницу. Ну, я сходил, все нормально, поговорили, - врал Вампадур и не краснел. Тео сидел на полке прямо над Фицбергером и в упор на него смотрел. Хоть бы не проболтался, ведь он уже соврал, что руку поцарапала ему кошка во дворе. Большая белая наконец родила кучу котят, и ее оставили на кухне вместе с ними, а вот остальные были в доступе, любая из них могла поцарапать.

- Правда? – Фрэнсис ухмыльнулся, сам от себя такого не ожидав.

- А в чем дело? – Лукас повернулся на бок и подпер голову рукой, упираясь локтем в подушку.

- Да ни в чем, в принципе, просто после обеда он ходил к директору, чтобы отказаться от роли. А потом пришел в гостиную к нам и сказал об этом Эйприлу, чтобы он порадовался. И даже когда мы оттуда ушли, можешь спросить у кого угодно, твой веснушка был здесь. А вот где был ты? Точнее, я знаю, что на мельнице, но с кем?

Фон Фарте побелел, и ему повезло, что Фрэнсис его не видел. Не смотрел же он наверх, не вставал, чтобы заглянуть на верхнюю полку. Хотя, даже Фицбергер удивился, что ехидна-Тео молчит, обычно он бы сразу влез и начал высмеивать Лукаса. Парень спохватился, тоже об этом подумав, и усмехнулся.

- Да, вот, где же ты был, интересно? Я думал, ты встречался со своим малолеткой.

- А я думаю, ты что-то путаешь, Фиц. Он был со мной.

- И что вы делали? – раззадорился Фон Фарте, интересуясь, какую же легенду металлолом выдумает. Ходил он нормально, старался, никто ничего даже не заподозрил. Тео готов был поспорить, что в воскресенье он и на коня бы запрыгнул запросто, лишь бы никто ничего не понял.

- Вас не касается, что мы делали, - мрачно сообщил Лукас им обоим.

- Конечно, - Тео фыркнул.

- Как скажешь, - послушно, но ехидно до зубовного скрежета, поддержал его Фрэнсис, укладываясь под одеяло. – Черт, а где Эйприл? – вдруг потерял он этот сарказм и стал нормальным.

- Тебе не надоело за всеми следить? Ты что, Хильдегард? Он вечно тут шныряет, козявка янтарная, за всеми подглядывает, подслушивает, потом обсуждает. Халявное радио, - начал злиться Лукас на них обоих. И правда, хобби сплетничать имело место быть общим у этих двоих.

- Тебя не касается, что мы делаем, - отбрил Фрэнсис машинально. – Я просто спросил. К нему днем лез этот новенький, который повыше. Не помню, как его зовут.

- Эштон, - подсказал Тео со своей полки, разглядывая заклеенную пластырем царапину на руке. – И что, думаешь, он где-то его втихушку изнасиловал? – голос до того сочился ядом, что даже будучи тупее валенка, Лукас бы понял намек. А он был немного умнее, поэтому догадался сразу, что Тео безумно гордился своим поступком на мельнице. Он начал жалеть, что не распорол ему руку получше, поглубже.

- Нет, на Эйприла где сядешь, там и слезешь, - отмахнулся Фицбергер, улыбнувшись, хоть Фон Фарте и не увидел. Он за приятеля был спокоен, убедив себя сам, что Кле отобьется, если что.

* * *

Нэнэ поднялся по лестнице, уже мысленно укладываясь в теплую постель, открыл дверь своей спальни…

Ильза как раз собиралась выглянуть в коридор, чтобы понять – он в пути, или его еще близко нет. Она практически не вылезала из этой темной комнаты. Темной она была во всех смыслах – темные обои, благородного цвета мебель, роскошная кровать с той самой жуткой фигуркой горгульи в спинке. Про трельяж она молчала, потому что торчала за ним в эту субботу, в свой законный выходной, несколько часов.

Нэнэ так заголосил и шарахнулся назад, что врезался спиной в ограждающий лестницу заборчик. Лестница вообще располагалась вдоль коридора, ее нужно было обходить, чтобы попасть в одну из комнат, так что он сильно рисковал, так налетая, мог бы и упасть со второго этажа.

- О, боже мо-о-о-ой, - выпалил он, протянув последнее слово, едва убрал прижатую к губам ладонь. Глаза в орбиты он вернул не сразу, но потом просто закрыл их и почувствовал себя идиотом. На Ильзу было страшно смотреть во всех смыслах: она обиделась на такую реакцию, смутилась жутко, поняв, что лучше было маску смыть. И третьим, самым решающим фактором была сама маска на ее лице.

Из спальни напротив выглянула одна из новых учительниц, удивленно посмотрела на них, и Нэнэ быстро объяснил, оглянувшись.

- Извините за беспокойство, просто случайность.

Но женщина не смотрела на него, она увидела Ильзу, ее забранные под шапочку для ванной волосы, жуткую розовую массу, покрывшую лицо… И женская солидарность сработала на все двести, дамочка улыбнулась Ильзе понимающе и сочувственно, глянула на слабонервного директора немного укоризненно.

- Ничего страшного, - она снова скрылась за дверью своей комнаты.

- Извини, это было внезапно, - Нэнэ вошел в спальню, и Ильзу порадовало уже то, что он именно вошел, а не уступил ей дорогу с ледяным выражением лица и словами: «Покиньте мою территорию, мисс Ибас». Нэнэ ее тоже понимал, как ни странно, он раньше тоже увлекался всякими масками, но после операций как-то расслабился и на это наплевал, ему уже было ничто не страшно.

- Сама виновата, напугала. Я знаю, что похожа на Фредди Крюгера, - она улыбнулась, махнула рукой. За это она Сомори, честно говоря, и нравилась, за простоту и умение оценить собственную ошибку и глупость. Но она была жутко позитивной, а ему позитива по жизни не хватало, если не считать трупных приколов теперь уже живых «друзей».

- Что это?..

- Клубника со сливками, - нарочито сексуальным голосом сообщили ему.

- Серьезно?

- Да, из килограмма клубники выковыряла все зернышки, раздавила ее, налила сливок и попросила на кухне все это перемешать до однородной массы.

- Кошмар. ВЫКОВЫРИВАТЬ ИЗ КЛУБНИКИ ВСЕ ЗЕРНЫШКИ – это ад, - согласился он невольно, протянул руку, пальцем провел по ее щеке и попробовал маску на вкус. – А неплохо… Но тут килограмма нет, где остальное?

Ильза молчала, прикрыв глаза, глядя в сторону, чуть ли не насвистывая.

- О, господи.

- Я ее съела, - призналась учительница.

- Кошмар.

- Можно мне сегодня остаться?

- Если не станешь смывать это – ради бога, оставайся, - Нэнэ хмыкнул, направился к ванной.

- Не поняла…

Он промолчал, но хихиканье из-за двери стало куда веселее.

* * *

- Я не пойду, - Анжело упирался в прямом и переносном смыслах, отказываясь уходить из спальни Гематитов. Они были только рады возможности поболтать с кем-то из другой команды, но зашедший за Мэлоуном Рудольф их веселья не разделял.

- Да пойдем, где ты здесь спать собрался?

- Да хоть на коврике.

- Не выспишься, - парень улыбнулся, потянул его за запястье, и Анжело в очередной раз возненавидел скороспелых малявок. Черт возьми, почему у него в почти восемнадцать лет тело компактное и аккуратное, а у этого ноги от ушей, длиннющие руки, да еще и осанка такая ровная?.. Если бы кому-то незнакомому показали на них двоих и спросили, кому из них шестнадцать, а кому семнадцать, человек бы точно выбрал старшим Рудольфа. Если не смотреть на взгляд и не слушать, что они оба говорят.

- А мне и не надо, завтра воскресенье, - он уперся ногой в столбик одной из кроватей, Гематиты с легкой жалостью и улыбками смотрели на несчастного Граната.

- Почему ты не хочешь идти? – Энсор был такой простой, что зубы сводило.

- Потому что там это чучело. Оба этих урода!

- Они будут спать себе спокойно, ты тоже, никто к тебе не полезет, - уговаривал Рудольф, и Анжело начал всерьез сомневаться, кто из них старше.

- Ага! Это ты так думаешь, ты понятия не имеешь, что они за психи, он за мной целый день гонялся, я не хочу его больше видеть!

- Да что ты за размазня такая… - не удержался Рудольф, один из Гематитов прищурился. Видимо, Энсор был не такой паинькой, какой казался, иногда он все же ехидничал и злился. Иногда.

Гранаты на этого любителя черного цвета и металла не смотрели, они ругались. Ругался, в основном, Анжело.

-  Я размазня?..

- Как манная каша, пошли уже.

- Да хоть борщ, не пойду, - он шарахнулся, отобрал свою руку и сел на кровать. – Хоть убей.

- Тогда я позову их, и они тебя сами оттащат.

- Не надо! – парень запаниковал и снова встал.

- Магда будет ходить и проверять, все ли на месте. Так что давай.

- Он будет пялиться на меня всю ночь, он псих, - жарко зашептал Анжело, объясняя свои опасения.

- Ложитесь спать вместе, - не удержался Гематит.

- Помолчи, Бэтмэн, - отмахнулся Мэлоун. Последние несколько часов, что он просидел у Гематитов, этот парень молчал и внушал недоверие, но куда меньшее, чем Оуэн.

- Меня зовут Мэддок, дубина.

- Все равно помолчи.

- А правда, почему нам не лечь вместе? – пожал плечами Рудольф.

- Чего?..

- Тогда он на тебя точно смотреть не будет. А если и будет, то какая разница, я же рядом.

- Какой ты защитник, а! Я прямо не могу, - Мэлоун усмехнулся, но идея была неплохая. Но спать в одной постели с кем-то… Да уж. – Ну ладно, пошли, - он обреченно потащился за Рудольфом, который времени не терял, сразу поволок его прочь из чужой спальни, пока не передумал.

Малышня ехидно посмотрела на Мэддока, тот одарил их мрачным взглядом, и ехидничать расхотелось. Все-таки, он был старше, аж ровесником Рудольфа и таким же «скороспелым».

Одри с Гарретом, который нашел в себе силы оторваться от созерцания всех деталей поведения Эйприла, их уже ждали в комнате и даже улыбались. Малышня затаилась, занимаясь ерундой, но изредка на них поглядывая, а «Брикстоун» просто предвкушал возвращение своей жертвы.

Жертва вернулась с совершенно невозмутимым видом, вошла за Рудольфом, вечно спокойным, как бревно.

- А мы-то думали, ты уплыл совсем, куда-нибудь на необитаемый остров, - проникновенно сообщил ему новенький, наконец снявший кепку и растрепавший волосы. Выражение лица у него было паскудное, да и само лицо особо добродушным не выглядело.

- Рудольф, - позвал Анжело выразительно, сняв очки и захватив из шкафа прикид, в котором он обычно спал. – Пошли со мной в душ?

Челюсти отвисли не только у гранатовых малявок, но и у новичков. Рудольф же только хлопнул глазами.

- Зачем?

- ЗАЧЕМ ходят в душ? – ехидно переспросил Анжело.

- Нет, почему я?

Мэлоун так выразительно на него смотрел, что до парня постепенно начало доходить.

- А, да, забыл совсем, - он быстро учился врать, неловко улыбнулся, тоже вытащил пижамные штаны с футболкой из шкафа и потащился на выход.

- Мы с вами, - выдал вдруг Оуэн, и Эштон встал за ним. Притаившиеся в них Гаррет с Одри подло переглянулись и решили похихикать.

- Нет! – сказал Анжело, как отрезал.

- А тебя не спрашивали, - ответили парни хором, и пришлось смириться. Рудольф пожал плечами, мол, если хотят, то пусть идут. Анжело постарался поменять тему, пока они волоклись по коридору.

- Слушай, а на какую гласную у тебя в имени ударение? А то я тебя зову Рудольфом все время…

- На вторую, - парень улыбнулся, открывая дверь душевой и пропуская всех вперед. – Но мне все равно.

- Ну, извини тогда, - Мэлоун стал таким ласковым с ним, пользуясь защитой, так что хотелось даже посмеяться над его продажностью и приспособленчеством.

Новички раздевались на ходу, скидывая одежду на полу в раздевалке, им было, чем похвастаться и в плане тел, и в плане пропорций. Рудольфу было, в принципе, все равно, его собственное тело устраивало, да и чересчур скромным он не был. Что такого? Они же парни. А вот Анжело начал психовать.

- Какого хрена вы вообще за нами поперлись?! – он высунулся из арки, глянул на новичков гневно, но те только усмехнулись, включили воду. Свет был тусклым, как и в тот раз, когда Анжело столкнулся с полтергейстом. Да, он объяснил себе это полтергейстом, а то мог бы и умом тронуться. Но после напоминания этого Брикстоуна за завтраком об инциденте со смайликом он был уже не очень уверен в своем психическом здоровье.

- Освежиться захотелось, - пропел Оуэн.

- А раньше вы не могли?!

- А занято было, куча народа. И мы по вам так скучали, что решили подождать, - ответил в этот раз уже Эштон. Анжело скрипнул зубами, накрылся огромным полотенцем и прошел за матовую стенку, шлепая босыми ногами по полу.

- Не беспокойся, я уже видел тебя голым, - заявил Оуэн, который в мокром виде был еще больше похож на мерзавца, учитывая зализанные назад волосы, открытое лицо.

- Что?! – донеслось из-за перегородки.

- Да, видел, - повторил парень ехидно. – В тот вечер, когда ты в обморок упал.

Анжело потерял дар речи, почти потерял сознание, а Гаррет не удержался, не смог обуздать свою чертову природу и оглянулся, чтобы посмотреть на Рудольфа, который не прятался, как его «подопечный». И он спросил даже.

- И что в этом такого?

Оба новичка замерли, глядя на него. Рудольф стоял спиной, снял резинку с волос и распустил косу, встал под душ.

Одри моргнул, посмотрел на Гаррета, тот тоже перевел взгляд на дружка, будто они читали мысли друг друга. Губы Оуэна шевельнулись, беззвучно говоря: «Вот это да…»

Эштон невольно кивнул, двинул бровями и отвернулся к стене, закрыл глаза, подставил лицо сильно бьющим струям.

- Да ничего, в общем-то. Но это для нормальных людей, а вот для него это БЕЗУМНО важно, - хмыкнул Оуэн в ответ, и Рудольф удивился.

- А почему? – он обращался к Анжело.

- Потому, - мрачно отозвался Мэлоун и вдруг усмехнулся, встал на цыпочки, взялся руками за верхний край перегородки и выглянул с небольшим усилием. Он заметил, что оба придурка косятся изо всех сил на глупышку Энсора, и выражения лиц у них при этом выражают что-то между «О, прекрасный-прекрасный» и «Горяч, сукин сын». – Руди…

- Что? – парень повернул голову, он как раз смыл шампунь с волос и скрутил их в жгут, свесил с плеча, чтобы не мешали и не липли к спине. Гаррет подумал, что у него опять начинается припадок кобелизма, Одри решил, что надо срочно спасать ситуацию, не то Андерсен стопроцентно успеет Эйприлу изменить раньше, чем его завоюет.

- Иди сюда?

- Зачем?

- Потри мне спину, например… - протянул Мэлоун иронично, но получилось скорее эротично, и он сам кашлянул, сглаживая это впечатление. Рудольф скрылся за перегородкой, ему-то не сложно было, а новенькие успокоились, вздохнули свободно.

- Да посильнее, я же не кошка, меня не гладить надо, - Анжело вдруг засмеялся. – Щекотно.

- Извини, - Рудольф ответил с явной улыбкой в голосе, и ни Гаррет, ни Одри не брались утверждать, что в его голосе была капля ехидства.

- Спасибо, - услышали они еще через полминуты. Придуривались за стенкой два Граната, как два настоящих кота, хихикая и чересчур уж часто друг к другу прикасаясь. Рудольф себя поймал на том, что с Лукасом ему так спокойно не было, от него постоянно исходила какая-то неуловимая агрессия и давление. А вот Анжело притягивал, как ни странно. Неужели он и правда «ненормальный» и «это» не было случайностью? Вдруг это было всего лишь его тайным желанием? О, ужас.

Анжело этому значения не придавал.

Оуэн с Эштоном удалились, о чем-то шепотом ехидничая, и только тогда Мэлоун тоже выполз, намотав полотенце на бедра. Дольше всех сушил волосы, конечно, Рудольф, и Анжело злорадно помахал новичкам ручкой, когда те ушли, не дожидаясь. Он не отходил от него ни на шаг, раз уж присутствие бывшей Жанны Д’Арк позволяло оставаться вне досягаемости для всех.

И ночью ему спалось относительно спокойно, ведь он лежал у стены, закрытый чужим телом от взгляда противного новичка. Рудольф отключился и спал, повернувшись к нему спиной, Анжело невольно подполз к нему ближе, носом уткнулся почти между лопаток. Парень не возражал, а Одри вспомнил о Франсуа. Почему-то помучить Мэлоуна хотелось куда больше, чем его. Всему виной, наверное, внешность. Франсуа хотелось грубо изнасиловать, а Анжело – напугать до полусмерти, заставить пищать от ужаса, как в тот вечер. Как же сделать это, будучи уже живым?..

Так он ничего и не придумал, отплыл в страну сновидений, где творилось такое, что не хотелось просыпаться.

* * *

Нэнэ угрюмо наблюдал за конкурсом на главную роль в постановке, Ильза сказала ему еще рано утром, что «она бы на его месте не стала отрезать волосы». Он поинтересовался, почему же, ответ поверг в ступор и депрессию. «Тебе не пойдет. Ну, пойдет, но теряться будешь, а так все сразу узнают».

Он передумал менять имидж.

Тео был не такой уж мрачный, он с утра в раздевалке пихнул Вампадура в бок и шепнул ему на ухо: «Так что, заставлять?»

Лукас с отчаянным стоном-рыком прошипел, что не надо, сам согласится. Ему было ясно, что даже если в открытом и честном бою он отобьется от Фон Фарте, то этот подлец подгадает удачный момент и поймает его хитростью.

Новички с пытались разобраться с лошадьми, этот Эштон, который выглядел самоуверенным и смелым, шарахался от бедной зверушки до последнего момента, пока его не приперли к стенке. Точнее, к седлу. Он отпирался страхом перед лошадьми и тем, что с ними не ладит, но женщины были непреклонны, а Нэнэ из принципа его не стал выручать, наблюдая за этими мучениями. Парень уже сдался и сказал, что он согласен играть за англичан, так что ему лошадь ни к чему, но «попробовать должны все», как постановил директор.

Диего был не в себе, он даже не моргал, просто стоял, таращился прямо перед собой на заползавших на лошадей и падавших с них парней. Он их даже не всегда узнавал от шока, случившегося с утра. Глен, который прошлым вечером убежал куда-то «подумать» над чем-то важным, вернулся так поздно ночью, что Раппард уже спал. А утром, стоило на секундочку зажать его в раздевалке, когда все ушли, он вздохнул манерно, расплавился в его руках, так что Диего чуть не заурчал от удовольствия. Он относительно долго целовал его в губы, привычно лаская, а не грубо заталкивая язык в горло, потом спустился на шею, Глен запрокинул голову и застонал еле слышно…

- Дэвид… - вздохнул он, осторожно царапнув плечи Диего.

- Что? – парень сразу очнулся, услышав это и протрезвев так резко, что Сезанн едва не расхохотался. Но он будто только проснулся, таким нежным и томным было выражение его лица.

- А? – спросил он растерянно и непонимающе.

- Нет, ничего, - Диего покачал головой. Нет, он не думал, что ему просто послышалось, шизофренией он не страдал, но предпочитал не ругаться в конце первой недели отношений. Лучше промолчать, вдруг это просто случайность?

НО КТО ТАКОЙ ДЭВИД?

- Куда ты? – Глен «удивился», даже чуть капризно надул губы, потому что парень вдруг отпустил его, отошел и отправился на выход.

- Нас кто-нибудь увидит, пошли быстрее, - буркнул Раппард и вышел в коридор. Глен посмотрел в зеркало, ухмыльнулся, брызнул одеколоном на шею под волосы, встряхнул ими и снова залюбовался собой. Черт с два теперь Раппард ляпнет «Гвен» в самый неподходящий момент. Он будет куда больше поглощен тем, что его актуальный парень в порыве страсти и возбуждения думает о каком-то «Дэвиде». Насколько Глен успел узнать за прошлый вечер, в Дримсвуде не было никого по имени «Гвен», так что это явно был кто-то из прошлого Диего. А к прошлому Сезанн не ревновал, он судил чисто по-женски в этом смысле и ревновал к тем, кто находится рядом, кто будет в будущем. Но прошлое надо уничтожать и забывать, и в этом он Диего насильно поможет.

Нэнэ привязывался к Эйприлу так же, как Магда, переживая за его руки, но парень отмахивался и чуть ли не отбивался, уверяя, что все в порядке.

- А текст ты знаешь? – Нэнэ спросил просто в шутку.

- Да, вчера прочитал, - Кле отмахнулся в очередной раз и полез на коня. – Правда я не слово в слово помню, но суть уловил, - он уселся поудобнее, пошевелил пальцами правой руки очень неопределенно и погладил ими же коня по шее.

Нэнэ поймал на себе взгляды «новичков», у которых на лицах читалось: «Выкусил?»

Он выкусил и решил помолчать.

Первую битву, которую репетировали неделю, изобразили без «Жанны», как и предполагалось, уже в четвертый раз, потому что Нэнэ не унимался и вынудил попробовать всех. И на устрашающем коне проехаться вокруг интерната, а затем подъехать к «полю брани» тоже. Правда минус был в том, что ехать приходилось под присмотром двух навязчивых женщин на других лошадях, готовых подстраховать или удержать от падения. Эйприл отбрыкнулся и от этого.

- Да я знаю, как ездить! Дайте флаг, сейчас я вам покажу, - он хмыкнул, глянув на Рудольфа, который, в принципе, и не возражал, просто наблюдая. Он на коня так и не полез, побоявшись, зато до сих пор искренне считал, что у Турмалина все получится.

- Давайте, еще раз, - Нэнэ махнул парням, которые уже взмокли и еле махали тяжелыми декоративными мечами. Хоть они и не резали, не кололи, но стоило упустить чужой удар, не встретить его собственным мечом, все тело украшалось синяками и «извини» их не убирало. Как бы то ни было, в порыве «боя» любой нормальный человек распалится, особенно, если человек этот мужского пола, так что битва получалась вполне реальной, большинство старшеклассников радовалось, что не пришлось учить текст.

- Льется французская кровь, они начали бой без меня! – выдал Эйприл, перехватил шест со знаменем удобнее, развернул коня и направил его в противоположную сторону, чтобы объехать все здание и, как бы, «прибыть» на место действия.

- Блин, да я же не умею махать мечом, - пожаловался Гаррет, который не участвовал в уроках физкультуры, стиснул зубы, подставив «лезвие» под удар распалившегося «Оуэна». Тот прикидывался французом, надо сказать, очень успешно.

- Заодно и научишься, - хмыкнул Нэнэ, отойдя еще дальше.

- Дюнуа! Ты отдал приказ идти в бой?! – заорал Эйприл, подлетев уже с другой стороны интерната, сунув флаг Глену, который и изображал Дюнуа.

Парень промолчал, делая очень сосредоточенное выражение лица, будто боялся признаться.

- Ответь мне!

- Давай обсудим это немного позже, Жанна, сейчас не время! – звучал сарказм, но Нэнэ решил не поправлять, так было даже забавнее. Острящий капитан, что может быть милее.

- Лучше раньше, чем позже! – рявкнула «Жанна», копируя текст из фильма. Из этого текста Магда с Нэнэ и нарезали сам сценарий. – Где священники?!

- Мы не взяли их, представь себе! – с еще более явным сарказмом объяснил Фон Фарте, сидевший на лошади с заметным страхом, но куда расслабленнее, чем остальные. На Жиля де Рея он был вполне похож.

- За мной! – Эйприл махнул рукой, развернул коня в сторону «англичан» и тронул ногами его бока. Конь пошел, «Алонсо» в лице Лукаса схватил «Жанну» за руку.

- Тебя убьют!

Эйприл проигнорировал по сценарию, вырвался и разогнал коня сильнее. – За мной! – заорал он снова. – Я принесу вам победу!

«Французы», разогретые подобным обещанием, бросились покорять теоретическую стену снова, «англичане» запаниковали, Нэнэ похлопал, искренне аплодируя.

- Стоп. Неплохо.

- Вам правда нравится? – Эйприл даже удивился, натянув повод и остановившись, развернувшись вместе с послушным и очень даже ценящим правильное обращение конем.

- Вполне, - директор кивнул, и как бы Кле ни уговаривал себя, что ему плевать на чье-либо мнение, стало приятно.

- Мне тоже нравится, - заметил Рудольф, но сказал он это в адрес Анжело, по-прежнему не отходившего ни на шаг.

- Да уж, - пришлось признать Мэлоуну. Не поверить Эйприлу в такой, пусть и наигранной, но реалистичной ярости было сложно. Кле услышал их, но сделал вид, что оглох, просто приосанился довольно. На бедрах уже обещали появиться синяки, но чем не пожертвуешь ради славы.

За обедом и после него, после душа он ходил гордый, и только когда остался наедине с Гарретом, не вызывая подозрений, услышал потрясающую новость. В смысле, эта новость его буквально потрясла, как потряс и «Эштон» за плечи. В раздевалке снова, как назло, никого не было, хотя, это могло оказаться и счастьем, раз уж никто не мешал.

- Знаешь, о чем я тут подумал?.. – спросил Гаррет. У него была не очень приятная привычка спрашивать из принципа, и Эйприлу тоже стало ясно, как и всем, что он все равно скажет какую-нибудь гадость, даже если откажешься слушать. Свяжет, прикует к батарее и скажет. И заставит отвечать.

- О чем? – он спросил, прищурившись, не рискуя улыбаться раньше времени.

- Получается, ты мне изменяешь.

Эйприл даже дар речи потерял, округлив глаза. Один глаз, потому что второй закрыла его лохматая челка.

- Тело-то не мое… - проникновенно пояснил Гаррет, шагнув к нему вплотную. Они  стояли в том же углу, в котором прошлым вечером заснули на полу, и он прижал его к стенке шкафа.

- Ну… И что ты хочешь от меня? – Кле не стал выделываться сразу, просто побоялся. У Эштона на лбу было написано Гарретовское «Охота пошалить».

А если он что-то задумал, пытаться переиграть его в его же игре бесполезно, потому что правил не знаешь, так что лучше спросить их сразу.

- А что ты намерен делать?

«Замечательно…» - подумал Эйприл с сарказмом. «Ему стало скучно, и он решил развлечься, а раз уж нет повода, то мы его найдем на пустом месте. Молодец. Просто прекрасно. Аллилуйя».

- Я ничего не делал. Это ты меня вчера поцеловал, я думал, ты как-то в союзе со своим телом. Или у тебя началось раздвоение личности, физика и психика не в ладах? Теория с практикой не дружат? – звучало иронично, но выражение лица у него было серьезным.

- Мне хотелось спросить, что ты будешь делать со всем остальным. Если я захочу тебя обнять, то что?

- Обнимай.

- Поцеловать?

- Целуй, - Кле стало немного стыдно, что он так запросто разрешал все подряд. Но это же был Гаррет. Или у него уже крыша поехала? Или он всегда пугает, когда хочет проверить реакцию?

- А если я захочу с тобой заняться кое-чем?

- До финала конкурса нельзя. Жанна…

- Была девственницей, я знаю, - губы Эштона растянулись в почти доброй усмешке. – А потом? Сразу согласишься, прям там, в задрипанной гостинице, на каникулах?

- Может быть.

- Может быть?

- Я не знаю. Как это можно знать?

- Разве ты не решил еще, когда?

- Я думаю, это нельзя решать вот так, заранее. Я же не живу по расписанию.

- Живешь. Каждое утро просыпаешься, делаешь одно и то же, завтрак, учеба, обед, ужин, сон, опять просыпаешься, опять завтрак… И так далее. Так разве ты живешь не по расписанию?

Эйприл начал нервничать, ему это все не нравилось, Гаррет обожал давить на психику и раздражать, выводя из себя, но сказать об этом было невозможно. Эйприл гадал, в чем причина. Это он провинился, что-то сделал не так, посмотрел на кого-то или сказал кому-то что-то не то? Или это просто у Гаррета припадок раздражительности, и ему захотелось обидеть его?

Как все сложно… Почему нельзя, как вчера, просто быть нежнее и осторожнее?

- Это не личная жизнь, а общественная, - нашелся он. – А свою личную жизнь я поминутно расписывать не собираюсь. Я тебе уже говорил в тот раз, ночью, что тебе нужно только одно. Я был прав, да? – Эйприл усмехнулся, подняв брови. – Все, тело появилось, трогать можно, хоть осторожно, хоть неосторожно, вот и стало скучно? Все, надоело меня добиваться? Давай лучше не надо тогда, мне один умный человек, прикидывавшийся, что он в меня влюблен, посоветовал не тратиться на пустышек.

- Я пустышка? – уловил Гаррет самое основное.

- Я так не говорил, - заметил Эйприл, поставив ударение на все сказанное и подуманное.

- Ты так высоко себя ценишь? Я имею в виду, ты ценишь себя настолько высоко, что считаешь возможным оценивать, кто пустышка, а кто – нет?

Эйприл молчал, вообще на него не глядя, изучая абстракцию на его футболке, обиды на лице не было даже заметно, да он и не обиделся. Он просто не понял, за что Гаррет на него наезжал, зачем он все ломал, что сам же и строил недавно.

- Все люди эгоисты. Я, например, эгоист, я себя считаю лучше всех, - признался он.

- Ты говорил, что любишь меня, да? Что тебе важна не внешность, не характер. А что тебе тогда важно? Я – это я, и сейчас я тебе не нравлюсь. А что, если я вот такой, действительно, а? Я стараюсь быть хорошим, но не получается, я же не хороший, я такой, какой есть. Что тогда? Если характер ты мой не знаешь, внешности больше нет, а Я сам такой плохой? Ты что, готов даже спать с чьим-то левым телом, совершенно не похожим на мое, если знаешь, что в этом теле такой плохой я?

- У тебя комплексы и заниженная самооценка.

- Ну, да, конечно. Ври мне, что тебе сейчас приятно или смешно.

- Ты прям хирург эмоций, - сделал очень сомнительный комплимент Эйприл, криво улыбнувшись, по-прежнему на него не глядя. Он задумался всерьез о том, что Гаррет говорил. – Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я тебя послал?

- Я так разве говорил?

- Я знаю, что когда ты выставляешь себя плохим и недостойным кого-то, ты просто добиваешься отвращения к себе, чтобы тебя бросили. А раз ты хочешь этого, значит, тебе человек уже не нужен просто, просто ты боишься сам его бросить. Мне Одри сказал.

- А может, вам с Одри замутить? Вы так понимаете друг друга…

- Я сам решу, с кем мне мутить и кого мне любить.

- Ты злишься, да?.. – Гаррет усмехнулся, чуть наклонившись, пытаясь заглянуть ему в глаза, но не получилось, Эйприл уставился в пол, в его патрули.

- Нет, убеждаюсь, что один я смотрюсь лучше.

- В смысле?

- В прямом. Вдвоем с кем-то меня не воспринимают, а может, это и правильно. Убеждаюсь, что все – полная ерунда.

- Заплачь тогда. Что ты терпишь, я же вижу, что прямо горло сдавило, глаза горят, да? Заплачь. Хочешь, я тебя утешу?

- Не надо меня утешать, - Эйприл и не думал плакать, но горло ему и правда сдавило. – Я тебе уже говорил один раз, здесь же, между прочим, что мне не надо от тебя ничего, что я хочу. Твои одолжения, знаешь ли, ни цента не стоят. Твои поступки еще на что-то тянут, слова – тоже, но очень редко. А вот твои одолжения только хуже делают.

Гаррет не мог остановиться, он не мог решиться сделать «это» вечным, навсегда, остаться только с ним. Это даже звучало страшно, а написанное на бумаге его некрасивым почерком выглядело кошмарно. «Навеки вместе». Возможно, Эйприл был прав, и Гаррет пытался оттолкнуть его, чтобы потом не сделать еще больнее. А может, он ошибался, и это просто была проверка или злая шутка. Гаррет всегда говорил искренне, всю жизнь, никогда не врал, но предела правде не знал, а мысли через его голову проносились бешеным потоком, он все их высказывал, и людей пугало то, как быстро менялось его отношение к ним. Менялось не отношение, менялись мысли об этих людях.

- Вот видишь. Ты не любишь меня, - он засмеялся, но звучало это как-то болезненно, как смеется человек со стрелой в правом легком. – Меня никто никогда не любил, даже мать, и никто не полюбит, потому что вы все какие-то ненормальные. Один любил мое тело, второй любил придуманный образ, третий с ума сходил по мне настоящему.

- Кто?

- Ники. Его же ты тоже знаешь, да?

- Почему тогда вы расстались?

- Потому что он не любил, он преклонялся передо мной и делал все, что я захочу. Мне не нужен раб, мне нужен человек. А человек меня любить не способен, потому что я урод. Кто вообще тебе сказал, что ты – особенный, а? – Гаррет усмехнулся, прищурившись, даже засмеялся коротко, тихо и зло. – Кто ты такой? Чем ты лучше миллионов других пассивных мальчиков, которые мечтают о любви? Я говорю о тех, которые сами понимают, что они геи, а не о тех, которых совращают, те-то вообще полудурки настоящие, их только секс интересует. Но кто тебе сказал, что ТЫ лучше всех? Они все вместе достойны лучшего, каждый из них по отдельности достоин лучшего, нет разницы в том, кого бы из них и где я встретил, я бы любому сказал, что он достоин лучшего, и не соврал бы при этом, потому что это – правда. Так кто тебе сказал, что ты лучший?

- Ты, - Эйприл растерялся, но не показал.

- А кто я такой? Почему ты мне поверил? Потому что…

- Потому что ты сказал, что я тебе нравлюсь.

- А почему ты мне поверил? Я что, врать не мог, раз я мертвецом был?

Жутко хотелось спросить о вчерашнем. Разве он врал? Если да, то зачем?

- Ты не поверишь, но для меня важно было не то, что я лучше всех остальных, а то что ты сказал это. Потому что я думал, что раз ты это говоришь, то ТЫ считаешь меня лучше всех, а значит, для тебя я лучше всех. Видимо, я тебя не так понял, - выдал он так спокойно, как смог. – Я тебе еще тогда не хотел верить, я же знал, что ты можешь сказать, что угодно, лишь бы поржать потом. Ты сначала говоришь, потом заставляешь верить тебе, а потом объясняешь, что не надо было тебе верить. Если тебе было весело посмотреть на мою реакцию, то я за тебя рад.

- Боли-и-ит, да? – рука Эштона легла ему на грудь слева, чувствуя, как колотится сердце.

- Не болит, - Эйприл решил упираться до последнего, хотя уже всхлипнул один раз, моргнул быстро, но не смог высушить слезы, они все равно покатились, а он не стал стирать их с лица.

Гаррет не знал, прав ли этот Турмалин. Да, черт возьми, он влюбился в него, но теперь на него напали эти мысли об измене. Это чужое тело, оно принадлежало какому-то наркоману, хоть врачи и сказали, что с ним все в порядке каким-то чудом. Как он может вести себя нормально, даже спать с кем-то, если это не его тело? Как будто это не он, а какой-то левый парень берет того, кого он любит. Оттолкнуть Эйприла не получалось, но отлично вышло причинить ему боль, хоть он и врал, что не болит.

- Ты сам даже добиться не можешь того, чего хочешь, - выдал он, чтобы уже добить до конца и стать в глазах Эйприла конченным ублюдком. – Пока я не сказал при всех, что ваш этот мальчик из Гранатов – чучело погасшее и ничего собой не представляет, не сможет сыграть, все верили, что он вам победу принесет. Пока я не уговорил Нэнэ, он и думать не думал о тебе, не хотел даже наказание снимать, не то что главную роль тебе давать, а остальные главные роли – твоей команде. Пока я не убедил тебя, что ты лучше, чем он, ты и претендовать не думал.

Эйприл неожиданно ухмыльнулся, слезы остановились.

- А кто тебе сказал, что я хотел играть?

- Хотел, я же видел.

- Я говорил тебе, что хочу?

- Нет, но…

- Я не говорил тебе. А я просил тебя все это делать? Я просил тебя возвращаться сюда? Просил тебя оживать? Просил тебя занимать это тело, я просил тебя заступаться за меня, уговаривать директора, я просил помогать мне с этой гребаной ролью? Просил?

Гаррет даже похолодел мысленно. Как его внезапно поймали на проколе. Неужели Кле остался-таки верен своему убеждению? Он же говорил, что Гаррету верить нельзя, неужели он так и не поверил? Действительно, он же ни о чем не просил, так за что ему краснеть?

- Ты такой умный, да?.. – Эйприл не удержался, почувствовав, что мяч в игре перешел к нему. – Спасибо, ты в очередной раз доказал мне, что нельзя ни у кого ничего просить. Только вот я-то ничего у тебя и не просил, мне не нужно то, что ты для меня делаешь. Ты любишь правду? Подавись своей правдой, потому что мне не нужно то, о чем я не прошу, а просить я никогда не стану, потому что в одолжениях тоже не нуждаюсь. Знаешь, как я буду жить? Сам буду добиваться того, что я хочу, зачем мне кто-то еще? Я один и правда лучше справлюсь. И уж поверь, это не ты меня таким мудростям научил, я и сам это давным-давно усек. Но извини, я не знал пока, что нельзя даже верить чьим-то словам. Не знаю, все ли такие, или только ты, но я был твоим фанатом, ты казался мне очень красивым, эффектным, необычным, крутым… Откуда мне было знать, что ты «плохой»? Это не я так думаю, это ты сам про себя сказал. Я же не мог поверить кому-то на слово, я проверил и понял, что ты, скорее всего, прав и оцениваешь себя правильно.

- Все? – Гаррет ухмыльнулся, не показывая, что ему практически впервые в жизни причинили боль, ткнув носом в ошибку. – Любовь закончилась?

- Нет, - Эйприл покачал головой. – Ты вчера еще спрашивал, что там у меня с моей несчастной любовью. ТЫ вчера спрашивал, не он, а люблю я его. А ТЕБЯ никогда никто не любил, не любит и не будет любить, в том числе и я.

- Кто «он»? Я – это я, я перед тобой, хоть и выгляжу не так. Гаррет – это я, а не тот, кого ты себе выдумал за эти две недели. Ты похож на одного моего бывшего, он тоже думал, что я такой милый, добрый, хороший… А оказалось все не так.

- Я никогда не думал, что ты милый, добрый и хороший, я же сказал, что ты казался красивым, эффектным, необычным и крутым. Где там про доброту? И я влюбился не в тот образ, который Я себе якобы придумал. Я влюбился в тот образ, что ты сам себе придумал для меня. Я никогда тебе не говорил, что ты хороший, что ты однолюб и верен, как лебедь, правда же? Ты сам меня уверял, что Одри ничего не знает, не понимает, что он не прав, что ты не такой, ты изменился, ты хороший, любишь только меня, ревнуешь до одури, даже оставишь меня, чтобы не причинять мне боль… Это же ты говорил, разве нет? Отрицай, давай. Что ты молчишь?

Гаррет помрачнел, лицо у Эштона стало ледяное.

И было видно, что ему захотелось ударить Эйприла, хотя бы просто отвесить пощечину. Ах он гаденыш, так и не поверил… Или поверил, но не ему? Или поверил ему, но потом понял, кого полюбил?

- Я люблю не тебя, тебя никто не любит, - выразительно повторил он. – Я люблю его, Гаррета, который мне говорил, что я лучше всех, который меня хотел поцеловать, даже несмотря на то, что не мог этого сделать. Который ушел даже затем только, чтобы мне не делать хуже, который позвал медсестер, чтобы я не умер, который тряс меня до последнего, который даже почти ожил тогда, чтобы поднять меня. Это не я его придумал, - Эйприл все же заревел, но не глухо, не беззвучно, а вздрагивая, чуть подняв голову, так что шея оказалась открыта, и всхлипывая. – Это ТЫ его придумал, потому что ты никто, а тебе хотелось быть кем-то. А если и не быть, то побыть хоть ненадолго, вот ты его и выдумал, заставил меня поверить в него, делал все это. И он умер, когда ты, вроде как, ожил. Ты в это тело вселился, а тот Гаррет ушел бы, он никогда бы не вернулся, раз уж обещал, что оставит меня, чтобы мне было лучше. Ты, как животное, как крыса или волк, я не знаю, кто там сильнее борется за жизнь, но ты за нее хватаешься уже так долго и отчаянно, что даже в аду тебе не сгореть, ты знаешь об этом? Пусть ты не веришь в это все, но тебя бы даже дьявол в ад не пустил, он бы не выдержал с тобой и пары минут, воскресил, лишь бы ты свалил оттуда! Так, наверное, и было, да? Тебя просто выкинули оттуда, чтобы ты жил и знал, что тела твоего давно нет, что тебе придется мучиться в чужом! – он нервно заулыбался, Гаррет невольно засмеялся, но ему тоже было не весело.

- Тогда почему я вчера так себя вел? Ты же хотел об этом спросить? А теперь, вижу, это мне нужно спросить у тебя, почему я так поступил, потому что ты знаешь меня лучше, чем я сам, - это звучало шутливо, но было до ужаса правдивым.

- А ты просто не верил, что он умер, что его не вернуть, и что любили его, а не тебя. Остался только ты и твоя злоба бесконечная, тупая любовь к твоей псевдо-правде, которой ты всех цепляешь, обманываешь и унижаешь. И ты вчера пытался им прикинуться, изобразить из себя его для меня. А мне не надо, еще раз тебе говорю. Я тебя не просил его изображать, не надо делать этого из жалости, если тебя не просят. Научись этому! То, что делает он, действительно приятно, а то, что делаешь ты, никому не нужно. И ты сам тоже не нужен. Так что выучи, как алфавит, что нельзя делать то, о чем тебя никто не просит, «спасибо» тебе точно не скажут. И еще, что не надо придумывать для людей хорошего себя, потому что рано или поздно прорвешься ТЫ, а ты – пустышка. Ты доволен, что я это сказал?

- Очень,  - Гаррет кивнул и убрал со стенки шкафа свои руки, которые мешали Эйприлу уйти. Лицо у Эштона было такое, каким оно никогда не было у Гаррета при жизни – никаким. Оно не выражало ни одной эмоции, кроме растерянности, но сквозь каждый миллиметр сквозила боль, его тянуло засмеяться. Вот оно, значит, как. Это не Эйприл придумал его «Хорошего», как когда-то придумал Сэнди. Это он сам придумал для Эйприла хорошего Гаррета, чтобы доказать кому-то, что может быть другим, положительным. Возможно, хотел доказать именно себе, хотел попробовать стать кем-то нормальным, но просочилась снова эта тварь.

Он шагнул назад, сел на скамейку и закрыл лицо руками, согнулся, пытаясь придумать, что ему делать теперь, когда все пошло прахом. В голову ничего не лезло, его захлестнули эмоции, только что прятавшиеся в глубине его уродливой души. Эйприл не уходил, он думал, куда ему пойти – сразу в коридор или сначала в самую душевую, чтобы умыться, успокоиться.

Гаррет ухватился за промелькнувшую мысль, поднял голову и посмотрел на него, не убирая руки далеко от лица на случай неудачи.

- Но я же не мог изобразить из себя того, кем я быть, в принципе, не могу? Я же не могу стать другим человеком по собственному желанию, у меня нет раздвоения личности.

Эйприл молчал.

- Значит, он – это не я, но это часть меня, у меня же тоже есть что-то такое, во мне тоже есть хорошее. А ты хотел видеть только эту хорошую часть, а люди не бывают полностью хорошими.

- Он – не часть тебя. Ты сам говорил, что если я придумал образ или какой-то твой бывший придумал образ и полюбил его, то к тебе этот образ не имеет никакого отношения. И образ, придуманный тобой, ты просто спер откуда-то, он с тобой ничего не имеет общего. Все, что ты говоришь – фальшивка, я тебе не верю, и Одри тебе не верит, потому что уже очень хорошо тебя знает. Такое ощущение, что ты сам себе не веришь, а рот закрыть ума не хватает. Сначала говоришь, а потом сам с собой споришь, спохватываешься и переворачиваешь с ног на голову, будто ты везде прав, обманул, но не обманул одновременно, что тебе вообще верить нельзя… ты всех учишь, что верить тебе нельзя, вот и добился, молодец. Я тебе не верю, я даже не хочу тебя слушать, потому что ты опять все перевернешь. А с ним у тебя теперь ничего общего – ни голоса, ни внешности, ни характера, ты прав. Очень жаль, что вчера я повелся, - Эйприл наконец сорвался, быстрым шагом дошел до двери и вылетел в коридор, не думая даже умываться. 

* * *

- Слушай, подожди секунду, - Лукас вытянул руку, упер ладонь в грудь Фон Фарте. Тео на него уставился.

- В чем дело?

- Сначала нам надо поговорить.

Тео неожиданно пробило на хохот, Лукас на него жутко обиженно уставился. Они стояли в том самом «лесу», отделявшем интернат от бескрайнего поля с мельницей.

- Что ты ржешь?..

- Никогда не думал, что услышу от парня: «Сначала надо поговорить, а потом уже секс».

Лукас сам невольно засмеялся, поняв, как глупо это звучало.

- Я не о том. Я про другое. Я про то, что я не совсем тебя понимаю. Почему ты именно ко мне пристаешь?

- Я не пристаю. Я предложил – ты согласился, - сразу поправил его Тео.

- Нет, почему именно я?

Фон Фарте задумался.

- Чисто внешне, наверное, - попытался он отмазаться.

- То есть, я тебе ВНЕШНЕ нравлюсь? – Лукас хотел бы округлить глаза, но разрез не позволял.

Тео понял, что идея с внешностью была неудачной. С другой стороны, что еще ему могло понравиться? Внешность, конечно.

- Ну, и что в этом такого? – он повел плечом легкомысленно.

- Да ничего, просто ты только что сказал, что тебе нравится мужик.

- На мужика не тянешь.

- Парень.

- Ну и что? Как говорит наш Тигрик, - Тео усмехнулся и развел руками, подражая Диего. – «Посмотри вокруг, мы в мужском интернате, детка». Поэтому выбор и у меня, и у тебя небольшой. Либо ты дрочишь до самого выпускного и смотришь, как другие радуются в своих голубых парочках, либо сам находишь себе голубую парочку. Тут тоже два варианта – либо ты Тигрик, либо ты его Тигренок, - он хмыкнул и сунул руки в карманы. – Ну и что ты выбираешь? Больше ничего нет, уж извини.

- Я не хочу дрочить до выпускного, - честно и оттого немного глупо признался Вампадур. – Но я нормальный, я не гомик.

- Здесь девяносто человек из ста – не гомики, - искренне поверил ему Тео. Он же тоже был нормальным.

- И, если честно, я предпочел бы сам быть Тигриком, - вздохнул Лукас.

- Энсор тебя продинамит, так и знай. Он немного того, да и вообще…Ты же видел, они с утра таскались с этим…Черт, опять забыл, как его зовут. В очках, ты его еще терпеть не можешь.

- Да уж, слышал, - Лукас психованно закатил глаза. – Тот Брикстоун даже сказал, что они спали вместе.

- Да ну? И кто там был за Тигрика? – Тео округлил глаза.

- Да нет, просто спали на одной полке. Ничего «такого», - Лукас усмехнулся. – Хотя, кто знает, может и было «такое». Мне плевать.

- Правда, что ли?

- Да честно, плевать.

- Ну и что ты решил тогда? Мы поговорили, вроде, все обсудили. Извини за вчерашнее, просто уже крыша ехала, а скажи я тебе прямо, ты бы мне нос разбил. А так, вроде, легко отделался… - он посмотрел на свою руку, хмыкнул. Лукас хотел извиниться машинально, но потом спохватился.

- Так тебе и надо, - ехидно буркнул он. – Но вчера неплохо было…

- Ну и? Что будем делать? Вид, что ничего не было?

- Не знаю, - честно признался Лукас, отворачиваясь  и глядя на деревья вокруг, на кусты. – Дико звучит: «Ну что ты решил? Будем спать по расчету или нет? Варианта лучше ты все равно не найдешь, так хоть вот так».

- Немного, - согласился Тео, слегка смутившись, но тут же состроил из себя крутого. – Но ты же не хочешь сказать, что тебе очень важны чувства всякие там, все такое?

- Нет, - сразу отмахнулся Лукас, хотя на самом деле это было ему важно. С другой стороны, почему нет? ПОЧЕМУ? Нормальных, убедительных причин для отказа он не находил. – Ладно. Можно попробовать. Только никому!

- Никому, - Фон Фарте пожал плечами, кивнул, будто вслух сказал: «Я что, придурок, рассказывать, что я сплю с соседом по команде?»

- Погоди, а почему ты сверху?

- Потому что я тупо выше.

- Аргумент…

- Не закрывай глаза, - Фон Фарте сделал к нему еще один шаг и в темноте, созданной кронами, прижал к дереву. И Лукас решил послушаться ради эксперимента, не закрыл глаза, подставил губы. Тео все эти железки убивали, но в то же время забавляли – в губе, в языке, где только можно, страшно было даже неосторожно коснуться шипов под скулами, у него уже появился неприятный опыт с ними. Лукас не выдержал такого извращения, глаза все же закрыл, отвечать стало удобнее, и его даже не волновало, что он именно отвечал, а не захватывал. Он снизу? Да ради бога, наплевать. Никто ни для кого ничем не жертвует, сами же решили, а физически это очень приятно.

- Я могу делать, что захочу, да? – уточнил Тео, наклонившись еще сильнее, передвинувшись на шею, чего вчера не делал.

- В пределах разумного! – иронично усмехнулся Вампадур, держась за его предплечья и переступая на торчащих из земли корнях дерева.

- Просто бабы заколебали «не туда, не так, не сяк, не сейчас, не потом, не так быстро, не так медленно», - Фон Фарте вздохнул немного раздраженно, Лукас тупо засмеялся, понимая его чисто по-мужски.

* * *

Анжело снова спрятался, и даже пытать Рудольфа было бесполезно, он не уловил момент, когда Мэлоун пропал. Одри мрачно его искал, весь интернат постепенно запомнил внешность и имя Оуэна Брикстоуна-парня-охотящегося-за-очкариком-Мэлоуном. Он спустился даже в подвал, где был оборудован не зал для уроков физкультуры, а просто спортзал с настоящими, очень даже крутыми снарядами. Обычно там тусовались парни постарше, кто хотел нарисовать себе красивые мышцы, но в данный момент там рвал и метал один из Турмалинов. И несложно было догадаться, как его звали, Одри просто опешил, остановился на пороге, прикрыв железную дверь. Он даже забыл о врунишке Гранате, уставился на Эйприла, который «тренировался с мечом». Мечи лежали в футлярах в шкафу, но он вытащил один и отчаянно «упражнялся», избивая боксерскую грушу привлекательного синего цвета. Челка уже взмокла до такого состояния, что хоть отжимай, руки болели, но швы не расходились. Если кровь и сочилась из ран, то только немного, безобидно, под бинтами не было заметно. На полу красиво раскинулись осколки плеера, растоптанного ногами и раскрошенного чем-то потяжелее.

Такой ярости Одри никогда в жизни не видел. Точнее, он никогда не видел такой боли не то что в жизни, а даже в десятилетней смерти, потому что Эйприл не просто избивал грушу, он обливался слезами, психовал и выдыхал так, как это делают теннисистки на корте. Груше было хоть бы хны, мечу – тоже, зато злость уходила, силы от нее не намного отставали.

- Что случилось? – Боргес не умел уходить от проблем, он их либо решал, либо не сталкивался с ними вообще. Эйприл на него посмотрел такими дикими глазами, что стало страшно. Лицо у него побелело, глаза покраснели, он уронил декорацию на один из тренажеров, а сам шарахнулся к стене, в угол, закрытый грушей.

- Хорошо, ничего не случилось, - согласился Одри. Точнее, Эйприл думал, что это Одри, он не мог быть уверен, но все равно верил этим двоим придуркам. – Успокойся. Хочешь, я посижу с тобой?

- Не надо делать то, что я хочу!!

- Гаррет что-то сделал? – сразу догадался парень по этим словам.

- Нет! Гаррет ничего не делал! Здесь нет Гаррета, его нет! Это не он!

- Ладно, не он, ты прав, не спорю, - Одри сел рядом с ним на пол, куда парень сполз, чтобы его не трогали. – А кто сделал?

Ответа не последовало, Турмалин просто надрывался, у него раскалывалась от рыданий голова, руки дрожали. Одри понял, что это не тот случай, когда нужно что-то обсуждать и искать адекватный выход из проблемы. Скорее всего, проблемы-то никакой нет, по крайней мере, материальной. Проблема у Эйприла явно в душе, а ее посторонний человек не решит даже при очень большом желании.

Он сам, Одри, поставил себя на его место и понял, что тоже отбивался бы и кричал, что ему никто не нужен, ничего не нужно, но в душе нуждался бы в поддержке. Поэтому он протиснул руку между стеной и спиной Эйприла, обнял его за плечи, наклонил к  себе, подавляя угрюмое сопротивление, второй рукой прижал его пушистую голову к своей груди, поставил на макушку подбородок.

- Отстань от меня! Отпусти, не трогай!! Никто меня не будет трогать, я сам, без вас перебьюсь!

- Стопудово, - согласились с ним без проблем, рука Оуэна, пальцы которой запутались у Эйприла в волосах, пошевелилась снова, отодвинула его челку, вытерла ладонью слезы со щеки. Кле поднял голову, посмотрел на него с такой болью, что хотелось либо умереть, либо убить того, кто его до этого довел. Бывали у Одри такие припадки совести, когда виновником слез был не он сам. К сожалению, виновники обычно забывают о своей совести, даже если осознают, что сделали что-то не то.

- Успокойся, - тихо посоветовал он, даже улыбнулся.

- Я никогда не успокоюсь, - драматично разочаровал его Эйприл. – Ты будешь смеяться, если я скажу.

- Не буду. Мне много чего говорили, я сам кучу ерунды нес когда-то. Не думаю, что ты меня удивишь.

- Такое ощущение, что мне душу оттрахали, - выпалил парень, сжимая в кулаке ткань его футболки. – И сердце реально разбилось, это не метафора для дебильных стишков, честное слово, я чувствую, что оно не бьется, осколки торчат там… Не могу, - он зажмурился, задохнулся, поскуливая, Одри прижал его сильнее, поражаясь искренности и даже какой-то откровенности.

- Да ладно тебе. Один разбил, другой склеит.

- Это будет не то.

- Значит, просто трещина, ничего не разбито.

Эйприл не успел ответить, его так эффективно успокоили, что он чуть глаза не вытаращил. Одри успокаивать умел тремя способами – пощечиной, сюсюканьем и поцелуем. Сюсюканье не сработало, пощечина не подходила, он использовал третий метод, просто прикоснувшись губами к искусанным и припухшим губам. Дверь подвала опять открылась, сладкий и высоковатый голос осведомился.

- Ты здесь, БРИКСТОУН? – последнее звучало с иронией. Гаррет спросил, где его дружок, ему посоветовали спуститься в спортзал, и он уверен был, что найдет там только «Оуэна». – Я говорил тебе, что лучше бы Нэнэ изгнал меня совсем?

- Нет, но я и так вижу, - сообщил голос Оуэна внезапно очень мрачно. Эштон к нему подошел, видя только относительно, отодвинул висящую и мешающую грушу, увидел в уголке милую картину и округлил глаза, потерял дар речи.

- Какого хрена ты делаешь?! – заорал он так громко, что оба «голубка» дернулись, Одри вскочил, Оуэн окрысился от его злости.

- Не ори на меня!

- Ты лапал моего парня!

- Он не твой парень, он парень Гаррета!

- У тебя крыша поехала, да?! А я кто, по-твоему?!

- Ты – Эштон, и я тебя не знаю, уж прости, - Одри хмыкнул. – Или это я ошибался и не видел, какой ты придурок?! Что ты несешь, зачем ты вообще врешь, если потом просто смеешься над людьми?! Я же так не делаю и никогда не делал?!

- Тебя не касается, что я делаю! – Гаррет просто опешил от возмущения. На него впервые орал этот парень, которого он последние десять лет настолько привык видеть рядом, что не мог представить врагом.

- Я говорил тебе, чтобы ты не трогал его, оставил в покое! Ты просто недостоин никого на этой долбанной планете, понимаешь?!

- И он тоже об этом знает, не беспокойся! – Гаррет прищурился, так что лицо Эштона на секунду приобрело знакомое для Одри выражение. – И это только мое дело, кого я достоин, а кого – нет!

- Это касается и его тоже!

- А не надо за него заступаться, он сам отлично может!

- Ты не можешь запретить мне заступаться за кого-то, знаешь ли! – Одри сам не ожидал, но, видимо, тело Оуэна само реагировало на крики и ругань, оно вытянуло руки и пихнуло Эштона в грудь. Он шатнулся и сделал было шаг назад, будучи по сути трусом и красавчиком, но Гаррет таким не был никогда, он сделал шаг вперед, пихнув в ответ.

- Хочешь проверить, что я могу?!

- Никого не волнует, что я здесь, да? – очень тихо, предельно тихо уточнил Эйприл, встав и отряхнувшись. Он хлопнул Оуэна по плечу, Одри вздрогнул за него.

- Спасибо, что утешил, не лезь к уродам, испачкаешься, - посоветовал Кле и пошел на выход, Гаррет уставился ему вслед огромными от удивления глазами. Но Эйприл не оставил и его без напутствия, он остановился на пороге из двух ступенек, уже открыв дверь, и сообщил.

- А ты… Честное слово, лучше бы ты еще раз умер. Попробуй напиться и выброситься из окна, может, поможет?

- Ты правда хочешь этого? – уточнили сразу же, Эйприл подавился словами. Одри перестал злиться, потому что Гаррета он знал лучше всех. Гаррету не слабо, это точно, ведь один раз он это уже сделал.

- Да не надо пугать, потом опять будешь летать тут чертовым привидением… - Кле хмыкнул.

- Если захочу. А я не хочу, - сообщили ему в ответ с той же мрачной ухмылкой и прищуром. – Мне пойти и сдохнуть? Я пойду и сдохну. Да или нет?

Его уловка не прошла, как он рассчитывал, потому что Эйприл не хотел ни того, ни другого. Он не хотел ни его смерти, ни быть виноватым в его смерти, сказав «да», ни отговаривать его, ни давать надежду или позориться, сказав «нет». Он сказал правду.

- Да мне плевать. Делай, что хочешь, ты привык так делать. А исполнения моих желаний от тебя не требуется, я уже говорил.

Одри подумал, что ответ вполне достойный, хмыкнул и окончательно успокоился, дверь прикрылась, шаги постепенно поднялись выше по лестнице и утихли. Эштон стоял мрачный, смотрел на дверь.

- Класс… - крупная и очень бледная ладонь Оуэна хлопнула его шутливо по щеке, так что блондин Крофт вздрогнул и уставился на него. – Ты крутой, ты безумно крутой, ты сам строишь и сам ломаешь. Не дай бог, ты стал бы президентом, твоя страна сошла бы с ума, строя небоскребы по будням и ломая их по выходным.

- И что мне теперь делать? – Гаррет и правда не знал, он затем и шел в подвал, искал дружка, чтобы посоветоваться с ним.

- Ты лучше всех знаешь, что тебе делать, разве нет? Ты всегда говоришь, что сам знаешь, как для тебя лучше. Так зачем мне тут концерты устраивать и башку ломать над твоими проблемами? В конце концов, у тебя и проблем-то нет, они не сами тебя находят, ты их себе создаешь, так что твоя главная проблема – это ты.

- Ты тоже предлагаешь покончить с собой? Может, я не заслужил жить снова? – начались нервы.

- Ты не поверишь, мне тоже плевать. Поступай, как знаешь. Но один совет я могу дать, - улыбнулся Оуэн, но какой-то особенной улыбкой Одри, от которой точно ничего хорошего ждать не приходилось.

- Какой еще совет, мистер Совесть? – хмыкнул Гаррет.

- Пойди и трахни Рудольфа. Тогда больно будет всем, ему – физически, всем остальным – морально, потому что его все любят, он очень милый, сам же знаешь. А еще круче – трахни Ильзу. Тогда Нэнэ возненавидит тебя, а ей будет очень плохо, и у них точно все разрушится. Но если все это для тебя крутого – мелочь, то ты можешь стать ГИПЕР-крутым и отколоть вообще нечто. Тогда у тебя будут ТАКИЕ проблемы, что ты не пойдешь, а побежишь прыгать с крыши.

- Что же это? – Гаррет ухмыльнулся, но предчувствие было нехорошее.

- Трахни Анжело. Пойди, вот, и изнасилуй его, как ты это любишь делать. Я не знаю, как ты его выманишь, но ты сумеешь, я в тебе не сомневаюсь. Давай, пойди и трахни его. А потом увидишь, что я с тобой сделаю.

- А что тебя так волнует этот очкарик, он же бесил тебя своим притворством?.. – Гаррет не понимал этой заботы. И Одри знал, что Андерсен не понимает ВООБЩЕ никакую заботу, потому как сам на нее не способен. По крайней мере, на адекватную заботу, общепринятую социумом. Он может ревновать, ненавидеть, злиться, смеяться над человеком, издеваться, тыкать носом в ошибки, вгонять в краску, пристыдить умеет вообще великолепно, может унизить до состояния психологического шока… Но заботиться он не умеет.

- А я не знаю, что у меня с ним будет. Он мне интересен, представляешь? Я говорю, что он меня бесит, но людей не бесят те, кто им безразличен. Вдруг у меня что-то с ним будет? Так что самое КРУТОЕ, что ты можешь сейчас сделать – нарваться на проблемы со мной. И я тебе обещаю, ты об этом пожалеешь.

- Друг, да? – Гаррет хмыкнул.

- Ты говорил, что у тебя нет друзей. У тебя их и нет, - Оуэн пожал плечами и тоже пошел на выход.

- А мне никто и не нужен, - хмыкнули ему вслед. – Мне тридцать лет никто не был нужен. Все, что мне необходимо, знаешь ли, это я сам. А такие, как ты, как он, как все меня окружающие, приходят и уходят, уж поверь мне. Где твой Франсуа сейчас? Где Сэнди? Он был и со мной, и с тобой, нас обоих ТАК любил… И где он? Где Лайам, где Рассел, где Грэг, которые были моими «друзьями»? И главное, где же НИКИ, которого вы все считали моей любовью до гроба?..  Где все те, с кем ты встречался и дружил? Ты помнишь Жана? А я помню. Близнецов помнишь? Робина? Купера? Ты никого не помнишь почти, потому что они тебе не нужны! И ты им не нужен тоже! Только с Нэнэ мы так случайно связались. И то, это тоже рано или поздно закончится. Мне не нужна даже моя мать, представляешь? Я ее не знал до семнадцати лет и дальше бы не знал, я понятия не имел, что у меня есть дочь, мне плевать было на бабу, которую я трахнул по глупости в старших классах. И что ты думаешь, говоря, что у меня нет друзей? Думаешь, мне будет обидно и больно? Ты ошибаешься, потому что если мне захочется, у меня будет хоть триста таких «друзей» и «любимых, дорогих, невхерственных». Только мне они не нужны.

- И ты им тоже, - так же ехидно прошипел Одри.

- Да я и так знаю. И не питаю ложных надежд. Я знаю, что любовь до гроба существует, но скажу тебе точно, что это не про меня и не про тебя, уж прости. В твоей истории этого никогда не будет.

- Откуда тебе знать, если мы совершенно другие люди?!

- Мы те же самые, только в других телах. И хоть ты двадцать трупов поменяй, ничего не изменится!

Одри не нашел, что ответить, буркнул что-то невнятное и вылетел за дверь, оставив последнее слово за упрямым «другом».

* * *

Диего за ужином был еще мрачнее, чем днем и с утра. Он покосился на странно тихого и довольного Фон Фарте и вздохнул. На лбу написано, что что-то с кем-то было, только не признается, с кем именно. Вот зараза. Когда Тео доволен, он не лезет ни к кому с допросом, не сплетничает и не капает ядом – закон Дримсвуда.

Лукас, как заметил Раппард, ерзал на месте, но тоже был скорее на позитиве, чем в полном ауте. Эйприл остался в спальне, но его вообще никто не трогал, потому что красные глаза сами за себя говорили. Даже Фрэнсис не рискнул спрашивать, не говоря уже об остальных.

- Как вы думаете, что случилось?.. – тихо уточнил он.

- Жульен сказал, что слышал, как они в подвале ругались втроем. Ну, новенькие и он, - Глен повел плечом неопределенно, он тоже был озабочен плохим настроением Кле, который хоть и задницей бывал, но милой задницей.

- А почему ругались? – Лукас выгнул бровь. – Он их совсем не знает.

- Он и днем с ними собачился, - вспомнил Фрэнсис, криво улыбнулся. – Но зачем так расстраиваться?

- Они подрались за него, - хихикнул Фон Фарте. – А он их разнимал и рыдал.

Диего тоже захихикал гнусно, Лукас не удержался и «закашлялся». Фрэнсис  мрачно на них посмотрел.

- Ха-ха, очень смешно. А вы, кстати, чего целый день не разговариваете? – вдруг спросил он у Диего, который по понятным причинам хронически раздражал больше, чем все остальные.

- Да даже не знаю, - Раппард пожал плечами и как-то нехорошо усмехнулся, посмотрел на Глена. – Может, когда мне расскажут поподробнее о «Дэвиде», я определюсь, что мне делать.

Глен даже не подавился.

- Может, когда мне расскажут поподробнее о «Гвене», я расскажу о «Дэвиде».

Диего застонал, поняв, что его надули.

- Ты назло, да?!

- Да, а ты?

- Я что, назвал тебя так?! – Диего ужаснулся, паникуя. Неужели он и правда умудрился такое ляпнуть? Просто случайно вспоминал о бывшем и назвал не то имя…

- О, да, - Сезанн хмыкнул. – Так кто такой Гвен?

- Мой бывший, - ответил Диего таким будничным тоном, будто говорил про мармелад на утреннем тосте.

- Это я понял, - Глен хмыкнул. – У нас здесь ни одного Гвена нет. – Только не говори мне, что это ЧИСТО СЛУЧАЙНОЕ  совпадение, что всего две буквы разницы в имени?

- Чисто случайное, - кивнул Диего. – Это же ты…

- Все, молчи, я верю, - перебил Сезанн, вспомнив, что это он «предложил» встречаться своим письмом.

- Ну и вот, мы с этим Гвеном учились в одном интернате раньше. Ну, как раньше, всего две недели назад, получается. Чуть больше.

Нэнэ только вошел в столовую и у первого же стола это услышал, остановился рядом с Турмалинами.

- Приятного аппетита, - выдал он в адрес всей команды, все кивнули, почти хором ответили «спасибо», и директор посмотрел на Диего. – А где ты учился, кстати?

- В Торнтмоне, - парень удивился вопросу, но ответил.

- Да ладно? – Нэнэ так по-простому удивился, что все опять начали верить, что директор у них – душка и свой парень вообще. Но воспоминания о его воплях были еще свежи… И о наказании тоже.

- А что? – Раппард покосился на дружков, снова посмотрел на директора.

- Я просто услышал случайно ваш разговор, - Нэнэ улыбнулся так обаятельно, как только мог. – Дело в том, что к нам переводят ученика из Торнтмона. Набор уже закончен, вообще-то, но у него особые обстоятельства.

Он сделал эффектную паузу, глядя на всех такими томными глазами истинного кота, что Турмалины почти синхронно спросили.

- Какие обстоятельства?

- Я же не могу вам сказать.

- Пожалуйста, - Диего подарил директору самую эффектную свою улыбку. – Вдруг я его знаю?

- Я просто услышал, что вы говорили, что кого-то зовут Гвен, вот и удивился. Его тоже так зовут. У вас в интернате было много парней с таким именем?

- Двое, - Диего пожал плечами, не показывая, как напрягся. Он молился, чтобы это было простым совпадением. Судьба не может его так ненавидеть, пусть она будет милостива!

- Его исключили из Торнтмона за поведение, - все же выдал Нэнэ. – Я думаю, в этом нет тайны. Но он весной очень отличился на музыкальном конкурсе, мисс Бишоп его знает и…

- И она предложила после исключения перевести его к нам? А почему не в Стрэтхоллан, там же все такие? – Фрэнсис вздохнул. Он нахватался от Эйприла этих аристократических манер и неприязни к «быдлу».

- В Стрэтхоллане нет мест, - Нэнэ пожал плечами. – Да и почему нет? Я думаю, Диего будет интересно пообщаться с кем-то знакомым… - Нэнэ знал, что это СТОПРОЦЕНТНО не так, потому что он слышал и то, что какой-то Гвен был его бывшим. Он просто не стал заострять внимание на этом факте.

- О, да, - с еле заметным сарказмом и огромным отчаянием в глазах заверил Раппард. – А вы не помните, какая у него фамилия? Просто хочется уже знать, кто приедет. А когда, кстати?

- Во вторник. Нет, не помню фамилию, вот имя редкое, а фамилия вообще очень диковинная, - Сомори улыбнулся. На него смотрели все преподаватели, включая воспитательниц, из-за дальнего стола. Они понятия не имели, о чем вдруг директор заговорил с командой, к которой у него уже были натянутые отношения. Парни быстро наглели, а он быстро прощал, так что отношения налаживались.

- Диковинная? – Фрэнсис даже заинтересовался.

- Диковиннее, чем «Кле»? – фыркнул Тео, Лукас опять закашлялся. Как ни странно, сблизившись с Фон Фарте, он начал намного лучше понимать юмор .

- Что-то в таком же духе, - Нэнэ собирался уже уходить, но тут сообразил. – А как звали тех двоих, с которыми ты учился?

- Гвен Геруш и Гвен Деорса, - обреченно ответил Диего, но все равно с надеждой на директора посмотрел.

- Нифига загнули, - вырвалось у Тео.

- А чего так плохо-то? – Глен не упустил возможности поехидничать о фамилии потенциального соперника. Его новость о возвращении экс-парня его парня что-то как-то не очень обрадовала. Сразу представился этакий Терминатор, у которого за глазом красная лампочка, и который всегда смеется последним, а в конце говорит: «Аста ла виста, бэби». «Ла виста» обещала стать скорой, и это весьма угнетало.

- Геруш – немец, Деорса – шотландец. Это искаженный вариант имени «Джордж», так что можно представить, что он «Джорджсон».

- «Деорса» мне больше нравится, - заметил Фицбергер.

- Точно, так его и зовут, -  Нэнэ подобрал самый эффектный момент, чтобы это сказать, видя, как Диего постепенно погружается в мысли о прошлом. И судя по выражению его лица, прошлое скорее печалило, чем радовало.

- Твою… В смысле, о, господи, - Раппард мысленно покончил с собой и мило взглянул на директора. – Спасибо большое, что сказали.

- Незаметно, что ты рад, - честно признался Сомори, и Турмалины в очередной раз подумали, что когда он не орет и не вынужден быть директором, он абсолютно адекватный. – А почему ты хотел узнать заранее?

- Чтобы успеть обдумать план побега, - по большому секрету ответил Лукас. Нэнэ стиснул зубы, чтобы не поддержать издевку над собственным учеником, но улыбка все равно губы растянула.

- Да нет, я уже смирился. Просто интернат долго не простоит, его уже из стольких выгоняли… - вдохновенно и очень возвышенным тоном пояснил Диего.

- Надеюсь, ты просто преувеличиваешь, - Нэнэ вздохнул с той же улыбкой и пошел вдоль ряда столов на свое место, где его уже не могли дождаться с вопросами.

- Значит, вы знакомы, - Фрэнсис «вычислил» факт.

- Даже ближе, чем хотелось бы.

- И он – твой бывший, - добавил Тео ехидно.

- Именно.

- И он едет сюда, - бесцветным голосом закончил Лукас.

- Всем крышка, - порадовал Диего в ответ.

- Что, такой страшный? – не удержался Глен, облизывая губы, испачканные в масле.

- Как взрыв на атомной электростанции, - заверил Раппард совсем тоскливо. – И он такой неудачник, что я сильно удивлюсь, если его привезут сюда не на «Скорой».

Такого Турмалины немного не ожидали.

- Серьезно?

-  Если кто-то упадет с лестницы, кого-то дернет током от обычной лампочки, упадет в обморок и выбьет собой при этом окно, сломав руку, то это будет он. Меня уже пугает то, что здесь есть выход к открытой воде, здесь есть кусты, в которых он непременно заблудится, здесь есть лестницы, крыша, окна, колюще-режущие предметы.

- Да ты гонишь, таких придурков не бывает, - Фон Фарте даже проникся к бедняге сочувствием.

- Когда он ест яблоки, то обязательно оставляет в них зубы, рыбу ему не давали из принципа, потому что он обязательно давится косточкой, и его откачивает весь медперсонал, один раз он сжег волосы феном, повернув его случайно не той стороной, потом ему эти же волосы затянуло в вентилятор, и его еле успели выключить, потом в эти же волосы влипла жвачка, потом пластилин... он постоянно садится на окрашенные скамейки, падает, врезается в косяки, режет пальцы даже о страницы в учебнике, обжигает язык супом, под ним по-любому ломается стул, даже если он железный и прикручен к полу…  Господи, здесь же лошади, мечи, шесты, кошки, в конце концов…

- Ты так беспокоишься за него, - Глен помрачнел, увидев, как Диего качает головой, прижав ладонь ко лбу и поставив локоть на стол.

- Да ладно тебе, мне его что-то правда жалко стало,  - жалостливым голосом протянул Фрэнсис.

- Да я не за него беспокоюсь, я боюсь, что интернат развалится, и нас опять пошлют на какую-нибудь помойку со щами и жирными училками.

Тео кашлянул деликатно, Лукас почувствовал, что сейчас что-то будет сказано совсем пошлое, и Фон Фарте оправдал его надежды.

- Пардон, можно уточнить?

- Валяй, - Диего уже стало так «весело», что он решил просто смириться.

- У вас с ним все серьезно было? Ну, прям, так все… Вот так? – он выразился так культурно, как смог, но поняли все. И Глен уставился в упор.

- Вообще, да. Если тебя интересует, что с ним было или со мной, то я тебя уверяю, с этим у него было все в порядке, почему-то в «такие» моменты удача поворачивалась к нему лицом, - Диего хмыкнул. – В больницу его ни разу из-за этого не увозили, «Скорая» нас не растаскивала, но один раз сломалась кровать. Но раз уж это был он, то неудивительно.

Он наклонился к Тео, тот с интересом подставил ухо, и в него ехидно шепнули.

- И трахался он божественно, потому и встречались.

- Я все слышал, - «нежно» улыбнулся Глен.

- Но тупой, как пень, тупее не найти, - сразу успокоил его Диего.

- Тупее Рудольфа? – недоверчиво поднял брови Лукас, которому все еще не давало покоя то, что Энсор ему не достанется. Упустил свой поезд, следующего ждать не приходится.

- Рудольф немного странный, но он адекватно воспринимает происходящее. А тот ТУПОЙ, - выразительно повторил Диего, глотнул из стакана и шарахнул им по столу. – Ну вообще тупой. Вот я у тебя спрашиваю, например, какого цвета ты хочешь футболку – синего или красного, твой ответ? – он взглянул на Глена.

- Красного, - парень пожал плечами.

- Он отвечает, что я фетишист, террорист, маньяк-убийца, и от меня нужно подальше держать газовую плиту. Почему? Потому что на газовой плите на выключателе красный и синий цвета.

Повисло молчание, у Глена повысилась самооценка, Лукас кашлянул, глотнул компотика и заметил.

- Я, кажется, перестал считать Рудольфа тупым.

- Он просто вундеркинд, - согласился Тео.

- Ты сказал, что он страшен, как война. Почему вы встречались? – Сезанн не отлипал.

- Потому что мне всегда нравились парни одного типа, - пожал плечами Диего и продолжил, не обратив внимания на то, ЧТО и КОМУ сказал. Турмалины округлили глаза, покосились на Глена, тот внимательно, с интересом слушал, не перебивая. – У него глаза навыкате, на голове – взрыв на макаронной фабрике, большой рот, кости везде торчат, и между ногами бревно свободно пролетит. Ну, в смысле, широко поставленные такие.

Глен так побелел, что все оперативно закашлялись, Диего замолчал, а потом понял свою ошибку и выдал то, что в переводе на культурный язык значило бы что-то между «Черт» и «Блин».

- Я имел в виду, что ОН такой был, ты – нет, ты совсем другой, - заверил он Глена.

- Ты сказал, что любишь парней одного типа… - мрачно, почти по слогам процитировал Сезанн, глядя на него исподлобья.

- Нет, ну у тебя модельная фигура, у него – тоже, просто у него есть свои недостатки, у тебя-то их нет, - Раппард отмазался.

- И глаза не навыкате?

- И глаза отличные. Очень красивые, - заверил Диего.

- Да, правда, потрясающие, - быстро поддержал его Тео, все покивали синхронно.

- А волосы?..

- Да ты что, у тебя вообще все прекрасно, мне бы такие, - выдал Фрэнсис.

- Ладно. А ноги?!

- Ноги у тебя сумасшедше клевые, - заверил Лукас, все так широко улыбались, что Глен заподозрил обман, но списал это на панику после фатальной ошибки.

Все себе представили будущего соседа по интернату по-своему, но в целом одинаково. Если смешать все их фантазии вместе, то получилось бы лохматое чудовище с круглыми, как дно стакана, глазами, ртом от уха до уха, забинтованное с ног до головы, с загипсованными конечностями и сидящее в инвалидной коляске. Лица не видно из-за бинтов, только глаза и рот выделяются, глаза подбиты, во рту не хватает передних зубов, да и вообще зубов, зато на груди табличка: «Трахаюсь, как бог».

Турмалины так покраснели-побледнели-посинели-позеленели, что Диего понял – эффект произведен нужный.

Теперь нужно посмотреть, как они отреагируют на настоящего предшественника Глена, потому что он не настолько неудачлив, не настолько уродлив и не настолько туп, как он обрисовал. В конце концов, не так страшен черт, как его малюют. И он «забыл» сказать, что до него Гвен встречался с самыми красивыми парнями интернатов, в которых жил, из которых его выгоняли именно за аморальное поведение. И в связи с этим он просто не мог быть некрасивым, иначе на него никто бы не посмотрел. Но нужно было успокоить Глена, наладить с ним отношения и заранее настроить всех против новенького.

Таков уж закон Дримсвуда – все назло всем, все по секрету, все исподтишка и без последствий. Это не Стрэтхоллан, где каждый квадратный метр – полигон.

Эйприл рискнул выйти из спальни и сразу же об этом пожалел – к Турмалинам как раз хотел зайти новенький. Именно Эштон Крофт, будь он проклят.

- Что тебе еще нужно? – Кле прищурился, стоя на пороге, держа дверь одной рукой и вцепившись в косяк другой.

- Спросить хотел, - спокойно объяснили ему.

- Спрашивай.

- Тебе нужен был только «хороший» Гаррет, да?

- Мне нужен настоящий. А его нет.

- Настоящий – это я. Гаррет – я, а не только моя хорошая часть, которая делает только приятные вещи. Если хочешь знать, то человека нужно либо целиком воспринимать таким, какой он есть, либо не воспринимать вообще. Нельзя любить только одну часть!

- Значит, я еще недостаточно взрослый, чтобы понять это! – Эйприл окрысился. – И я не знал о том, что тот Гаррет – просто хорошая часть, которую ты так удачно выдумал, чтобы показаться паинькой. Извини, ты прав, не получится у меня любить целиком такого, как ты. Даже несмотря на то, что в тебе что-то есть от него.

- Тогда решай сейчас, что будешь делать. У меня есть два варианта. Или ты просто выделываешься какое-то время и я самоотверженно за тобой бегаю, добиваясь прощения, зная точно, что ты стопудово меня простишь… Или ты прямо сейчас мне говоришь, что тебе это не нужно, что ты не хочешь ничего со мной иметь общего, что ты не просто выделываешься и не хочешь, чтобы за тобой бегали.

- А если второе, то что? – Эйприл метался между вариантами, но дело было не в обиде на слова в раздевалке. Он не просто обиделся и ждал унижений ради его прощения, он в самом деле понял, что это не тот человек, в которого он влюбился.

- То я за тобой больше никогда не стану бегать. Захочешь – будем друзьями, не захочешь – просто не будем общаться. Никаких пакостей, обещаю,  - усмешка Эштона была куда приятнее усмешки Гаррета, но действительность это не красило. – Только знаешь, что?

- Что? – Эйприл почти решился. В конце концов, все дело действительно в настоящем характере Гаррета, в этой чужой внешности. Гаррет у Кле ассоциировался с высоченным широкоплечим брюнетом, который делал столько всего приятного и говорил всякие приятные вещи. А сейчас перед ним был сладкий блондин, за которого цеплялись взгляды даже нормальных парней, он намеренно обижал его в раздевалке, он издевался, он хамил. И звали его даже не Гарретом.

- Только не пожалей об этом, - он хмыкнул.

- А ты сам не пожалеешь? Вдруг я решу, что ты не должен за мной бегать, а тебе самому захочется?

- Не захочется, - Эштон прищурился.

- Значит, и сейчас не хочется, - поймал его на этом факте Кле. – Так зачем мне выбирать первое, если тебе просто безразлично, что я решу, и не хочется бегать?

- Ты прав, черт возьми, - Гаррет даже засмеялся. – Ты даже слишком умный для меня. Поэтому тебе не соврать. А я не люблю, когда не соврать, - он двинул бровями.

- Потому что ты – Эштон. Ты удивишься, но я думаю, что это судьба, - Эйприл перестал злиться и обижаться. Да уж, он слишком умный для человека, прожившего на свете двадцать лет и пробывшего привидением еще десять.  Гаррет встречал только эмоциональных и не слишком одаренных умом, теперь он столкнулся с умным и вполне адекватным, и это его тоже не устроило.

- Какая судьба?

- Ну, ты можешь больше не строить из себя романтика, которым тебя делал продюсер. Тебе же было странно вести себя «плохо», когда о тебе все думали, как о романтичном идиоте? А теперь у тебя новое тело, новое имя, ты можешь быть таким, какой ты есть.

- Без друзей и парня, - хмыкнул Гаррет.

- Тебе же это не нужно?

- Да, не нужно. В том смысле, что без этого я не умру, - сам пояснил свои слова, сказанные Одри. – Но хочется.

- Не нужно, но хочется, - Эйприл улыбнулся, привалился плечом к косяку, скрестил руки на груди. Гаррет подумал, что иногда этот парень просто заколдовывает. Но стоит подумать о быте с ним, и становится ясно, что он доведет в пять минут своими уравновешенными речами и аргументами. В такого приятно влюбиться, такого можно любить на расстоянии, но быть с ним очень сложно. По крайней мере, для него. – Ты, как шопоголик. Вот не нужна вещь, а хочется, да?

- Типа того, - Гаррет согласился, посмотрел в сторону, вдоль коридора, увидел у подоконника болтавших Гранатов – Рудольфа и Анжело, сбежавших с ужина еще до звонка. – Но бывает же так, что покупаешь сто тридцатый шарфик, а он становится любимым. Или перчатки нафиг не нужные, а в самый холодный день они оказываются в кармане.

- Мне больше про шарфик нравится. А то перчатки ненужные… Как будто у тебя обязательно есть парень на подхвате, к которому ты бежишь на безрыбье. Не надо так делать, хотя кого я учу.

- Да ладно, лучше и правда шарфик еще один. В общем, если Гаррета больше нет, а есть я… Можешь мне сейчас врезать со всей дури? Только ладонью, ради бога, прям по роже?

У Эйприла отвисла челюсть.

- Зачем?

- Ну, надо. Давай, разозлись посильнее и врежь мне, - Эштон продолжал смотреть на окно, возле которого стояли Гранаты, Эйприл тоже выглянул, увидел их. Анжело пошел по лестнице вниз, Рудольф отправился по коридору к спальне, мимо лестницы на третий этаж.

- А, понятно… Но он же совсем глупый, он же тебе не нравился? – он не понимал.

- Давай быстрее! – Эштон нарочно его схватил за руки и выдернул в коридор из комнаты, Кле размахнулся и со всей силы приложил его по лицу так, что Гаррет сам не ожидал, как легко его новое тело швырнет назад. Он врезался спиной в стенку лестницы, схватился за лицо и охнул. Он не думал, что получится так жестко, Эйприл тоже не ожидал, а потому извиняющимися глазами на него посмотрел и метнулся обратно в спальню, захлопнул дверь. Пусть теперь играет свое кино, как хочет, Казанова-камикадзе.

- Ой, - выдал Рудольф, остановившись прямо перед избитым соседом по команде. – Больно?

- Нет, щекотно.

- Правда? – парень удивился.

- Нет, неправда, - Эштон выпрямился, убрал руку от лица, закрыл глаз, открыл его, проверяя масштабы потерь. Ссадина на щеке точно была.

- Это шутка такая?.. – Рудольф на него посмотрел вопросительно, в то же время немного морщась, представляя, как это должно быть больно.

- Типа того, - понятно вдруг стало, что он и не подозревал, НАСКОЛЬКО глупый шарфик выбрал, чтобы забыть обо всем, что натворил.

- Горит? Может, тебе к медсестре?

- Да ну, пройдет.

- Лучше сходи, хоть обработают.

КАК это было сложно – строить из себя идиота. Но что поделать, к идиотам люди снисходительны, идиотам достается меньше, чем плаксам и нытикам, чем обычным, нормальным парням, чем агрессорам и Казановам… И, тем более, чем умникам, вроде Эйприла, скромникам, вроде Фрэнсиса, ранимым красавчикам, типа Глена… И, конечно, меньше, чем стервам, вроде Анжело.

Рудольф был простым, честным, но решил все это утрировать до предела, чтобы его посчитали совсем не опасным кретином. И к нему не лезли, идея оказалась выигрышной. И это было не так уж сложно, потому что он не прикидывался, просто преувеличивал свою глупость. Сарказм он понимал, юмор – тем более, обижаться не видел смысла, но не общался с теми, кто его обижал.

Но психика у него была больная, это факт, и на роль шарфика для утешения он не очень годился, он хотел либо все, либо вообще ничего.

- Ладно, пошли вместе, подержишь меня за руку, чтоб не щипало.

- Опять шутка, да?

- Да, шутка. Но все равно пошли.

- Я не могу, мне надо с Анжело быть.

- Зачем?

- За ним твой друг таскается.

- Он же его не съест, не парься ты так. Пусть сами разбираются.

- Он не хочет с ним разговаривать и разбираться, - Рудольф медленно уворачивался, не давая взять себя за предплечья.

- А я хочу, поговорить с тобой, поэтому ты идешь со мной, - Эштон взял-таки его за руку и потащил вниз по лестнице. Рудольф послушно спустился, но остановился, как вкопанный.

- Я не хочу идти.

- А чего ты хочешь? – это был коронный вопрос.

- Ничего, - парень пожал плечами. – Иди в медкабинет, а то сейчас закроют уже, скоро звонок.

- Ладно, тогда другой вопрос, - Эштон вдруг к нему подвинулся, загоняя в угол между подоконником и дверью медкабинета. – Что ты любишь?

- Я много чего люблю, - Гранат улыбнулся.

- Например?

- Варенье люблю, - выпалил он первое, что пришло в голову.

Гаррет слегка обалдел, Эштон синхронно с его шоком округлил глаза.

- Варенье? Какое?

- Абрикосовое, - Рудольф улыбнулся, гадая, как этот самоуверенный придурок выкрутится. Выглядело наивно, но он сказал это намеренно, чтобы проверить реакцию. Если бы Гаррет способен был смотреть сквозь внешние эмоции на внутреннюю внешность, то он бы увидел не широко распахнутые глаза и открытую улыбку, а чуть кровожадную ухмылку и не совсем психически здоровый взгляд, подернутые поволокой глаза.

- Ладно, иди обратно.

- Куда «обратно»?

- Куда шел, - Эштон отмахнулся, открыл дверь медкабинета и скрылся за ней.

Рудольф улыбнулся, развернулся и пошел обратно по лестнице на второй этаж. Обратно, так обратно.

Гаррет же подумал, что надо будет выпендриться, как следует. Он же умеет выпендриваться и совершать поступки? Гаррет-привидение же мог совершать приятные поступки? Почему он не может? Эштон тоже может. И если он потом начнет обижать и делать больно, как Эйприлу, то это неважно, конкретно сейчас надо умудриться выпендриться. А потому он после медкабинета пойдет на кухню и попросит у толстой шикарной поварихи чай с абрикосовым вареньем. А если ее там уже нет, придется вылезти в окно на первом этаже, обойти интернат, залезть в окно на запертой кухне, самому сделать этот чертов чай и каким-то образом умудриться дотащить его до второго этажа, не расплескав и не остудив. Но звонка на отбой еще не было, он будет с минуты на минуту…

- Что случилось? – улыбнулась медсестра, врача уже не было, так что некрасивая девушка сидела одна. Она смотрела на ссадину, симпатичный новенький блондин о чем-то сосредоточенно думал, потом посмотрел на часы и буркнул.

- Да нет, ничего, забыл кое-что, - и вылетел за дверь, побежал куда-то. Если успеть до звонка, то хоть одна повариха на кухне еще будет.

 

***

В спальне Гранатов происходило противостояние, Анжело сидел на кровати Рудольфа, сам Энсор на своей кровати лежал, но согнул ноги, чтобы не мешать «подопечному». Оуэн собственной персоной сидел на кровати напротив, глядя на Мэлоуна в упор, так что того уже по-настоящему трясло.

- Что ты смотришь на меня?..

- Хочу и смотрю.

- А я не хочу, чтобы ты смотрел.

- К сожалению, ты не в том положении, чтобы твое слово было для меня законом, - красиво завернул «эмо».

- Чего-чего?..

- Обломишься, короче.

- Давай ты просто скажешь, что тебе от меня нужно, и покончим с этим?

- Ты действительно дашь мне то, что я попрошу?

- Запросто. Голым ты меня уже видел, я тебя уже ненавижу, что еще ты можешь попросить?

Оуэн открыл было рот, но тут открылась дверь комнаты, и задом наперед вошел его белобрысый «друг». Одри постепенно стало стыдно, что он поругался с Гарретом, но извиняться первым он не хотел, он надеялся, что все наладится само собой.

Правда когда Эштон повернулся и ногой закрыл за собой дверь, Одри понял, что он и правда конченный ублюдок, этот Андерсен. И даже могила, даже другое тело его не меняют.

- Чай с абрикосовым вареньем, - сообщил он, делая вид, что на щеке у него нет ссадины. – Кто хочет?

Анжело ненавидел варенье, Оуэн мрачно смотрел на дружка и молчал, малышня еще не пришла, дожидаясь, пока их из гостиной выгонит лично Магда.

- Я хочу, - Рудольф сел по-турецки, привычно, и протянул руки к Эштону, пошевелил пальцами. – Можно?

- Можно, - хмыкнул тот, отдавая ему блюдце с чашкой. И как только Энсор увлекся чаем, взглядами Гаррет с Одри столкнулись, Боргес одними губами Оуэна сообщил: «Ну ты урод».

Эштон ухмыльнулся. Одри же сам советовал пойти и поиметь этого глупышку Граната, но Гаррет сам будет решать, как именно он это сделает. Может, ему снова хочется построить красивую историю любви, чтобы потом разбить чужое сердце?

- Что смотришь? Тоже хочешь? – он заметил взгляд Анжело, в упор пялившегося на своего защитника. Неужели Рудольф не видел, что его клеят? Эти двое новичков явно «такие», они же просто клеятся ко всем подряд, а он запросто принимает такие подарки?

- Нет, обойдусь, - ответил парень с чувством собственного достоинства, Эштон щелкнул его по носу, Оуэн стиснул зубы. Его игрушка, нельзя ее трогать, хоть ему на Анжело и наплевать. Но он выбрал его своей жертвой, он не делает ничего плохого, так что и Гаррет не имеет на это никакого права.

- Дашь попробовать? – ехидно уточнил он у Рудольфа, тот отнял чашку от губ и облизнулся.

- А ты сходил к медсестре?

- Сходил, - и ни капли не солгал.

- Почему она ничего не сделала?

- Просто антисептиком обработала, - соврал Гаррет, за неимением других вариантов.

- Тогда ладно, - Рудольф протянул ему чашку, но у Андерсена были свои собственные планы, которые исполнять в чужом теле было даже проще, как-то менее стыдно.

- А можно мне попробовать его из твоих губ? – романтично и даже пошло уточнил он.

- Нет, - Рудольф спокойно и честно ответил. – Будешь или нет? – он держал чашку.

- Буду, - Гаррет помрачнел, Анжело заметил, как довольно осклабился Оуэн. Не все так гладко было в отношениях этих новичков.

- Приторно, как ты можешь это пить, - Эштон отдал чашку, едва попробовав.

- Мне нравится, - парень пожал плечами.

- Хочешь сказать, что «из его губ» это было бы не приторно? – не удержался Мэлоун.

На него выразительно взглянули, и он притих, делая вид, что не говорил этого, а Рудольф отставил опустевшую чашку на тумбочку и уставился на новенького с искренним вопросом во взгляде.

- А правда, какая была бы разница, если тебе не нравится абрикос?

- Поймешь, когда вырастешь, - еле слышно буркнул Эштон и полез наверх, на свою полку.

- А Лукас сказал, что ум не зависит от возраста, - поделился Энсор, просто умирая мысленно от дикого хихиканья. Получится ли довести и этого самоуверенного умника до истерики, как Лукаса?

- Твой Лукас сам еще не дорос, - отозвались сверху.

- Ему тоже восемнадцать, как и тебе. Уже исполнилось.

- Да мне тоже уже. Три дня назад.

- Поздравляю.

- Спасибо.

* * *

- Доброе утро, - Эйприлу на плечо опустилась чья-то ладонь, он сонно обернулся. Как ни странно, пока он без плеера держался, почти не жалел о том, что разбил его. Да и выспался лучше, но все равно не до конца.

- Доброе, - он повернул голову и посмотрел влево и чуть наверх, увидел Оуэна.

- Я хотел извиниться.

- За что?

- Не нужно было тебя лапать, - совсем тихо, с заметной иронией пояснили ему, чтобы никто не услышал. Они стояли в раздевалке, Эйприл копался в шкафчике, разыскивая расческу. Он даже улыбнулся очень мягко и сонно.

- Без разницы, я даже сам не заметил.

- Не заметил? – Одри не знал, чего в это вопросе было больше – возмущения, удивления или обиды.

- Нет, я был очень не в себе. С ним мы тоже уже поговорили вчера, разобрались, никаких обид. Я люблю Гаррета, он – не Гаррет, все пучком, - Эйприл принялся раздирать спутанные волосы, только что высушенные феном, достал и баллон с лаком, зажмурился, залил челку. – Так что спасибо тебе, - он убрал баллон обратно, закрыл шкафчик, повернул замок и принялся натягивать форменный бордовый пуловер. Одри за этим наблюдал, надо сказать, Оуэн в форме выглядел куда приятнее, чем он же в «штатском», не было той небрежной отмороженности и «крутости».

- Это правда? – уточнил он, стараясь не показать скепсис слишком сильно.

- Что правда?

- Что тебе наплевать? Будешь любить память о том Гаррете, а настоящий тебе не нужен? – Одри сам не заметил, как его голос стал немного злым, появилась невольная обида за друга, с которым он был неразлучен целых десять лет. Они ругались с Гарретом, бывало до таких криков, как прошлым вечером, но всегда незаметно, неуловимо мирились.

- Это не тот Гаррет, - процедил Эйприл. – Это вообще Эштон.

- Ты же знаешь, что это не так, он такой, какой он есть, его не изменить.

- Я и не пытаюсь.

- А почему?

- Ты же сказал, что не изменить, - пожал плечами Эйприл, глядя перед собой на закрытую дверцу шкафа и больше не поворачиваясь.

- А почему ты веришь мне, а не ему?

Кле затрясло, он даже захихикал нервно.

- Ты что, издеваешься?..

- Нет, почему?

- Ты говоришь что-то, а потом спрашиваешь, почему я тебе верю?.. ЗАЧЕМ ты тогда вообще это говоришь? Лучше заткнись! Ты уже стал, как он, ты знаешь об этом?

- А тебе нужен только идеальный парень, да?

- Не твое собачье дело, кто мне нужен.

Одри поразился, как быстро менялся этот Турмалин. Ему всего семнадцать. Ну, пусть будет восемнадцать через пару месяцев, но он явно неуравновешенный. Или просто старается показаться холоднее и спокойнее, чем он есть.

- Значит, он был прав? Он сказал мне, что он тебе не нужен таким, какой он есть, он просто ПОКАЗАЛ тебе себя, а тебе не понравилось, и ты бесишься, так?

- Веришь ему? – Эйприл ухмыльнулся.

- Почему я не должен ему верить?

- Может, потому что он всех этому учит? Ему же нельзя верить. Сегодня он говорит тебе одно, завтра – другое, сейчас – одно, через час – совершенно другое, сейчас любит, через секунду смеется над тобой, требует возненавидеть! А вчера он попросил меня врезать ему посильнее на глазах у нашей полоумной Жанны Гребаной Д’Арк, чтобы прикинуться перед ним таким бедным и несчастным. Я ему не нужен, он сам сказал, что какой бы вариант я ни выбрал, он все равно не хочет бегать за мной. Но, вроде как, если я выберу первый, то он будет бегать. А мне нахрен не нужны одолжения, у меня будет парень, который будет меня любить и обожать, просто ползать за мной на коленях и целовать пол, понял? А он пошел к черту, хоть там ему тоже долго не продержаться со своими принципами.

- Видимо, тебе не настолько безразличны он и его принципы, если ты так бесишься, - заметил Одри спокойно. Человек в ярости, ему больно, у него в груди осколки, как он сам выразился. Одри верил, что там трещина, словами, вроде «осколки» он бы сам не бросался, но откуда ему знать.

- А я ему больше не верю. И не нужен он мне. И никогда не будет нужен человек, который меня унижает.

- Он «жил» больше тридцати лет, если считать эти десять за жизнь. А тебе всего семнадцать, ты просто не можешь еще понять, что человека не изменить, но сам он поменяться может. Все зависит от тех, кто его окружает. ОНИ его изменить не могут, особенно, насильно, но ради них-то он может поменяться. Я так думаю, честно. И сейчас не вру.

- А тебе я тоже уже не верю. Заколебали вы меня, взрослые, мудрые и опытные. А я – всего лишь малолетка, не думаю, что унижать меня – очень достойное дело для таких крутых и опытных, как вы. Так что оставьте меня оба в покое и валите к своим уродам, ладно?

- Ты считаешь себя красивее Рудольфа? Или Анжело?

- Да, считаю. Я не говорю, что так и есть, но я эгоист, чтоб твой Гаррет треснул от злости, но я эгоист, он угадал. И я считаю себя лучше и красивее всех. Да, я трус, я слабый, я нытик, я влюбляюсь в кого попало, мне не хватает внимания и никогда не хватало, потому я и бросаюсь ко всем подряд. Но он мне тоже навязал этот эгоизм. Для того Гаррета я был лучше всех. А я сам считаю себя красивее ваших уродов. Так что пошел вон, я не хочу тебя видеть, - он повернулся, и Одри увидел, что по ледяному, злому до предела и серьезному лицу градом катятся слезы. Эйприл их злобно вытирал, но они все равно снова лились.

- Я же вижу, что ты хочешь с ним быть, ты понимаешь, что это он. И ты знаешь, что он бывает добрым, все такое.

- Он круто притворяется. Но он же звезда, блин, ему положено.

- Он уже обычный человек. И ты можешь орать на меня, оскорблять хоть меня, хоть кого-то еще, но у тебя на лбу написано, что ты его любишь. Просто прощать не хочешь.

- И не прощу никогда. Пусть навсегда запомнит, как унижать доверяющего ему человека ради смеха, просто ради прикола.

- А какой смысл ненавидеть и держать на расстоянии, если любишь? Может, проще простить и быть вместе, тогда не будет так больно?

- А мне гордость не позволит, - он хмыкнул и двинул бровями, чуть наклонил голову к плечу, улыбаясь мерзко. Одри на него смотрел и думал, что вот кто-кто, а Гаррет точно тупой, но не лишен интуиции. Рыбак рыбака видит издалека, и не заметить в Кле эту чертовщину было сложно. Улыбка с его лица медленно сползла, глаза остыли, лицо просто обрело враждебное выражение, Эйприл прищурился. – Гордость мне важнее какого-то там урода, который, скорее всего, не навсегда и даже ненадолго. Я же не проститутка, меня словами не купить.

- А чем же он тебя купил тогда? – Боргес начал злиться, потому что всегда психовал, встречая таких людей. Кажется, что они слабые, но это так лишь в моменты их настоящей слабости. Их лучше вообще не жалеть, потому что не поблагодарят ни за что на свете, сами справятся. Эйприл ненавидит проигрывать, терпеть не может унижаться, а справляться предпочитает сам, в одиночестве, потому что всегда был один, у него даже друзей настоящих никогда не было, и в Дримсвуде он тоже не смог их завести до сих пор. Ему прекрасно одному, у него есть стимул – его чертова гордость.

- Он меня не купил, он меня обманул, - процедил он в ответ. – Если мне кто-то делает хорошо, я тоже делаю хорошо, это нормально, разве нет? Если кто-то меня целует, я естественно начинаю думать, что я этому человеку нравлюсь, я что, не прав?

- Прав, - согласился Одри, сдувая свои нервы.

- Ну и все. За все нужно платить, Гаррет же это мне пытался разъяснить? Я и сам прекрасно знаю, только он сам не понял, что я – не его бывшие, если меня не любят, от меня тоже ничего не получат. Я не жена государственного преступника, не поеду за ним в ссылку от большой любви, если меня не позовут и не будут умолять это сделать. Благородство и самопожертвование – не мое, - он цокнул языком о зубы, будто его это действительно печалило. – Так что пошел он к черту, твой самоуверенный лучший друг, которого ты так любишь. Вы же спали, да? Он говорил. И почему же вам не встречаться, если вы так тащитесь друг от друга, так понимаете друг друга?

- Потому что он явно не тот, кто мне нужен, - Боргес хмыкнул. – Он нужен только таким, как ты.

- Может быть, - Эйприл не стал спорить. – Только мне все равно гордость важнее.

- Значит, ты еще не дорос до любви.

- Не тебе судить, любовь у всех разная. Я понимаю несчастную любовь, как у Ромео с Джульеттой, но не понимаю безответную, жертвенную. Кому это нахрен сдалось? Один презирает, второй унижается, зачем? А любви без любви не бывает, если ты про настоящую. Ты когда-нибудь видел, чтобы цветы сами вырастали, к примеру? Взял и вырос в пустом горшке с землей, что ли? Нихрена, надо посадить семена, нужно поливать, оберегать, и вот тогда, возможно, что-то получится. А если ты сажаешь, поливаешь, оберегаешь, а потом по приколу выдираешь эту пару листиков, ржать-то ты все равно недолго будешь, а уже ничего не останется.

Одри не нашел, что ответить, но задал свой вопрос.

- Хочешь, чтобы он унизился? Почему тогда сам ему об этом не сказал? Ты же говоришь, он спрашивал вчера, предлагал на выбор дружбу или догонялки эти дурацкие?

- А я не хочу выбирать из того, что он предлагает. Кто он такой, чтобы мне выбор ограничивать? Еще и сказал, что бегать не хочет. Ну и не надо, пусть подавится. Я же не дурочка с переулочка, благотворительностью не занимаюсь.

- Зато ты злопамятный и прощать не умеешь, - заметил Боргес ехидно.

- Не дорос, - развел руками парень, они не заметили, как из раздевалки и душа все ушли, звонок на завтрак уже прозвенел. – Ничего не поделаешь.

- Так ты хочешь, чтобы он унижался перед тобой, или нет?

 - Крестьяне на полях тоже перед кем только не унижались, и перед солнцем, и перед ветром, и перед дождем, и перед какими-то мифическими богами… Но если не урожай, то хрен что получится, - он усмехнулся. – Если он так запросто выдирает все, что вырастил, пусть будет готов унижаться ради второго шанса. А то его ждет голодная и холодная зима. Если захочет – будет бегать и сам, без моих просьб и вынужденного выбора. Не захочет – чтоб ему провалиться.

- Не тебе, так никому?

- Да я если захочу, прямо сейчас пойду и оторву этому тупице его долбанную косу, разобью лицо и предупрежу, что еще раз он тронет твоего дуболома, я его утоплю.

- А почему не делаешь?

- Гордость, - повторил Эйприл и ухмыльнулся, Одри уловил его мысль, тоже улыбнулся невольно, кивнул медленно пару раз. – Если я так сделаю, то кайф будет минутный, а твой придурок поймет, что мне не все равно. А я скорее сдохну, чем в этом признаюсь.

- Не боишься, что я ему скажу?

- Мне плевать. Захочешь – скажешь, не захочешь – не скажешь, я-то тебя как остановлю своим хотением? Но если скажешь, то я буду знать точно, что ты предатель, и тебе ничего нельзя рассказывать.

Одри засмеялся, Оуэн обнял парня за плечи и потащил на выход.

- Ты не поверишь, вы с ним похожи. Он тоже сначала дает полную свободу действий, но потом делает такое ма-а-а-аленькое уточнение, что все желание пропадает.

- Досадно… - Эйприл вздохнул, переставая злиться и быковать.

- Даже догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь. Мы с ним часами болтали о прошлом, я ему все самые мелкие секреты выболтал, он мне тоже много чего рассказал. И он тоже, когда учился в Стрэтхоллане еще, злился, когда его бросали, психовал и думал… Угадай, что он думал?

- Не знаю, - Эйприл на него посмотрел, обнял для удобства за талию, чтобы не ковылять рядом с высоким Брикстоуном в такой залихватской позе двух пьяных идиотов.

- «Сам еще прибежит…» - выразительно и эмоционально передразнил он Гаррета, Эйприл улыбнулся, но то ли кокетливо, то ли злорадно.

- Так я и думаю. Сам еще ко мне прибежит, а я подумаю, что с ним делать.

- А если не прибежит?

- Ну и хрен с ним, он мне все равно не нужен.

- Но ты хочешь, чтобы он прибежал, значит, нужен.

- Вопрос довольно спорный…

- Не забивай себе башку, будь собой. Ему это сложно дается, все кругом ненавидят и бросают, мстят от души. Даже я ступил вчера, наорал.

- Ладно, я над этим подумаю, - Эйприл вздохнул, они роскошно вошли в столовую, сами того не замечая, здоровый кулак Оуэна в шутку взъерошил моднику волосы, Кле вырвался. – Придурок, - он поправил свою мега-крутую прическу, сел за стол под ехидным-ехидным взглядом Фон Фарте и удивленным – Фрэнсиса. Тео вообще был доволен, как кот, это уже всех начинало пугать, но к этому быстро привыкали.

Гаррет видел картину у входа, Нэнэ на него смотрел, не отрывая взгляда, пользуясь тем, что Магда с Ильзой разговорились. Ильза вообще стала проще относиться к главной надзирательнице, заполучив директора во временное персональное пользование. Нэнэ дожидался, когда же Гаррет начнет орать на Одри, но тот сел, по-прежнему улыбаясь и радуясь неплохому утру, начавшемуся с бодрящего скандала и последующего перемирия.

- Рудольф, - позвал Эштон, парень повернул голову и тут же получил щелчок по носу, схватился за него обеими руками и обиженно на блондина посмотрел.

- За что?.. – прогундосил он.

- Ты просто оч-чень милый, не смог удержаться, - хмыкнули в ответ, Гаррет снова увлекся завтраком, будто ничего и не сделал. Одри начал медленно закипать. Ладно, Эйприла он предал, вырвал с корнями слабый росток их отношений, и плодородная полянка в исполнении Кле негодует. Ладно, сам Гаррет тоже придурок тот еще, не признает собственных ошибок, а если и признает, то таким зверским образом, что обижает еще сильнее своими «извинениями».

Но Рудольф-то, глупышка и одуванчик, в чем виноват? Зачем Гаррет хочет испортить жизнь и ему? Ему не стыдно разбить сердце того, кого обидеть труднее, чем котенка? Ни у кого в интернате не то что рука на него не поднимется, ни у кого даже язык не повернется его оскорбить! А Гаррету закон не писан, если писан, то не читан, если читан, то не понят, если понят, то по-своему. А интерпретация у него тоже страдает, поэтому страшно представить, как он себе человеческую мораль вообще представляет.

Рудольф промолчал в ответ на этот подозрительный комплимент, но потом все же сказал тихо.

- Мне не нравится, когда так делают.

Анжело растекся в такой улыбке, а малышня так поморщилась, давя смех, что Одри тоже стало забавно. Гаррет немного не ожидал акцента именно на действие, он думал задеть парня словами.

- Извини.

- Я не обижаюсь. Я предупредил просто, что мне так не нравится, ты же не знал, значит и извиняться не за что, - объяснил Энсор так популярно, что Гаррет начал мысленно считать овец и успокаиваться. Хотелось веснушку придушить.

«Ах ты пустоголовая потаскушка…» - подумал он, вспоминая эпизод на мельнице и убеждаясь в очередной раз, что шлюхи не всегда выглядят откровенно, а раскованные парни – не всегда шлюхи. С каким удовольствием отдавался этот Гранат Лукасу, пусть даже будучи сильно не в себе, а теперь строит из себя монашку.

Он обрывал попытки одну за другой, и Гаррету это начинало надоедать. Но он не был настолько юн и туп, как Лукас, в нем если и взыграло что-то негативное, то только раздражение, но никак не жажда покорить любой ценой. У него гордость была тоже запредельная, как и у Эйприла, у них обоих гордость воспалилась до размеров Чикаго.

А еще Гаррета раздражали ласковые заигрывания Раппарда с его тигренком. Он вспомнил Лайама, сидя за первой партой на литературе, как и раньше всегда сидел. В конце концов, никто не любил ряд у двери, а он обожал, там было темно, и они с Одри устроились рядом. Учительница простыла, класс пустовал, если не считать какой-то дурнушки-надзирательницы за столом. Но она читала роман, просто следила, чтобы они не шумели, а потому втихаря все делали то, что хотели.

Он вспоминал Лайама, Ясмина, ту случайную ошибку в кладовке, потом их поцелуй под лестницей, его обиду. Он обиделся раз и навсегда, хоть гордость и не позволила показать это Лайаму, но он бросил его, просто отшил. Интересно, если бы он все же позволил им быть вместе, они выглядели бы так же, как Глен и Диего?

Вряд ли, Ясмин никогда не был таким уверенным, как Сезанн.

- Тигрик… - шепотом захихикал Глен, отклонившись назад на стуле, положив голову на парту Раппарда, глядя на него, так что Диего будто сидел вниз головой.

На литературе Глен сидел с Фрэнсисом, Лукас – с Тео, о чем вдруг начал жалеть из-за глупого смущения, а Эйприл – с Диего. И он отвернулся, едва посмотрев, как их Казанова привстал, потянулся и поцеловал Глена в шею, в кадык. Так они и придуривались, пользуясь широкими спинами остальных парней, сидевших за передними партами. Они зацепились подбородками, Глен закрыл глаза и тоже поцеловал подставленную шею.

- Сопли в сиропе… - поморщился Оуэн, он тоже повернул торс, как и Эштон, они оба смотрели на эту романтику.

- Тоже так хочешь? – хмыкнул Гаррет.

- Не очень.

Сидевший за ними Анжело закатил глаза. Ну что тогда нужно этому уроду от него?

Одри тоже прекрасно видел, как Эйприлу обидно и неприятно было сидеть рядом с этими двумя, видеть и слышать их чертовы игры. Да, он завидовал, что поделать, а потому отвернулся, поставил локоть на стол, ладонью взялся за собственное плечо, а второй рукой рисовал в тетради какую-то ерунду. Лицо у него было немного грустное, очень капризное, Одри даже подумал, что он вот-вот заплачет. Удивительно, когда Кле открывает рот, он производит впечатление сильного, стойкого человека. Но когда он молчит и уходит в собственные мысли, он выглядит совершенно беззащитным.

- На что ты смотришь? – Оуэн пихнул Эштона в плечо. Даже манера сидеть у них была разная, если Брикстоун качался на стуле, отставив локоть на парту за своей спиной, то его дружок сидел, ссутулившись, оглядываясь через плечо, будто исподтишка.

Эйприл почувствовал, краем глаза заметил, что эти двое повернулись, да так и не отворачиваются, поднял на них только взгляд. И так получилось, что посмотрел он сначала на Оуэна, а потом уже на Эштона. Второй равнодушно отвернулся, первый вздохнул выразительно. Гаррет явно подумал, что его удостоили лишь второго места из-за особой симпатии Эйприла к Одри.

Чертов мнительный псих.

Эштону в спину ударился скомканный лист, он дернулся, не стал оборачиваться, но наклонился и поднял записку. Лукас пихнул Тео, и тот проснулся, вытащил из уха наушник.

- Что?

- Смотри.

- Смотрю, - Фон Фарте закатил глаза, но когда сфокусировал взгляд на всем происходящем, уловил Тигрика с Тигренком, потом тоскливый вид Эйприла, затем злого новичка. – Я вообще не понимаю, с чего он так на него бросился, - шепотом сообщил он Вампадуру на ухо, имея в виду Кле, который вдруг запал на новенького. Кто же знал, что они уже были знакомы.

- Покажи? – Одри влез практически под руку, но его отпихнули, руки Эштона развернули лист, Гаррет хмыкнул.

Гениальное послание гласило «Дурак» даже без точки, что умиляло до боли.

Ему в спину ударился еще один комок, он и его развернул.

«Поедешь со мной после обеда на лошадях по берегу?»

Гаррет уставился на надпись еще раз, моргнул, подумав, что ему показалось, потом оглянулся и вытаращился на Эйприла, который его ненавидел, и которого он сам считал бытовой занудой. Кле улыбнулся, прикусил губу кокетливо и показал пальцем на Оуэна.

Как будто вспыхнувший костер облили водой из ведра, все зашипело от боли, пошел дым, по внешнему виду Эштона невозможно было понять, что он чувствовал.

- Что там? – опять полюбопытствовал Одри, и ему с ехидной ухмылкой отдали лист.

- Ты поедешь?

- Это тебе.

- С чего ты взял?

- Он попросил передать тебе, - процедил Гаррет с улыбкой.

Оуэн оглянулся, сделал страшные глаза и одними губами спросил: «Ты с ума сошел?!» Эйприл ему подмигнул, усмехнулся, но как только снова обернулся Эштон, он сделал вид такой паиньки, что трудно было представить себе его ухмылку. Фрэнсис не мог видеть его лица, не мог внаглую повернуться и смотреть на парту за своей спиной, но он видел изменения в лицах новеньких и думал, что Кле выходит из депрессии. Надо же, к обоим сразу клеится.

Гаррет не выдержал, он то ли чего-то не понял, то ли это у Эйприла поехала крыша. Ему прямо на парту прилетела записка уже от Эштона.

«По-моему, мы все обсудили…»

Назад прилетело очень характерное для Эйприла сообщение.

«Да, обсудили.  Все пучком, я просто до Одри не докинул, хотел его позвать проехаться, погода хорошая. Хочешь с нами?»

«Даже за конфетку не поеду. Не буду вам мешать, наслаждайтесь друг другом, закатом и все такое», - пожелал Гаррет ехидно, и ему повезло, что бумага не передавала эмоции.

Эйприл и так все понял, немного развеселился и даже повернулся посмотреть на Тигриков. Те уже перестали миловаться, ласкаться и хихикать, просто разговаривали. Он лезть не стал, у него было неплохое настроение, достаточное для одиночества.

И после звонка он сразу подскочил к Оуэну, встал перед ним, загородив собой проход, и посмотрел нарочно кокетливо, еле заметно улыбнулся.

- Ну так ты поедешь со мной? Тебе не обязательно на лошади ездить, конечно, в постановке ты и без нее можешь… Но просто так не хочешь?

Парень на него уставился, одним взглядом высказывая все, что думал об этой затее. У Эштона было на лбу написано, что он бесится, но выражение лица оставалось спокойным. Просто Одри слишком хорошо знал Гаррета, чтобы упустить изменения в его настроении. И он ушел из кабинета, оставив «парочку» вдвоем.

- А почему бы и нет, - Брикстоун решил сдаться, ведь идея и правда была неплохая, погода радовала, да и почему не помочь бедняге заставить Гаррета ревновать? Нет, ревность – слишком простое для него чувство, а Эйприл хотел вызвать что-то еще сильнее, еще болезненнее.

- Пошли вместе? – Кле имел в виду столовую, чертовы уроки закончились, так что можно было расслабиться. Одри решил наплевать на все и переодеться потом, форма все равно была удобнее, чем в Стрэтхоллане, в ней можно было долго просидеть.

- Конечно.

Эштон как-то ненавязчиво оказался в коридоре, будто ждал продолжения спектакля. И он вскинул бровь, увидев, как само собой получилось у этих двоих взяться за руки. Одри Боргес, значит, пассивен и агрессивен, а теперь переключился на мальчиков помладше? Отлично, просто прекрасно. Но от Эйприла Гаррет не ожидал, ведь тот обещал любить «настоящего Андерсена». Недолго же он тосковал и ходил в трауре.

Он не знал, что когда Одри решил подыграть Эйприлу и взял его за руку, Кле сначала вздрогнул, но вырываться не стал, просто старался держаться спокойно и естественно. Мало ли, ведь очень не хотелось, чтобы это заметила Магда или кто-нибудь еще, а потом пришлось бы объясняться с директором. Хотя, Оуэн-Одри – сам по себе гарантия безопасности от директора.

Глен с Диего в столовую явились не сразу, да и вообще, чуть не опоздали. Зато вернулись свежее некуда, только что из душа, в почти хрустящих шмотках, сели и принялись мило молчать. Тео на них посмотрел, прищурившись.

- Вот знаете… Даже не хочется спрашивать, где вы были.

- В душе, - ответил Глен, посмотрев на него выразительно, с немым вопросом «Ну и что в этом плохого»?

- Мы так и поняли, - кивнул Фрэнсис, глянул на Эйприла, тот усмехнулся. Эти два полосатых хищника стали как-то старше в сравнении с ними, они вели себя намного спокойнее. И у них было столько общего, столько секретов, что ни с кем больше не хотелось общаться, кроме друг друга. Диего надеялся, что Глен и правда от него без ума, а сам Глен мечтал о том, чтобы следующим утром приедет не супер-модель с плохой репутацией, а совершенно никчемный, страшный неудачник. Потому что он в самом деле Диего обожал, готов был всего зацеловать, и бывшие парни в список его желанных гостей не входили.

В душе они, конечно, не просто так зависли на целых сорок минут, они успели  позаниматься «спортом», пыхтя, задыхаясь и не выдавая себя ходившим по коридору парням и учительницам ни единым стоном. В общем, у них все было как по плану, и Эйприл жутко завидовал. Он, в отличие от Глена, у которого совсем не оставалось времени ни на кого, кроме Тигрика, с Жульеном общался и знал, что Янтарь бесится. Он бесился от того, что почему-то все интересные вещи происходят со старшеклассниками, которые всего лишь на год старше его, или с придурками, вроде Рудольфа. Было досадно, но Эйприлу он так и сказал, что пройдет год, и после летних каникул он тоже так разойдется, что все обзавидуются. Кле спорить не стал, он просто задумался, когда же разойдется он сам, если ему почти восемнадцать, а он – бытовая зануда, придирчивая вредина, обидчивый, чрезмерно гордый, злопамятный, мстительный, упрямый и даже самому себе не признается, что в ком-то нуждается. Он способен простить, но из принципа, из-за своей гордости ни за что не пойдет на примирение первым.

Он вообразил себе свое будущее, пока Лукас с Тео пытались поговорить о чем-то отстраненном. Странное дело, металлолом становился каким-то женственно-озабоченным, хоть и выглядел тем еще Дон Жуаном, изящным и самовлюбленным. Если Глен с Диего общались на культурные темы при всех, а наедине занимались «такими» вещами, то у Фон Фарте и Вампадура «такое» из головы не шло двадцать четыре часа в сутки, будто они решили перепробовать все возможное на этом свете, испытав друг на друге. Поэтому и говорить, не палясь перед командой, они не умели.

Анжело так расслабился и растекся, пользуясь минуткой, когда Оуэн на него не смотрел. Так хорошо было, что почти райские кущи. Мэддок на него смотрел из-за стола Гематитов. Все-таки,  Мэлоун запоминался сразу, он торчал у них тогда так упорно, что малышня была в восторге, парни постарше – тоже, а вот Мэддок был не особо рад. Слишком острым на язык был очкастый Гранат, да еще и мнения о себе сильно высокого, не смотря на не слишком приятную внешность. То есть, он был симпатичным, можно было при желании и в полумраке даже красивым назвать, миниатюрным в сравнении с новичками… Но так вести манерно вести себя, как гомик, при этом уверяя, что он нормальный – бред. Мэддок на него косился, но потом отворачивался, Анжело витал в облаках и не замечал. Одри просто был слишком занят своими мыслями, чтобы его мучить и доводить. Гаррет упорно лез к Рудольфу, особо распалившись от нервного потрясения, раз уж выбрали не его, да еще и так быстро. Он любил, чтобы мальчик мучился, страдал, сдавался и говорил: «Да, я боюсь пожалеть о своем решении, ну пожалуйста, давай не будем торопиться, побегай за мной». И Гаррет отвечал: «Как пожелаешь», бегал послушно, а затем бросал, сказав: «Я тебе не лампа Аладдина, лимит желаний исчерпан, аста луэго, детка». Это модное «до скорого» обещало стать «никогда», а потому была свобода действий, начиналась охота на новую жертву.

С Эйприлом Гаррет себя не понимал совершенно. Его отшили. Мало того, его отшили, сказав, что он НЕ ОПРАВДАЛ НАДЕЖД. Ему сказали, что его поступки не сдались, его варианты не подходят и слишком скупы, его желания – фальшивка, сам он – пустышка, ничего собой не представляет, да еще и перекинулись на его друга. Замечательно. У него был не то чтобы шок, но просто удивление, как так можно было променять его на Одри, по которому сразу видно, что он проще и неинтереснее?! Ах, да, Кле – бытовая зануда, он же сам так решил и даже сказал ему об этом, а бытовые зануды хотят спокойствия и равномерного течения жизни.

Но почему это так бесит? Только потому, что Эйприл хоть и заплакал тогда, но все равно психовал и злился, да еще и ответил оскорбительно, унизил его?

Одри смотрел на эту картину почти с ехидством. Что-то Гаррету не фартило на личном фронте. То гордая зануда, то упрямый тормоз, который не позволяет себя трогать не из-за высокой цены тела, а из-за незнания этой цены.

Это «общение» напоминало отношения Магомета и горы. Гора сама не шла, а Магомет уже начинал беситься и собирался плюнуть и обойти эту гору. Дело было даже не в том, что он не способен был покорить эту гору, а в том, что она его не интересовала так уж сильно.

Рудольф это видел насквозь, а потому просто издевался, преувеличивая свою тупость до предела и заставляя несчастного беситься и терпеть этот кошмар. Одри вздохнул, понял, что Гаррет влип окончательно, посмотрел на Эйприла и округлил глаза удивленно. Выражение лица Турмалина было таким жутким и бессмысленным, что пришлось проследить его взгляд и понять, что он смотрит в пустоту, сквозь стену, просто задумался. Кле округлил глаза, выгнул бровь очень сильно, чуть приоткрыл рот… Не хватало только дергающегося века.

Гаррет его взгляд тоже проследил, наткнулся на Кле, стиснул руку, лежавшую на колене, в кулак и принялся мысленно материться. Любители лошадей, черт их раздери.

У Эйприла в фантазии разыгралась драма четверга. Четверг – день, когда сил уже не осталось, пятницу еще предстоит пережить перед законными выходными. И раздражение в четверг обычно накаляется до предела. Он представил себя лет в двадцать, а может чуть старше. С кем он будет?.. С каким-нибудь придурком?

«Дорогой, ужинать будешь?»

«Не называй меня «дорогой», ты же не баба».

«Слышь, за языком следи, пугало».

«Я пугало?» - он обязательно швырнет уже взятую вилку на стол, и усталое, неудовлетворенное жизнью, работой и Эйприлом лицо превратится в ненавидящее, презрительное.

«Придурок. И импотент», - непременно хмыкнет Эйприл.

«Урод», - это нечто встанет и уйдет, считая себя потрясающим, не смотря на то, что убог до предела. Эйприл решит, что это чучело его недостойно, выгонит его, и жизнь станет отстоем. И пойдет он по рукам, по мужикам, ради удовлетворения, которого ему вечно будет не хватать.

Кле поплохело, аппетит пропал, за столом никто не обращал внимания на его мандраж, но Одри страшно было подумать, что заставило его состроить такую гримасу. Потом эту сцену задвинула за кулисы новая – «Жизнь с Гарретом-Эштоном».

«А где мой хавчик, как бы?..»

«Хлеб в магазине, ветчина в холодильнике, салфетки на кухне, возьми поднос, не кроши, я только что пылесосил».

«Зануда. Зачем я только живу с тобой».

«Да я сам в шоке, чего это ты так внезапно».

«Мне уйти?»

«Скатертью дорожка».

«Или я сейчас ухожу насовсем, или ты идешь и готовишь мне ужин».

«Помолчи, сериал начинается».

Непременно хлопнет дверь, Эйприл посидит, напыжившись, как воробей в декабре, подумает, что был неправ, что ему ничего не стоило сделать хоть какой-то кривой бутерброд и нарисовать на нем майонезом сердечко или смайлик. Он оденется, буркнет что-то матерное, выглянет за дверь и обнаружит «благоверного» сидящим на скамейке возле дорожки в гараж, курящим и глядящим в бескрайний простор неба.

«Что, передумал?»

«Подышать вышел».

«Ммм. Ну ладно».

«Дуй домой, сейчас все будет».

«Горелая яичница – это круто».

«Могу не делать».

«Ладно, я молчу».

Вторая сцена как-то меньше печалила, но Эйприл себе об этом думать запретил.

Потом сами собой закрались мысли о ночных отношениях, с первым безликим кадром вообще не хотелось ничего представлять, а вот с голодным, накормленным горелой яичницей Гарретом было бы забавно. Наверное.

«Нет, никогда», - подумал он и уткнулся в тарелку, собираясь насильно затолкать в себя хоть что-нибудь.

- Уже жду твоего бывшего, дождаться не могу, - сообщил Тео Раппарду.

- Тебе-то он зачем? – ответил за него Глен, подняв брови вопросительно, но не удивленно. Он примерно представлял, зачем Тео ждал этого «Гвена».

- Да так… - Фон Фарте ухмыльнулся, посмотрел на Диего, тот не стал спорить ни со своим тигренком, ни с кем, ему было проще промолчать, раз уж Тео все по взгляду понял. Взгляд ясно говорил о том, что ждет он не напрасно.

- Если ты не врал, и он действительно похож на меня, то он не настолько тупой, чтобы смотреть на кое-кого, - заметил Глен в адрес Диего.

- Да его вообще иногда не понять, я же говорю, мозгов нет, только фигурка ничего… ну, у тебя лучше, - он сразу спохватился.

- Тем более, без мозгов – вообще идеальный, - выдал Тео, откинулся на спинку своего стула и потянулся.

- Да уж, - каким-то странным голосом согласился Вампадур, встал и пошел на выход, захватив одной рукой поднос, швырнув его небрежно на стол. Диего уверен был, что Фон Фарте останется на месте и тупо спросит: «А чего он?» но Тео неожиданно встал, закатил глаза и тоже пошел на выход.

- Интересно, с каких это пор они так близко дружат… - ехидно заметил Фрэнсис, никто не ответил.

- Я так понимаю, я что-то не то сказал, - предположил Тео, догнав «секс-друга» и шагая за ним.

Сколько раз у него были такие ситуации – не сосчитать, он встречался с девчонками  и научился не отмазываться от собственных ошибок, а сразу спрашивать, где именно он их совершил.

- Да ты вообще поразительно разговорчивый, - заметил Лукас, продолжая идти по коридору и не оборачиваясь. Он сам от себя такой реакции не ожидал, он думал еще несколько дней назад, что Глен – идиот, гомик и просто баба, а в итоге сам вел себя хуже бабы. Нет, он не выдавал своих чувств, но мысли его пугали. И сегодняшняя реакция на заявление о новеньком его тоже задела.

Тео хотелось сказать: «Ты что, хочешь, чтобы я перед тобой извинился?»

Но однажды он так уже сказал и получил по лицу, это было больно даже девичьей ручкой, а уж ладонью Вампадура… Так что этот вариант он отбросил, ежу же понятно, что ему хочется извинений.

«Ты обиделся?» тоже не прошло бы, ведь он бы не ушел, не обидевшись.

«А я думал, парни немного умнее телок, не воспринимают так резко подобные замечания». Это он хотел сказать, но потом представил себя на месте Лукаса и сам задал себе вопрос: «Ну и хрен ли ты думал, осел? Если полез, так уж надо было знать, что он себя начнет так вести. В конце концов, если бы трахнули меня, я бы просто охренел, да еще и если бы потом говорили такое и удивились, что веду себя по-бабски…»

Тео побледнел, поняв, что сам на месте Лукаса, не смотря на договор «просто секс, ничего личного», убил бы себя  на месте.

- Ты так и будешь молча за мной таскаться? – уточнил Вампадур, не понимая, почему Тео молчит.

- Я думаю, - пояснил парень.

- А, ну, не буду мешать.

- Я не имел в виду, что я завтра брошусь на этого Гвена и буду за ним таскаться.

Лукас остановился, как вкопанный, повернулся, взглянул на него сквозь челку, прищурившись.

- А с чего ты передо мной оправдываешься?

- Наверное, потому что чувствую себя виноватым, - иронично пояснил Тео.

- Почему?

- Не знаю.

- Прости, я туплю, - вдруг выдал Лукас, закатив глаза и закрыв лицо ладонью, растопырив пальцы. – Крыша вообще едет. Делай, что хочешь.

- Хорошо.

- Вот и договорились, - Вампадур кивнул. – Я тут подумал… Я лучше от спермотоксикоза умру, чем буду продолжать все это. Так что у тебя полная свобода действий, завтра подцепишь этого неудачника и вперед.

Тео не понял, где он ошибся. Более того, он не понял, почему это заявление его так задело и расстроило, если по факту все обещало стать еще лучше – у него точно будет, к кому лезть, этот кто-то испытывает слабость к «этому» и сопротивляться долго не станет… Возможно, было обидно, что теперь с Лукасом не получится дружить, как раньше, все уже изменилось. А может, что-то еще.

- Ты заговорил, как девчонка, - все же не удержался он, но в этом не было издевки.

- Да я заметил, потому и хочу снова нормальным стать, - не стал отрицать Лукас.

- Но мы же договорились, - Фон Фарте напомнил просто так, для факта.

- Да, но это же от скуки, заняться все равно нечем. Я думал, что это просто, это нифига не просто. А у тебя теперь будет еще кто-то… Все.

- Ты так говоришь, будто я тебя заставлял, - Тео тоже обиделся.

- Давай не будем об этом говорить?

- Почему?

- Потому что я не хочу.

- Почему ты не хочешь объяснить, с какой стати ты обижаешься на меня, если сам согласился? Мог бы сказать просто «нет».

- Ты же говорил, что все равно полезешь?

- А ты поверил? Да если бы даже полез, ты бы не отбился, что ли?

- Да ладно, давай забудем.

- Не забудем! – Тео начал беситься. – Ты хочешь поругаться на пустом месте, зачем?!

Фрэнсис вышел из столовой, потянулся довольно, стащил с короткого хвостика резинку и надел ее на запястье. Стоило заглянуть за поворот, и он остановился, как вкопанный, став свидетелем почти драматичной сцены. Он вообще был романтиком, так что ему эти движения привиделись не так быстро, как они выглядели на самом деле, а будто в замедленной съемке.

- Да что ты привязался ко мне, если ты нормальный?! – громким шепотом, выразительно, но осторожно, чтобы не услышал никто из преподавателей, возмутился Лукас.

- Какая разница, кто нормальный, а кто ненормальный, здесь же нет телок, ты не заметил?! – Тео тоже наклонился к нему, чтобы выглядеть убедительнее. Они размахивали руками, наклоняясь, кривя губы в оскалах, ругаясь, а Фрэнсис за этим наблюдал, не веря своим глазам. Надо же, он угадал, между ними правда что-то было.

- Значит, я не тот, кто тебе нужен, если тебе просто временно развлечься!

- Только не говори, что ты хочешь всерьез встречаться с парнем, ладно?!

- Тебя это в любом случае не касается, так что неважно, чего я хочу, а чего не хочу, - Вампадур снова отвернулся, легкомысленно махнул рукой, искусственная, тонкая ткань «кожаной» куртки натянулась на рукаве, закатанном до локтя. Фицбергер в очередной раз восхитился движениями, грацией. Он так не умел, как ему казалось. Как можно злиться и выглядеть, как модель с обложки журнала?

- Ты ругаешься ради ругани или чтобы разругаться в конец? – не понял Тео, а потому сразу спросил, он до сих пор носил перчатку с вручную отрезанными пальцами, чтобы закрыть царапину на руке, чтобы никто не смотрел и не спрашивал о ее происхождении. И этой же рукой он схватил Лукаса за предплечье, дернул назад, чтобы не позволить уйти.

- Да пусти ты меня, даже разбежаться спокойно не можешь! – Вампадур дернулся, размахивая второй рукой, но за нее его тоже схватили, Тео встряхнул соседа по команде, чуть не приложив затылком о стену.

- Все из-за долбанной фразы?!

- Все из-за долбанного дружеского траха!

- Да в чем твоя проблема, я не понимаю! Ты хочешь всерьез или никак, что ли?! – Фон Фарте засмеялся бы, осознав это, если бы его не задевали оскорбления. Будто он в чем-то был виноват! Им же обоим это нравилось, так в чем дело, они еще вчера вполне замечательно этим занимались?..

- Хочу, но явно без тебя, нормальный ты наш! – Лукас опять рванулся, Тео наклонился, чтобы его заткнуть древним способом, но огреб по лицу, и будто в той же замедленной съемке Вампадур шарахнулся назад, ударился спиной о стену, взмахнул руками. – Не трогай меня! – он развернулся и быстро ушел широким шагом, который создавал впечатление, будто он шел от бедра. Возможно, будь на нем штаны или джинсы в обтяжку, он бы и правда шел, покачиваясь, но джинсы были нормальными, мужскими, сползали до неприличия. Лукас протянул руку назад, взялся за массивный ремень, подтянул эти джинсы и скрылся на лестнице. Фрэнсис метнулся обратно, чтобы Тео его не увидел, а сам подумал, что ожидать можно чего угодно и от кого угодно. Кто же знал, что Лукас порой похож на киношных героинь больше, чем тот же Глен?

* * *

- Да не бойся ты так. Это же даже не конь, а лошадь, расслабься и получай удовольствие, - Эйприл улыбнулся искренне, наблюдая, как Оуэн вцепился обеими руками в повод, покачиваясь в седле. Сам Кле почти не шевелился, чтобы не ездить влево-вправо, вперед-назад. Лошадей им дали после долгих уговоров, взяв слово, что Эйприл сам потом их почистит и накормит. Он обещал, что все сделает, так что получил «тренировочный материал» относительно просто. Копыта утопали в мокром песке почти у самой воды, солнце еще только катилось по дуге, а не тонуло в море, вскрыв свои вены. Эйприл вдохнул поглубже, даже закрыл глаза.

- Меня не успокаивает ее пол, - заметил Одри немного ехидно. – Она вообще меня напрягает. Она сонная, вот возьмет и упадет.

- Не упадет.

- Зачем ты вообще решил позвать именно меня, а не его?

- Тупой вопрос, - Кле хмыкнул.

- Хотел бы оказаться здесь с ним?

- Он бы ныл и стонал еще хуже тебя, так что нет.

- Да, он лошадей на дух не переносит, - согласился Одри. – Но ты бы видел его лицо, когда он увидел ту записку.

- Не поверишь, мне все равно.

- Не поверю. Не все равно.

- Так и знал. Ну и какое у него было лицо?

- Как будто ты сказал ему, что он импотент.

- Интересно, что будет, если я скажу ему именно это, - Эйприл опять начал ухмыляться.

- Он убьет тебя. Задушит, заставив взять свои слова обратно, но потом искренне опечалится.

- С чего печалиться-то?

- Его от Рудольфа тошнит, так что радуйся. Вы оба его терпеть не можете, хоть я и не понимаю, почему. Он милый парень, спокойный. И не такой тупой, как вы думаете.

- Ты уверен? – скептически выгнул бровь Эйприл, покосился на него.

- На все сто процентов. Тупой давно бы расстелился ковриком перед Гарретом, а этому хоть бы что. Он ему и чай подгонял с вареньем перед самым отбоем, и лезет к нему, и что только не говорит… Бесполезно.

- По-моему, именно такой твоему долбанному Андерсену и нужен. Чтобы юмора не понимал, чтобы делал вид, что тупой и глухой, чтобы не ловился на подколы и не верил ни в какую. Думаю, постепенно он отучит его издеваться, потому что над Энсором издеваться трудно. Такое ощущение, что если он и станет с Гарретом встречаться, то только из жалости, делая одолжение, после долгих уговоров. И если Гаррет попробует прокатить его на своей любимой карусели «правды», то наша безмозглая веснушка просто пожмет плечами, скажет «окей, было прикольно» и уйдет. Представляю, в какую депрессию Гаррет впадет после этого, - Эйприл вздохнул.

- Меня поражает, как хорошо ты понимаешь людей. Что его, что Рудольфа, хоть и терпеть его не можешь.

- Просто бесит, что я так не умею, меня жутко обидела вся эта «правда».

- Ты не представляешь, как он влюбился в тебя, - вдруг заметил Одри.

- Ты гонишь. Ты его не понимаешь, хоть и долго знаешь.

- Уж поверь, я его знаю достаточно, чтобы понять, когда он сходит с  ума, а когда просто развлекается. Он никогда не лез к безразличному ему человеку просто ради ревности кого-то другого. Он не отстает от того, кого не довел до припадка.

- Он меня уже довел, так что свободен.

- Видимо, этого ему недостаточно.

- У меня батарейки сели, подзарядка долго будет, прежде чем снова психану. Я вообще не очень эмоциональный.

- Ты зануда, - улыбнулся Оуэн, и это было странно не обидно. – И ты неправ насчет Рудольфа. Он не видит Гаррета насквозь, он просто его не хочет. Никак не хочет, ни морально, ни физически, он вообще никого не хочет, по-моему. Ему все по барабану. А Гаррету с ним до одури скучно. Ему прикольно, когда можно разозлить, обидеть, довести до слез, рассмешить, посмотреть на реакцию, в общем. Но когда молчат и игнорируют, он сам киснет и скучает, оставляет это болото и ищет кого повеселее.

- Только умные его бесят, потому что ответить могут, - это звучало самонадеянно, но было правдой.

- Да мне вообще кажется, что ты первый, кто ему ответил что-то внятное. Ты умудрился ЕГО задеть, так что можешь вообще медаль на грудь прицепить и гордиться.

Эйприл промолчал, глядя на гриву коня, которого решил втихаря назвать Ромом, раз уж им многое предстояло вместе вплоть до спектакля.

* * *

Анжело выглядывал из-за угла, прежде чем выйти и спокойно пойти по коридору. Он боялся, что опять откуда-нибудь вылезет чертов Брикстоун и начнет хихикать, топая за ним, подкрадываясь, как маньяк.

- Опять прячешься? – осведомились над самым ухом, он чуть не взвизгнул, дернулся и обернулся.

- Это ты, Бэтмэн… - он вдохнул с облегчением, закатил глаза, опять спрятанные очками.

- Мэддок, - машинально поправил парень, немного раздражаясь от постоянной путаницы с именем. Почему-то только Гранат его так называл, но что поделать, если он придерживался скорее готики, чем обычного мужского вида, ходил тихо, появлялся там, где его не ждали? На героя он тоже не очень-то был похож, да и массивным не был, но ростом отличился, как и Рудольф. Скороспелые малявки Анжело бесили до трясучки, и в этот раз он тоже начал ворчать сразу.

- Что, теперь ты за мной следишь?

- Делать мне больше нечего. Просто шел, смотрел, как ты ползешь. Думал, в обморок упадешь. У тебя не токсикоз?

- Нет, схватки, - ласково ответили ему, но улыбка резко пропала. – Дуй отсюда, мелочь.

Мэддок его смерил взглядом, выгнул бровь и промолчал, но все его мысли были и так понятны, Анжело побелел от злости.

- Скучаешь по своему маньяку?

- О, безумно, сейчас у окошка сяду, буду ждать.

- Так он с Кле уехал на лошадях кататься по берегу.

Анжело округлил глаза.

- Серьезно, что ли?

- Твой второй маньяк так сказал. Так что расслабься, ты его больше не интересуешь, можешь ходить, не оборачиваясь.

- Когда рядом ты? – сострил Анжело, выпрямляясь, больше не сутулясь, как крадущийся тушканчик.

- А я, кстати, понял, зачем ты очки носишь, если видишь нормально, - пропустив мимо ушей оригинальный вопрос, сообщил ему Гематит.

- Рискни.

- Горбинку на носу прячешь, в очках ее не видно, - Мэддок Кейр вообще был наблюдательным не по годам, да и умным не по паспорту, в отличие от Рудольфа. – Вот только непонятно, зачем, мы же в мужском интернате, ради кого стараться? – он прищурился, прошептал это, хмыкнул и пошел дальше, куда направлялся до этого.

Анжело остался в ступоре, высоко подняв брови и хлопая глазами. Потом сорвал с лица очки, швырнул их на пол и в порыве гнева наступил ногой, растоптал капитально, попрыгав ради надежности, а потом сел на корточки и принялся собирать осколки дужек и стекол. Горбинку на носу, черт ее дери… Наблюдательный придурок.

* * *

Ужин Эйприл пропустил, разбираясь с конем. Когда Одри ушел, наездившись на год вперед, он сам пыхтел в конюшне, чистил лошади копыта, рискуя получить в лоб, но справился вполне успешно. За ужином его не было по простой причине – он не пошел в интернат отдыхать, он решил перебеситься, а заодно потренироваться, нарезал несколько кругов вокруг здания, потом по широкому заднему двору до самого «леса» переходя с рыси на галоп и обратно. Он понял, что у него жутко болят ноги и спина, только когда все тело начало ломать. Пытка чисткой в конюшне повторилась и уже не была такой легкой, какой казалась несколько часов назад, он поковылял к крыльцу с таким выражением лица, будто его, мягко говоря, «брала» рота солдат и не одна.

И походка тоже была соответствующая, он пожалел, что «слегка» переусердствовал.

Одри после ужина отправился освежать в душе тело Оуэна, переживая чувство вины за оставленную на Эйприла лошадь. Надо было помочь, наверное. В душе он с ним же и столкнулся, начал раздеваться и сначала не смотрел на Турмалина в упор, слишком близко, не все лампочки горели. Кле вообще не был транжирой, даже если тратил не свои деньги.

- Как покатался? – уточнил Брикстоун вежливо.

- Обалдеть, - заверил Эйприл сдавленным голосом, стоя за перегородкой, хотя никогда раньше там не прятался.

- Что-то не так?

- Все отлично, - простонали еще жалобнее, а потом Одри услышал шепот, не относившийся к нему: «О, господи…» Когда пена потекла по бедрам, которые Эйприл старался не трогать, он застонал, чуть не заплакав, зашипел…

Одри засомневался, что тело Оуэна не отреагирует на такие звуки, и иронично уточнил.

- Что ты там делаешь?

- Моюсь, - коротко ответил Эйприл, схватившись рукой за край перегородки и продолжая стонать.

- Ты слегка увлекся, да? Ужин пропустил.

- Не было аппетита, - оправдался Кле, почти всхлипывая. Оуэн уже почти ушел в раздевалку, послушав это минут пятнадцать и стоя под теплым душем. Он даже оделся, когда Эйприл выполз, придерживая края полотенца, намотанного на бедра.

- Ты уверен, что все хорошо? Ты не упал со своего тупого коня, случайно? – Боргес вообще засомневался именно в физическом здоровье тайной любви Гаррета, психически с Кле было все в порядке.

- Не упал, - парень спрятался за шкафчики, принялся одеваться, но смог натянуть только модную рубашку и трусы с модными глупостями, типа разбитых сердец тут и там. Бесподобно с этой ерундой смотрелись его ноги, которые он расставил на ширину плеч и старался не сдвигать. Завтра это будут огромные, фиолетовые синяки от паха до колен, но сейчас это были стертые пятна вдоль изнанки бедер. Когда он отправился обратно, чтобы высушить волосы, Оуэн выкатил глаза из орбит, Одри онемел.

- Нифига себе… Ты ОЧЕНЬ увлекся, - заметил он, пошел за парнем. – Покажи.

- Сейчас, - улыбнулся Эйприл, продолжая шипеть. – Больше ничего не показать?

- Да покажи, вообще кошмар, аж отсюда видно. Как ты штаны натягивать будешь?

- Никак, так пойду, - прошептал злобно парень, не понимая, как ему в этом может помочь даже такой сердобольный придурок, как Одри. Он был психом, был врединой и злюкой, но только с теми, кто его цеплял. Эйприла он жалел из-за Гаррета, да и не запал на него сам, не было причин грубить.

* * *

- Я чего-то не понял, где все? – спросил Фрэнсис у той же парочки, что всегда оставалась в спальне и никуда не уходила. Удивительно даже, когда они успевали делать «это». Фицбергер готов был поспорить – он не ожидал от себя такого спокойствия, но находился в одной комнате с поругавшимися «любовниками», будто ничего не видел и не слышал. Лукас лежал на своей полке, Тео сидел на кровати Эйприла, Фрэнсис устроился на своей.

- Понятия не имею, - пожал плечами впервые злой Фон Фарте. – Тигрики где-то самоотверженно делают тигрят или секретничают без свидетелей, я думаю, а Кле пропал.

- Он даже на ужин не пришел, - Фрэнсис вообще не понимал, что случилось. Нет, Эйприл перекидывался на литературе записками с новичками, но они-то на месте, а куда делся он?

Они его что, УБИЛИ?

- Если он до звонка на отбой не придет, я отправляюсь его искать, - сообщил он. – Кто со мной?

- Я пойду, - Тео сразу поднял руку. - Все равно со скуки сдохнуть можно, кому-то кошка язык откусила.

Лукас проигнорировал, Фрэнсис почувствовал себя немного не в своей тарелке, едва представив, как они «это» делали. Фантазии были ужасными.

* * *

- Так почему сюда-то?! – бушевал Эйприл, цепляясь рукой за косяк, но Оуэн без особого труда повернулся другим боком и протащил его в спальню Гранатов. Рудольф застыл, Анжело не успел поймать отвисшую челюсть, малышня еще смотрела телевизор. Ну хоть за это Эйприл был благодарен, хотя его куда больше волновало присутствие Эштона, у которого угадывался легкий инсульт при виде этой картины.

- Потому что я не собираюсь терпеть вашего этого… Длинный, все время имя забываю, тупое такое.

- Тео? Да ему по барабану, он уже который день в трансе.

- Все равно, куда принес, туда принес. Я сейчас, - Оуэн опустил его на свою кровать, благо полка была нижней, и пошел обратно к двери. Эйприл накрылся одеялом, согнув и раздвинув ноги, чтобы не соприкасались и не болели еще сильнее. Он скрывал и не признался бы под пытками испанской инквизиции, но ему понравилось, что несли его на руках.

- Куда ты? – он старался делать вид, что в комнате вообще никого нет, кроме них двоих.

- К медсестре, куда еще-то.

- Зачем?

- Крем какой-нибудь попросить! – простонал Оуэн, будто парень был тупой. На самом деле, Эйприл просто добивался этих слов, а потом поразился реакции. В комнате чуть ли сверчки не пели, такой был у всех паралич. – Руди, - он посмотрел на парня, который так же таращил глаза, как и все, а потом посмотрел на новенького.

- Что?..

- Следи за ним, чтоб не ушел.

- Я, как бы, слышу, - заметил Кле, приподнимаясь на локтях. Вообще, поза роженицы была забавная.

- Ладно, - голосом без эмоций ответил Рудольф, приходя в себя и снова переводя взгляд на Турмалина. Дверь за Оуэном закрылась, Эштон на глазах у всей команды повалился на свою кровать, на которой до этого просто сидел.

Он молчал, зато Анжело не удержался, и его ехидный тон заставил дернуться даже Гаррета.

- Вы что, совсем с ума сошли? При нас тут трахаться надумали?.. – он прищурился, его задело еще и то, что новенький так быстро сдался, получив от него миллион посылок на несколько веселых букв. Как Анжело и мечтал, он сопротивлялся, не собираясь уступать, но ему было мало, ему хотелось больше уговоров, чтобы можно было сопротивляться, как Глен, слова которого он подслушивал. Не получилось, и его это бесило, хоть он и правда не мечтал оказаться в положении Кле.

- Нет, просто я ноги сдвинуть не могу, - это была не забавная оговорка, Эйприл прекрасно понимал, что нес. Сладкий голос с верхней полки пояснил ядовито.

- Нет, Мэлоун, дорогой. Они не надумали, они УЖЕ. Что, решил внести в образ Жанны Д’Арк небольшой апгрейд?

- Какой? – Эйприл посмотрел на него, повернув голову. Кровать Оуэна была крайней, а та, на которой лежал Эштон, стояла в середине комнаты. У стены возле двери стояла еще одна конструкция для малышни.

- Ну, вместо Орлеанской Девственницы будет этакая Потаскуха из Домреми?

Эйприл предпочел праведный гнев и обиду, не стал отвечать, просто отвернулся носом к стене, даже сдвинул ноги, но как только соприкоснулись стертые бедра, он зашипел, стиснув зубы.

Эштон тоже стиснул зубы, но никто этого не заметил, даже Анжело. И Эйприл умудрился произвести такое впечатление, что даже Рудольф-ромашка подумал совсем не о лошадях.

Открылась и снова закрылась дверь, Оуэн закатил глаза, запустил пальцы свободной руки в волосы, «причесал» их, чтобы не мешали.

- Медсестра долго спрашивала, зачем он мне. И она дико веселилась, когда я сказал, даже не поверила сначала, - он вздохнул, сел на свою кровать, согнув одну ногу и поджав ее, а вторую оставив на полу.

- Я ей еще припомню это веселье, - буркнул Эйприл, спуская одеяло.

- Она когда узнала, что это ты, даже не удивилась.

- Это потому что она заколебала меня, когда я вены порезал, - Кле продолжал ворчать, а потом вдруг уловил, что его взяли за щиколотки обеими руками и переставили их за ноги сидящего Оуэна, так что он удобно устроился между них. Гаррета трясло мысленно, Эштона – физически, он повернулся на бок, лег, подпирая голову и упираясь локтем в подушку.

- И что же случилось?

- Он ноги стер.

- Долго тер кедами по ляжкам?

- Нет, на лошади, - усмехнулся Брикстоун, и Гаррету стало так стыдно, что Эштон чуть не побагровел, но вовремя вспомнил, что ему уже не семнадцать. Но ошибка была такая глупая…

- Как это так? – Рудольф тупил, как всегда, но Анжело тоже задал этот вопрос синхронно с ним.

- Седлом, - пояснил Эйприл и дернул ногами. – Сам намажу, дай сюда, - он протянул руку за тюбиком с охлаждающей, дезинфицирующей мазью. – Она хоть не воняет ничем?

Оуэн лично понюхал тюбик.

- Травой.

- Канабисом, что ли? – захихикал Эйприл, и Анжело невольно тоже похихикал.

- Нет, ерундой какой-то, - Оуэн хмыкнул, но тюбик не дал. – Сам не сможешь, больно будет.

- А, типа, если ты намажешь, будет не больно? – скептически выгнул бровь Эйприл, но на него так выразительно посмотрели, что он вспомнил о присутствии в комнате Гаррета и разлегся с комфортом, шире раздвинув ноги, опустив между них руки и натянув рубашку пониже, делая вид, что он очень приличный.

Даже Рудольф медленно начал смущаться и чуть тяжелее дышать, не говоря уже об Анжело.

- Если я намажу, ты брыкаться не сможешь. То есть, сможешь, конечно, но бесполезно, - пояснили ему, выдавливая на пальцы прозрачную, пахнущую на самом деле приятными травами мазь.

Гаррета все равно мысленно выкручивало, так что Эштон наклонился вперед, заглянув между этих ног и оглядев бедра. Глаза у него полезли на лоб.

- Обалдеть.

- А ты что думал? – Одри ехидно уточнил, подняв на него взгляд тусклых, чужих глаз. По лицу Эштона видно было, что кое-кто думал.

- О, господи!! – Эйприл застонал вдруг, приподнявшись, когда стертые полосы не охладило, а сначала защипало, обожгло. Он зажал себе рот ладонью, зажмурился и откинулся обратно на подушку. Оуэн подул на блестящие красные следы, чтобы не так горело. Если Анжело и подумал сначала, что от таких процедур можно возбудиться, то сейчас тоже поморщился, представив эту боль, и понял, что возбудиться просто нереально.

- Как я обратно пойду?.. – заныл Эйприл уже по-настоящему, не притворяясь.

- Здесь останься, - Оуэн пожал плечами, все почему-то посмотрели на Анжело, будто он был капитаном.

- А что вы на меня смотрите, место есть, - он сразу отмазался, чтобы на него не сваливали всю ответственность.

Место и правда было. Всего в спальне стояли четыре двухэтажных кровати, итого – восемь мест. Занято было только семь, так что оставалась полка над Рудольфом. Туда Оуэн и решил перелечь на одну ночь, оставив пострадавшего Турмалина на своей кровати.

- А что Магда скажет, если к вам зайдет? – спросил Рудольф, когда все уже выключили свет.

- Она к нам не заходит, потому что у нас мелких нет, никто не орет, - пояснил Эйприл сонно, уже пытаясь заснуть, чтобы выспаться. Но он и через час еще не спал, через два, когда все сопели, был бодрее некуда и мучился. Невозможно было даже опустить ноги, разогнуть их, не то что сдвинуть. Он всегда спал на левом боку, это Гаррет тоже знал, но повернуться не вышло бы в любом случае.

- Хватит вздыхать, - попросил он ледяным шепотом, так что Эйприл поджал губы и обиделся еще сильнее. Он не виноват, что Оуэн притащил его в эту спальню, оставил в поле зрения этого придурка. Одри тоже проснулся, услышав шепот, но влезать не стал, просто слушал и смотрел, пользуясь темнотой.

- Отстань от меня, - буркнул Кле в итоге, решив не упускать замечание без ответа. Через три минуты, понаблюдав за его мучениями, слащавый голос снова начал шептать.

- Так сильно болит, что ли?.. Чемпион по скачкам, тоже еще…

- Не болит, - буркнул Эйприл. – Горит, сдвинуть ноги не могу.

Фраза была кошмарная, Оуэн осклабился, оценив, но не подал вида, что не спит. Эштон неожиданно сел, спрыгнул почти беззвучно на пол, сел на корточки перед тумбочкой и вытащил из нее черную небольшую сумку. Была у него привычка таскать с собой те самые вещи, она не исчезла с годами, такое просто не проходит. Одри спросил его еще в госпитале, когда они уезжали, зачем ему бинты и перекись, Гаррет с усмешкой рассказал, чем занимался раньше, и откуда у него на руках были такие шрамы. Теперь он этим больше заниматься не стал бы ни за что, да и уродовать руки Эштона не хотелось, казалось кощунством, но привычку не вырвать.

- Что ты… - Эйприл начал, но замолчал, снова откинувшись на подушку.

- Хоть ноги сдвинешь и перестанешь стонать тут, вздыхать. Надоел, спать хочу, - объяснил Эштон, но очень неубедительно на взгляд Оуэна. Зато Эйприл поверил и разочаровался, послушно подставил ноги, чтобы их обмотали бинтом до самых колен. Стало проще, хоть он и не желал думать, каково будет утром отдирать бинты от ног. Слава богу, это были не открытые раны, а просто сильное раздражение.

- Спасибо, - выдал он сдержанно, почти сдавленно. На него просто молча посмотрели, Эштон залез обратно, лег и отвернулся, не глядя на него. И Гаррет правда заснул, а вот Одри еще слышал, как тщательно скрываемые «у-у-у» Эйприл все же смог задушить, но не шмыгать носом не получалось. Нет, он не умрет без Гаррета, конечно, не умрет. Но так больно и обидно, что не хочется жить, находиться рядом с ним. Он же может быть идеальным, если хочет. Эйприла пугало то, что ему не нужен был идеальный Гаррет, ему уже начал нравиться настоящий, хоть и бесил, не устраивал во многом, раздражал.

* * *

Перед обедом новенького ждали только Турмалины, которым рассказал о нем и Диего, и сам директор. Остальные команды, кажется, вообще не подозревали о прибытии кого-то подобного.

- Ты забыл сказать, что у него нет вкуса, - заметил Глен, глядя в окно спальни. К этому окну прижалась вся команда, включая хромающего Эйприла, который так и ходил, обмотав ноги новыми бинтами.

- Он вообще не удался, - заметил Диего, чтобы не расстраивать своего тигренка, зато Тео не удержался. Раз уж они с Лукасом разругались и пока не собирались мириться, можно было говорить, что угодно.

- А по-моему, он – высший класс… У него и правда крутая фигурка, почти как у тебя, Сезанн.

- У меня лучше, объективно оценивая, - мрачно отозвался Глен. – И где ты нашел сходство? – он покосился на Диего, потом на часы, подумал, что это чучело еще успеет на обед, если директор не слишком долго будет его мучить. Чучело выглядело феноменально, даже со второго этаж видно было, как сползали штаны, и как он открывал рот, перемалывая челюстями жвачку.

- Волосы он из принципа не моет, да? – Сезанн никак не мог успокоиться, Эйприл с Фрэнсисом переглянулись, поморщились и незаметно покачали головами. Волосы у парня были в порядке, будто он заплетал их в не слишком тугие косички, а потом расплетал. Правда издалека это и мелирование прядей возле самого лица создавало впечатление, будто волосы слегка засаленные, а влажность на улице сделала их тяжелыми. Мини-вэн синего цвета уехал, оставив его одного во дворе, и он даже вообще не волновался, рассматривая природу и сам интернат. Нэнэ вышел через минуту, Магда летела за ним, Ильза осталась возле крыльца, не упуская своего «карася» ни на секунду из поля зрения. Это было чревато с таким-то количеством юбок в интернате, пусть даже юбки были страшнее атомной войны.

Лукас просто рассматривал новенького, не комментируя, потому что сам он согласен был с Фон Фарте, но никогда бы в этом не признался. И, по его мнению, Глен просто завидовал, ведь Диего был стопроцентным геем, а значит, его должны больше привлекать вот такие кадры – более женственные, с округлыми задницами и крутыми бедрами, узкой талией и длинными, стройными ногами. У Сезанна ноги тоже были «мама дорогая», но он был парнем. Он был очень парнем, изящным, красивым, но парнем. А вот Гвена издалека можно было с кем-то перепутать.

За обедом Турмалины сидели в ожидании, Глен – в трауре, потому что не мог не признать – если вкуса не было у Гвена, то он был у Диего. Особенно, на парней, потому что там было, за что зацепиться, обо что споткнуться, на что напороться и что потрогать.

Нэнэ с новеньким поговорил, удивился тому, каким послушным и милым он был, какое у него было оригинальное чувство юмора… И как он был не похож на хулигана. Немного смущала внешность, но парень беспрекословно согласился носить в учебное время форму, а свои хиппи-шмотки надевать только в свободное время. Нэнэ не смог скрыть, Магда заметила, что он от новенького и сам в восторге. Для Ильзы это осталось загадкой, но Магда-то знала, что «Мистер Сомори» просто дожидался появления такого же изгоя общества, каким был раньше он сам. К сожалению, вряд ли кто-то примет такого новичка сразу. Да и не сразу тоже. Зато он забавный.

- Ну, ладно. Дела позади, как насчет выбора команды?

- А разница есть?

- Нет, никакой разницы нет. Но ведь все приехали раньше, они знакомились уже в командах, привыкли друг к другу, я думаю. А ты никого не знаешь. Может, хочешь к Турмалинам?

- А почему именно к ним? – парень поднял брови над круглыми, абсолютно круглыми глазами. Но они были не кукольными, как у Сэнди, которого Нэнэ не забыл бы ни за что и никогда, они были какими-то… Очень пьяными? Будто он насосался слабоалкогольных коктейлей с мерзким вкусом земляники, которой от него и пахло. Или это был запах духов?.. Нэнэ был в легком шоке, не говоря уже о Магде.

- Ты же знаешь Диего Раппарда? Он сказал, что вы учились вместе в Торнтмоне. Он в Турмалинах, так что я подумал, что тебе будет проще жить с кем-то знакомым. Нет?

- Нет, спасибо, - парень улыбнулся. – Только не с ним.

Нэнэ выгнул бровь.

- Почему?

- Потому что мы очень хорошо знакомы, а я хочу познакомиться с кем-нибудь еще, - парень обаятельно улыбнулся, продолжая смотреть на него прямо, такими пьяными-пьяными глазами. Была какая-то аура удушливой, горькой сладости вокруг него. Это не напоминало грязную, потасканную сладость Блуверда младшего, это было что-то другое, куда более взрослое.

- Тогда, я думаю, ты можешь просто пообщаться, оставишь вещи здесь, узнаешь наших парней, выберешь себе команду. Сейчас обед начнется, сядешь куда захочешь, ладно? – Нэнэ не удержался, тоже ему улыбнулся.

- Хорошо, - его одарили очередным сладким взглядом, просто очаровательным, но с каким-то подколом. – Мне уже можно идти?

- Да, конечно. Мисс Мэдли тебя проводит, - Нэнэ кивнул и встал, парень тоже поднялся. Директор его убил, но этого Гвен не демонстрировал. Он ожидал увидеть старую, страшную и злобную стерву, вроде той, что договаривалась с директрисой Торнтмона о его переводе в Дримсвуд после исключения. Но директор был просто душкой-пирожком.

И эта мисс Мэдли спросила с улыбкой уже в коридоре, пока он рассматривал стены, все вокруг.

- Не сильно устал в дороге? Здесь долго ехать, утомляет, наверное?

- Да нет…

- Ну, а как настроение в целом? – Магда продолжала улыбаться, чтобы как-то расположить его к себе сразу и не иметь проблем с «хулиганистым», как выразилась бывшая его директриса, парнем. – День удался?

- Ну, с утра все было хорошо, - он кивнул, поднял руку, поцарапал ногтем шею под тонким, лаковым ошейником. Он был в самом деле собачьим, потому что осталось еще сантиметров пять от ремешка после последнего отверстия, на которое ошейник и был застегнут. Маленькая пряжка пряталась сбоку, под волосами, а спереди болтался жетон с именем, выбитым на уроке технологии.

«Очень экстравагантный юноша», - подумала Магда сдержанно. «Даже чересчур».

- Только с утра? – она удивилась. – А потом?

- А потом я проснулся, - он улыбнулся и заглянул в арку, за которой стоял гул, слышались голоса.

- Вот, здесь у нас столовая, - шепнула Магда, отчего-то смущаясь, будто была экскурсоводом в музее. – Проходи, садись на любое свободное место, где тебе понравится. За обедом у нас подают одинаково для всех, но за завтраком и ужином можешь выбирать сам. То есть, сегодня только за ужином, - она чуть не сделала реверанс и отправилась вдоль столов к самому дальнему.

Глен пялился в упор, и челюсть его отвисала все ниже, впрочем, как и у Фрэнсиса с Эйприлом. Лукас невольно чуть не начал пускать слюни, как Тео. Диего стойко держался.

- Сейчас начнется, - сообщил он с ухмылкой. – Вот ни один ковер не пропустит, обязательно грохнется.

- Привет, Раппардик-леопардик! – парень увидел его, притворно развеселился, но никто не понял, что это просто игра – он выглядел чересчур убедительно. И тут же повис на шее Диего, который едва успел обернуться. – Как делишки? Все нормально? Вижу, все чудесно. Поцелуй свою кису, - чувственные губы крупного рта сложились трубочкой и чмокнули Диего в щеку. Диего стиснул зубы и улыбнулся через силу, Эйприл давил смех. Этого парня он полюбил сразу, глядя на выражение лица Глена, который смотрелся аристократом рядом с быдлом.

- Моя киса сидит справа от меня, - отшил Раппард бывшего. Но его было не так-то просто отшить.

- О, киса. Привет, киса. У кисы нет имени, да? Досадно. Или ты зовешь его кисой, чтобы не перепутать со мной? Я – Гвен, не скажу, что безумно приятно, - он протянул Сезанну руку, но не ребром, а как принцесса. – Что молчим? Как зовут тебя, киса?

- Глен… - начал было Глен, но едва успел пошевелить рукой, как Гвен свою отдернул и захихикал.

- Какая прелесть. Ну точно. Ладненько, пойду я поем, а то голодный, как собака.

- Скорее, как корова, - шепотом процедил Глен, отворачиваясь.

- Да нет, ем я, как свинья, но свинину не ем, представляешь, киса? Можно я тоже буду тебя так звать?

- Нельзя.

- Ну, если нельзя, но очень хочется, то можно. Чмоки-чмоки, киса, мы с тобой еще поболтаем. Ну, обсудим всякие штучки про Раппардика, все такое.

Он пошел вдоль ряда столов, рассматривая лица внаглую и выискивая кого посимпатичнее. Эйприл напрягся, потому что самым симпатичным считал Эштона.

- Свинину не ест?.. – прошипел Глен. – Мусульманин, что ли?..

- Вегетарианец, - кашлянул Диего.

- Ммм. Это его с постных щей так разнесло?

- Кость широкая просто. У него не задница большая, у него таз здоровый, ноги-то худые, - пояснил Эйприл, невольно новенького защищая. И он судил объективно.

- Значит, с голода пухнет, - буркнул Сезанн и уткнулся в тарелку.

- Ты все равно лучше, - заверил Диего.

- Сам знаю, - проворчали в ответ, и стало ясно, что Глен в ярости.

Как он ни надеялся, новенький ни разу не упал по пути к столу… Конечно, куда еще он мог приземлиться. Естественно, взгляд упал сразу на высоких и симпатичных, но совсем непохожих друг на друга парней.

- Ку-ку, мальчики, - он улыбнулся и наклонился к Оуэну, игнорируя сидевшего теперь уже рядом с ним Анжело. Гвен свесил волосы с левого плеча, так что они отгородили его пушистой завесой от неофициального капитана команды, и того это сразу начало бесить. У Одри мысленно немного отвисла челюсть, ведь даже он сам никогда таким не был. – У вас тут есть свободное  место, я смотрю?

- Есть, - кивнул слащавый, но какой-то немного паскудный блондин, рассматривая его придирчивым взглядом. Одри сходства с Сэнди не заметил. То есть, сходство было именно в пропорциях рта и глаз относительно лица, в остальном Блуверд и этот новичок были небом и землей. Круглое лицо, но острый подбородок, выщипанные брови, дурацкая пьяная улыбка, неадекватный блеск в круглых глазах. У него была широкая переносица и круглые скулы, он был похож на кошку в прямом смысле, и это выглядело не то чтобы некрасиво… Но очень «экстравагантно», как выразилась Магда. Зато по фигуре Гаррет сразу узнал – это и есть бывший Раппарда, о котором тот упоминал сравнивая его с Гленом. Если бы Сезанн обладал более аппетитной задницей и менее широкими плечами, то их тела можно было бы перепутать.

- Тогда я упаду к вам? – на Эштона так взглянули, что он начал беситься – неясно было, то ли новенький заигрывал, то ли он издевался. Еще недавно Гаррет бы на это запал, его бы зацепило, как крючком крупную щуку, но сейчас это вызвало раздражение.

Эйприл все делал не так. А он делал безупречно. А значит, новенький точно не был безупречным.

- А чего не к нам? – осведомился из-за стола Индиголитов «крутой» парень, который по сути был придурком, вроде Тео, только еще тупее и озабоченнее.

Новенький выпрямился, Рудольф уставился на оголившийся короткой кофтой и низким поясом штанов живот, на котором красовалась татуировка. Стало еще понятнее, на что запал Диего, но никто не знал, как мучился несчастный неудачник с этой татуировкой, с воспалением, которое она вызвала. Ему было просто противопоказано уродовать себя искусственно, но он на знаки судьбы отчаянно плевал.

- Ты ко мне обращаешься?.. – недоверчиво взглянул он на Индиголита.

Тот завис, глядя на него.

- Позволь объяснить, - это был театр одного актера, Одри с Гарретом были за судей. – Мальчики с такими задницами, как моя, не реагируют на придурков с такими лицами, как твое.

Индиголит ушел в астрал, еще даже не поняв, что его оскорбили, хотя весь стол захихикал, Янтари с другой стороны от Гранатов тоже зашлись. Анжело усмехнулся и подумал, что новенький вполне ничего.

- Падай, - он выдвинул левой рукой стул рядом с собой, прямо напротив Рудольфа.

- Мерси, - парень одернул короткую псевдо-кожаную жилетку на молнии, одернул кофточку и сел. Нэнэ, пялившийся на него, посмотрел на повариху, так кивнула, улыбнулась и метнулась к столу Гранатов с подносом.

- Приятного аппетита, тортик – в честь приезда, - она улыбалась так искренне, что Гвен не смог сказать, что не переносит сливки с жирным кремом. Кусок торта со сливками его не вдохновлял.

- Спасибо…

Ильза мысленно пыхтела и угрюмо смотрела в тарелку. И что Нэнэ так уставился на это малолетнее, слишком опытное чучело?.. Магда тоже не понимала, судя по ее удивленному взгляду. Но директору пришлось очнуться, потому что за полминуты Гвен посмотрел в его сторону раз пять, не меньше.

Что за чертовщина…

- Что ты делаешь? – Рудольф просто спросил, уставившись на новичка, который отодвинул тарелку с супом, глядя на нее, как на похлебку из человеческих ушей. Мало того, из тарелки с горячим он принялся выковыривать все мясо, отодвигая его на край и морщась, а когда «красна девица с русой косой» поймала его с поличным, он поднял взгляд и моргнул.

- А что?

- Просто спросил, - парень замялся.

- Я вегетарианец. Не ем мясо, - пояснили ему с неуверенной улыбкой, потому что над Рудольфом нереально было издеваться, этим проникся даже новенький.

- И ты не сказал, как тебя зовут, - напомнил Мэлоун придирчиво.

- Гвен. Прямо, как новую кису Раппардика.

Оуэн стиснул зубы и терпеливо не улыбнулся. «Раппардик»…

- Его зовут «Глен».

- Это детали, - парень отмахнулся. – Господи, как вы это едите… Оно же бегало, мычало…

- Это свинина, так что вряд ли, - заметил Оуэн.

- Тем более, - парень наколол на вилку кружок огурца и захрустел им. В итоге тарелка оказалась объедена практически выборочно, не осталось овощей, зелени, а все остальное, «изуродованное» мясным соусом, даже не задето.

- Ты на диете? – Анжело не удержался, сострил.

- Нет, - Гвен держался, всерьез терпел, чтобы не начать свои выкрутасы.

- Так мало ешь. В обморок от голода не упадешь?

- Я вообще мало ем.

- По тебе не скажешь, - заметил Эштон.

- Ты хочешь меня? – внезапно спросил Гвен, и даже у Гаррета с Одри мысленно полезли глаза на лоб. Эштон слащавым, но удивленным и настороженным голосом протянул.

- Вообще, нет.

- Ну и чудесно. Почему тогда тебя волнует, сколько я ем? По крайней мере, в развитии не останавливаюсь, как некоторые, - он почти незаметно покосился на Анжело, начавшего этот разговор.

- Просто сказал, - Эштон двинул бровями и решил не вступать в конфликт.

- А теперь просто закрой рот и помолчи.

- Да ладно, не психуй, - патлатый брюнет его успокоил, глянув на своего белобрысого дружка с усмешкой. – Мы поняли, что в душе ты – фея Питера Пэна, но природе не прикажешь.

- А разве вегетарианцы сладкое тоже не едят? – удивился Рудольф, как-то ненавязчиво меняя тему, так что всем показалось, будто это очередной его заскок наивной непосредственности.

- Нет, это уже мое. Просто крем и сливки не люблю, - Гвен подумал, что если у кого и нет комплексов пополам с воспаленным ехидством, так это у веснушки с косой.

- Печально, что такой торт пропадает, - заметил патлатый брюнет.

- Хочешь? – Гвен посмотрел не на него, а на Рудольфа, сидевшего прямо перед ним, через стол. – Если любишь сладкое, конечно, - он хмыкнул, не удержавшись.

- Да я тоже не очень, спасибо, - парень улыбнулся, пожал плечами. – Кстати, я – Рудольф.

- Приятно, - искренне и коротко отозвался новенький, начиная тихо трястись от злости под взглядом белобрысого. Его не раздражали только трое мелких, которые занимались своими разговорами, и этот милый «Рудольф». Остальные выбешивали до мандража. Да простит ему директор, он сейчас не выдержит.

- А я – Анжело, - манерно сообщил похожий на лису парень, выглядевший главным, не смотря на рост. – Это Оуэн и Эштон, они тоже новенькие, просто борзые очень, - он не упустил возможности сострить, Гвен поставил ему мысленно один маленький плюс. – А там – Энди, Кевин и Рокки, но тебе это неважно, ты их вообще не увидишь почти, они носятся, как больные, туда-сюда целый день.

- Что за команда-то, вообще? – парень неожиданно хмыкнул, Мэлоун прищурился.

- Гранат. А ты в какую хотел?

- Ни в какую, по внешности выбирал. За остальными столами все как-то страшнее.

- Будем считать это комплиментом, - Эштон двинул бровью.

- А от кого так прет перегаром? – задумчиво поинтересовался Оуэн, Гаррет уставился на дружка в легком шоке, не ожидав от него такой агрессии по отношению к новичку. Что это с Боргесом?

- От твоей матери, - отозвался Гвен, от которого и правда слегка несло этим самым перегаром, но уже меньше, чем с утра. В кабинете директора он старался вообще не дышать вперед, постоянно смотрел по сторонам, вдыхая поглубже, говоря сдавленно, а оттого почти манерно.

Ну куда ему без алкоголя? С его-то нервами…

- Повтори, - Оуэн помрачнел, Гаррет мысленно пропел «Ну все, приехали». Задеть родителей было непозволительно даже у сирот. Тем более, у таких, как Одри.

- Со слухом плохо? Ай-яй. Ты знаешь, что если перед зачатием телка ест морковку, то родит парня? А если персик – то девку? Так вот, твоя мать высосала бутылку водки перед твоим зачатием, вот и получилось что-то не то, - Гвена начало колбасить совсем откровенно. Рудольф почувствовал приближение скандала, Анжело понял, что не надо было вообще подкалывать новичка, даже чуть-чуть, потому что он неадекватен сам по себе, да еще и пьян.

Нэнэ округлил глаза, заметив случайно, как Оуэн встал. Он не понял, что Одри собрался делать, но тут же весь преподавательский состав за главным столом охнул, посмотрев в ту же сторону – один из новеньких плеснул самому свежему, только сегодня приехавшему новичку в лицо из стакана.

Гвен застыл, так его никогда не оскорбляли. Нет, было пару раз, конечно, но уже очень давно, поэтому он тоже вскочил и оказался на одном уровне с обидчиком, рост позволял. Турмалины в шоке уставились на стол почти посреди зала, Диего осклабился.

- Ну все, сейчас ему либо нос сломают, либо зубы выбьют. Хотя, он стал странно аккуратным, раньше вообще во все врезался.

- Очень на это надеюсь, - шепотом, еле слышно сообщил Глен сам себе, болея за Оуэна, который ему, вообще-то, был неприятен еще вчера.

Нэнэ хотел встать и пойти, выволочь ожившего мертвеца в новом теле из столовой, убить его наедине, наорать капитально, но расслабился и предпочел тихо сесть обратно, сделать вид, что он вообще ни при чем.

Теперь не он убьет Одри за выходку.

Теперь Одри убьет его за приезд новенького.

- Мистер Сомори, вы что, ничего не сделаете? – удивилась было учительница черчения, но Ильза на нее так уставилась, что женщина опустила взгляд и стушевалась.

- Я вызову их позже, - спокойно, прохладно пояснил Нэнэ. – Кое-кому сейчас лучше пойти и умыться, - заметил он, стараясь не смотреть вперед.

Компот, стекавший по лицу и шее, капавший с волос, особо Гвену не мешал, так что он сделал то, что хотелось сделать еще после фразы о диете.

- Знаешь, что?.. – он прищурился, выгнув бровь.

- Что? – Боргесу даже смешно стало. И что ему скажет это нечто?

- Не доставайся же он никому, - Гвен схватил картонную тарелочку с куском торта, подхватил ее на ладони и с размаху влепил обидчику по лицу, еще и повозив по часовой стрелке пару раз. Тарелочка прилипла, столовая затихла, за столом учителей велся тот самый разговор. В Стрэтхоллане все давно начали бы орать и воевать все против всех и каждый против всего интерната, а здесь все боялись гнева директора и его криков. Особенно боялись даже не криков, а наказаний, которые чаще были физическими, в духе «почистить весь двор от опавшей листвы, вон грабли, вперед» или «лишены обеда и ужина», а еще «помогите нашим заботливым дамам на кухне, помойте посуду, в конце концов».

Не хотелось, а потому все молчали, Эштон тихо-тихо кашлял, будто у него начался приступ астмы.

Ильза сама чуть не закашлялась, маскируя смех, когда увидела изменения в торжествующем выражении лица новичка. Оуэн провел руками по лицу сверху вниз, тарелочка упала на пол вместе со шматком крема, а торжество на лице Гвена сменилось паникой. И не зря сменилось, потому что через секунду чудовище с кремовым лицом схватило его за волосы, нашарило рукой его же оставленную тарелку с остывшим супом, в котором застыл жир, подхватил ее так же лихо на ладони и выплеснул в наклоненное лицо. Гвен как раз открыл рот, чтобы попросить отпустить его волосы в грубой форме, и часть мясной, отвратительной похлебки все же достигла его вкусовых рецепторов.

Не выдержала Магда, все же, она была главной воспитательницей. Правда пока она семенила до середины зала, чтобы схватить Оуэна и потрепать его за ухо, новенький дернулся, вытаращил глаза, попытался отплеваться, а потом зажал рот ладонью и вылетел из столовой бегом.

- Быстро иди умываться, а потом сразу же к директору! – не злобно, но очень убедительно и укоризненно зашипела Магда, все же схватив старшеклассника за ухо. Эштона начало разносить, столовая все же зарыдала от смеха, все давились и стонали, даже Нэнэ дрожал. Знала бы Магда, кого она пыталась оттаскать за ухо и упрекнуть в неподобающем поведении. Но откуда ей знать, что это была реинкарнация почти тридцатилетнего покойного ученика?

Одри на взрослого был совсем не похож, Оуэн морщился и шел, нагнувшись к низенькой воспитательнице, его вытащили в коридор на глазах у всех, и ему хотелось умереть еще разик. А все из-за дурацкого новичка, которого тошнило в ближайшем туалете от вкуса мяса и жира.

- Ну как тебе не стыдно?! Он только что приехал, как ты себя ведешь?! Пойдешь к директору и будешь объясняться не только перед ним, но и перед новеньким, понял?

- Почему я?! – и это тоже не очень похоже было на поведение взрослого мужчины. Но, в конце концов, Одри им так никогда и не был, зависнув в своем девятнадцатилетии на десять лет.

- Потому! – ему дали почти нежный подзатыльник. – Иди умойся!

В столовой все почти успокоились, утирая слезы, только Нэнэ делал умное лицо и старался произвести впечатление разгневанного директора.

- Я же говорил, что он конченный неудачник. В первый же день получить супом по роже – это только он так умеет.

- Куда он убежал? – не понял Фрэнсис, в самом деле стирая выступившие в уголках глаз слезы.

- Его стопроцентно выкручивает, он мясо не переносит, - объяснил Диего, а потом посмотрел на улыбавшегося Сезанна. – Ты доволен, я вижу?

- Ой, мне лучше не бывало никогда, - Глен так красиво и искренне улыбнулся, что Раппард растерял все ехидство и понял, что поменял нечто в виде Гвена на что-то очень крутое. Их было не сравнить, по его мнению, и Глен однозначно выигрывал.

* * *

- Не скучно без плеера-то? – ехидно осведомился Эштон, шагая вперед и отклонив торс назад, чтобы не скатиться по склону берега кубарем. Эйприл от него удалялся медленно, прихрамывая и ступая осторожно, чтобы не задевать одним бедром другое.

Шел он, как деревянный, одним словом, но просто хотел оказаться подальше от всей этой суеты с новеньким, а главное – подальше от Крофта. Беда была в том, что он уже при мысли о Гаррете воображал Эштона, слышал его голос – сиплый, немного гнусный, но слащавый.

- Не скучно. Все равно от него толку мало было бы, там только песни одного чертового придурка.

- Так ты же его любил.

- Выходит, что не его.

- А песни его?

- Видимо, да.

- Ммм.

- А чего не идешь с новеньким общаться? Он же теперь в вашей команде. Крутой парень, честно говорю, он даже мне понравился. Глен его ненавидит, а тебе он должен безумно доставлять.

- Не люблю бабские фигуры. Пардон, куда ты прешься с твоей-то походкой кавалериста?

- Какое твое дело, куда я прусь с моей походкой? Гуляю. Так что там с новеньким? Дело только в фигуре?

- Лицо мне его не нравится, слишком проститутское, да и патлы длинные не выношу.

- А как же Рудольф? У него волосы длиннее даже.

- А какое твое дело, что мне нравится в нем?

- Извиняюсь, больше не буду спрашивать. А чего Одри кинулся на него? Он же спокойный у нас такой обычно.

- Ты его раньше не видел. Когда я пытался вдолбить им в головы, что спорт им, нежным девочкам, просто необходим, он это понимал лучше всех. И он пару раз там чуть ли мебель не крушил от злости, так что ты его плохо знаешь. Но я тоже немного не уловил, что этот… Как его?

- Гвен, - подсказал Эйприл.

- Он. Не знаю, что он такого сделал, чтобы на него кидаться.

- Может, это любовь с первого взгляда? – Кле хмыкнул, сзади тоже скептически хмыкнули. На берегу было немного сумрачно, во вторник погода будто решала, на чем ей остановиться. Время катилось в середину осени, а потому тучи все основательнее захватывали небо над морем. Но солнце сражалось отчаянно, а потому изредка выглядывало и дразнило.

- О, да. Одри сам – тот еще пассив, ты просто не замечаешь, - заверил голос Эштона с такой странной интонацией, в которой даже не было заметно ничего от Гаррета. Он никогда не говорил с дружелюбной иронией. – Да куда ты идешь-то, я не понимаю!

- Посмотреть кое-что, - буркнул Эйприл и наконец нашел вход в какую-то странную пещеру. Точнее, он считал это всего лишь углублением в высоком холме, на котором и стоял интернат, а потому решил посмотреть на него изнутри. Вдруг там есть что-то интересное?

Эту версию он предложил и Гаррету.

- Хочу заглянуть внутрь. Вдруг там есть что-нибудь?

- Меня бы куда больше волновало, нет ли там КОГО-нибудь, - честно заметили в ответ, и Эштон заглянул в пещеру просто так, взявшись рукой за ее край, скептически выгнув бровь. – Хоть глаз выколи, ничерта не видно. Ты фонарик с собой взял?

- Он есть у меня на мобильнике.

- Гениально. МОБИЛЬНИК ты с собой взял?

- Вообще-то, да! – обиделся Кле и пошел первым, как идиот, но из принципа. Он вытащил телефон, включил фонарик и осветил мрачные стены, решил к ним не прикасаться в виду их непривлекательности. – Ты так и знай, что если я там клад найду, тебе фиг что достанется.

- Клад?.. – ехидно уточнили из-за спины, послышались три шага. Эштон поволокся за ним, его соблазнило слово «клад», в который он мало верил.

- Ну, если не клад, то просто что-нибудь интересное. Шкура зверушки какой-нибудь, да хоть пустой сундук или одна старая монетка.

- Насколько старая?

- Да хоть пятидесятилетней давности, уже успех.

- Все это вымыло бы во время прилива.

- Тут нет ракушек и песка, - Эйприл посветил на пол пещеры и покачал головой. – Так что вода сюда явно не заливалась. Да и не может она так далеко заходить даже в прилив или в шторм.

- А тебя не пугает, что там может в самом деле оказаться кто-то, а не что-то?

- Я не думаю, что там кто-то живет, - Эйприл даже повернулся. Чем глубже они заходили, тем выше становился потолок, и уже не приходилось сгибаться пополам и вообще нагибаться.

- Я про тело двухметрового кладоискателя или, как минимум, его останки, одетые в форму и каску. А рядом кирка лежит и лампа. И вагонетка перевернутая… Что-то типа того.

- Ты дурак такой иногда, - Эйприл обернулся и улыбнулся. – Здесь нет рельсов, это же не шахта, о какой вагонетке ты говоришь?

- Вот сейчас наступишь на чью-то бедренную кость и скажешь, что это куриная, я посмотрю на тебя, - хмыкнул Гаррет. Хоть убей, он позволил бы называть себя хоть дураком, хоть идиотом, хоть кем, если называть будет Эйприл.

Будь прокляты его темно-лиловые глаза, визгливый голос и шоколадный лак на ногтях.

Через пару минут Эйприл вдруг начал ныть и скулить, похлопал пару раз по телефону, но он запищал, и все погрузилось не просто в темноту, а настоящую, чернильную тьму.

- Молчи, - попросил Гаррет, даже не желая слышать «он разрядился». Эйприл шагнул назад, передернувшись и почувствовав, как по спине побежали мурашки. Самым противным было то, что пещера оказалась не только глубокой и чем дальше, тем выше, но и вихляла из стороны в сторону, так что теперь выхода не было видно. Кле не успел наткнуться спиной на застывшего на месте Граната, тот вытащил из кармана зажигалку и щелкнул ей пару раз, выбивая искру. Стало немного светлее, было видно лица, если поднять огонек к потолку, с которого в самом деле капало, но темнота была уже не такая широкая и свободная, а какая-то сдавленная желтым светом.

- Там еще много? – уточнил Эйприл, повернувшись и посмотрев на зажигалку.

- Половина. Пошли назад, - Эштон закатил глаза, повернулся и отправился в обратном направлении. Слава богу, хоть перекрестков в этом дурацком месте не было. Он чуть не получил сердечный удар, когда почувствовал, что чья-то  ладонь сжала край его распахнутой рубашки, накинутой на футболку. В этом было холодно, и он не представлял, каково самому Кле, который вырядился в одну легкую кофточку. Турмалин уже успел опустить закатанные до локтей рукава, чтобы не было холодно, а за чужую рубашку взялся из опасения, что огонек погаснет, и он останется в темноте. Ощущение было неприятным.

Зажигалку Эштон убрал в карман, когда вдалеке стал виден берег и свет в конце туннеля. Этот факт немного напрягал.

Эйприла угораздило споткнуться, он громко выругался, и тут сверху, прямо над «потолком» пещеры что-то загрохотало. Гаррет глупо удивился, Эштон задрал голову и уставился вверх.

Лукас с Гленом решили тоже потренироваться, только не переусердствовать так, как это сделал Кле. Они взяли лошадей и отправились сначала легко, чуть ли не ползком, но потом разогнались и решили позабавиться наперегонки. Пронестись по самому краю казалось очень крутым, а потому злой Вампадур потянул за повод так внезапно, что лошадь заложила безумно лихой поворот и чуть не сбросила его.

- Вообще… - Сезанн восхитился, металлолом его нагнал, усмехнулся и хлопнул по плечу, пронесся мимо.

- Ты водишь, - сообщил он.

В пещере начался обвал, давным-давно край берега никто не тревожил, и здоровые булыжники, переплетенные только слабыми корнями каких-то вьюнков, посыпались вниз.

- Мать твою! – Эштон чуть ли не взвизгнул, отвернулся от выхода и схватил заверещавшего Турмалина в охапку, нагибаясь к нему и закрывая его же макушку руками. Эйприл чуть не отключился, когда сверху на него посыпалась пыль, еще какая-то гадость и мелкие камушки. Очень не хотелось умереть от дыры в черепе или медленно, от перебитого позвоночника. Но пещера была цельной сама по себе, практически природного происхождения, но странно обработанной. И только вход обмыло волнами в шторм, обветрило за несколько лет. Кле вцепился в чужую футболку, уткнулся носом в грудь, прижался вплотную и решил, что умрет точно не один, и это уже неплохо.

Рядом упал камень, Эштон шарахнулся назад, Эйприл шарахнулся вместе с ним, зарыдав и забыв, что он очень спокойный и серьезный.

- А-а-а, я слишком красив, чтобы умирать!! – завыл он.

- Надо говорить «слишком молод»! – поправили его, не смотря на неподходящую ситуацию.

- Я должен кое-что сказать тебе! – сообщил Эйприл, выпрямившись, но не отпуская его футболку, Эштон схватил его за плечи, чтобы не потерять хотя бы физически, потому что ничего не видел.

- По-моему, сейчас не время!

- Нет, мы сейчас умрем, поэтому очень даже время!

- Тогда я тоже должен тебе кое-что сказать!

- Нет, я первый скажу!

- Нет, я! У меня важнее, я никогда этого не говорил!

- Нет, сначала я, а потом ты, а то смелости не хватит!

- Мать твою, да я просто хотел сказать, что я до сих пор тебя люблю и на Рудольфа просто так смотрел, чтобы тебя позлить!

Эйприл захлебнулся своим нытьем и словами, которые собирался сказать. В общем-то, он примерно то же самое и имел в виду.

- Что ты хотел сказать?! – Гаррет встряхнул его за плечи, но его наощупь облапали до самой шеи, влажные от волнения и страха ладони взяли его лицо в чашу… Эйприл встал на цыпочки и выдохнул ему прямо в губы, забыв о правильном дыхании перед поцелуями, прижался почти отчаянно. Гаррет растаял, как тает злая собака при виде здорового куска ветчины, практически обмяк и только через несколько секунд отреагировал. И ни он, ни Эйприл как-то не заметили, что камнепад возле выхода прекратился, на них сверху не сыпалась уже даже пыль.

Он не мог поверить, что Эйприл так отреагировал. Или он хотел сказать то же самое? Боже, не может быть, что совпало, что ему не безразличен тот же человек, которому не безразличен он. И главное – это Эйприл, единственный, кто смог отбрить его так, что потом было обидно и больно. Рядом с ним Гаррет начал обдумывать то, что собирался сказать, не рискуя ляпнуть что-то грубое, потому что знал, что получит в ответ еще худшую грубость. Нежность в ответ на нежность, хамство в ответ на хамство, почему же Сэнди любил бесплатно и отчаянно, а Доминик просто ни на что лучшее и не надеялся? Почему он считал друга детства настолько ублюдком, что не видел в нем кого-то лучшего?

Эти теплые губы, соленые, прокушенные до крови самим Эйприлом всего несколько минут назад от страха, нежные руки с холодными пальцами, как у трупа, пахнущие больницей бинты до локтей. К руками, державшим его лицо, Эштон прикасался собственными руками, накрыв кисти ладонями, наклонившись и почти не двигаясь. Он ловил удовольствие только от того, с каким голодом Эйприл на него набросился, прихватывая губы, скользя по ним, вдыхая и почти лопаясь от невероятно возвышенного, почти литературно-романтического чувства.

Он чуть не умер от инфаркта, когда на поцелуй наконец ответили по-настоящему, всерьез, не просто касаясь губами, а проникнув между них одним медленным и категоричным движением, так что пришлось наклонить голову и замереть в предвкушении. Гаррет уловил, что его поймали, обманули, захомутали и психику ему разломали. Стоило наклониться к шее, как у него в волосах запутались чьи-то шустрые пальцы, Эйприл управлял им и здесь, даже в такой момент, не подставляясь, а направляя. И вечно остроумный, гениальный и самодостаточный Андерсен казался сам себе загипнотизированной собакой, которая высунула язык, у которой глаза представляли собой маятники в черно-белую полоску.

Эйприл заплакал, когда его отпустили, но заплакал истерично, смеясь при этом и не открывая глаза. Гаррет пытался разглядеть его лицо в темноте, но не получалось, он только слышал всхлипы и хихиканье, чувствовал влажные потеки на щеках, касаясь их носом и губами. Теперь уже он держал лицо Эйприла в своих ладонях, гладя большими пальцами скулы, а Кле вцепился в его запястья.

- Ну все, мы же правда умрем, - он захихикал снова. – Конец. Надо было вчера тебе сказать. Нет, ночью. Ты же поэтому ночью мне бинт дал, да?..

- Конечно… Не стал бы я кому-то левому давать, правда же? – ему одобрительно улыбнулись, он услышал это в интонации.

- Ну, да…

- Самое время заняться прощальным сексом, - выдал Гаррет на автомате, просто пошутив, а Эйприл засмеялся всерьез.

- О, да, конечно. Правда постановка только в конце месяца, а Жанна…

- Жанна была девственницей, ты мне уже тысячу раз говорил. Но Жанну на костре в Руане сожгли, а ты умрешь в какой-то пещере. Совсем стремно, да? Зато со мной, - Гаррет сам нервно хихикал, не веря, что вторая его смерть будет такой дурацкой, но прекрасной – с человеком, в которого он по-настоящему влюбился. – И никакая постановка тебе не светит уже.

- Ты меня так успокоил… - с сарказмом сообщил Эйприл, дыша рядом с его губами, практически задыхаясь и очень… Очень стараясь не сдаться, не дать согласие на шуточное предложение, которое они оба уже начали рассматривать всерьез. Настроение подходящее, смерть неизбежна, и завтра, к примеру, голодный, холодный секс не покажется таким романтичным.

Сейчас или никогда, как бы банально это ни звучало.

- Я просто на секунду забыл, что обижен на тебя, и никакая любовь этого не исправит, пока не извинишься, - хмыкнул Гаррет неожиданно.

- За что? – Эйприл не понял.

- Ты позволил чертовому Боргесу тебя облизать, - напомнили ему ехидно и тем самым тоном, что не обещал ничего хорошего. Эйприл совсем забыл об образе романтичного брюнета, он помнил только блондина, который уже говорил с ним однажды таким неприятным тоном в раздевалке, перед скандалом. Гаррет был Эштоном, а Эштон был Гарретом, к этому он наконец привык. Это было так, будто человек, органично смотревшийся в своем теле, просто скрывался от закона и назывался чужим именем. Эйприл просто не представлял этот порой мерзкий характер в теле того, прежнего Гаррета. Он никогда этого не видел и уже не увидит.

- Но это он меня поцеловал, он просто успокоить меня хотел, я же не собирался… - начал Эйприл, но тут же замолк. Гаррет не увидел, как округлились его глаза, но услышал, как сорвалось и замерло дыхание, стоило схватить его за горло, сжать пальцами шею.

- Это немного не то, что я хотел услышать, - заметил он так скромно и нежно, что Эйприлу на секунду снова стало страшно, как это иногда случалось еще до «воскрешения» его кумира. Эштон к нему наклонился, не отпуская, щекой прижался к его щеке, шепнул на ухо. – Вторая попытка?

- Я больше так не буду, - прошептал Кле, надеясь, что уж это-то сработает.

И это сработало даже лучше, чем банальное, затертое «прости», которое Гаррет ожидал услышать.

- И вчера он тебя облапал, как будто просто помог «слегка»… - напомнил он, ему почему-то понравилось слушать извинения.

- В любом случае, мне не понравилось бы. Даже если бы не было так больно, меня бы не задело, - заверил Эйприл, решив больше не просить прощения. Этой вещью Гаррета баловать было просто смертельно.

- Ладно, поверю.

Иногда Гаррет умел вести себя красиво, до боли аристократично и драматично. Он умел так же, как сейчас, держать в руках, как хрупкий приз, прижимать не крепко, но надежно, трогать бережно, но по-хозяйски проводить пальцами по лицу, по губам. Каждый легкий поцелуй, полученный от него в такой момент, казался подарком. Эйприл растаял, раз уж жизнь помахала ручкой, и они действительно оказались запертыми в дурацкой пещере. У него начался очередной припадок олицетворения, он сравнил себя и Гаррета с шахматными фигурами. А что? Если он умудрился сравнить солнце в море с самоубийцей в ванне, то почему бы им не побыть фигурами? Даже вчерашнее перебрасывание записками в классе показалось чем-то интересным. Если класс был шахматной доской, то он был белым королем, прятавшимся в углу. А Гаррет был черным ферзем, способным на любой ход – хоть вперед, хоть назад, хоть влево, хоть вправо, прямо и по диагонали на любую дистанцию. И пара пешек ничего бы не решила. Правда король, кажущийся беззащитным с самого начала игры, обычно умеет шустро бегать по всей доске, прячась за других, цинично используя их, подставляя под удар, и вплотную к нему не подобраться никогда, иначе его удар будет единственным и заключительным. Но Гаррет и не подбирался, он ставил шах и мат издалека, просто существуя, это было вопросом времени.

Одри казался офицером, Лукас – тоже, Глен с Фрэнсисом – конями, способными на внезапные повороты, а Диего с Тео однозначно были ладьями – прямолинейные до потери пульса.

- Знаешь, что бесит? – вдруг спросил Гаррет, и Эйприл заметно чаще задышал, вернувшись в реальность из своих фантазий.

- Что?

- Что ты вечно задумаешься, уставишься в одну точку, и я не понимаю, о чем ты опять думаешь. Обиделся или просто завис?

По тону вздоха стало понятно – Кле улыбнулся, Гаррет немного расслабился. Раз улыбнулся, значит, не обиделся, значит, границы он со своими наездами не перешел.

- Завис. Просто всякие глупости. У меня бывает, не обращай внимания.

Гаррет достал из кармана зажигалку, и снова стало немного светлее. Он протянул руку и потер большим пальцем скулу Эйприла, задетую каким-то пыльным камешком.

- Ну тогда что будем делать? Копать или рискнем?

- Рискнем?

- Пойти дальше туда, я имею в виду. Зажигалка кончается, не факт, что не упремся в тупик, не факт, что там не будет перекрестков, но копать лень.

- А почему бы и нет? – голос был ехидно-отчаянный, Эйприл решил, что он уже под страхом смерти признался в самом главном – в неравнодушии, во влюбленности, так что можно и умереть смело. Да и кто знает, вдруг они начнут копать, а обвал продолжится, и их точно завалит? И потом, это же круто – похвастаться потом всем, что они круто выбрались, даже не став позорно откапывать выход из пещеры. Если выберутся, конечно.

- Тогда пошли быстрее, - рука Эштона крепко взяла его за запястье и потянула вглубь пещеры. – Желательно – бегом.

- Бегом я не могу, ноги не идут, - вздохнул Кле. – И не факт, что там нет ям.

Энтузиазма у Гаррета поубавилось, но адреналин вскипел, так что он просто очень быстро пошел, погасив зажигалку. Несколько метров они по памяти точно прошли бы и без света.

* * *

Нэнэ выговаривал умытому Оуэну лишь для того, чтобы показаться новому ученику строгим и правильным директором, поставить себя на нужное место в его понимании Дримсвуда. В конце концов, откуда же Гвену знать, кто такой Оуэн на самом деле, и какие отношения директора с ним давным-давно связывали. В принципе, Одри его даже не слушал, зная, что ничего ему не будет, кроме выговора, но его удивляло то, что Гвен-то тоже заметно пропускал все слова директора мимо ушей. Он не радовался чужому выговору, и это так порадовало, что сам Одри почувствовал вину перед новичком. Не надо было срываться до такой степени.

- …и вот этот волк отправился в домик, где жило семеро козлов, где и было совершено преступление сексуального характера по статье номер не помню, какой, - закончил директор со вздохом, подняв брови и глядя на дорогую ручку, которую вертел в пальцах.

- Что? – опешил Гвен.

- Это я к тому, что ста процентам тут сидящих по барабану, что именно я говорю, лишь бы тон был ровный и сильно укоризненный, - усмехнулся Нэнэ, посмотрев сначала на него, а потом на Оуэна. Тот мигом присмирел и сел ровно, ведь нельзя было нарушать имидж «Мистера Сомори». Более того, он и правда был умнее, чем они оба – Гаррет и Одри.

- Если сто поделить на три, то будет что-то около тридцати пяти, так что только семьдесят процентов не слушают, вы-то слушаете, - уточнил он. Нэнэ на него даже не посмотрел, он изучал вид нового ученика в белом махровом халате. Его большая сумка по-прежнему стояла в кабинете директора, ведь после обеда он спешно удалился из столовой и не успел даже захватить одежду. Магда постучала в дверь душевой как раз тогда, когда он размышлял – напяливать ту же одежду или отважно выходить в одном полотенце. Она с улыбкой еще кучу раз извинилась за поведение Оуэна и предложила ему халат, который входил в форму.

В данный момент он думал о том, как бы выставить все случившееся в свою пользу и уговорить директора позволить ему оставить домашнего любимца, сидевшего в сумке, в маленькой переноске. Он искренне надеялся, что бедняга не задохнулся. А еще он надеялся, что протрезвел окончательно после объятий с унитазом. Он уверен был, что выглядел ужасно, а потому наглости поубавилось, цвет лица побледнел, румянец набрал градус, а волосы, скрученные в жгут и даже не высушенные после душа, свисали с плеча и медленно расплетались.

Он был прав на пятьдесят процентов, потому что все впечатление, произведенное на Одри, сдулось и смылось водой, все аксессуары испарились, одежды вообще не было, если не считать наглухо запахнутого халата и расшнурованных кедов. И он выглядел невзрачно по мнению Боргеса.

- Если сто поделить на три, то будет не больше тридцати трех, - ехидно, но сдержанно сообщил Нэнэ «ученику» и бывшему однокласснику, глядя на свои руки. – А вообще, мне тоже плевать, что я тут вам буду говорить. Кто-то кому-то дал по роже, извиняюсь, тортом, супом и чем-то там еще, всем наплевать, мне-то почему должно быть не все равно? Мне тоже все равно. Можете идти, только сначала извинись за свое поведение, - он уставился на Оуэна настолько мрачно, что Одри стушевался. Ну, ему не жалко извинений, в конце концов.

Он не успел ничего сказать, как вдруг Гвен его перебил.

- Не надо извиняться, я сам виноват в чем-то.

Оуэн выкатил глаза, не веря в подобное поведение нахального новичка, который показался туповатой бабой. Нэнэ чуть мысленно не запел про трех поросят, стараясь отвлечься. Все же, такова жизнь, внешность одного и того же человека оставляет равнодушными всех, кроме кого-то конкретного. И этим конкретным, к сожалению, оказался сам Нэнэ, которому сложно было адекватно себя вести, когда перед ним сидел свежий, только из душа, еще не замыливший своим видом взгляд парень. И он был таким, каким так и не стал сам Сомори, но он и не смог бы таким стать, в Гвене не было ни капли манерности, была дешевая наглость, сквозь которую сквозила не испорченность, а даже какая-то наивность.

Голос директора хрипел, когда он разговаривал ровно и спокойно, это Гвен заметил. Точнее, это был не хрип, это был рокот где-то в горле, который появился лет в двадцать пять. На это Ильза тоже запала, поражаясь контрасту внешности и содержания. Впрочем, когда он психовал, внешность с содержанием неплохо сочетались, но об этом новенький еще не знал. И он не знал, что директор на него смотрит как-то странно. Одри это заметил, а потому сначала глазам своим не поверил, потом округлил их, покосился на бывшего парня Диего, потом снова на Нэнэ…

«Какую хорошую траву я сегодня курил», - подумал он.

- Тогда я сам приношу извинения за поведение мистера Брикстоуна, - процедил Нэнэ, будто злился именно на новичка.

- А вы можете мне разрешить кое-что? Тогда это будет реальное извинение, - нагло вдруг спросил Гвен, посмотрев на него тем же пьяным взглядом.

- Смотря, что, - ответной улыбки от примороженного директора не последовало. Одри поражался, как его бывший парень и нынешний директор палился, ведь обычно он улыбался, как ведущий музыкального телеканала. Наверное, дело в том, что улыбался он тем, к кому был равнодушен. Ведь на друзей, Гаррета и Одри, он орал, Ильзе он хамил, а вот новенькому свои слова отвешивал, как оплеухи. Если и не запал, то точно захотел.

Его трудно не хотеть, когда давно не было парня, была только девушка, пусть даже красивая.

- У меня с собой кое-кто есть.

- Кое-кто? – Нэнэ опешил. Он совсем не понял.

- Ну, да. Он у меня уже полгода есть, я же не мог его просто так оставить, так что он у меня в сумке.

- Домашних животных держать запрещено, - догадался директор.

- Но он маленький… - Гвен начал ныть так капризно, будто ему было лет восемь, а не восемнадцать, даже подергал ногой, покачав ей вверх-вниз. – Пожалуйста, мистер Сомори?.. – он отлично запомнил эти имя и фамилию, хоть имя и было придурочное. Другое директору и не пошло бы, как ни подбирай, это он тоже понял.

- Что еще за маленькое? Рыбка золотая, что ли? – у Нэнэ начались нервы, он мысленно ругал себя такими матами, что высказывать вслух было бы стыдно. Захотеть ученика, кто бы мог подумать, что такое случится с НИМ? Он же уверен был, что никогда и ни за что не пристанет ни к кому из воспитанников, он ОБЕЩАЛ это Шарлотте, а она была уверена в том же самом. Но кто же знал, что Ильза его перекроит в человека, который хочет, а не который старается, чтобы захотели его. Кто же знал, что мисс Бишоп сама отправит эту глупую овцу в гнездо крыс со Стрэтхолланским волком во главе?

Хотя, Гвен на овцу похож не был со своим-то лицом. И к крысам тоже имел отношение.

- Нет… Немного больше. Пушистое, - он не хотел говорить сразу, зная предвзятое отношение людей к подобным «питомцам».

- Хомяк? – подсказал Оуэн.

- Морская свинка? – предположил Нэнэ.

- Крыса, - выдохнул Гвен и уставился на директора своими круглыми глазами. – Можно? Ну пожалуйста… - он наморщил нос забавно, наклонил голову к плечу и постарался выглядеть душкой.

У Нэнэ чуть не задергался глаз. Будь проклята задница Дженнифер Лопес, благодаря которой все так полюбили «такие» формы. Будь проклята фигура Торнтмонского неудачника. Будь проклято воздержание. Будь проклята Ильза, с которой Нэнэ просто не мог обращаться грубо, хотя она сама подсознательно только об этом и мечтала.

- Нет.

- Он в клетке сидит, он маленький очень, ну очень маленький, ну пожалуйста! Я же не могу его выпустить, здесь же кошки!

«Мои кошки крыс жрать не станут», - подумал Нэнэ оскорбленно, но не высказал вслух, рассматривая светлый след на шее новенького Граната, оставленный лаковым ошейником. Он снял его перед душем, сейчас ошейник лежал в кармане халата, а светлая полоска на коже выдавала натуральный ее цвет, не испорченный загаром. Нэнэ ненавидел загар, по нему это было заметно.

Он подумал о том, что этот парень был бывшим «бойфрендом» Диего Раппарда, который выбесил его в первый же день изнасилованием Фрэнсиса. И они явно занимались этим, не могли не заниматься. И у Нэнэ была потрясающе богатая фантазия.

И ему было неплохо, стоило представить что-то такое интересное.

Гвен почувствовал и сам себе не поверил, списал все это на завышенную самооценку и пообещал мысленно работать над собой. Нет, директор не мог на него смотреть Так. Что за бред. Кто он такой, чтобы на него смотрел ДИРЕКТОР, да еще такого интерната, как этот. На него? Неудачника, который пяти метров не пройдет, не попав в неприятности или просто не упав из-за развязанных шнурков?

Нет, по директору-то сразу видно – с ориентацией у него все сложно, но кто он, Гвен, такой, чтобы претендовать на внимание директора?..

- Ладно. Покажи свою эту… Крысу, - Нэнэ поморщился. Крыс он обожал, но надо же было сделать вид, что он вредный и злобный директор. И появилась потрясающая возможность посмотреть на походку новичка, на которую он обратил внимание еще с утра, на фигуру в целом.

Судя по походке, занимался он «этим» действительно часто, по крайней мере, в какой-то из периодов своей бурной юности в Торнтмоне. И Нэнэ подумал, что поиметь этого парня сейчас, конкретно в этот момент не составило бы особого труда, все было бы гладко и четко во всех смыслах, никакой смазки не надо. Одри никому не расскажет, это же Одри. Дверь открыта… Можно закрыть.

Он вытаращил глаза и уставился в стол, поняв, что завис и пялился в спину отошедшего к чемодану новичка. Оуэн на директора и друга смотрел с таким вдохновленным видом, с такой роскошной улыбкой, что Нэнэ понял – все мысли написаны у него на лице, и с этим надо что-то делать.

«Боже, я сошел с ума».

Что-то запищало, Гвен открыл клетку и вытащил из нее здоровую черную крысу с длинным хвостом, взял ее одной рукой и показал, как игрушку.

- Она даже не кусается. Точнее, он. Можно оставить, а? Пожалуйста. Она никому не помешает, не убежит даже, - он улыбнулся так мило, что Нэнэ начал таять.

- А как зовут? – спросил Одри из искреннего любопытства.

- Гарри. В честь Поттера, - парень пожал плечами, а потом уставился на резко захохотавших директора и соседа по новой команде. Глаза у него полезли из орбит от вида этой картины. Директор почти рыдал, Оуэн вытирал слезы и стонал от смеха.

Чем их так насмешил Гарри Поттер?..

«Ой, когда он узнает, это будет что-то…» - подумал Одри.

Нэнэ подумал о том же, жалея, что Гаррета нет в кабинете, а потом махнул рукой.

- Оставляй, пусть живет.

Гвен не стал спрашивать, что такого смешного было в имени крысы, убрал ее обратно и застегнул сумку.

- Спасибо большое. А то я думал, выпустить придется, и его тут съедят.

- Не за что, - Нэнэ таял, когда его благодарили так искренне. – Ладно, вы оба свободны, уберите это маленькое… Подальше от учителей, ладно? Они же женщины, боятся всего маленького и с хвостом.

Гвен кивнул, взял чемодан за ручку и покатил его на маленьких колесиках к двери кабинета.

- Давай помогу, - Одри устыдился своего поведения в столовой, так что решил с новеньким подружиться. В конце концов, он был действительно не в себе, и никто еще не понимал, какой он на самом деле – хам и наглец, милый и скромный, как панда, хитрый и двуличный? Одри склонялся к третьему варианту, но не мог исключить и второй, ведь не знал парня совершенно. Он мог просто защищаться образом стервы от нападок незнакомых и довольно агрессивно настроенных соседей по команде. Дримсвуд вообще казался жутким местом, в котором все друг друга любили и обожали, все друг за друга стояли бы практически горой в случае необходимости, а потому новичка приняли в штыки.

* * *

- Ты уверен, что именно здесь? Может, тебе вообще показалось?.. – Фрэнсис тащился за Янтарем, который просто был под впечатлением от недавно увиденного. Ночью ему, как и Рудольфу с Лукасом, как и Гаррету с Одри, когда они еще были привидениями, привиделась пикси. Она была светящаяся, как светлячок, салатово-зеленого цвета. И она летала на заднем дворе, пока Жульен смотрел в окно и пытался научиться курить, не задыхаясь и не кашляя. В конце концов, все крутые парни курят, надо же как-то начинать меняться.

- Да я тебе клянусь. Считаешь меня психом? – Жульен прищурился, оглянувшись. Он уговорил Фрэнсиса больше не забирать волосы в этот короткий хвостик, так что теперь у них даже прически были похожи, если не считать самого цвета волос. Да и внешне их могли бы принять за братьев, если бы не мягкие, плавные черты лица Янтаря, его наглые глаза, если бы не аккуратная мордашка Фицбергера. Да и он был заметно старше, в этом возрасте год разницы решает все.

- Пикси, да? – он ехидно повторил. – А как насчет кентавров?

- Нет, кентавров я тут не видел, я не настолько обкурился.

- А фавны не пробегали?

- Фавны обычно по одному живут, тусуются в полях и играют на флейтах. Или на дудочках, я точно не помню.

- Я тоже слышал, что на флейтах.

- Ну и вот. Играют на флейтах, а всякие наивные девки это слышат и идут на звук музыки. Там их фавн и совращает.

- Шикарно, - фыркнул Фрэнсис. – А парни?

- Ну, если гомики, вроде Веснушки, то тоже вполне возможно. О, боже, - Жульен неожиданно застыл, и Турмалин врезался в него сзади.

- Что?

- Смотри, - Янтарь кивнул на камень, поросший цветочками и увядающей травой. На камне сидело то самое нечто, которое не удалось схватить Рудольфу. Оно сидело, подставив маленькую мордочку солнцу, длинные острые уши шевелились, нос был настолько длинным, что Пиноккио отдыхал, настолько острым, что кончик был острее зубочистки. Фрэнсис вытаращил глаза, разглядывая замусоленные, лохматые волосы «девушки», а это явно была девушка, судя по фигуре. Салатово-зеленая кожа, перламутровые тонкие крылышки, которые выглядели влажными. Кажется, с них даже капало, а может, это переливалась на солнце пыльца.

- Я же тебе говорил, - Жульен протянул это таким голосом, каким обычно говорят, увидев демона из преисподней, о котором раньше слышали только в кино.

- Чтоб мне на этом месте сдохнуть, - взмолился Фрэнсис, взявшись за плечо стоявшего перед ним Янтаря. – И что будем делать?

- Как «что»?! Ловить, конечно. Все сдохнут от зависти.

- И куда мы ее денем? В живой уголок в кабинете биологии, что ли?

- А почему бы и нет… - мелодично хмыкнул Жульен, прищурился и заметил. – Только чем ловить? Сетки-ловушки нет.

- А чего сразу не гарпуном, живодер?! – возмутился Фицбергер.

- Вот только давай без твоей гуманности. Я хочу ее помучить.

- Садист.

- Нет, просто посмотреть, потрогать.

- У тебя проблемы с сексом или что?

- Проблемы, - согласился Жульен, не делая из этого секрета. – Но к моим проблемам она отношения не имеет. Ты только посмотри. Обалденная телка. А если она еще и говорящая?

- Вряд ли ты поймешь, о чем она говорит.

- Блин, даже сачка нет…

- Это же тебе не бабочка!

- Ну тогда сам придумай, как ее поймать!

Рудольф увидел это все в окно первого этажа и не стал тупить, не пошел к главному выходу, чтобы оббегать весь интернат, просто вылез в окно.

- Что вы делаете? – он не понял, даже пронаблюдав за ними из окна минут пять. Они просто стояли и смотрели куда-то вдаль.

- Тихо! – шикнул на него Жульен, и парень послушно замолчал. – Смотри, какой глюк.

Рудольф понял, что глюк он уже однажды встречал, и удивился, что его видели и другие тоже. Это то ли печалило фактом, что он не избранный, то ли радовало тем, что он не одинок в своем сумасшествии.

- Вижу, - заверил он. – И что вы собираетесь делать?

- Еще один… Ловить. Только нечем. Ты куда?! – Янтарь возмутился, когда Фрэнсис его отпихнул небрежно и пафосно направился к камушку с зеленым чудовищем на нем. «Если улетит, черт с ней, а если нет, значит, это судьба», - подумал он. В любом случае, нужно было что-то делать, а не просто стоять и смотреть, как идиоты.

- А если укусит?! – зашипел Жульен и сделал шаг вперед, но дальше пойти не рискнул, зато пошел Рудольф. – Да вы рехнулись, голыми руками хватать будете, что ли?!

Последний вопрос он задал слишком поздно, потому что Рудольф попытался все слышавшую пикси схватить, и она увернулась. Правда она не ожидала, что там, куда она шарахнулась, окажется еще кто-то, и Фрэнсис заверещал, поняв что сжимает вполне материальное тельце обеими руками.

Пикси тоже верещала жутким голосом, рвущим барабанные перепонки, так что Жульен закрыл уши ладонями, Рудольф тоже отскочил, а Турмалин на них уставился, не отпуская существо просто от страха.

- И что мне с ней делать?!

- Не отпускай! – Жульен к ним подскочил двумя большими шагами, уставился на зеленое и очень злое что-то и сообщил. – Ты ей крыло сломал, идиот!

- Она же царапается! – оправдался Фрэнсис, держа пикси на вытянутых руках и глядя, как маленькие ручки с коготками упираются ему в указательный палец. Пикси жмурила черные, лишенные белков глаза, верещала почти на уровне ультразвука, и в самый момент, когда Жульен только потянулся потыкать в нее пальцем, она вцепилась зубами Фрэнсису в руку. Парень заорал и отпихнул ее, почти отшвырнул, схватился за свою пострадавшую конечность и принялся ее баюкать.

- Больно, блин!

- Ты зачем отпустил ее?! – хором заорали на него Гранат и Янтарь. От Рудольфа никто такого энтузиазма не ожидал, и он понял, что немного спалился, но момент был вообще напряженный, а потому никто не стал зацикливаться.

- Вот сам и лови ее, держи, она кусается! Маленькая зеленая дрянь… - Фрэнсис застонал, рука горела, хотя зубы были малюсенькие. Но они оказались очень острыми, потекла кровь, она даже остановилась не сразу, а когда парень потянулся облизнуть ранку, Рудольф округлил глаза.

- Лучше не надо, оно пенится, - заметил он тихо и скромно, а Жульен выматерился, увидев, как пикси снова окопалась. Для него это было непривычно, но Энсор уже точно понял – из-под земли ее не достать. Он смотрел на руку Фрэнсиса, тот стонал и смотрел туда же, ведь следы от нижних и верхних зубов существа начали по-настоящему пениться чем-то бело-зеленым.

- Что это?.. – он ныл, делая жалобное лицо. Жульен тоже запаниковал, не зная ни ответа на вопрос, ни что нужно было делать в такой ситуации. Рудольф попытался Турмалина успокоить.

- Не знаю, но думаю, что ничего страшного. Пошли, вымоешь, заклеишь чем-нибудь, и все нормально будет, - он потянул Фрэнсиса за локоть подальше от заднего двора, Жульен поволокся за ними.

- Извини, это из-за меня, - сразу предпочел он признать вину, положил руку Фрэнсису на плечо.

- Зато теперь я могу похвастаться, что меня укусило что-то неведомое, - проныл Фицбергер с довольно относительной радостью.

* * *

- Не может быть! – застонал Эштон почти с рычанием, поднял руку и посветил на потолок пещеры.

- Я сейчас умру, - признался Эйприл, чуть не плача. Ноги у него отваливались, да и вообще, рука Эштона обнимала его за пояс, придерживала.

- Все нормально будет, - заверил его Гаррет, рассматривая деревянный люк.

- Если его сверху не завалили землей тоже, - пессимистично уточнил Кле.

- Не завалили.

- Если не забетонировали.

- Не забетонировали!

- Если…

Эйприл не успел закончить еще одно предположение, Эштон отдал ему зажигалку, Турмалину пришлось щелкнуть самому и держать огонек повыше. Белобрысый, теперь уже привычный «Гаррет» встал на цыпочки и толкнул квадратную дверцу люка. Судя по тому, что никакой ручки и даже веревочной петли с этой стороны не было, «ручка» была сверху. А значит, это когда-то было потайным выходом откуда-то. И если учесть, сколько они протащились по темной пещере, то Гаррет уже рискнул понадеяться, что они были как раз под интернатом.

Ильза, которую Нэнэ вызвал в свой кабинет просто для разговора, чтобы послушать дифирамбы в свой адрес, которые она готова была петь бесконечно, как раз ушла. Она уверена была, что раз уж он уже не сопротивляется и не ворчит, слушая о том, как он ей нравится, это хороший знак. Сам же Сомори просто решил, что любить нужно того, кого любить можно. И не надо зариться на нереальное.

Он думал о светлой полоске на шее, не загоревшей из-за ошейника, когда прямо на его глазах ковер на полу задергался, послышался еле различимый, глухой мат. У Нэнэ глаза полезли на лоб, он вздрогнул и, не моргая, отодвинулся вместе с креслом к шкафу. Был порыв перекреститься, но он, видевший привидений, давно запрещал себе это делать.

Ковер вздулся, послышался чей-то кашель, и вдруг этот же самый ковер откинулся вместе с деревянной крышкой в полу, которую Нэнэ никогда и не видел. Строители ему ни о чем таком не говорили, да и ковры везде укладывали без его присутствия. Он вообще не заглядывал под них, да и зачем? А теперь уставился на исполнителя главной роли в постановке, который вылез из люка и рухнул на пол. За ним выбрался и Эштон, валяясь на полу и еле дыша. Эйприла он поднял, догадавшись, что парой прикосновений люк не открыть, а вот от Кле может быть толк. И теперь оба валялись, приходя в себя, пыльные, грязные и до жути радостные.

- Вы откуда?.. – прозвучало очень хрипло, и Нэнэ пришлось откашляться.

- Оттуда… - Эштон показал на дыру в полу. Нэнэ встал, вышел из-за стола и заглянул в люк.

- Что это?!

- На берегу вход в пещеру есть. Был, точнее. Ну, мы пошли туда, а вход завалило, и так вышло… Видимо, это потайной ход из здания был, - выдал Крофт так нагло, что Эйприл мысленно похихикал. Внешне казалось, будто отношения у ученика с директором были очень панибратские, но он-то знал, что их связывало. Они же друзья, да Гаррет на самом деле еще и старше.

- Спятить можно, - выдал Нэнэ, придерживая руками распущенные волосы, чтобы не свисали и не мешали смотреть в зияющую пасть люка. Он вспомнил, что рядом не только Гаррет, но еще и ученик, мигом опомнился и посмотрел на Эйприла.

- Ты в порядке?

- Да, все хорошо, - парень улыбнулся, но поморщился, поднимаясь и отряхиваясь.

- Он вчера ноги седлом стер, - наябедничал Гаррет, и Кле смутился.

- Как это? – Нэнэ поднял брови удивленно.

- Переусердствовал, - хмыкнул противный Андерсен в ответ. – Так что еле ходит.

- И пошел в какую-то пещеру… - протянул директор немного ехидно.

- Я не знал, что там все завалит, извините, - Эйприл опустил взгляд.

- Да я за тебя волнуюсь, как бы, - сообщил и вдруг сам же осознал Нэнэ. Надо же, он всерьез переживал. – Лучше отдохни, репетиции каждый день, тебе надо все успевать, и на фехтование, и на верховую езду. Текст учишь?

- Уже выучил, я быстро запоминаю, - заверил Эйприл.

- Молодец, - кивнул Нэнэ, тронул его за плечо. – Раз выучил, значит, тебе только на тренировки походить и все. А пока лучше отдохни, - голос у него был успокаивающий, почти убаюкивающий, и Эйприл расслабился, перестал волноваться, что его еще и за эту выходку накажут.

- А мне можно отдохнуть? – с едва заметной иронией уточнил Гаррет.

- Тебе – нет, - буркнул Нэнэ. – Идите, ужин через час.

Дверь за ними закрылась, он покосился на люк с ужасом, ногой захлопнул деревянную дверцу, ногой же поправил ковер и сел обратно за стол. Здание интерната начало его пугать. Вдруг там еще были какие-то страшные ходы?

* * *

Ужин и правда начался, но кое-кто из Гранатов на него опоздал. Нэнэ начал думать уже, что они опять поругались, но дело было совершенно в другом, и того же Одри радовало, что Сомори о настоящей причине задержки понятия не имел.

Он даже не мог предположить, что новенький такое отколет.

- Отстань от меня.

- Не отстану. Ну, сначала согласись, а потом отстану.

- Я не хочу! – Одри застонал голосом Оуэна, сопротивляясь из последних сил. Он даже сам не знал, почему сопротивлялся.

Они знакомы несколько часов? Ну и что. Он же не монах.

Это парень? Вообще не аргумент в его случае.

Нэнэ хочет новенького ученика сам? Пусть дальше хочет, он директор. Ему, во-первых, нельзя, а во-вторых, он сам себя уговорит отказаться от этой мысли.

Да и вообще, Дримсвуд – не Стрэтхоллан, здесь каждого мальчика, да и всех их в целом нужно было сначала завоевать, добиться чувств, а уже потом разговаривать о «таком».

Короче, это был шанс, просто путевка в оргазм. Да и какой адекватный парень станет отказываться, когда к нему так пристают, ведь Гвен затащил его в душевую и уговаривал «ну всего разик». Он все еще был в халате и кедах, волосы уже высохли и лохматились, взгляд так и не протрезвел.

- Звонок был, директор мне еще раз влепит, - он все свалил на Нэнэ.

- Не влепит, - уговаривал Гвен, улыбаясь и заискивающим взглядом на него глядя. – Ну давай.

- Я тебя не хочу, как ты не понимаешь?

- Ты любишь девочек? Ну и что, один раз нужно попробовать.

- Нет, я не люблю девочек, - Оуэн хмыкнул.

- У тебя есть парень?

- Нет.

- Тогда в чем дело?

- Тебе не приходило в голову, что ты просто можешь не нравиться?

- Так я же и не хочу нравиться, я хочу, чтобы ты грубо взял и нежно раздвинул мои нежные ноги своими грубыми руками, а потом вставил свой грубый… В мою нежную… Уловил? – Гвен прищурился, прикусил губу, глядя на него, приблизившись уже просто вплотную и крепко держа соседа по команде и еще недавнего врага за ворот рубашки. Он заводился сам по себе, по собственному желанию, а потому ловил не только каждое сказанное Оуэном слово, но и его дыхание, не рискуя еще прикоснуться к его губам своими.

- Уловил, - кивнули в ответ, и Одри помолился. Он размышлял – стоит об этом рассказать и Гаррету, и Нэнэ, или Нэнэ обойдется? Искушение было ужасным.

- Можешь делать, что захочешь, как захочешь… - Гвен еще слегка «надавил», прижавшись вплотную, шепотом сообщая это буквально загнанному в угол Гранату в ухо.

- Ты ужасный.

- Ага, - Деорса все же осмелел и, почти незаметно расстегнув ширинку на чужих джинсах, запустил туда очумелые ручки. Одри таких людей раньше еще не встречал. Он сам был немного не таким. Он не отказывал, да, он был готов хоть с кем и хоть когда, такое было «воспитание». Но он именно соглашался, ведь это ему предлагали. Сам он не предлагал себя никогда и просто не мог представить, сколько наглости нужно набраться, чтобы это сделать, куда нужно послать собственную гордость и как далеко засунуть стыд.

Он проникся странным уважением, а Гвен это давно уже понял. Он еще пару лет назад уловил, что чем сильнее он умудрялся шокировать окружающих, тем сильнее он нравился. Таким удачным оказалось сочетание его внешности с его экстравагантными поступками, ведь если бы с таким лицом и таким телом он вел себя кротко, как Рудольф, его бы не воспринимали. Гвен любил, когда им восхищались, когда о нем говорили с отвращением, но его обязательно знали и ни с кем не путали. Что поделать, надо же как-то выделяться.

Да и очень симпатичным был этот хамоватый Брикстоун.

- Окей, только один раз, потом ты об этом забудешь, - согласился Одри, наплевав на все свои моральные принципы и «но». Он не дал дальше распоряжаться содержимым его же штанов, схватил лезущего к нему новичка за плечи, развернул и приложил спиной о кафельную стену. Пока все в столовой, душевая свободна, так что можно проделать все быстро, как зарядку, а потом еще и успеть на ужин.

* * *

Когда Одри явился в столовую, Турмалины начали ехидно улыбаться. Они первыми заметили его пусть и приличный, не потрепанный, но очень разгоряченный вид. Только Рудольфу, должно быть, не казалось это странным.

Пока Оуэн разбирался со своей командой и врал о том, куда делся новичок, пока он ловил на себе прожигающие насквозь взгляды Нэнэ, Турмалины просто скалились хуже шакалов. Диего пояснил.

- Ну вот, началось.

- Что началось? – Глен поднял брови, посмотрел на него.

- Ищет парня себе.

- Ты хочешь сказать, он в первый же день кидается на того, кто ему по роже супом приложил? – Тео ушам своим не поверил. Эйприл сидел снова мечтательный и милый, но это замечал только угрюмый Фрэнсис. Остальным Кле казался прохладным, как обычно, а вот мрачный Фицбергер однозначно удивлял всех. Он объяснил это тем, что его укусила кошка, показал заклеенную пластырем руку и снова замолчал.

- Запросто, - пожал плечами Диего.

В арку заглянул Гвен, он посмотрел по сторонам, сладко и удовлетворенно улыбнулся, вошел в столовую и медленно, стараясь не споткнуться, пошел к столу Гранатов. По лицу Оуэна даже не понять было, что что-то случилось, а вот Нэнэ мысленно пришиб давнего друга. Нельзя западать на собственных учеников, но что поделать, если этот Торнтмонский старшеклассник ведет себя хуже…  Хуже Ильзы?! Ильза тем временем думала о том, что директор вел себя странно. Еще пару дней назад он относился к ней абсолютно ровно – разговаривал вежливо, на «ты», наедине даже довольно мило вел себя, позволял себя потрогать, пообнимать и даже помучить. В конце концов, оказывал мужские услуги, по которым Ильза так страдала. Но сегодня он сам попросил ее зайти в кабинет, будто ему резко стало не хватать внимания, которое она с радостью ему обеспечила. Но было ощущение, что ему самому нужна не она, а просто кто-то, мысленно он прифантазировал кого-то еще.

- У кого-то, кажется, течка… - протянул Глен нарочно громко, откинувшись на спинку своего стула и улыбнувшись совершенно омерзительно. Гвен все же споткнулся, но удержался на ногах, прикрыл глаза, удерживая порыв схватить новую «девушку» Раппарда за волосы и стащить со стула на пол.

- Злись, киса, лучше от этого не станет. Раппардик у нас вообще мало на что способен, так что успехов вам на личном фронте вдвоем, - сообщил он и летящей походкой добрался до поварихи за рельсами для подносов. И вот тут-то он оторвался, набрав только того, что могли если вегетарианцы. На мясо он даже не взглянул, потому что сразу бы замутило.

Лукас потряс над тарелкой солонку, потом потянулся за перцем.

- Как ты можешь это есть? – Тео ужаснулся. Он вообще предпочитал не есть перченое и соленое, просто не нуждался в этих вкусах. А вот Вампадур приправами явно злоупотреблял. Один раз за завтраком он чуть не поперчил фруктовый салат

- У меня турецкие корни.

- А я думал, азиатские какие-то, - Фон Фарте хмыкнул.

- Думай больше, тренируй мозг.

Лукас повозил вилкой по горячей вырезке, дожидаясь, пока сок пропитается перцем, потом попробовал… И снова взялся за приправы.

- У меня уже рот горит только от вида твоей тарелки, - сообщил Тео.

- У меня развивается тупость от звуков твоего голоса. Будь добр, не мешай есть.

- Приятного аппетита, кушайте, не обляпайтесь, - пожелал Фон Фарте и отвязался.

- Вот крыса… - Глен посмотрел своему конкуренту вслед.

- Кстати, у него есть крыса. И директор, говорят, уже разрешил ее оставить, потому что в клетке сидит. Это жирное, хвостатое черное чудовище, которое зовут Гарри. Он ест все, что не приколочено, но Гвена обожает, - сообщил Диего.

- Рыбак рыбака видит издалека, - буркнул Глен.

- Он спит с ним. Обожает делать гнездо в патлах и балдеть, - продолжал Диего капать ему на мозги неизвестно с какой целью. Фрэнсис выгнул бровь чуть заметно и подумал, что Раппард невольно, сам о том не подозревая, пытается стравить бывшего и нынешнего. Должно быть, замечания Гвена его задевали не меньше, чем они задевали Сезанна, и хотелось отомстить.

- Теперь ясно, почему у него не волосы, а мочалка, - отреагировал Глен вполне предсказуемо.

- Почему вы опоздали? – Анжело уставился на Оуэна, к которому уже относительно привык, а вот новенький для него был непознанным чудовищем, чья домашняя «зверушка» сидела в клетке на подоконнике и смотрела маленькими злобными глазками на малышню. Все лезли крысу потрогать, но клетку открыть не рисковали.

- Разговаривали с директором.

- Он пришел вовремя, даже раньше, - заметил Рудольф, Оуэн на него посмотрел, как на предателя, а сам Энсор с удовлетворением отметил, что белобрысый Крофт к нему больше не лезет. Да и вообще, он был какой-то спокойный, немного уставший.

- Так почему вы опоздали? – повторил Мэлоун, не замечая, что из-за стола Гематитов его просто сверлят взглядом. Мэддок решил, что раз уж главный Гранат больше не носит очки, это напрямую доказывает, что слова Мэддока ему далеко не по барабану.

- Потому что мы трахались в душе, - выразительно артикулируя, пояснил Гвен очень надменно, хмыкнул и выгнул бровь, стал похож на побитую проститутку. Анжело с такими не встречался, а потому опешил и потерял дар речи вместе с самообладанием.

Одри мысленно похоронил себя, а потом и бывшего парня Диего, которому не терпелось всем растрепать. Конечно, Одри и сам понимал, что был неправ насчет этого новичка, ведь он в «этом» оказался просто богом, но нельзя же рассказывать всем! Ведь это не Стрэтхоллан.

- Серьезно, что ли? – Эштон поднял брови, ухмыльнулся и посмотрел в упор на дружка. Тот кивнул, пожал плечами так, будто это было нормально.

- Вы спятили, что ли? – Анжело поморщился с отвращением.

- Завидуешь? – радостно улыбнулся Гвен. До Рудольфа начало медленно доходить.

- Вы правда этим занимались сегодня?.. В душе?.. – он моргал немного шокированно.

- О, да. И поверь, он просто ПОТРЯСАЮЩЕ это делает, - заверил Гвен очень страстно, так что Рудольф побелел, а Анжело покраснел. – Оуэн, будешь моим парнем? Ну пожалуйста, мне очень понравилось, никогда раньше такого не было.

Гаррет мысленно запел какую-то песенку, Эштон глупо улыбался, глядя в тарелку. Да уж, успел отличиться Боргес, использовал новое тело по назначению. Видимо, ему тоже не терпелось, оголодал по живым телам.

- Нет, - буркнул он, не глядя на новенького.

- А почему?

- Отвали.

- Ну Оуэн. Ну пожалуйста, встречайся со мной, а? Я хороший, добрый, милый, у меня фигура ничего такая, я умею много, я тебе еще не все показал.

- Такие, как ты, меня не привлекают, - наклонившись, чтобы Анжело не мешал, сообщил Одри ему в упор, в лицо. – Это если вежливо. А если честно, то ты отвратительный. Я тебя предупреждал, чтобы ты никому не говорил, но если уж тебе так хочется, то я тоже скажу. У тебя стыда нет, а это никому не понравится, даже конченному извращенцу. Да и внешне ты мне не очень-то.

- Просто ты сам любишь под кого-то ложиться, да? – хмыкнул Гвен, видя его насквозь, так что Гаррет даже удивился и слегка восхитился.

- Лучше бы подрочил, - вздохнул Оуэн, признаваясь сам себе вслух, что секс с этим придурком не стоил последствий.

- А вот мне прекрасно было. Надо к этому проще относиться, - он пожал плечами.

- Мы же не животные, - выдал Рудольф.

- Люди относятся к животным. Это так, для тех, кто путает общее название «животные» и представителей одного из видов «звери». Люди – животные, поэтому у нас и инстинкты похожие. А вся эта ваша ерунда… - он вздохнул, хотел встать и уйти, но Оуэн его опередил, встал, пихнул плечом нарочно и пошел с подносом на выход.

- Видели? – Гвен хмыкнул. – Неврастеник. Как будто мне или ему от этого холодно или жарко.

- Бесчувственный и бесстыжий, вот ты какой, - выдал совершенно честно Анжело.

- Я просто адекватно воспринимаю мир, а не как всякие «кисы», - поправил Гвен, прищурившись ехидно.

- Это пройдет, - вдруг пообещал ему Эштон с таким спокойным, немного надменным и уверенным видом, что Гвен на секунду потерял моральное равновесие. Так ему никогда ничего не говорили.

- Может пройдет, а может и нет, - он пожал плечами.

- Так все говорят. Но я тебя уверяю, это пройдет. Годам к тридцати, только уже поздно будет.

- Откуда тебе знать? – Гвен хмыкнул и пошел на выход.

- Да уж, откуда мне знать, - закатил Эштон глаза, а Гаррет подумал, что ему-то повезло, у него есть второй шанс прожить эти годы не так, не наделать глупых ошибок, которые он совершал, будучи циником. А вот у некоторых этого шанса не будет.

- Что ты уставился, Бэтмэн?! – Анжело начал беситься, поймав на себе этот взгляд в третий раз. Гематит игнорировал, продолжая на него смотреть без единой эмоции во взгляде и вообще на лице.

- Ну Мэддок, ладно, или как там тебя… На что ты так смотришь?! У меня на лбу написано «лох», что ли? – Мэлоун вопросительно посмотрел на Рудольфа, тот честно покачал головой.

- Нет, не написано. Все нормально.

- Ну и чего он тогда пялится?!

- Ты ему нравишься, - тихо и проникновенно сообщил Эштон, и Гематит на него покосился очень мрачно, но сложно коситься на человека старше тебя на год, как наивно полагал Мэддок, да еще и сильнее.

- А он мне – нет, - заверил Анжело. – Готичная малолетка. Вон, посмотри на придурков своего возраста, нефиг на меня пялиться! Не дорос.

- А Лукас сказал, что без разницы, кто старше и насколько, - неизвестно в какой уже раз процитировал Рудольф.

- Да черт с ним, с твоим Лукасом. Он-то тоже еще, Конфуций недоделанный, - проворчал Анжело, и Эштон улыбнулся. Гаррет сам не понимал, но по какой-то причине Мэлоун его веселил. Он забавно разговаривал, забавно вел себя, странно реагировал на разные события. И Гаррет догадывался, что уж Анжело-то мог заинтересовать Одри намного сильнее, чем простой, как ботинок, новичок.

В коридоре Глен новенького все же нагнал, решив разобраться с ним раз и навсегда. И Гвен, к сожалению, не мог не признать, что у Диего вкус был отменный. На лицо Сезанн был красавцем тем еще, хоть портрет рисуй, хоть в модели приглашай, в отличие от самого Гвена, который был на любителя. На очень странного любителя, вроде Нэнэ, к примеру, который был падок на оригинальные лица.

- Слушай, чучело, - Глен шагнул к нему так, что отодвинуться не получалось, Гвен оказался в углу между окном и лестницей, и это слегка смущало. Правда роста они были абсолютно одинакового, и это вселяло уверенность перед ледяной рожей «кисы».

- Слушаю, киса, - улыбнулся Гвен очень сладко и искренне.

- Что ты лыбишься-то, а? Я еще шутить не начал, вроде, - Сезанн тоже улыбнулся, рассматривая его вблизи. Улыбался Глен, как оказалось, устрашающе, широко, обнажая только верхние зубы, щурясь. С зубами у него было все в порядке, а потому улыбка была практически белоснежная.

- Да вот, думаю о вас с Раппардиком.

- И что надумал?

- Пока ничего. Не могу никак понять, что ты в нем нашел.

Глен выгнул бровь очень резко, потерял дар речи. Он ожидал немного не того.

- В смысле?

- В прямом. Посмотри на себя и на меня. Кто из нас ему больше подходит? Он же нытик, трус, на самом деле он просто кажется таким крутым. Он же даже трахаться долго не может, кончает быстро, зато уговаривать готов годами. Зачем тебе такой нужен? У тебя что, совсем гордости нет? – Гвен «удивлялся», но Глен тоже не был простым, как десять центов, он почти сразу догадался, Что это такой оригинальный приемчик.

- Ммм. А у тебя, видимо, гордости и не было никогда. Тебе-то он зачем такой инвалид сексуальный?

- Так я же тоже не Мэрлин Монро, почему бы нам не быть вместе, если мы друг другу подходим? Знаешь, он со мной даже не попрощался, когда уехал. Так что официально мы не расставались, он тебе об этом говорил?

- Да уж, на Мэрлина Мэнсона ты больше похож.

- Какое у тебя острое чувство юмора. Сейчас порежусь прямо.

- Поищи себе другого придурка, я он теперь мой. А тебе лучше свалить обратно в твой Торнтмон. А еще лучше – в Стрэтхоллан, заодно перетрахаешь там всю шпану, туда же сейчас чуть ли не малолетних преступников со всей страны свозят. Тебе там обрадуются.

- Да мне Диего как-то ближе.

- А ты забудь о нем, проще жить станет, - посоветовал Глен.

- Приму к сведению, киса. Но у меня свои планы, - Гвен издевался, точно зная, что безумно раздражает. И никто из них не видел и не слышал, что Диего собственной персоной стоял на лестнице и прислушивался к их разговору. Ему даже хотелось улыбаться, как это забавно звучало. Два потрясающих парня собачились из-за него в такой нежной, культурной форме.

А ведь Гвен был прав. Сам Диего ничего особенного собой не представлял, просто знал, как поставить себя в обществе, как произвести впечатление потрясающего парня. Да, он любил парней, он был довольно красив, он был силен, но боялся всего на свете, ненавидел драться. Ведь качаться в спортзале и получать десятки на физкультуре не значит быть крутым и уметь надрать задницу кому угодно. Он был сильным только с тем, кто с ним вел себя, как слабый. И если бы на него наехал, к примеру, тот же Эштон или даже Оуэн, которые и в прошлом не отличались мирным нравом, он бы испугался всерьез.

Жаль только, что Глену об этом неоткуда было узнать.

Но его уже взбесило это отношение новичка, будто к какой-то гламурной девчонке. Он не был гламурной девчонкой, но постепенно в нее превращался под влиянием Раппарда, и это немного напрягало. Это начало напрягать сейчас, когда он услышал слова Гвена. И пусть даже это было ложью, сомнения закрались.

- Ты что, думаешь, что я из бабушкиной деревни сюда приехал, что ли? – он прищурился. Гвен хмыкнул.

- А что, нет, что ли?

Ухмылка тут же стерлась, сбилась, точнее, потому что Глен ответил молча, просто дал ему легкую затрещину. Новенький не ожидал, округлил свои круглые глаза еще сильнее и выматерился так, что Глен подавился, узнав о себе много нового.

- Ах ты… - Гвен снова загнул такую комбинацию слов, что уши чуть не завяли, и Глен отхватил кулаком поддых, согнулся, получил коленом по лицу и шатнулся к окну. Гвен больше не успел ничего сделать, его схватили за ворот короткой футболочки, дернули на себя, и стало внезапно очень больно и темно в глазах от поплывших там кругов, от рассыпавшихся звездочек. Глен лбом разбил ему нос и отпустил, схватился за собственный лоб, зашипел. Конкурент мешком свалился на пол.

Диего решил, что это уже не просто ссора двух девиц, сделал вид, что его там вообще не было, и ушел наверх.

Разобрались так тихо, что никто даже не заметил, все продолжали сидеть в столовой, но потихоньку расходились. Глен выбрал для «разговора» такой удобный момент, когда учителя еще сидели за столом слишком далеко от арки и, тем более, от лестницы, под которой шла «беседа». Гвен, будь он в Торнтмоне, с самого начала просто порвал бы чужое лицо ногтями, повыдергал бы чужие волосы клочками, повыбивал бы зубы… Но в Дримсвуде легко было расслабиться и потерять бдительность, он просто не ожидал от гламурной кисы Турмалина такой реакции на пару безобидных ударов. Кто же знал, что у Глена это было фирменным ответом на любой не понравившийся ему комментарий. Действовало в девяноста девяти процентах из ста просто убийственно, у него самого даже синяка не оставалось, только голова болела пару часов, зато разбитый нос противника радовал взгляд еще долго, не говоря уже о подглазниках. Слава богу, хоть удар по лицу пришелся удачно, и даже не разбил ему нос. Да что там, даже кровь не пошла.

- Какой ты ласковый, - сострил Сезанн, сев на корточки рядом с бессознательным новичком и раздумывая, что с ним делать. Диего позвать?

«Прости, я вырубил твоего бывшего».

Бред собачий, потеря статуса и унижение.

Позвать Тео? Да его придется откачивать от истерического припадка со смехом и слезами.

Позвать Лукаса? Он тоже будет нервно ржать, толку от него – ноль, Фрэнсис поранил руку где-то и тоже бесполезен, Эйприл… Господи, да как его еще в медкабинете не заперли со стертыми ляжками и забинтованными руками. Но еще замечательнее будет позвать Эштона или Оуэна. Первый всем растреплет, и Глена убьет директор, а второй просто порадуется, что противного Деорсу наконец пришибли в темном уголке.

- Вставай, я же вижу, что ты в адеквате, - мрачно потребовал он, уловив изменения в чужом дыхании. Ну и что, что кровь уже забавно стекала по щеке на волосы, Гвен был в сознании.

- Да нет, полежу еще немного, отдохну. Замотался, честное слово. У Оуэна такой здоровый… Ну, ты знаешь, о чем я, да? Хотя, откуда тебе знать, ты же только с Раппардиком спал. Погоди, а вы вообще спали? – беседовал Гвен с закрытыми глазами.

- Да, и меня все устраивает. Я же не девочка, мне не надо «чем больше, тем лучше».

- Так я тоже не девочка, - Деорса хмыкнул.

- Да я бы поспорил, - Глен брезгливо поморщился, но этого Гвен не увидел. Он это услышал в интонации и чуть не улыбнулся удовлетворенный произведенным впечатлением.

- Ну, я же говорил сегодня перед обедом, что мы с тобой еще обсудим всякие штучки про Раппардика. Вот и обсуждаем. Видишь? Я всегда отвечаю за свои слова.

- Вставай, нечего тут валяться, кто-нибудь споткнется.

- Так я и рассчитываю, что кто-нибудь из учителей. Сразу, как это говорят в полиции, зафиксировать факт нападения и избиения, «снять» побои.

- Урода кусок.

- Целый урод, не надо меня так недооценивать.

- Полный укурок.

- А чего так вежливо? Не «полный», а жирный уж сразу. Завидуешь, что у меня такая задница, да?..

- У тебя ноги, как карандаши, и задницы никакой нет, у тебя просто кости, как у коровы, так что не надо тут Джениффер Лопес изображать, ладно?

- Спасибо за комплимент. А вот у тебя и посмотреть не на что. Плечики, как плечики, ходули ничего так, колесом немного, но это поправимо. В общем, не фонтан. Хотя, я знаю, с чем у тебя в порядке, - Гвен пользовался возможностью нахамить сопернику по полной программе, потому что Глен не мог оставить его, боялся по-настоящему получить от директора за драку. Тем более что Нэнэ точно взбесился бы, увидев новичка в своем кабинете в роли жертвы второй раз за день. – Знаешь, с чем?

Глен промолчал, и один глаз Гвен приоткрыл, чтобы проверить, рядом ли он или уже ушел. Сезанн был рядом и с опаской смотрел на коридор, откуда уже начали выходить отдельные личности. Гвен опустил голову обратно и закрыл глаз до того, как Турмалин снова на него посмотрел.

- Ну и с чем?

Гвен молчал.

- Заснул, что ли?!

- У Раппардика же меньше, чем у тебя, да? – гнусно захихикал Деорса, не выдержав.

Он пожалел, что не видел выражения лица Глена в этот момент, а стоило на это посмотреть, потому что Сезанн помрачнел и побледнел.

«В точку», - подумал он практически с ненавистью.

- Ты-то, по-моему, вообще не чувствовал с ним ничего. Зачем он тебе? – тоже грубо сострил он.

- У нас высокие отношения, основанные на чувствах, а не на сексе и не на внешности. Тебе не понять, киса. А ты тоже зовешь его Леопардиком или Котиком?

- Нет.

- Тигриком?

Глен даже закрыл глаза, стараясь не психануть и не вскочить, не дать по беззащитному телу ногой с размаху.

- Угадал? – Деорса опять захихикал, еще противнее, чем до этого. – Ой, не могу. Он всех заставляет звать себя Тигриком. Только мне не нравилось это слово, и я звал его Раппардиком-Леопардиком-Гепардиком и еще как-то, сейчас не помню. Кто-то идет, да? Задницей вибрацию по полу чувствую.

- Ты ей по жизни вибрацию чувствуешь, - прошипел Глен, но потом уловил, что именно ему сказали, и уставился в коридор. Далеко смотреть не пришлось, взгляд наткнулся на Рудольфа.

- Привет, - он улыбнулся. – Тебя Диего ушел искать. Ой, что с ним?! – глаза глупого Граната удивленно округлились, он хлопнул ресницами, Гвен изображал покойника. Кровь уже даже не текла из разбитого носа, но размазавшись по щеке, смотрелась экстравагантно.

- В обморок упал, - ответил Глен холодно, на автомате. – Сейчас встанет, ничего, я просто так тут жду, вдруг хуже станет.

- Так может медсестру позвать? – услужливо уточнил Рудольф, искренне беспокоясь за нового соседа по команде.

- Нет! Не надо. Иди спокойно, он просто не в себе. От него чувствуешь, как перегаром несет? Он пьян в задницу, не надо, чтобы директор узнал, а то ему же и достанется.

- А кровь тогда откуда? – Рудольф строил дебила и дальше, но мысленно ухмылялся хуже самого Гвена.

- Давление подскочило, наверное. Бывает. Давление повысилось, кровь пошла, перед глазами потемнело, и он упал, - выстроил красивую цепочку событий Глен. – Ты иди-иди, он тоже скоро придет.

- А может, пульс пощупать?

- Сам пощупаю.

- Или искусственное дыхание сделать? – Рудольф издевался. Если бы только кто-нибудь знал, о чем и как он думал на самом деле, но это оставалось чем-то из области непознанного, как НЛО или полтергейст. Энсор прекрасно понимал, что кто-то кого-то отлупил, вообще эти двое подрались немного. Рудольф даже понимал, по какой причине они это сделали, как звали эту причину. И он видел, какая неприязнь между ними была, как наэлектризовалась атмосфера в закутке под лестницей.

А раз уж все в его руках, то почему бы не стравить их, как это делал Диего, только немного иначе? Раппард стравливал в драку, а Рудольфу хотелось посмотреть на что-то более приятное.

- Обойдется, сейчас встанет.

- Тогда я лучше позову медсестру, - Рудольф улыбнулся, как дурочка с переулочка, готовая дюжину нищих инвалидов и «беременных» цыганок позвать в гости, пожалеть и обогреть.

- Да ты чем слушаешь?! – Глен начал злиться. – Я сказал, НЕ НАДО звать никого!

- А вдруг он не дышит?

- Прекрасно дышит! – Глен стукнул кулаком «тело» по груди. Тело вздрогнуло, но не очнулось.

- А может, медсестру…

- Да ладно! – Глен почувствовал себя героем дурацкой комедии, но с безмозглым Гранатом и похотливым, как кошка по весне, Гвеном иначе было невозможно. Оказываясь в замкнутом пространстве, эти двое образовывали ужасную атмосферу тупости и секса. И это была не сексуальная тупость, это был тупой секс.

- Я ожил! – Гвен спас его, чтобы самому не пережить несколько неприятных секунд. Уж чего-чего, а целоваться с новой кисой «Раппардика» ему хотелось меньше всего на свете, поэтому Деорса сел, как зомби, вытянув вперед руки. – Чудо, - возвестил он Рудольфу, улыбнулся ему, встал и отряхнулся.

- У тебя кровь, - сообщил Энсор, и парень принялся стирать кровь со щеки, из-под носа, с губ.

- Удивительно, как опасны перемены давления, - выдал он так ехидно, что Глену захотелось выбить ему передние зубы. Ну, так. Чисто по-девичьи разобраться.

* * *

Анжело ночью никак не мог заснуть, смотрел на верхнюю полку. Но не на ту, что была над ним, а на ту, которую занимал новенький. Он лежал над Рудольфом, и все уверены были, что спит он, раскинувшись звездой. Но он свернулся калачиком, сложив руки лодочкой и спрятав их под подушку. Черная крыса, по которой заболела вся малышня, и которую Гаррет полюбил, как тезку, свила в его волосах гнездо и спала. Острая мордочка с дрожащим носиком покоилась у Гвена на щеке, рядом красовалась когтистая розовая лапа, хвост лежал у него поперек шеи. Анжело таким тандемом восхищался, но смотреть перестал, он повернулся на другой бок и уставился на спящего Оуэна. Во сне он казался милее, но ничуть не младше, он почему-то всегда выглядел очень взрослым и крутым, будто просвечивали другие черты сквозь его лицо.

«Какая гадость», - подумал Мэлоун, и это была единственная связная мысль за последние два часа. Помимо нее были только образы, которые он себе успел нарисовать, думая об Оуэне и новеньком, который умудрился соблазнить его чуть ли не одним щелчком пальцев. Это либо волшебство, либо какой-то гипноз. Или Брикстоун просто кобель, который бросается на все, что движется.

На все, у чего длинные патлы. На все, у чего аппетитный багажник. На все, у чего длинные ноги. На все, что не знает слова «нет».

Правда Оуэн оказался ублюдком и козлом тем еще. Анжело подумал, что не пережил бы, скажи ему кто-то подобный, что он «отвратительный» и все такое. Но ему и смелости не хватило бы вести себя, как Гвен, так что нет проблем.

Черт, да почему он вообще об этом думает? Он что, влюбился в этого урода, что ли? Нет, он презирает Брикстоуна, который способен переспать с тем, кто ему заранее неприятен, а потом сказать об этой неприязни. Это отвратительно и низко.

Как может Анжело влюбиться в такого циника и урода? Кроме того, это же мужик. Хотя, в данный момент и в данной ситуации это не имеет значения, ведь это мужской интернат. Единственное, в чем был прав Диего, оказалось отсутствием выбора. Как можно выпендриваться и выбирать, если выбирать не из кого? Противным было не это, противным было то, что Анжело не собирался делать «это» из принципа, от безысходности, он действительно начал беситься, узнав о «любви» этих двоих. Подумаешь, переспали. Да Оуэну даже не понравилось, и сам Гвен ему не нравится.

Но Мэлоуна все равно задевало. И ему хотелось отомстить хоть как-нибудь, а еще хотелось потрогать Брикстоуна. Почему новенькому можно, а ему – нет? Нет, он нормальный, конечно, но иногда хочется кого-то потрогать… Поэтому он еще посмотрел на спящего идиота, откинул одеяло и встал с кровати, на цыпочках подкрался к нему и наклонился. Он тут же спохватился, убрал волосы одной рукой, чтобы не свешивались и не щекотали сонную морду. Оуэн спал, как убитый, так показалось бы даже Гаррету, вздумай он на дружка посмотреть посреди ночи. Но смотрел только Анжело, и он наивно полагал, что сосед по команде вообще не улавливает присутствия рядом с собой.

Одри проснулся, но не шевелился и прикидывался совершенно бессознательным. Ожидал он чего угодно, но только не того, что ему закроют глаза ладонью для надежности, а потом приблизятся настолько, что он почувствует чужое дыхание. Оно было теплым, взволнованным и чуть веселым, будто злорадным. И губы тоже оказались теплыми, довольно мягкими, приятно нежными. Оуэн взял чужую руку, мешавшую ему открыть глаза, за запястье, хотел убрать ее, но ему помешали второй рукой. Волосы Анжело предательски свесились и защекотали «жертве» лицо. Но Мэлоун не сильно расстроился, ведь длинные волосы были не только у него. У Рудольфа и этого противного Деорсы они были еще длиннее. Оуэн обязан решить, будто это Гвен полез целовать его среди ночи, кто же еще может быть таким наглым и бесстыжим?

Одри СРАЗУ понял, что это не Гвен, потому что целовал его в душевой всего несколько часов назад и прекрасно знал, как новенький целуется. Он бы ни за что не стал делать это так скромно и нежно, он бы уверенно напал. Да и губы были не такие. Рудольф? Бред собачий. Значит, очкарик, потерявший где-то свои очки?

Одри задумался. Зачем Мэлоун решил его поцеловать? Ах, да, он же наверняка собирается выдать это не за свой поступок, а за чужой, того же Гвена, к примеру. А раз ему так хочется, то пожалуйста.

Анжело немного опешил, когда ему ответили, да еще так осторожно. Ах он урод, настоящий кобель, ублюдок и козел. С кем попало лижется.

- Иди сюда, детка, - Одри мысленно рыдал от смеха, пока шептал это, руки Оуэна не стали больше сражаться за право разглядеть «нападавшего», просто обняли его поперек спины и вынудили сесть на его полку, прижаться к нему.

Анжело понял, что ошибся. Что теперь делать? Оуэн проснулся, теперь нельзя просто убрать руку и лечь спать к себе, он же увидит его. Но если не уйти, он продолжит его облизывать.

Вот черт.

- Ангелочек мой, - придуривался Одри изо всех сил, но трогал его очень целомудренно. Анжело немного не понял. Это просто такое ласковое прозвище, которое он дает всем своим минутным придуркам или это производное от его имени? Гадким было то, что ему это нравилось, он почти поверил, что Оуэн его каким-то непонятным образом узнал. Он не лез к нему в каком-то извращенном смысле, просто крепко обнимал, сладко целовал, не пытался убрать руку от своих глаз. А еще Анжело не заметил, как его успели пощупать, чтобы опознать окончательно. Одри убедился в том, что не ошибся, потрогав волосы, определив их длину, проведя по торсу, по бокам, едва задев бедра и поняв, что они не широкие, как у Гвена. Конечно, это Анжело, кто же еще? Но что на него нашло вдруг? Неужели запал наконец?

- А куда ты, кстати, очки дел? Не носишь больше, я смотрю, - ехидно оборвал всю романтику подлый Брикстоун. Анжело чуть не потерял сознание, но быстро взял себя в руки, убрал ладонь от его лица и пожал плечами.

- Очки потерял. А это…Да просто решил проверить, врет это пугало или нет. Врет, конечно, целоваться ты вообще не умеешь.

- Понятно. Что еще проверишь?

- Больше ничего, и так все ясно, - Мэлоун встал, одернул майку, демонстративно отряхнул штаны и пошел к своей полке. Он даже выразительно, напоказ достал плеер, заткнул уши наушниками и отвернулся. Через минуту Одри захотелось пошалить, в нем даже проснулась какая-то нежность, желание помучить, поэтому он встал и переполз на чужую полку. Анжело вытаращил глаза и брыкнулся.

- Сдурел, что ли?! – он зашипел, отодвигаясь, чтобы его не трогали, брыкаясь и пытаясь отпихнуть его ногой. Но фехтующие ноги Одри не пугали, на парня он все равно навалился, буквально придавив его и накрывшись его же одеялом сверху.

- Все, спокойной ночи.

- Хрена ли?!

- Ты меня разбудил, я не могу заснуть, теперь буду спать тут.

- Тогда я буду спать у тебя!

- Ну, выбирайся тогда.

Выбраться не получилось, туша была тяжелая и будто железная. Оуэн поерзал на нем, будто это был не человек, а матрас, успокоил себя, поблагодарил Гвена за то, что он его уже перед ужином расслабил, и внезапный стояк ему не грозил. В конце концов, он устроился с комфортом, обнял Анжело правой рукой за пояс, левую поставил локтем на подушку, спрятал лицо над чужим плечом, в волосах, рассыпанных по подушке.

- Ты придавил меня, - обиженно и недовольно сопел Мэлоун. Но радовало то, что он вытянул ноги в одну сторону, а Оуэн – в другую, не борзея окончательно. Но дальше он от этого не оказывался, все равно прижимался.

- А мне очень удобно.

- Ну ты дурак, что ли? – Анжело начал дрожать от злости. Одри подумал, что он похож на собаку, которую вполне можно выдрессировать. И эта собака успокоилась, смирилась, уставилась в верхнюю полку. – Ну подвинься немножко, можно и так поспать, только дай мне дышать-то! – он хлопнул основанием ладони Оуэна по плечу. На него посмотрели внимательными блеклыми глазами, изучили, решили поверить и немного сползли в сторону.

- Отлично, - Анжело закатил глаза, повернулся спиной и решил спать уже так, но его опять одним рывком повернули, уложив на спину, и Оуэн удобно навалился сверху, устроив голову у него на груди. Мэлоун шепотом застонал, закинул руку ему на шею и принял решение спать в тех условиях, в каких ему позволяют.

Одри с сожалением и даже удивлением понял, что пропал. Господи, за что ему такое? Неужели он понял за эти десять лет, что на самом деле важно? До чего он дошел, что на все готовый, сексуальный парень, самостоятельно его соблазняющий в душе нравится ему куда меньше, чем нахальный, вечно всем недовольный Анжело? И его даже хочется больше, и Одри готов сам встать и прийти к нему, стоит только немного подразнить, а потом разорвать этот контакт, поманить. Кошмар. Получалось по всему, что Анжело со своей «нормальностью» толк в соблазнении знал, а вот Глен – не очень.

* * *

Утром Фрэнсис чуть не свихнулся. Он слышал, как прозвенел звонок на подъем, как все начали просыпаться, материться, сонно зевать, потягиваться и собираться в душ… Он лежал, накрывшись одеялом с головой и боясь, что кто-нибудь это одеяло сдернет.

Волосы лезли клочьями, он заревел в ужасе, глядя в темноте «берлоги» из одеяла на свои руки. Руки казались нормальными, но его собственные волосы, светло-каштановые, нормального цвета просто вылезали, оставаясь прядями между пальцев, стоило запустить пятерню в шевелюру. Но этот кошмар был ерундой по сравнению с остальным. Это действительно было ерундой, каким бы ужасным ни казалось, ведь дотронувшись до лица, Фрэнсис обнаружил, что у него нет бровей, а нос стал немного длиннее. Сантиметра на три. Во рту обнаружились клыки, и он зарыдал совсем откровенно.

Эйприл плюхнулся на его полку, сел в ногах и тронул рыдающий холм под одеялом.

- Ты чего опять? Что-то случилось?

Хотя что могло случиться ночью? Опять изнасиловали? Бред собачий. Диего с Гленом, Тео почему-то донимает Лукаса, да и не стал бы он никого насиловать. Что случилось?

- Нет, все нормально, - быстро заверил Фицбергер, не испытывая ни малейшего желания даже в зеркало на себя смотреть. – Вы идите, я потом догоню.

- Ладно, - Кле не стал спорить. Когда ему самому хотелось побыть в одиночестве, он хотел всех убить, так что мешать Фрэнсису он не собирался.

- Нет, стой! Позови Жульена и Рудольфа, пожалуйста, ладно? Пусть сюда придут. ОБЯЗАТЕЛЬНО.

Эйприл немного не понял, да и вся команда тоже, но спорить даже не думали.

- Ладно, - удивленно согласился он. – Позову. Не опоздай на завтрак.

- Конечно, - преувеличенно позитивно хихикнул Фрэнсис, радуясь, что никто не видел текущих по лицу слез. Он уставился на волосы на своих руках, уронил их на простыню и снова прикоснулся к голове, ожидая ощутить только гладкую черепушку. Кто-то что-то налил в шампунь? Неудачная шутка? Что за черт?!

Каков же был его шок, когда одновременно со звуком хлопнувшей двери он почувствовал волосы, но куда более жесткие и прочные, чем были его собственные, а потом пальцы наткнулись на кончики ушей. Правда они были куда выше, чем раньше, эти кончики, а сами уши – уже и аккуратнее, хоть он никогда и не испытывал комплексов по поводу ушей.

- Да что такое?! – он еще и выматерился, чего почти никогда не делал, застонал и слетел с постели, чуть не упав, запутавшись в одеяле. Каштановые пряди упали на пол, а Фрэнсис остановился посреди пустой спальни, расставив ноги и вытянув руки в стороны, будто это помогало держать равновесие. То, что он увидел, его убило – ступни вытянулись, щиколотки истончились до толщины запястья, а сами запястья стали в обхвате такими тонкими, что здоровые ладони на их фоне смотрелись даже гротескно. Ноги были невероятно худыми, но не костлявыми, а именно стройными, все тело как-то вытянулось, изменилось и стало плавным. Но что хуже всего, в местах, где его не закрывало белье и футболка, видна была слезающая кожа, будто Фрэнсис капитально сгорел на солнце. Клочки кожи свисали, она лопалась, будто тело росло с каждой секундой, и поверхности «покрытия» не хватало. И под этой светлой кожей виднелись зеленые пятна. Фрэнсис запоздало глянул на укушенную прошлым вечером руку и увидел, что пластырь уже ни к чему, вокруг раны все облезло, да и пальцы вылезали из кожи, будто из перчатки, порвав подушечки привычных пальцев. Они были зеленые, длинные, ужасные, как и весь Фрэнсис.

Он наконец осмелился подойти к зеркалу, даже подскочить к нему и в ужасе зажал себе рот обеими руками, чтобы не заверещать. Нос с кончиком тоньше зубочистки, лицо цвета молодой изнанки огурца, торчащие во все стороны волосы цвета лесного мха. Он их пригладил и понял, что они, к счастью, хотя бы не вьются, они растут на глазах и уже почти достают до нижних ребер. Никаких бровей не было, зато зеленые ресницы и черные, без намека на радужки или белки глаза в наличии имелись.

Это скорее угнетало, чем успокаивало.

Фрэнсис взбесился, принялся сцарапывать зеленый цвет с рук, с ног, с живота и груди, со спины, психуя и матерясь, но получилось только хуже – его настоящая кожа упала обрывками на пол, осталась чудовищная зелень, будто так и должно было быть.

- Ты звал? – Жульен вошел в спальню Турмалинов, даже не постучавшись. Он вставал еще раньше звонка и в душ успевал первым, так что вошел весь такой благоухающий и ухоженный. И такой же ухоженный увидел чудовище перед зеркалом, моргнул пару раз, закатил глаза и упал на кровать Глена. За ним вошел и Рудольф, не догнавший глухого Янтаря в коридоре, дверь хлопнула, закрывшись за ним, и Гранат вытаращил глаза. В отличие от Жульена, он уже к ужасам в своей жизни привык, в обморок падать не стал, но догадался только через секунду и пришел в себя примерно тогда же.

- Фрэнсис?.. – уныло уточнил он. Чудовище кивнул и зарыдало, дрожа и заикаясь.

- Что с тобой? – Энсор осторожно уточнил, сделав такое выражение лица, будто отклеивал Турмалину пластырь от серьезной раны.

- Я не знаю… - еще более истерично прошептал парень, садясь прямо на пол. Обрывки «шкуры» и каштановые волосы как сквозь землю провалились или просто испарились, от них не осталось и следа.

- Так. Спокойно, - Рудольф растерял свою тупость, понял, что сейчас не время придуриваться, постарался как-то привести мысли в порядок – свои и чужие. – Я за директором. Не выходи отсюда. И он пусть не выходит, - он кивнул на Жульена и вылетел за дверь. Фрэнсис даже не успел попросить не звать директора, но потом понял, что это единственное адекватное решение. Кто еще поможет, если не он? Учителя, воспитательницы? Они женщины, у них будет паника и истерика, а сами они втроем точно не справятся. А так можно свалить ответственность на директора.

* * *

Эйприл с Гленом уже минут десять за завтраком сидели и нервничали, постоянно смотрели в коридор.

- Он там умер, что ли? – Кле начал беситься.

- Да ладно, придет, - Сезанн сам себя успокаивал и Эйприла заодно. А вот Лукас не волновался совершенно.

- Да какая разница. Может, ему просто идти не хочется, вот он и хочет прикинуться больным. Подумаешь.

- А где Жульен с Веснушкой?

- С ним. Не знаю, может, придумывают, чем он там заболел, какое у него воспаление хитрости.

- А директор? – вдруг уточнил Тео, прислушавшись к их панике и указав взглядом на главный стол, самый дальний от их собственного. На Фон Фарте посмотрели все, потом все обратили внимание на учительский стол, увидели, как встала Магда, заподозрившая что-то неладное.

- Мне это не нравится, - Эйприл встал и тоже хотел пойти посмотреть, что случилось, смотревший на него Гаррет удивился… Но Магда, проходя мимо Турмалинов, нажала Эйприлу на плечо и усадила его обратно.

- Спокойно, мальчики, завтракайте, все в порядке.

Она практически убежала, делая вид, что все нормально, но даже Гвену было ясно – что-то случилось.

Нэнэ шокированно разглядывал ученика, который сам на себя был слегка не похож. Сомори не мог понять только одного – как он так вырос, ведь стоял босиком, никаких каблуков быть не могло. Да и волосы не были похожи на парик. Накладные, как у Доминика были?.. Нос что, из резины? Или из чего?

- Забавный костюм, - он хмыкнул, рассматривая Турмалина. – Не лень было все тело красить? Это что, зеленка?

Он сомневался, что у воспитанников с собой была краска для боди-арта, а ничего другого зеленого он придумать не смог.

Жульен нервно захихикал, но хихиканье перешло в нытье, Фрэнсис просто ревел и скулил, сидя на кровати. Рудольф решил сыграть в дебила еще разик.

- Вы не поняли… - начал он, но увидел выражение лица директора и понял, что поздно. Нэнэ округлил глаза и уставился на Фрэнсиса, не моргая.

- Это что, не костюм?..

Фицбергер зарыдал совсем отчаянно, Жульен хотел его утешить, но опять побоялся прикоснуться к зеленому плечу.

- Извини, можно потрогать?.. – уточнил Нэнэ, мигом растеряв весь пафос и взрослую уверенность в себе. Он понятия не имел, что с этим делать, он НИКОГДА не сталкивался ни с чем подобным. У него не было шока, ведь если существовали привидения, могли существовать и…

«Что это?!» - пронеслось у Нэнэ в голове. Фрэнсис кивнул, продолжая реветь, директор неуверенно тронул кончик его носа пальцем, отдернул руку и понял, что нос теплый, а значит, это точно не резиновая накладка из магазина приколов.

- Господи, боже мой! – злобно прорычал директор, так что все трое вздрогнули и замолчали, перестали реветь и нервно смеяться. «Господи, боже мой» звучало в исполнении Нэнэ хуже самого нецензурного мата, он топнул ногой от бессилия и схватился за голову.

- Черт что же делать… Это не оттирается?!

Фрэнсис помотал головой.

- Так. Все нормально. Сейчас что-нибудь придумаем. На уроки ты, естественно, не пойдешь, - Сомори равномерно тянул слова, стараясь говорить тихо, не орать. – Вы двое, - он посмотрел на Жульена и Рудольфа. – Быстро в столовую и на занятия, скоро звонок, даже не думайте прогуливать.

Гранату и Янтарю пришлось уйти, и оба чувствовали себя немного спокойнее от того, что директор был в курсе и вплотную занимался решением проблемы.

- Одевайся, посидишь у меня, - скомандовал Нэнэ, почесал затылок и машинально заглянул в зеркало, мизинцем вытер излишки помады в уголках губ, поправил подводку на глазах ногтем. Волосы он пригладил, повернулся и с жалостью взглянул на всхлипывавшего и убитого горем Турмалина. Тот спрятался за дверцей шкафа и переодевался, шмыгая жутким носом. Если присмотреться, он смотрелся даже симпатично, но длина уничтожала.

- Это что, просто так началось, ни с того, ни с чего? – Нэнэ не верил в «просто так», потому и спрашивал. Он привалился спиной к зеркалу, скрестил руки на груди и смотрел на зеленое лицо, болотные волосы.

- Вы не поверите, если я скажу, - буркнул Фрэнсис.

- Я мало во что не верю, - удивил его директор.

- Мы вчера с Жульеном и Рудольфом… Ну, с теми, которые тут были только что. Мы с ними вчера ловили такую штуку во дворе.

- Какую штуку? – чуть не застонал Нэнэ, уже начиная волноваться, узнав о существовании «штуки» во дворе.

- Она маленькая. Зеленая, с крылышками, - Фрэнсис опять заревел, натягивая черную толстовку на молнии, с глубоким капюшоном. – На Барби похожа, летает. Ну, мы хотели ее поймать и в живой уголок в кабинете биологии сдать.

Нэнэ чуть не заплакал от смеха, но сохранял ледяное выражение лица.

- И ловил ее, видимо, ты.

- Я. И даже поймал, но она укусила меня и закопалась.

- Что сделала?

- В землю закопалась.

Нэнэ чуть не решил, что это сон, он просто еще не проснулся. Но зеленый парень с длинным носом был по-прежнему прямо перед ним.

- Значит, это вирус. Передается укусом. Может, это яд? Хотя, нет, если бы был яд, ты бы умер. А так ты просто стал таким же. Ужас, не верится, что я все это говорю… - Сомори застонал, и Фрэнсис снова чуть не заплакал, подумав, что директор на него жутко разозлился. – Вампиризм какой-то… Тебя кусает огурец, и ты становишься огурцом, - у Нэнэ началось нервное хихиканье, как у самого парня, но он быстро пришел в себя. – Оделся? Возьми зубную щетку, не знаю, что там еще, полотенце и пошли.

- Куда, в душ?! – Фрэнсис запаниковал. – Там еще кто-то есть стопроцентно, я не пойду в таком виде!

- У меня в спальне тоже есть ванная, давай резче! – Нэнэ в самом деле начал злиться. Они ловят огурцы во дворе, а он отвечать должен. Фрэнсис насупился и пошел за ним по коридору, шарахаясь от каждого звука. Директор тоже оглядывался, затолкал его на третий этаж, открыл дверь спальни и пихнул ученика в комнату. – Так. Ванная там, дверь одна, так что не заблудишься. Посмотри телевизор, займись чем-нибудь. Компьютер не трогай, даже не думай об этом, - Фрэнсису погрозили бледным пальцем с черным ногтем и массивными перстнями на нем. – Я приду после завтрака, скажу всем, что ты заболел. Господи, чем ты мог заболеть, чтобы в медкабинет не идти… Черт возьми…  Ветрянка!

- Я ей уже болел давным-давно.

- Я тоже, вот и прекрасно, - осклабился директор, подмигнул ему весело и умчался на своих высоких каблуках, заперев дверь на ключ снаружи, чего раньше никогда не делал. Фрэнсиса уничтожил звук повернувшегося в скважине ключа.

Нэнэ шел по коридору к столовой и уже точно знал, что скажет, будто это ветрянка. Она, теоретически, проходит за две-три недели, не все ученики Дримсвуда ей переболели, медсестры тоже в опасности, а он сам уже давно переболел, и ему это не грозит. А потому все четко, все нормально, никаких подозрений быть не должно. Подумаешь, ветрянка… Ну не хочет человек показываться, да и нельзя заражать всех.

* * *

Анжело таращился в спину Оуэна на всех уроках, Эйприл игнорировал взгляды Гаррета, и тот начал беситься. Подумаешь, какой-то парень заболел. Ну сказали же, что ветрянка, подумаешь, ерунда какая. Если Нэнэ так решил, значит так надо, он ведь в самом деле давным-давно болел ветрянкой, ему она не страшна.

Эйприл просто не верил в ветрянку и сидел, капал всем на мозги, жалел, что не смог добраться до странно взволнованных за завтраком Жульена и Рудольфа. Те молчали, изредка подтверждая версию о ветрянке, заверяя, что тоже ей переболели, им не страшно. Кле даже под страхом смерти не поверил бы, сидел и всех доставал, так что спасал Лукаса от разговоров с Тео, но мешал Глену пообщаться с Диего. Сезанн уже начинал страдать, прошлым вечером Рудольф сказал, что Раппард искал его, но оказалось, что Диего даже не думал его искать. Они поцеловались в темном уголке, но видно было, что Диего интересует что-то другое. Он будто думал о чем-то.

Думал он о разборках бывшего и нынешнего своих парней, и это, как ни странно, увлекало его больше теперь, чем сам Глен. Все же, Деорса был эффектным, а Сезанн – красивым. А хотелось всего сразу, и он метался, но смотреть на них в процессе ссоры или драки было безумно приятно. Глен обиделся немного, но из принципа, чтобы вызвать в Гвене ревность, постоянно поворачивался на уроках, болтал с Диего, хихикал очень натурально, периодически тянулся, чтобы поцеловать. Раппарду это нравилось, хоть даже он и понимал, в чем дело. Со временем он надоедал всем своим парням, как только они понимали, что он не так уж и крут, а скорее скучен до трясучки. Но если у Глена есть стимул в виде Гвена и наоборот, то они оба будут отчаянно к нему лезть, стараясь переплюнуть друг друга. И это круто, круче, чем обычные отношения.

В конце концов, заниматься «этим» с Гвеном было интереснее, он был совсем безумный, зато с Гленом можно было поговорить о чем-то адекватном, не получив миллион завуалированных оскорблений в одном предложении без запятых. Глен тоже набрасывался, как дикий, стоило его немного подразнить, но в самом «процессе» он постоянно чего-то боялся и стеснялся этого страха. Как можно забыться, если он парень? Пусть даже Диего не обладает ничем «таким», в чем Гвен был совершенно прав, все равно страшно, все эти байки в интернете, прочитанные в библиотеке о повреждениях и последствиях…

Глен не мог отвлечься, Гвен это делал на «ура». Почему нельзя было забрать это легкомыслие у Деорсы и отдать Глену?

Они сидели вместе. И это жутко смешило Диего и всех остальных, но очень бесило Глена. Зато Гвен был в восторге от возможности поиздеваться от души.

- Раппардик, зая, дай мне мой карандашик, - Гвен оглянулся. Минут десять назад он по просьбе Диего дал ему красный карандаш. Просто Раппард увлеченно рисовал кривоватые патрули в тетради от нечего делать. История – не самый интересный предмет школьной программы.

Диего протянул карандашик, не глядя, Гвен принялся им же раскрашивать большое сердце, нарисованное на чистой странице, не обремененной ни одной строчкой. Иногда он опускал руку под парту, отламывал в столе кусочек от «Кэдберри» и совал в рот, жевал с явным удовольствием на лице.

- Корова, - буркнул Глен раздраженно.

- Не злись, киса. Хочешь сладенького?

- Обойдусь.

- Ну не злись, киса, - издевался Деорса, прищурился и смачно поцеловал соперника в щеку. Глен шарахнулся и стер этот след ладонью.

- Фу!! Не трогай меня!

- А чего так?

- Или ты заткнешься, пугало. Или я тебя сейчас так толкну…

- Как это низко и по-детски.

Глен не выдержал и толкнул, но толкнул его стул и ногой, так что учительница оглянулась и обнаружила новенького на полу в проходе между партами. Он ожидал этого, ведь его предупредили заранее, но все равно было больно, даже Лукас укоризненно посмотрел на Сезанна.

- Я же говорил, что он неудачник, - шепнул Диего Эйприлу, тот усмехнулся, но тоже на Глена посмотрел не слишком одобрительно. Можно ведь и не нервничать так сильно. Сам Кле, даже если ревновал  бы  Гаррета к кому-то, ни за что не стал бы этого демонстрировать и ругаться с соперником. Он видел соперника в Рудольфе еще пару дней назад, но все равно не тронул его и даже словом практически не задел. А Глен просто срывался, показывая, что готов свое счастье отстаивать кулаками. Эйприл не понимал смысла, ведь если Диего любит Глена, ему плевать будет на бывшего, это ОЧЕВИДНО.

Нужно будет с Гленом поговорить на эту тему.

- Что случилось, мистер Деорса? – учительница захлопотала, чуть ли не помогла ему встать, но поднялся он сам, отряхнулся и развернул руку, задрал рукав, пытаясь посмотреть на локоть.

- Разбит, - сообщил Лукас, посмотрев за него. – Больно?

- Нет, щекотно, - Гвен хмыкнул.

- Сходи к медсестре. Мистер Сезанн, - она не стала продолжать, просто  выразительно посмотрела на Глена поверх своих очков с толстыми стеклами.

- Я сам упал, - быстро поправил ее Гвен. – У меня бывает, - он даже хихикнул. – Ну, ножка сломалась, наверное.

- Понятно, - историчка ему не поверила, но решила, что таковы принципы всех интернатов, никто не признается, что ему от кого-то досталось. – Все равно, сходи к медсестре, потом возвращайся быстрее.

- Конечно, - парень улыбался, пока она не отвернулась, а потом ухмыльнулся чуть заметно, посмотрел на Глена, вытащил изо рта жвачку, приклеенную к заднему зубу, чтобы не мешала жевать шоколад. Эту жвачку он под шокированными взглядами всех сидевших прилепил одним мстительным движением к исписанному размашистым почерком с петельками листу. Глена затрясло, он не видел, что Диего просто ждал его реакции. Реакции не последовало, но Сезанн мысленно поклялся отомстить позже.

* * *

Когда Нэнэ в третий раз за учебный день внезапно зашел в свою спальню, он застал ученика посреди комнаты буквально без штанов. Ничего неприличного, Фрэнсис после утреннего душа в «королевской» ванной не стал одеваться полностью, тесные джинсы проигнорировал и стоял на ковре босиком. К счастью, свою черную толстовку он надел. В руке у него оказалось недоеденное кокосовое пирожное, принесенное Нэнэ лично на подносе с завтрака. Кормить зеленое чудовище все равно было нужно.

От звука открывшейся двери Фрэнсис шарахнулся в ванную и, держа пирожное в зубах, принялся натягивать штаны.

- Извините, - невнятно извинился он, Нэнэ осмотрел комнату. Она обрела какой-то жилой вид, хоть в ней всего лишь включили телевизор.

- Все в порядке тут у тебя?

- Да, все хорошо. Не считая… - Фрэнсис вздохнул.

- Вот твои учебники, - едва заметно усмехнулся директор, поставил стопку тетрадей и учебников на стол с телевизором и двинул бровями. – Занимайся, даже не думай, что будешь просто так сидеть.

- Я что, так и останусь?.. – Фицбергер просто ужаснулся.

- Надеюсь, что нет, но идей, как тебя вылечить, у меня пока нет, - Нэнэ почти спокойно повел плечами, как-то неопределенно отвел взгляд.

- А что ночью?

Об этом Сомори не подумал.

- Что ночью? – состроил он идиота, раз уж ничего лучше не мог придумать. Но утешало то, что он уже мог почти спокойно смотреть на зеленого ученика, на его черные глаза и не биться головой о стены при этом.

- Где я буду спать? В медкабинете? – выдавил Фрэнсис. Все его ехидство завяло перед директором.

- Нет, здесь. А то тебя с твоей «ветрянкой» кто-нибудь увидит.

- А может, мне к врачу?

- Тебя посадят в психушку. И меня с тобой за компанию, - вдруг заявил директор так, что Фрэнсис просто не ожидал. Директор не может так разговаривать, а этот мог. Вот жуть. – Они спросят, почему ты так выглядишь. А ты скажешь про свою летающую Барби. И как думаешь, что будет дальше?

- Но они же не смогут это отмыть или нос мне оторвать! – разозлился Фрэнсис.

- Это другой разговор. Но вылечить они тебя тоже не смогут. Если верить версии о сказочных огурцах с крыльями, то тебя просто в клинику сдадут, на опыты, будут держать за стеклом и показывать, как в зоопарке. Будут тебя всякой дрянью пичкать, кровь литрами выкачивать ради науки. У тебя кровь тоже зеленая?

- Не знаю, - мрачно, почти испуганно прошептал Фрэнсис, поняв, что директор абсолютно прав. Салатовая кожа стала бледно-зеленой. – И что делать?

- Либо само пройдет, либо не пройдет вообще.

- Вы меня так успокоили, - с сарказмом заметил несчастный, Нэнэ не нашел что ответить, но потом выдал серьезно.

- Ты будешь ночевать здесь. Это не обсуждается. Кто из нас директор?

- Вы, - Фрэнсис снова испугался, что начал бесить его. – А где будете вы? Это же ваша комната.

- В кабинете.

- На диване?! – Фрэнсис ужаснулся всерьез. На том пафосном диване точно было неудобно. – А может, лучше я?

На него так посмотрели, что спорить расхотелось.

- Ладно, я молчу. Извините, пожалуйста, - он сел на край кровати и сложил ручки на коленках. Смотрелось с его жутким лицом забавно.

А Нэнэ подумал, что совсем необязательно ночевать в кабинете, просто он же не может сказать ученику, что просто пойдет и объяснит необходимость подобных мер «мисс Ибас». Она будет только рада, стопроцентно.

Меры по удалению этой красотки из своей жизни и из своего интерната он уже предпринял, а чтобы не просто уволить ее и не получить потом проблемы из-за скандала в прессе, который Ильза непременно раздует, он занялся этим осторожно. Она так красива и молода, целеустремленна, что ее не могут не взять хоть куда-нибудь на телевидение, в журнал, еще куда-то. Хоть куда! И она вряд ли сможет отказаться, если такие люди приедут в Дримсвуд и сделают ей предложение сменить место работы. Только придется как-то отдалиться от нее, и сейчас Фрэнсис Фицбергер все испортил своим неуемным желанием пополнить интернатский живой уголок новыми видами. Что делать, если Ильза воспримет его вынужденное проживание в ее спальне, как намек на серьезные намерения? В таком случае она способна даже отказаться от предложения сниматься для какого-то задрипанного журнала моды.

Вот черт.

- Ладно, я попрошу мисс Мэдли собрать кое-какие твои вещи и принести сюда.

- А если она меня увидит?

- Ладно, она принесет их в мой кабинет, а я – сюда, - терпеливо вздохнул Нэнэ.

- Спасибо большое.

- Не за что, - «это моя работа».

Дверь за директором закрылась, ключ снова повернулся в замочной скважине, и Фрэнсис не удержался, подпрыгнул от радости. Две недели никаких уроков! Две недели не в общей спальне и обязательным участием во всех задумках, две недели без необходимости острить и влезать во все чужие дела, чтобы не казаться аутсайдером. Две недели в роскошной спальне директора, две недели на этой огромной кровати с горгульей в изголовье и резной спинкой, с этим трельяжем и кучей косметической ерунды, которой забиты полки в ванной и столик самого трельяжа. Но главное – потрясающий экран телевизора, множество фильмов, привезенных Нэнэ из старого дома, оставленных высокими стопками в шкафу под телевизором, за стеклянными дверцами. Фрэнсис просто готов был умереть от счастья и забыл о том, что он немного зеленый и довольно жуткий, включил музыку немного громче, чтобы никто не заметил из коридора. Директор ушел, вернется, скорее всего, только после обеда, чтобы покормить его, бедняжку больного, так что можно побеситься. Он снял джинсы, взял еще одно пирожное и закрыл глаза, принялся танцевать по комнате, покачиваясь. Жизнь однозначно удалась. А если еще и представить, что он попал сюда на таких условиях не по причине собственной глупости, а по причине личного отношения их директора…

Эйприл, узнай он, сдох бы от зависти. Да что там Эйприл, Глен повесился бы на галстуке, такой красивый, весь модельный. А повезло Фрэнсису. И новенький Гвен с его убийственной фигурой, на которую заметно пялился даже директор, пролетел, как фанера над Парижем.

Он выпил весь вкусный чай, насыпав в него столько кубиков сахара, что взрослый, умный человек сказал бы: «Ничего не слипнется?» Пафосный всплеск энергии закончился мыслью о том, что директор сам предложил посмотреть телевизор, и он поставил один из фильмов, постепенно поражаясь тому, какие эротично-жуткие фильмы любил «мистер Сомори».

А кровать была такая мягкая, такая роскошная, покрывало такое пушистое и нежное…

* * *

Тренировались фехтовать Эштон и Эйприл теперь вместе, буквально друг на друге, выдыхая и еле успевая подставлять бутафорские мечи под удары.

- Ты еще стоишь?.. – уточнил Гаррет, вспомнив о забинтованных ляжках Кле.

- А что, незаметно?! – Эйприл был злее некуда, он взмок, и ему было жарко. В такие моменты он не был стратегом, как Андерсен, он был психопатом, который хотел всех убить и порвать на клочки. Это Нэнэ нравилось, он не жалел, что согласился с Гарретом и выбрал Турмалина на главную роль.

Сомори усмехнулся, вспомнив, как всего полчаса назад, после обеда, когда он вернулся с третьего этажа уже без подноса с едой для больного, новенький попросил разрешения НЕ участвовать в постановке. Он уверял, что будет болеть, поедет обязательно, но не хочет участвовать сам, так как боится лошадей, не умеет драться, не удержит меч и, тем более, шест, он вообще не злой, он вегетарианец. И он на уроке упал со стула, разбил локоть, не может рукой пошевелить. Лучше уж он уроками займется, правда?

Нэнэ махнул рукой и разрешил, у него были две основные проблемы – Ильза и Фицбергер, сидевший у него в спальне и валявший дурака.

Лукас нарезал круги на лошади, каждый раз шутя обгоняя Глена, который никак не мог рискнуть и пустить непривычный вид транспорта галопом. А еще Лукас жутко жалел, что они с Фон Фарте по сюжету не были врагами, нельзя было даже психануть от души и отлупить «проклятого англичанина». Они оба были «французами». Порой противно было смотреть, как Диего с Гленом друг друга понимали, как они подъезжали друг к другу очень часто, чтобы перекинуться парой фраз, шуток, посмеяться и довольные друг другом разъехаться. Правда пару раз Глен чисто случайно чуть не наехал на глядевшего на репетицию новенького, сказал: «Ой, извини, не заметил» и поехал дальше. Эйприл на коня лезть пока не решался, берег ляжки и очень от этого страдал.

Гвен нашел новый способ доставать соперника.

- Ну поката-а-ай меня. Ну поката-а-а-ай, репетиция закончилась уже. Ты выучил текст, да?

Соврать не получалось, рядом стоял директор, да еще и Магда пришла, и Ильза донимала директора.

- Допустим, - неопределенно ответил Сезанн.

- Ну вот и покатай!

- Отвали.

- Тогда меня покатает Диего, - Гвен ухмыльнулся. Именно отказа он от Сезанна и дожидался, чтобы попросить Диего его покатать. – Раппардик!

- Залезай, - Раппард кивнул, как всегда строя из себя крутого. Глен на него посмотрел с обидой, будто его неожиданно угостили пощечиной. Диего не отказывал своему бывшему из вежливости? Или Гвен и правда был лучше, а Глена он выбрал только по причине скудного ассортимента парней в Дримсвуде?

- Нет, лучше я тогда. Я лучше езжу, - он прищурился, одарил Диего взглядом поистине надменным, свысока, а потом спрыгнул со своей лошади и подвел ее к Гвену с таким видом, что тот засомневался в продолжительности собственной жизни. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского? Поэтому он изо всех сил постарался скопировать то, как на лошадей запрыгивали остальные. Надо признаться, залез успешно, но сел не в седло, а перед ним, радуясь, что луки на седлах лошадей были почти плоскими, незаметными. Только на седле коня они были высокими, чтобы Эйприлу было удобнее и не так страшно разъезжать и носиться на репетициях. Да и на самой «премьере» было бы не так опасно.

Глен помолился, мысленно проклял соперника, залез тоже и уселся в седло удобнее. Слегка смущало чужое тело перед ним, пушистые волосы, лезущие в лицо, но Гвен издеваться обожал и умел.

- Волосы не мешают?

- Волосы-то не мешают, но под твоим весом сейчас лошадь сдохнет.

- А сколько ты весишь?

- Семьдесят семь.

- Ну-у-у… я с тобой не разговариваю.

Глен гнусно захихикал, сунул повод в руки противного конкурента, взялся сам поверх его рук и развернул лошадь в сторону заднего двора, тронул ногами ее бока.

- А ты сколько? – не выдержал он.

- Немного больше.

- Ну сколько?

- Ну слегка больше.

- Все задница твоя.

- Иди ты… В нее.

- Спасибо, не хочется, - разочаровал его Глен. – Восемьдесят?

- Нет.

- Меньше?

- Нет, - мрачно вздохнул Гвен.

- Ммм… Восемьдесят пять?  - прикинул Глен. Роста они были одинакового – метр восемьдесят пять оба, если округлять. Так что он предположил правильный, логичный вес. Но для взрослого человека, а они взрослыми еще не были.

- Восемьдесят два, - вздохнул Деорса, свесил волосы с одного плеча, чтобы и правда не лезли Глену в глаза. Упасть с лошади по своей же вине очень не хотелось.

- Немного, - успокоил его Сезанн, сам того не собираясь делать, просто само собой вырвалось. Наверное, он просто чувствовал вину за разбитый локоть, ведь его просто поцеловали в щеку.

Да что там «просто», звучит так, будто это потеря потерь. Его ПОЦЕЛОВАЛИ, а он поспособствовал его падению со стула. Так что вполне можно было успокоить его насчет килограммов. Ноги у него и правда были потрясающие, да и фигуру все в душевой утром видели. Все в порядке. Но широкие бедра… Это было забавно. Два пистолета на боках, повернутые «вверх ногами», обращенные дулами к проколотому пупку. Это заставило засмотреться надолго даже Эйприла. Между широко раздвинутыми рукоятями пистолетов – ангел по пояс, раскинувший руки и довольно образно прорисованные крылья, лицо обозначено только тенями, зато ним удался. Тео спросил утром, кто придумывал дизайн, Деорса похвастался, что он сам.

Глен сосредоточился на лошади, потому что обучали верховой езде будущих актеров по принципу «упремся-разберемся» и «заодно научишься». Их просто сажали в седло, а потом учителя запрыгивали на своих лошадей и ехали вперед. Остальные автоматически шли за ними, парням оставалось только держаться крепче. И это было лучше, чем долгая теория и кривая практика.

- Хватит ерзать! – разозлился он, раз уж Гвен повод отпустил, отдал ему, а сам решил устроиться поудобнее. Он уже весь извелся, и назад наклонялся, прижимаясь спиной к чужой груди, и приподнимался, отставив руки назад, опираясь о бедра Глена. И чего он только не делал.

- Мне неудобно, - заныл капризный неудачник.

- Чтоб тебе сидеть было больно потом, - мстительно пожелал Сезанн. – Эйприл ляжки стер, а ты задницу сотрешь заодно, если будешь так прыгать.

- Я бы предпочел ее не на лошади стереть, - мерзко заметил Гвен.

- Что-то подсказывает мне, что тебя только конь и удовлетворит. Не откидывайся на меня, придурок! – психанул Глен, чуть не отпустил повод, чтобы его отпихнуть, но вовремя опомнился и не стал рисковать. – Я тебе не кресло!

- А мне теперь очень даже удобно, киса, - Гвен просто придуривался, откинувшись, держа раскрытые ладони с растопыренными пальцами на чужих бедрах, а голову наклонив так, чтобы не закрывать Глену обзор. Упасть все еще не хотелось.

- Надеюсь, локоть у тебя болит. Крыса.

- А чего крыса-то?

- Ну, я – киса, ты – крыса. Каждому свое.

- Злая киса.

- Тупая крыса.

- Грубая киса.

- Бесстыжая крыса.

- Недотраханная киса, неудовлетворенная Раппардиком киса.

Глен открыл рот, но не нашел ничего эффектного для ответа, снова рот закрыл, Гвен удовлетворенно осклабился, поняв, что последнее слово осталось за ним. Он решил добить.

- И, кстати, я утром тебя рассмотреть успел. Я был прав, Раппардика с тобой комплексы мучают. Ну, из-за размера.

- Зато с тобой он герой.

- Не ври, неправда.

Глен надулся, как мышь на крупу. Ну и пусть не удается поддеть эту крысу побольнее. Еще не вечер во всех смыслах.

- Мне доставило на тебя смотреть, - признался Гвен то ли искренне, то ли просто издеваясь.

- А мне – нет.

- У Раппардика вообще неплохой вкус на кис.

- Да я вот тоже думаю, по какой пьяни он на тебя-то прилег.

- Я тебе комплимент делаю, а ты хамишь.

- Чисто твое желание. Хочешь – делай, не хочешь – не делай, мне все равно.

- Да уж, - Гвен вздохнул уже без иронии, как-то расстроено, так что Глен даже удивился молча. – Хочу слезть, останови, - выдал Деорса внезапно, выпрямился даже, перестал валяться, как в кресле. Стало прохладнее, Глен поймал себя на том, что мысленно отругал себя же за неосмотрительно ляпнутое оскорбление. И он тут же заругал себя не за оскорбление, а за то, что пожалел о том, что его сказал. Какого черта он должен волноваться, обидится эта похотливая крыса или нет? Думать о том, как бы его самого обидели в такой ситуации эти же слова? Просто глупо. Они никогда не окажутся на месте друг друга, они на своем месте, и это он сейчас оскорбил, а Гвен решил обидеться. В конце концов, никто его не звал, не вынуждал лезть к «кисе Раппардика».

И он бы даже остановил лошадь, но они уже пошли на второй круг, завернули за угол интерната и оказались на заднем дворе.

- Потерпишь, - он равнодушно пожал плечами.

- Хочу слезть! – капризно повысил голос Гвен, заерзал снова, неосмотрительно дернул ногами, и лошадь восприняла это как приказ ускориться.

- Я тебя сейчас скину и дальше поеду!

- Сам слезу, - буркнул Гвен и начал в самом деле поднимать правую ногу, чтобы перекинуть ее через голову лошади и спрыгнуть слева. Глен испугался, он вообще еще плохо умел ездить. Лучше Диего и Тео, конечно, но хуже Лукаса и, тем более, Эйприла.

- Да сядь ты! Хочешь ногу сломать или руку? А может, шею? Или позвоночник?! – он пихнул его ногу в коленку, так что Гвен опять прочно уселся и обиделся. Доехав до другого конца здания, Глен сам не выдержал этого негатива, психанул и остановил лошадь. Гвен демонстративно перекинул ногу над головой лошади, так что та занервничала, развернулся и спрыгнул. Правда на ногах не удержался, рухнул на четвереньки и отбил ладони, немного ссадил колени, но не ободрал, только свои красно-розовые штаны в клетку испачкал. Но встал, отряхнулся, отряхнул руки, подул на них по привычке и оглянулся.

- Ну и вали. Киса, - он осклабился, помахал Глену вслед пальцами, а сам отправился куда-нибудь погулять и остыть. Было очень обидно, просто до трясучки, до боли. Нет, даже не из-за фразы, а из-за отношения. Из-за его манеры вести себя сладко и манерно людям казалось, будто он не обидится, если ему нахамить вдруг. И они редко чувствовали, когда даже глупая, ничего не несущая в себе фраза может задеть до крови.

Если так подумать… Что плохого он сделал? Он не прикасался к Глену с момента приезда, он просто разговаривал так, как Сезанна не устраивало. Это Глен начал ему угрожать, наезжать на него, за что легонько отхватил поддых, а в ответ чуть не сломал новенькому нос. Что он сделал Оуэну? Да и вообще, всем Гранатам? Они сами приняли его враждебно, он ответил в том же духе и получил компотом в лицо, ответил снова тем же, получил вообще супом. Потом сделал Оуэну приятно. Он же не сильнее Брикстоуна, если бы тот не хотел «этого» в самом деле, он бы запросто ушел, но он согласился. А потом? Потом он оскорбил его, опустил по полной программе. И только из-за привычки Гвена воспринимать все легко и с юмором никто не заметил, как его это задело. Анжело был прав, он бы не пережил такого, и Гвен тоже не пережил, просто вид сделал. По-другому он не мог, в Торнтмоне и всех предыдущих интернатах он так и жил – притворяясь, что ему по барабану, прослыв противной, слащавой дебилкой мужского пола. А что делать, если не хочется быть просто неудачником, которого запоминают по его падениям, врезаниям в косяки и тому, как его волосы намотались на вентилятор?

И он правда привык к Диего, а тот уехал, не попрощавшись и ничего не сказав, а теперь нашел себе какого-то модельно красивого «тигренка» и любил его. Есть два выхода – либо уговорить Глена, что Диего ему не пара, ибо туп и ничтожен, либо отбить Раппарда любой ценой. Первое не удалось. На второе Гвен был просто не способен, он был не таким сильным и несгибаемым пофигистом, каким казался. А еще у него очень болел локоть и содранные ладони. Почему в этом мире если ты некрасивый, и тебя неправильная фигура и странные замашки, увлечения и пристрастия, тебе приходится искать прикосновений там, где их обычно нормальные люди не ищут.

У первого попавшегося парня, который оскорбил и угостил компотом и супом по лицу. У нового бойфренда собственного же экс-парня, просто прикоснувшись к нему спиной в процессе катания на лошади. Замечательно, до чего дошел.

Ильза тем временем и правда уже довела Нэнэ до предела.

- Может, ты дашь мне ключ, и я сама заберу поднос? Нужно же как-то помочь, бедняжка болеет, - она говорила фальшиво, на самом деле ее просто бесило, что теперь не будет возможности проводить время в спальне директора, которая ей так нравилась. Ее занял какой-то обыкновенный старшеклассник.

- Это заразно, - таким же шепотом, чтобы никто не услышал, отрезал Нэнэ.

- Я уже болела ветрянкой в детстве, - хмыкнула Ильза.

- Нет.

- Почему?

- Мисс Ибас… Давайте отойдем, - он потянул ее за локоток чуть подальше. – Вы не понимаете всей важности? Если заболеет весь интернат, будет совсем не смешно. Я сам разберусь с этим, спасибо, ваша помощь не требуется. Она нужна мне только в одном.

- В чем? – с готовностью улыбнулась Ильза, которую раздражало, что никак не удавалось пристегнуть его к юбке и к бикини заодно. Что-то он больно своенравный был и заглядывался на новенького. Ему что, по-прежнему нравятся мужчины?

Этот вопрос был написан у нее на лбу, и Нэнэ подумал: «А с чего ты взяла, что они мне когда-то переставали нравиться?»

- Моя спальня занята, - он двинул бровью, и Ильза округлила глаза, не веря своей удаче.

- Ты можешь ночевать у меня и жить, сколько хочешь! – выпалила она, забыв, что они во дворе, но все были слишком заняты, чтобы услышать.

- Я думаю, это неудобно, я же не хочу навязываться. Лучше, наверное, я останусь в кабинете.

- Нет! Все отлично, наоборот, просто замечательно, обязательно оставайся у меня! – Ильза его даже схватила за запястье, принялась уговаривать, заглядывая в глаза.

Он ждал и не мог дождаться, когда же наконец придет ответ от журнала насчет посланных рекомендаций и фотографий, которые Ильза использовала для собеседования в Дримсвуд с целью зарекомендовать себя получше. В конце концов, она просто не знала, что мисс Бишоп тоже на стороне подлого директора, решившего сплавить чересчур воинственную красотку подальше. Шарлотта никогда не любила красивых, молодых, активных и раскованных…Женщин. Мужчин с подобными характеристиками она любила. Любила учить.

- Я вам так благодарен, мисс Ибас, - демонстративно официально процедил он, посмотрел на окна своей спальни на третьем этаже. Там никого не было, и это уже радовало. Видимо, у Фрэнсиса оказалось достаточно мозгов не светить своей «красотой» на весь двор.

В душевой Мэддок наконец выискал момент и пристал к Янтарю, который ходил весь день, как пришибленный, нервно хихикал и вообще оборачивался.

Видно было, что у него серьезная психологическая травма после увиденного утром.

Что такого в ветрянке?..

- Эй, - Гематит поймал его в раздевалке, подтащил поближе, встал сам у окна. – Что там с вашим дружком из Турмалина?

- Ветрянка, - на автомате выдал Хильдегард уже привычный ответ, повторенный тысячу раз за день. Он даже умудрился сказать это с умным выражением лица, но Мэддок не поверил.

- Ветрянка?.. А почему тогда он не в медкабинете, почему там не поставят карантин и все?

- Медсестры могут заболеть, - неуверенно выдал Жульен, силясь вспомнить, делают ли врачам обязательные прививки от ветрянки. И существует ли вообще прививка от нее?

- И что, если кто-то заболеет, директор всех в свою комнату поселит, что ли? Что с ним?

- Не знаю. Сказали же, ветрянка, - Жульен был непреклонен. Да и с какой стати ему объясняться перед каким-то мрачным придурком из чужой команды? Пусть даже Жульен сам в шоке и не знает, как другу помочь, он еще соображает. – Если не веришь, разбирайся с директором, это же он сказал. Ты ЕМУ не веришь?

Мэддок не нашел, что ответить, промолчал, мрачным взглядом изучая упрямого Янтаря и будто пытаясь прочесть его мысли. Получалось неважно, а Жульен ехидно выгнул бровь и скрестил руки на груди, такой самоуверенный, едва успевший натянуть штаны и накинуть рубашку после душа.

Но вообще, он больше всех нравился Гематиту, который сначала запал на главного Граната, но был отшит. Ведь Анжело сам посоветовал найти кого-то получше, выбрать из ровесников. Вот Мэддок и выбирал. Жульен был мил до предела, но слишком умный, это раздражало. И повод подкатить к нему не сработал.

* * *

Гаррет за Одри наблюдал за ужином, когда после репетиции все уже были усталые, унылые, и на заигрывания ни у кого не осталось сил. Все едва выползли из душа, о каком флирте говорить? Но мордашка Оуэна была довольная, куда довольнее, чем вчерашним вечером, несмотря на то, что ничего «такого» не произошло. И Гаррет понимал, как никто, что дело просто в том, что утром Гранаты обнаружили своего негласного капитана прижатым к подушке и мирно сопящим в объятиях Брикстоуна. Это было приятно, Анжело тоже скрывал, но по нему все замечали. Рудольф слишком увлекся мыслями о Фрэнсисе и о том, как его возвращать назад в нормальное состояние, поэтому многие начали догадываться о наигранности его глупости. Все тайное становилось явным, вот только тайного становилось все больше и больше, и не было времени все проявить.

- Смотрите-ка, малышня следует советам старших, - пропел Мэлоун, кивнув на Мэддока, который переключился на новую цель. Такую блондинистую, мелкую выпендройду.

Гаррет хмыкнул, Эштон двусмысленно двинул бровями, Анжело улыбнулся, поняв с первого раза. Одри помрачнел, Оуэн хотел выразительно уставиться на новенького, чтобы вызвать у очкарика ревность, но…

- Не понял. Гарри остался сиротой?

- Что? – Гаррет опешил, Эштон вытаращил глаза.

- Чучело это где озабоченное? Крыса его в спальне сидит, грызет какие-то корешки в клетке, а он куда делся?

- Я его после обеда не видел. После репетиции, - Анжело тоже начал паниковать, смотреть по сторонам.

- Может, спит? – Рудольф пожал плечами.

- В комнате никого не было, когда мы уходили, - покачали головами Эштон и Оуэн почти синхронно.

- Ну, он гулял где-то, а когда мы ушли, вернулся. Сейчас спит, - Энсор был логичен до ужаса.

- Ладно, придет, - махнул рукой Оуэн, решил не особо волноваться. Будь проклят секс, который если и не помогал полюбить, то вынуждал беспокоиться.

Эйприл улыбался, они целовались всего раз сегодня, в раздевалке, пока никто не заметил, и сейчас ему было хорошо, он смотрел в тарелку и больше не волновался за Фрэнсиса. Если уж его взял под контроль сам директор, все точно будет в порядке, даже если легенда про ветрянку – ложь. Лукас ожесточенно тряс над тарелкой перечницу, а потом активно восстанавливал едой потраченные на репетиции силы. Тео тоже не думал о романтике и высоком, он решил подумать об этом потом, когда будет сыт и доволен. Ночью, например, поскучает по «любви» телесной.

- Это правда, что ты не расстался с ним, а просто уехал? – спросил Глен с улыбкой у Диего. Тот пожал плечами.

- Ну и что?

- Нет, просто он так сказал, я не поверил сначала.

- Это плохо? – Раппард поднял брови вопросительно.

- Нет, это замечательно. В конце концов… - Глен взглянул на него почти томно, вынуждая продолжить его мысль, и Диего закончил.

- …у меня есть ты, - он хмыкнул, но без сарказма, взял Глена рукой за шею и поцеловал под ухом, пока никто из учителей не смотрел на их стол. Это было так целомудренно, что даже посмотри кто-то вдруг, ничего страшного не случилось бы.

- Вы что, уже успели поговорить? – не удержался Эйприл, выпав из своего романтичного космоса.

- Кто? Я с этим пугалом? – Глен уточнил, а Эйприл промолчал, не подтверждая. Они ненавидели друг в друге эти черты и привычки. Эйприл ненавидел, когда Глен переспрашивал то, что явно понял с первого раза. А Глен ненавидел, когда Кле не отвечал на повторно заданный вопрос, спокойно глядя на него, выражая взглядом весь скепсис, и приходилось отвечать.

И он снова ответил сам.

- Да, успели. Он же напросился покататься на лошади сегодня после репетиции.

- А ты метнулся его катать, - Эйприл двинул бровью, улыбнулся так, что пусть даже он смотрел в тарелку, видна была издевка.

- Он хотел покататься с Диего. Кстати, зачем ты согласился покатать его? – Глен уставился на своего Тигрика, а тот улыбнулся чуть равнодушно.

- А что такого? Мы же и правда не расставались официально, не хотелось грубить.

- И ты решил покатать его сам, чтобы не отбил ненароком твоего Тигрика? - продолжал издеваться Эйприл. Глен начал бледнеть от злости, он никогда не краснел, психуя.

- Именно.

- А, типа, если он поерзает немного перед ним, Диего сразу бросит тебя и метнется к нему? Ты что, считаешь своего парня настолько тупым?

Раппард вдруг уловил, что в этом была доля правды, и тоже покосился на Глена.

- Я думаю, тебе нет нужды так основательно разбираться в психологии наших отношений и моего мышления в частности, - отбрил Глен так, что Кле повел плечами плавно, сделал вид, будто ему и неинтересно вовсе.

- Ты считаешь меня тупым? – спросил за него Диего.

- Нет, просто считаю, что лучше перестраховаться. Мне не нравится, когда ты соглашаешься катать своих бывших, - Глен улыбнулся вопреки тону сказанного, но Раппард улыбкой не заразился, он напрягся от этого сообщения. Его считали какой-то вещью. Он понимал, когда девушки считали парней вещами, у женщин и мужчин психика совершенно разная, потому он и любил парней. Но когда ПАРЕНЬ считал его безмозглой вещью?!..

- Ты мне не веришь?

- Давайте вы разберетесь в своих семейных проблемах потом, наедине? – предложил Лукас раздраженно. Когда при нем ругалась эта парочка, он сразу вспоминал о неудавшихся «отношениях» с Фон Фарте. А ему не хотелось вспоминать.

- Как скажешь, - Диего прохладно ответил, но видно было, что он больше ничего обсуждать не собирался, разобрался уже и сам, без посторонней помощи.

Глен отклонился назад вместе со стулом, потом нагнулся вперед, будто пытаясь заглянуть вперед, за чей-то стол.

- Кого-то ищешь? – усмехнулся Эйприл.

- Нет, просто на директора смотрю. Волнуюсь за Фицбергера нашего.

- Ммм. Понятно. Не парься, его нет.

- Кого, Фицбергера?

Эйприл промолчал, они снова друг друга возненавидели за эти дурацкие привычки, но Кле решил ответить через минуту.

- Нет, не его. Он в комнате мистера Сомори, и ты об этом знаешь.

- Директора нет, что ли?

- Ты видишь, что есть, зачем переспрашиваешь?!

- А кого тогда нет?!

- А кого ты искал?! Сам себе-то не ври, а?!

Глен промолчал, хотя в другой ситуации продолжил бы ругаться. Просто Кле был прав. Сезанн искал не директора и не Фрэнсиса.

- Как это его нет? – наконец выдал он, глядя в тарелку.

- Просто нет. Стул пустой.

- Вы о ком? – спросил Диего, и оба мастера острить подумали, что он действительно тупой.

- Да так, - махнул рукой Глен, посмотрел снова на ряд столов, потом на арку. Догадался даже Лукас, но промолчал.

* * *

Ночью Нэнэ не выдержал разговоров. После очередного «обеспечения мужского внимания», довольно грубого и агрессивного ему хотелось отключиться и спать. Ильзу тянуло поговорить.

Он начал молиться мысленно о том, чтобы поскорее ее сплавить хоть куда-нибудь, начал думать о зеленом Турмалине, занявшем его спальню. Из-за этого малолетнего идиота, полезшего к какой-то непонятной дряни с крылышками, он теперь вынужден лежать рядом с женщиной, которая пусть и красива, и практически совершенна…

Он ее недостоин. Нэнэ нравилась эта мысль, он всегда балдел от ощущения, что он по уровню куда ниже этого «слабого пола», «прекрасного пола». Ну и пусть ниже, он же не отрицает. Очень хотелось разругаться с Ильзой и сказать, что его не возбуждает одна лишь мысль о ней, хотелось уволить ее за аморальное поведение, ведь ему-то за это ничего не будет… Но могло быть интернату, скандала очень не хотелось. Так что придется потерпеть, пока она сама не решит уволиться. А она решит очень скоро.

- Я пойду спать в кабинет, - он встал, принялся одеваться, Ильза села и немного не поняла.

- Почему?

- Потому что мне нужно выспаться.

- Так я могу помолчать, чего сразу не сказал?

«Мужик бы понял. Да что мужик, даже мальчишка малолетний понял бы», - подумал Нэнэ мрачно, вышел в коридор босиком, держа казаки в руке.

- Спокойной ночи, - пожелал он, даже улыбнулся напоследок и закрыл за собой дверь.

Фрэнсис подорвался на роскошной кровати, когда в двери вдруг начал поворачиваться ключ. Фицбергер лежал на расправленной постели поверх откинутого одеяла, ему было жарко, поэтому он не стал накрываться и даже открыл окно. В левом углу напротив него горел торшер, перед ним мерцал экран телевизора, он смотрел уже шестой по счету фильм, жевал шоколадку и лентяйничал. В общем, у него были внеплановые каникулы, которые скорее радовали, чем угнетали.

- Не разбудил? – осведомился встрепанный директор, которого Фрэнсис впервые увидел без его черно-белой маски на лице. Вполне нормальный цвет кожи, бледный, но все же. И глаза такие же выразительные, как в накрашенном виде, ему совсем не обязательно штукатуриться.

А еще у Фрэнсиса в связи с некоторыми «переменами» в организме обострился нюх. От директора тащило женщиной.

Молодой женщиной, однозначно, поэтому его оправдание звучало глупо.

- Не могу заснуть на диване.
«Да вы что».

- Я же говорил, что лучше мне туда пойти, - Фрэнсис и так был дико смущен, что его вынудили спать на накрахмаленных простынях, застеленных уборщицей специально для «его величества». Он-то кто? Просто ученик, а потому сразу встал и собрался на выход.

- Еще чего, - Нэнэ на него зашипел, делая страшные глаза. – Быстро сел обратно!

Фрэнсис плюхнулся на кровать от неожиданности.

- В кабинет он собрался. А если кто-нибудь увидит? Точно инфаркт заработает, - Нэнэ отмахнулся. – Кровать большая. Подвинешься? – он даже хмыкнул тем самым тоном «попробуй только не подвинуться».

- Конечно, - Фрэнсис и сам подумал, что в этом нет ничего «такого». Его куда больше смущало, что это был ДИРЕКТОР, а не его половой признак.

- Выключай телевизор, - мрачно и властно потребовал Нэнэ, вытащив из комода второе одеяло и устроившись на самом краю. Ведь он должен в любом случае уступить ученику место, он вообще хотел остаться у Ильзы, но она невыносима. А в кабинете спать правда не хотелось.

Он балдел, когда его приказы исполняли, а Фрэнсис не мог даже подумать об отказе, он вздохнул и выключил телевизор, потом торшер, а затем сам забрался под одеяло и отодвинулся на другой край, повернулся спиной к чужой спине.

Молчал он недолго, слушая дыхание, которое все никак не выравнивалось, все же спросил. Ведь куда его выгонит мистер Сомори? Никуда не выгонит, у них выбора нет. Уйдет сам? Скатертью дорожка, но что-то подсказывало, что он скорее убьется, скорее раскроет тайну пикси, чем уйдет спать в кабинет. Да он бы просто не поместился весь на том диване.

- А вы у мисс Ибас были, да?.. – шепот заставил Нэнэ открыть глаза и уставиться в открытое окно, за которым вполне различимо для слуха плескалось море.

- С чего ты взял? – сердце забилось немного быстрее. Боже, неужели все ученики в курсе? Или Фрэнсис что-то слышал из-за стены?! О, черт.

У Фрэнсиса не улучшился слух, а вот про обоняние он решил сказать.

- Нет, просто… Ну… А, ладно. Спокойной ночи, извините, что разбудил. Я точно не мешаю? Может, я в ванную пойду спать?

Он и правда готов был взять подушку с одеялом и устроиться в ванне, но Нэнэ хмыкнул, и это было обидно.

- Я рано утром ванную займу, так что можешь не беспокоиться, спи здесь. Что ты там хотел сказать?

- У меня обоняние улучшилось немного. Ну, раньше я не чувствовал чего-то, а теперь чувствую. Представляете?.. А вдруг я умираю?

«Скорее превращаешься в мутанта», - подумал Нэнэ, но вслух не сказал, чтобы не «радовать» такой догадкой.

- Не умираешь. И что у тебя с обонянием? Как это относится к мисс Ибас?

- Ну… На вас так слегка… Немножко! – заверил Фрэнсис на всякий случай.

Нэнэ побелел, в темноте это было бы заметно, повернись он к ученику лицом.

- Немножко?..

- В общем, вы были у мисс Ибас. От вас пахнет ее духами. И не только.

Нэнэ побагровел, встал и молча пошел в душ.

- Извините, я не это имел в виду! – Фрэнсис испугался, что ляпнул не то, потом застонал и закрыл лицо зелеными руками, ладони опять наткнулись на длинный кончик носа. Удлинился не сам нос, а только его вздернутый кончик, сделав его похожим на комара. Надо было поблагодарить директора за помощь, за его внимание, за то, что позволил не ходить на занятия и остаться здесь, в его спальне, хотя мог бы вызвать «Скорую» и сдать «в клинику, на опыты ученым». Да надо вообще «спасибо» было сказать, что мистер Сомори не бился головой о стену при виде этого зеленого ужаса, а он сказал, что от него несет бабой.

Замечательно.

* * *

В спальне Турмалинов было относительно тихо без Фрэнсиса, все спали, никто не заметил, как открывалась дверь, никто не слышал шепота двух голосов и хихиканья.

Зато Эйприл проснулся и психанул, услышав охи-вздохи, еле слышные стоны и загнанное дыхание. Он подумал, что Глен с Диего вообще взбесились – заниматься этим прямо в спальне, при всех! Это же ВООБЩЕ! Как им наглости хватило?!

- Сезанн, ты вообще стыд потерял?.. – ехидно осведомился он. Глен проснулся, дернулся и хотел было возмутиться, но тоже услышал.

- Что?

- Опять переспрашиваешь?!

- Я спал!

Они «кричали» шепотом, стараясь больше никого не разбудить, но Диего тоже проснулся, слушал их разговор.

- Тогда кого трахает твой парень?!

- Его парень спит. Спал, пока ты не начал орать, - заметили сверху, с полки над Эйприлом. Кле не понял.

- Раппард, ты что, спишь?

- Уже нет.

- Вот видишь?! – Глен чуть не вытянул в его сторону указательный палец победным жестом «Ага!» - А теперь отвали и дай поспать.

Он отвернулся носом к стенке, Диего закрыл глаза…

Наконец, до всех дошло.

- Так я не понял, что за бред? – Эйприл сел и посмотрел наверх. – Вампадур! Ты, что ли, плачешь и дрочишь?!

- Нет, я тоже не понял, - немного растерянно отозвался Лукас.

- Очень смешно. Фон Фарте? Ты на два голоса там радио-спектакль репетируешь? – Эйприл просто пошутил, посмотрел наверх, но не влево, где был Лукас, а вправо, где по идее обязан был спать Тео. Тео на месте не было, зато что-то копошилось на пустующей полке Фрэнсиса. Нет, Фицбергер там не появился, зато там было целых две неподходящих на его роль кандидатуры, страстно занимающиеся тем самым, что Эйприла разбудило.

- Фон Фарте, кого ты притащил?! – Эйприл чуть не заверещал шепотом от брезгливости. Его не Тео смущал, не незнакомый парень под ним, а сам факт, что ему не давали спать какие-то бесстыжие идиоты. Совсем обезумели?!

- Он сам пришел… - выдохнул Фон Фарте, вытягиваясь, так что одеяло сползло до пояса, видна стала спина с задранной футболкой, в которой он обычно спал. Движения оказались недвусмысленными, останавливаться Тео не то что не хотелось, не представлялось возможным. Как можно остановиться, когда под ним такой парень?

- Еще чего придумаешь?! – Кле бушевал, но медленно краснел в темноте, понимая, чем и как конкретно эти двое занимаются. Глена это смущало не так сильно, он уже пробовал и понимал, что в этом нет ничего запредельного. А вот Лукас просто отвернулся к стене и стиснул зубы. Отпад. Значит, Фон Фарте нашел себе другого придурка для «секс-дружбы» в мужском интернате, где «просто нет других вариантов». А как же любовь? А пошла она. Любовь – миф, романтика – искусство строить «любовь» с нелюбимым, так он считал.

Глен приподнялся на локте и посмотрел на это все, удивленно думая, кто же согласился заняться этим с Фон Фарте, который и впрямь напоминал Венсана Касселя. А тот не был красавцем, это факт. Очень «на любителя». Но Тео сказал, что «он» сам пришел. Боже, да кто мог САМ прийти к ТЕО и пристать к нему, уломать заняться подобным прямо в спальне при всех?!

- Не спится? – вздохнул Диего, глядя на своего бывшего со своей полки.

- Ах ты крыса!! – Глен вскочил и метнулся было к кровати Фрэнсиса, но остановился и понял, то сделать-то ничего не сможет. А что делать? Разнимать их, что ли? – Вообще стыд потерял! Вот только вылези, я тебе точно…

- Можешь прямо сейчас мне, - противным голосом заверил его уже запарившийся, запыхавшийся, немного осипший Гвен. – Боже, как хорошо…

На самом деле, было так себе. Довольно средненько, ничего особенного, но не говорить же об этом? Тео был неплох в параметрах, но техника оказалась никудышной. Но Гвен не тот, кому позволено выделываться, он и так удивился, когда не пришлось слишком долго уговаривать этого высоченного Турмалина. Тео мстил Лукасу за бойкот. Гвен мстил всему миру и сам себе. Все было прекрасно.

- Заткнись, - попросил Диего, Лукас молчал, не собираясь вообще вступать в контакт с этими моральными уродами, умственно отсталыми и чересчур озабоченными кретинами. Глен кипел от злости, а Эйприл старался понять этого новенького. Главным вопросом было «ПОЧЕМУ», но ответа он не нашел, спрашивать не стал. Заняться ему нечем больше, что ли, этому извращенцу?

Раппард не удержался. Все же, ему изменял его бывший, официально не брошенный парень прямо у него на глазах.

- Когда ты имитируешь кайф, это выглядит лучше, чем когда ты в самом деле его ловишь.

- С тобой только имитировать и приходилось, остальное – простая физиология, - заверил Гвен, протянул руку вверх и щелкнул выключателем лампочки над кроватью Фрэнсиса. Тео дернулся и зажмурился от ударившего в глаза света, спрятал лицо в подушку, протянул руку и выключил лампу.

- Да дай людям посмотреть, хоть научатся.

- А давайте все заткнутся, отвернутся и будут дальше спать?! – Тео было стыдно, он снова выключил, Гвен снова включил, Фон Фарте переплел их пальцы, щелкнул выключателем еще раз, погасил свет и прижал руку новенького к подушке. Он мстительно дернулся очень сильно и резко, так что Диего уловил – последовавший за этим вздох был настоящим, а не наигранным. Гвен был прав. Все парни любят «это» делать, удовольствие на уровне физиологии они обязательно получат, но удовольствие именно от того, что его имеют туда, куда не положено, ловить может не каждый. И доставлять это удовольствие тоже не каждому под силу.

Диего ненавидел Гвена за эту откровенность, с которой тот высказывал, что Раппард далеко не хорош в этом смысле.

Всего через несколько секунд Тео уже начал думать, что кончить в таком положении невозможно. У него создавалось впечатление, будто он спал с девчонкой, Гвену было совершенно лень как-то стараться, ему было скучно. Но как только он подумал о том, что Диего предпочел ему какого-то красавчика, все стало интереснее и проще.

- Господи, всему надо учить, - услышали Турмалины его шепот.

И уже через пару мгновений Тео глухо стонал сквозь зубы, обнимая завернувшегося в одеяло новенького Граната. Фон Фарте просто усадили, устроились на нем сверху и, упираясь ему в плечо одной рукой, а в верхнюю полку – другой, буквально имели.

- Боже… О, Господи… Боже… О, черт… - ничего более связного пораженный такой активностью Тео придумать не смог, даже Диего понял, что его бывший в отчаянии. Так он себя вел только когда уже не знал, на какой крюк намотать веревку, чтобы повеситься.

Кровать тряслась, Фон Фарте стонал, отклонившись назад, опираясь на руку, а второй все еще придерживая не знавшего усталости Деорсу. Тот на него навалился, навис над ним, отвернувшись и зажмурившись, так что волосы щекотали Тео лицо. Руками Гвен вцепился в столбики кровати для пущей устойчивости, продолжал бешенствовать на Тео, будто тот был не человеком, а чем-то специальным для получения извращенного удовольствия.

Глен сидел и смотрел на это то ли с ужасом, то ли с завистью. Он уже совсем перестал понимать, почему Диего выбрал его. Потому что он и правда был не хорош, а Глен об этом не мог судить и говорить, в отличие от Гвена? Тот-то сразу все высказывал, и это должно было раздражать, конечно.

В комнате жутко разило потом и вообще какой-то смесью, называемой «запахом секса», Эйприл не мог заснуть, Лукасу это наконец удалось, Диего психовал, а Глен ненавидел. Он не ненавидел кого-то конкретного, просто так в пространство ненавидел.

Наконец Фон Фарте избавил их от необходимости выслушивать весь этот концерт, следом за его скромным вздохом послышался почти беззвучный, сдерживаемый стон новенького… Глен подумал, что окажись он на месте этой похотливой крысы, он бы свихнулся. И это точно было бы больно до смерти. Хотя, о чем он говорит, это же Гвен, он вообще ненормальный.

Сезанн решил, что кино закончилось, не заметил, как на него сверху смотрел Диего, и улегся с комфортом, накрылся одеялом. Тео полез к себе, получив смачный поцелуй в щеку, а не в губы, а Гвен натянул штаны, в которых пришел, надел футболку и пошел на выход.

- Спокойной ночи всем, - улыбнулся он очень позитивно.

- Спокойной ночи, - отозвались Фон Фарте и Эйприл, которые конкретно против Гвена ничего против не имели.

- Сладких снов, киса, - Гвен поднял у двери чей-то кед и швырнул им в Сезанна, попал по согнутой ноге. Глен хотел вскочить, но оказалось поздно – дверь уже закрылась с другой стороны.

* * *

- Пошел вон, - Анжело хотел отпихнуть Оуэна, но не вышло, как и прошлой ночью. Он снова оказался рядом, Мэлоун оскорбленно отодвинулся и притих.

Одри хотелось заботиться, хотелось показать, что он лучше Гаррета, он достоин, чтобы его любили. Ему больше не хотелось предавать, потому что он насмотрелся на жертв Андерсена. И Анжело, пожалуй, был единственным в Дримсвуде, кто его цеплял, заставлял издеваться над ним.

- А с кем ты хочешь встречаться? – язвительно спросил он, натянув на Анжело одеяло, накрыв его с головой и обняв, как мешок. Мешок негодовал, сгибался пополам, выпрямлялся и пытался затылком разбить ему нос.

- С этим мелким готичным придурком из Гематита?

- Очень смешно, - мешок захихикал.

- С ним? – Оуэн кивнул на спящего Рудольфа, Анжело высунул голову из-под одеяла и повернул ее, чтобы посмотреть на Брикстоуна, как на дебила.

- С ума сошел, что ли?

- С Эштоном?

- Ну, здравствуйте… И с Кле подраться еще.

- С чего ты взял, что у них что-то есть?

- А то не видно, - хмыкнул Анжело, а Гаррет, который не спал, мысленно вздохнул. Отлично, все «это» видят. Ну и пусть.

- Стоп, а где Гвен? – Мэлоун сел, но Оуэн его схватил за плечо и опустил обратно, обхватил, как плюшевого медведя. Анжело не хотел признавать это, но было приятно. Куда приятнее, чем спать одному.

- Пошли, прогуляемся?

- Чего?! – Анжело просто опешил. – Ты на часы смотрел?!

- Ну и что? Ты не выспался?

И правда, было уже около четырех, все спали, только отдельные личности шастали по коридорам с целью найти приключения на свою задницу.

- Завтра рано вставать, - заворчал Анжело.

- Приглашаю второй раз, третьего не будет. Пойдешь или нет?

- А не надо мне тут условий ставить, - фыркнул Мэлоун. – Мне тепло, хорошо, вылезать как-то не хочется. С какой стати мне куда-то идти? Еще и условия ставит… Очень надо.

Одри понял, что он пока не на столь высоком положении, чтобы командовать, а потому просто встал и начал одеваться.

- Ты куда, - это было просто мрачно и даже не вопрос.

- Прогуляться, - ехидно ответил Оуэн.

- Куда?

- По берегу. Может быть. А может и нет.

- Ладно, подожди, я с тобой. Только как мы выйдем, если дверь закрыта?

- Выйдем, - заверил его Оуэн, нацепив ставшую привычной бейсболку.

Пока они разбирались в темноте, крались по коридору и по лестнице на первый этаж, Лукас встал и отправился в уголок задумчивости. Спать расхотелось, шататься было лень, но делать все равно нечего, так что выбора никакого. Сразу за дверью туалета он остановился, как вкопанный. Внутри оказалось накурено, и слышны были жуткие рыдания, почти рычания и кашель. Лукас даже не знал, как так можно плакать, чтобы страшно было слушать, но завывания подтверждали, что это все-таки кто-то плачет, а не кошка пытается выплюнуть комок шерсти.

Вмешиваться не хотелось, а если и хотелось, то показалось страшным. Какой нормальный человек отважится заглянуть в кабинку к существу, которое плачет ужаснее, чем мертвые девочки в триллерах японского производства? Да еще ночью.

Бред сумасшедшего, а потому Вампадур тихо развернулся, бесшумно закрыл за собой дверь, вышел в коридор и метнулся обратно в спальню. Это был кошмар.

Зато Тео спалось прекрасно, и Лукас его за это ненавидел. Диего всерьез задумался о том, что его авторитет вот-вот пошатнется в глазах Глена, если еще не пошатнулся, благодаря бывшему. Гвен умел рассказывать о людях правду, да и сам Сезанн стал смотреть на бойфренда как-то иначе. Чуть свысока, надменно, порой даже слегка насмешливо. Это угнетало, но когда Диего мрачно спрашивал, в чем дело, Глен удивленно хлопал ресницами и переспрашивал. Это начинало бесить уже не только Эйприла.

Фрэнсис не мог заснуть. Во сне директор повернулся на другой бок, и Фицбергер, затаившись, свернувшись в позу эмбриона, за ним наблюдал. Это было подло, конечно, но он был такой красивый в ночной темноте, что становилось жутко завидно. Ежу понятно, что это пластическая хирургия натворила чудес, но каких чудесных чудес! Фрэнсис кусал свой зеленый палец своими острыми, почти треугольными зубами и смотрел на него, не моргая. Кровать была холодной, большой и слишком просторной по сравнению с полкой в спальне Турмалинов, поэтому Фрэнсис замерз. Удивительно, как мистеру Сомори было удобно спать на такой кровати одному. Или он обычно спал с мисс Ибас, а Фрэнсис ему все испортил? Нет, они не могли спать вместе. Они могли СПАТЬ, хоть и удивляло это, учитывая внешность директора. Но они не могли просто ночевать в одной постели, по Нэнэ видно было, что он не любит женщин. Он просто не любит с ними находиться в «таких» отношениях, ни за что не захочет пускать женщину в свою постель дольше нужного.

Вдруг в открытое окно влетело что-то шустрое, светящееся в темноте, и Фрэнсис вытаращил глаза. Это была та подлая Барби с крыльями, зеленый волшебный огурец. Она встала на подоконник, широко расставив ноги, подняла маленькие ладошки к голове, большими пальцами коснулась своих висков и высунула язык, дразня Фрэнсиса.

- Ах ты гадина! – он слетел с кровати и метнулся к окну. Пикси отлетела на метр, держась в воздухе, благодаря трепещущим крыльям. Ее поврежденное крыло было в полном порядке, и это угнетало, учитывая внешний вид самого Турмалина. – Верни меня назад, как было! – потребовал Фрэнсис, зверским голосом прошипев это в ночь.

Пикси заливисто засмеялась и стала опускаться, полетела вниз. Фрэнсис свесился за ней, перегнувшись через подоконник.

Нэнэ проснулся и уставился на это. Две длинные зеленые ноги стояли на носочках, верхней половины тела будто не было, подоконник упирался зеленому ученику в живот, а его пятая точка торчала над этим подоконником, оттопыренная и не закрытая длинной футболкой. Нэнэ вспомнил какую-то ерунду про орехи и грех, но отвернулся и решил дальше спать.

- Не выпади, - предупредил он, Фрэнсис дернулся и чуть не выпал, но тут увидел возвращавшуюся пикси. Она летала еле-еле, обнимая что-то обеими руками, но поднимаясь все выше и выше. Долетев до третьего этажа, она грохнула о подоконник какой-то флакон с водой в нем. Или это была не вода?..

- Ну и что это такое?!

Пикси явно не говорила по-английски, зато изобразила, будто пьет из бутылки.

- Мне это выпить?!

Она замотала головой, скрестила руки на груди, пальцами одной из рук пощипала себя за подбородок, выстукивая малюсенькой ступней ритм о подоконник. Ей в голову пришла идея, не хватало только лампочки над головой, которая вдруг загорелась бы. Она ткнула пальцем в сторону симпатичного на вид флакона, потом сделала вид, что вынимает пробку, проводит по горлышку пальцем и облизывает палец.

- Экономно использовать? – догадался Фрэнсис, который был совсем не тупым. Пикси чувствовала свою вину за его превращение, зная, что ее слюны было достаточно, чтобы заразить человека. Ну, подумаешь, крыло повредил. Так ведь она милая до ужаса, может, просто понравилась этим трем дуракам, а она одного укусила. И вот теперь у него проблемы.

Это был полный флакон слез пикси, которые стоило только лизнуть, перетерпеть соленый вкус, и… И человек становился пикси. Фрэнсис сделал это сразу же, открыл флакон, обвел горлышко пальцем и облизнул его. Помогло не очень, только кожа еще сильнее позеленела, он застонал.

- Не работает!

Пикси без приколов не могла. Она же была пикси. А потому ничего не стала объяснять. Только захихикала мерзко, послала ему воздушный поцелуйчик, решив, что в подобном виде он просто прекрасен, как парень для достойной пикси-девушки, вильнула задом и умчалась в ночь.

Фрэнсис чуть не умер, он схватил флакон размером с его ладонь, поставил его на столик с зеркалами и залез обратно под одеяло.

- И что это было? – голосом человека, впервые в жизни подсматривавшего за общением двух зеленых существ, уточнил директор.

- Она пыталась помочь. То есть, я так подумал. Но ничерта не действует, извините за выражение. Оно просто соленое и все. Черт… - он вздохнул, завернулся в одеяло и решил спать. Получалось не очень успешно, да и до звонка оставалось каких-то три часа, но он старался. В конце концов, ему-то со звонком вставать не придется.

* * *

Ильза с утра была такая мрачная и обиженная, что хотела мстить, но стоило ей сесть за ноутбук и проверить почту, как глаза полезли на лоб. Связи и деньги мисс Бишоп, которую Нэнэ уговаривал почти слезно, помогли стопроцентно. Да и сам Нэнэ нашел нужный журнал, который согласился бы даже выслать своих агентов в такую даль и глушь. Если Ильза Ибас и не прославится, то на обложку пару раз точно попадет, один раз даже на разворот, возможно.

Она не верила своим глазам, перечитала еще несколько раз и поняла, что не знает, что ей делать. Только что она была обычной учительницей музыки, а теперь ее портфолио оказалось каким-то образом у довольно модного, но маленького журнала. Должно быть, это тот журнал, в который она отправляла фото лет пять назад, она не помнила точно.

Это было не так, конечно, но что еще она могла подумать? Дримсвуд? Ну его к черту. Хотя, место хорошее… Но быть моделью! С ее внешностью это всегда было главной мечтой. Нэнэ? Он совсем не ценит ее, подонок.

«Подонок» вышел из ванной в безупречном состоянии, одетый с иголочки, как всегда, и Фрэнсис, притворявшийся спящим, понял, что их директор и впрямь идеален. Он сел за столик с трельяжем, взялся за весь кошмар, разваленный там, и принялся рисовать лицо.

Фрэнсис сел на кровати медленно, сам не понимая, почему ему так хочется обратить на себя внимание ДИРЕКТОРА, которого он немного побаивался, как и все ученики боятся директоров. Но «мистер Сомори», ночевавший с ним в одной комнате и в одной постели, оказался вполне земным существом, и хотелось привлечь его внимание. Мисс Ибас Фрэнсису не нравилась, а потому и ее отношения с директором он не воспринимал. Директор необычный. Ему нужно необычное, а не глупая красавица.

 Можно ли считать необычным что-то безумно гибкое, тонкое, зеленое, с длинным носом и острыми ушами?

Нэнэ замер, перестал красить ресницы, завис с щеточкой для туши и проследил взглядом «пробуждение пикси» в отражении целых трех зеркал. Взгляд был настолько холодным и спокойным, а лицо настолько фарфоровым и идеальным, что Фрэнсис стушевался. По нему не было заметно, это уже радовало, он встал на четвереньки, нашел на полу пульт от телевизора и включил его сразу же на музыкальный канал. Нэнэ сам обычно смотрел либо клипы, либо показы мод, либо включал фильмы, которые покупал придирчиво или заказывал. В этот раз придется ехать в город, предварительно изучив ассортимент новинок в интернете, чтобы не купить гадость.

- Доброе утро, мистер Сомори, - огурец за спиной улыбнулся во все острые белые зубы, Нэнэ выгнул чуть подкрашенную карандашом бровь, опять на него посмотрел.

- Доброе утро.

Фрэнсис казался ему деревом, которое вот так взяло и расцвело на кровати. Молоденькое, зелененькое и тонкое, изящное. Раньше он в Фицбергере, которого жалел с первого дня из-за изнасилования, такой грации не замечал. Возможно, ему лучше остаться пикси.

«Боже, что я несу», - мысленно одернул себя Нэнэ, принялся рисовать губы.

Остаться пикси? Да он рехнулся. Им нужно любой ценой за две недели найти выход из этого кошмара.

Но время еще есть, так что можно полюбоваться. Будь проклята его любовь к экзотике. Он усмехнулся и посмотрел на темно-зеленый карандаш, лежавший в ассортименте других карандашей разных цветов.

- Может, тебе брови нарисовать, хотя бы? А то чего-то не хватает.

Фрэнсис смутился и помрачнел.

- Можно, - он повел плечами неопределенно, встал с кровати. Нэнэ вдруг тоже встал, отложив карандаш. Рядом они смотрелись, как деревенская душка и светская львица. Фрэнсис – встрепанный, сонный, мятый и теплый, Нэнэ – ледяной, отглаженный, чуть ли не блестящий, распространяющий запах одеколона, отрепетированный в жестах и манерах до малейшей детали.

- И челку сделать. Дуй в ванную, снимай это, - он дернул Турмалина за рукав футболки. Зеленый Фицбергер послушно отправился в ванную.

- А вы умеете челку делать?..

- Что там уметь.

- Нет, если не умеете, тогда не надо лучше.

- Да умею я, умею, - хмыкнул Нэнэ, выдвинул ящик, вытащил обычные ножницы, еще какие-то непонятные Фрэнсису и плоскую расческу с частыми зубцами.

Звонок на завтрак прозвенел, Нэнэ всегда опаздывал, ему было можно, а Фрэнсис по привычке дернулся.

- Не дергайся, нос отрежу. Серьезно, - хмыкнул директор, расчесывая его волосы, так что завесил ими лицо. Один только кончик зеленого носа торчал. Потом он собрал основную шевелюру в хвост, дал Фрэнсису подержать их, принялся стричь челку, решив сделать ее косой. Ну, моднее же, чем просто визуально отрезать бедняге полголовы ровной линией челки, как у пони. Радовало уже то, что Нэнэ знал – стричь мокрые волосы можно только на самой голове, в основной прическе, челку всегда стригут сухой, чтобы она, высохнув, не оказалась короче, чем задумывалось. И он додумался сунуть Фрэнсису в руки какой-то журнал, лежавший на полке возле ванны, чтобы не насыпать волос на пол.

Закончилась пытка через десять минут, когда Нэнэ остался окончательно доволен результатом.

- Ну вот, уже не так жутко.

- Я очень жуткий?.. – тоскливо проныл Фрэнсис.

- Нет, не в том смысле, - спохватился Нэнэ и поймал себя на том, что разговаривал с этим учеником… Не то чтобы как с равным, но не как с учеником, это точно. Ну и пусть, все равно сейчас это существо промежуточного статуса, точно не ученик. – Давай, смывай это все, - он кивнул на волоски, все же попавшие на ноги и на торс. – Скидывай шмотки, я отнесу бак в коридор, чтобы сюда не заходили.

Уборщица обычно вытряхивала содержимое баков в лифт, который прятался на каждом этаже за стенной дверцей. Раньше это предназначалось для транспортировки обедов и ужинов, но теперь лифтом пользовалась огромная женщина с мрачным лицом, но душой котенка. Она спускалась на первый этаж, выгребала из лифта горы одежды и на забавной тележке везла в прачечную. Но Нэнэ как-то не хотелось, чтобы уборщица вошла к нему в ванную, чтобы забрать бак, и увидела ЭТО. Все зеленое и теперь куда более симпатичное с челкой.

- А брови? – Фрэнсис хихикнул, пока директор выходил из ванной, разделся и спрятался в душевую кабину. Он как-то не уловил, что стенки полупрозрачные, и его силуэт, и цвет кожи прекрасно видно. Нэнэ поднял довольно легкий бак, ногой открыл дверь спальни и поставил его в коридоре, вернулся назад, отряхивая руки.

- Брови потом тебе нарисую, если хочешь.

- Хочу, - Фицбергер почему-то ощутил готовность душу продать, лишь бы побыть с этим «мистером Сомори» подольше. Он был не таким вредным, каким представлялись ему раньше директора интернатов. Он рыдал от страха, когда ехал в Дримсвуд, боялся злых учителей, но здесь их не было. Даже у него в обычной школе учителя были злее, а директриса – ведьма.

Нэнси Сомори был не таким, он был вообще потрясающим. А еще директор застрял в дверном проеме ванной, делая вид, что поправляет укладку, смотрит в зеркало, а на самом деле смотрел на силуэт за дверью кабины. Зеленый. Абсолютно весь нежно-салатового цвета, просто кошмар.

- Нарисую тебе брови, а потом мы тебя сфотографируем, и выставляй, куда хочешь, хвастайся, - Нэнэ хмыкнул, для профилактики провел по волосам расческой.

- Тогда смысла нет держать меня здесь, ВСЕ узнают, - ответил Фрэнсис.

- Ничего подобного, решат, что это грим. Даже обалдеют, я думаю. Я сначала уверен был, что это просто костюм, и вы решили меня выставить кретином. Но у твоих старых дружков и одноклассников не будет возможности тебя ущипнуть, на тебя плюнуть, потереть и проверить, не краска ли это. И за нос потаскать тоже.

- Это да, - Фрэнсис задумался. – А правда, можно?

- Можно.

- Только кто фотографировать будет. А можно Рудольфа или Жульена позвать?

В принципе, было можно. Но Нэнэ не хотел рисковать, чтобы никто не узнал об «этом» из посторонних, кроме троицы охотников на пикси. Да и ему самому хотелось заняться «этим».

- Нельзя.

- Ну… - Фицбергер начал ныть.

- Я тебя не устраиваю, как фотограф?

Фрэнсис завис.

- Вы?

- Я.

- Вы?!

- Я! – Нэнэ усмехнулся. – Подумай, я пойду, уже опаздываю. Не смей высовываться в окно, лучше вообще закрой его.

Фрэнсис послушно промолчал, потом услышал, как закрылась входная дверь.  Он даже выключил душ на секунду, чтобы услышать, как повернется ключ в замочной скважине. Было извращенное удовольствие от этого звука, будто его держали в заложниках. О, да, конечно, директор взял его в плен и держит в своей роскошной спальне. И Фрэнсис не дурак, чтобы упустить возможность покривляться перед ним, повыпендриваться и показать все, что может, если уж он теперь воплощение экзотики, а мисс Ибас его достала своей красотой.

Фрэнсис думал, что он не «такой», раз ему не нравятся парни-ровесники. Даже те, кто старше на год. Про малолеток он и говорить не хотел, ему никто не нравился. Но что поделать, если при виде директора дыхание клинило, мозги отключались, хотелось вытворять ВСЕ, чтобы остановить его внимание на себе?

 

 

 

 

 

 



Просмотров: 12732 | Вверх | Комментарии (103)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator