Брелки, записки, секреты. Часть 3

Дата публикации: 27 Май, 2011

Страниц: 1

Гаррет с утра ехидно наблюдал, как Оуэн со своим очкариком умирали от желания поспать. Погуляли они мило, Анжело просто держался за край чужой куртки, топал рядом по песку вдоль берега и отвечал на вопросы, задавал свои. Узнать друг друга таким образом было проще, чем в процессе скандала. Но усталость от этого не исчезла.

- Что, энтузиазма поубавилось? – не удержался Эйприл, почти дружелюбно сострил, посмотрев на новенького. Гвен внезапно решил пересесть на первом же уроке, сел вообще совершенно один.

- Устал ночью, - ответил парень лениво, поправил свой ошейник и вытащил из парты карандаш, принялся набрасывать какую-то ерунду на тетрадном листе, пока не пришла учительница. Он выбрал самую последнюю парту, но в противоположном конце от той, где сидел Сезанн.

Диего ему не достанется.

В интернате полно парней, пусть и не самых красивых, которые ни за что не откажутся развлекать его время от времени.

Все хорошо.

Так зачем ему тратить нервы и нарываться? Киса пусть довольствуется скисшей сметаной в исполнении Раппарда. Тухлой рыбкой.

Тео, войдя в кабинет, не сел с ним, только взглянул, криво улыбнулся и приземлился на свое обычное место – к Лукасу. Тот демонстративно, но молча отодвинулся к краю стола, принялся с преувеличенным интересом изучать учебник, повторяя главу.

- Ведешь себя, как девчонка, - заметил Фон Фарте.

- Тебе, смотрю, так больше нравится, - своим чарующим, буквально совращающим голосом отозвался Лукас. Он намекал на новичка, ведущего себя хуже бабы, Тео ничего не ответил, но тянуло нахамить.

Глен радостно вздохнул, уловив, что снова сидит один. Он повернулся к Диего и удивился, увидев скучающее выражение лица. То ли Раппард остыл, то ли он и правда до сих пор любил бывшего… Глен не знал и не понимал, на него напала тоска вместе с обидой. И он вдруг пожалел о том, что не послушал предупреждений Жульена, полез к Диего все равно.

- Что грустишь? – спросил он, все же улыбнувшись.

- Спать хочу, - Диего пожал плечами, улыбнулся сонно, но немного снисходительно.

На географии Гвену не повезло капитально, он увлеченно сочинял стихи в тетради, не замечая ничего вокруг. В поисках рифмы со смыслом поэты-любители вообще теряются в подсознании и никого не видят. Учительница этого не оценила, она была маленькая, противная, явно не англичанка. Она подчеркнуто безукоризненно говорила по-английски, но так четко ставила ударения и выговаривала окончания слов, что новенький ей сразу не понравился. Она была самой вредной и «злой» из учителей Дримсвуда, все уже поняли, и ей, выучившей язык давным-давно с большим трудом, казалось кощунством небрежное произношение Гвена. Он и вовсе был из Шотландии, просто оказался в Торнтмоне случайно, так что многие слова в его исполнении звучали грязно и вульгарно, все окончания он глотал. В общем, раздражал жутко.

- Я в третий раз к вам обращаюсь, мистер Деорса, - она даже фамилию выговорила извращенно и неправильно.

- На «о» ударение, - не удержался он. – А не на «а».

- Вы и на вопрос ответите так же быстро?

- Какой вопрос?

- Вы не слушали?!

- Нет, отвлекся, извините.

Эйприл снова почувствовал симпатию, Гаррет вспомнил собственные препирания с француженкой. Он никогда не был таким спокойным, не выделывался, просто грубил откровенно.

Учительница повторила вопрос, Гвен понятия не имел, откуда это, о чем это. Он в учебник даже не смотрел. Ему хотелось перетерпеть этот год, а потом можно уходить официально, не продолжать дополнительно еще два года. Он не выдержит два года в этой психушке, его достали приюты, ему осточертели интернаты. Зачем учиться, если ничем пафосным он не собирается в жизни заниматься? Он вообще не знал, чем будет заниматься. Работать в закусочной на кассе, к примеру. А может, на бензоколонке в магазинчике тоже за кассой.

Он уедет в маленький городок где-то в Шотландии и все у него будет супер.

- Не знаю, - он пожал плечами.

- Вы не слушали?! – снова прикрикнула учительница.

- Я же сказал, что нет, - он усмехнулся.

- Вон из класса.

- Серьезно, что ли?

- Вон! Отправляйтесь к директору!

Анжело подумал, что умер бы от стыда, выгони его кто-то из учителей вот так позорно. Но Гвен встал, глядя в парту, сгреб все, закрыл тетрадь, исписанную дурацкими стишками, и пошел на выход.

- Советую вам подготовиться к завтрашнему уроку, мистер Деорса, - опять она сделала ударение на последнюю букву. – Я обязательно вас спрошу.

- Сомневаюсь, что в будущем мне понадобится география, - тихо пробурчал он себе под нос и вышел, даже не хлопнув дверью.

- Придурок, - не удержался Глен.

- Почему? – не понял даже Лукас. Его начал бесить этот непонятный негатив. За что ненавидеть бывшего парня Диего? За то, что он бывший? Ну, поиздевался он немного над Гленом, так ведь отстал уже, ему стало скучно сражаться за «Раппардика», а Сезанн никак не успокаивается.

- Потому что глупо портить отношения с учителями, - отозвался Глен снисходительно, выгнув бровь и посмотрев на Вампадура так, что тот почувствовал себя далеко не «голубой крови». Нашелся принц еще, его высочество Сезанн.

- Ты прав, - вдруг согласился Эйприл. Он тоже предпочитал с  учителями в конфликт не вступать. Гаррет вздохнул, услышав этот шепот. Все-таки, Эйприл зануда и приспособленец иногда.

Гвен, конечно, к директору идти даже не собирался. Больше ему делать нечего? Он отправился в спальню, благо был последний урок, и хоть он ничего не делал, все равно жутко устал и вымотался. Он даже не представлял, каково было после уроков, после обеда тащиться на репетиции, лупить друг друга, оставляя синяки по всему телу, мучиться с этими лошадьми, да еще и запоминать текст.

Как обычно, он – изгой, который не участвует в общественных мероприятиях, которого все терпеть не могут, а те, кто симпатизирует, скрывают это изо всех сил. Отлично.

Его, кажется, понимала только его крыса, его пушистый Гарри, вечно готовый свить из его волос адское гнездо и заснуть на плече.

* * *

Нэнэ мысленно пел «Мы – чемпионы», а внешне выглядел таким оскорбленным и ледяным, что у Ильзы сердце колотилось, как у зайца. Заявление об уходе – звучит так категорично, но с надеждой на будущее.

- Вы уверены, мисс Ибас? – он снова стал официальным.

Она кивнула, сдерживая радость, разделенную пополам с паникой.

- Могу я узнать причины?

- В связи с семейными проблемами.

- Что случилось? – он ужаснулся «искренне», но очень натурально.

- Мой отец попал в госпиталь с инфарктом, - выдала она сходу, придумав это только что. Суеверный Сомори подумал, что будь у него отец, он бы никогда не стал о нем такое говорить, побоялся бы.

- Может, вам нужен всего лишь отпуск? Наш интернат может его вам предоставить, - он старался ее удержать из принципа, будто нажимал на пружину, чтобы Ильзу отшвырнуло как можно дальше.

- Нет, я думаю, я не смогу работать, оставив своих родителей… Семья для меня важнее, мне очень жаль, мистер Сомори.

- Тогда я не могу вам помешать, конечно, составлю приказ о вашем увольнении, - уточнил он и нарочно не стал раньше времени говорить о зарплате, которую выдал бы даже не за месяц вперед, а за три, чтобы она убралась. Меркантильная баба. Как легко купить любовь человека, даже не женщины, а человека вообще. Только что она сражалась за него из-за отсутствия выбора в интернате, полным малолетних учеников и пожилых преподавателей женского пола, а получив заманчивое предложение от какого-то задрипанного журнала, сразу поменяла решение.

Инфаркт, конечно… Нет, она хорошая, иногда добрая, заботливая, не глупая… Но очень красивая, а очень красивые не должны гнить в интернатах, обучая неблагодарных мальчишек музыкальной грамоте.

* * *

Лукас намеренно подстроил все так, чтобы на репетиции Тео пришлось поупражняться в фехтовании именно с ним. Пусть даже и играли они союзников, практически партнеров, репетировать это не мешало.

- Ты чего злой такой?.. – Фон Фарте спросил из вредности, потому что причина была ясна абсолютно всей команде. Вампадур увлеченно избивал его, стараясь попасть тупым мечом посильнее в незащищенные места – живот, бока. На них оставались самые красивые и эффектные синяки.

- Зато ты веселый, - хмыкнул Лукас. – Классно было ночью? Ты нам спать не давал, заколебал, честное слово. А сегодня все с ног валятся.

- Как ты…беспокоишься о команде, - еле увернувшись, отозвался Тео. – Все, не могу больше, ты психуешь, а это не тренировка, - Он оставил меч на вытащенном во двор столе, отправился попросить лошадь. В конце концов, у них с Диего и правда хуже всех складывались отношения с этими умными животными.

Но Лукас пошел за ним, решив добить принятым решением, он уверенно забрался на свободную лошадь и направил ее за удаляющимся Фон Фарте.

- Я, кстати, собираюсь тоже спросить у него, как он относится к блондинам. Не только же с такими типами, как ты, он спит.

- Тоже хочешь? Ты же нормальный? – напомнил Тео с ухмылкой, повернувшись.

- Ты тоже. Мы оба нормальные. Но…

- Мы же в мужском интерна-а-ате, - протянул Тео и захихикал. Лукас сдержал улыбку, стиснув зубы.

- Даже не верится, что мисс Ибас уходит, - вдруг выдал он. За обедом директор об этом сообщил и порадовал тем, что вместо уроков музыки будут дополнительные репетиции именно сценария постановки.

- Магда вообще говорила историчке, что ее какое-то модельное агентство пригласило или журнал, - Фон Фарте пожал плечами. – Они в коридоре стояли, разговаривали, она прошла такая модная. Хотя, правда, зачем ей тут торчать. Здесь мужиков нет, а к нам она ни за какие пряники не полезет, - он вздохнул с искренним сожалением.

Они помолчали, Тео уловил напряжение в молчании Лукаса и почти прочел его мысль, но Вампадур успел раньше.

- Или они поругались с директором. Они же, типа, вместе, все такое?

- Это тебе не как у нас, дружеский секс, - поцокал языком Тео. – У них все по-другому. У них это нормально – потрахаться пару раз и разбежаться, взрослые люди же. Это тебе не Кле и не Сезанн.

- Кстати, где он?

- Вон бесится. Как его колбасит от этого Деорсы. Но географичка сегодня спятила, за что она его так? Половина класса не слушает ее, а накинулась на него.

- Половина класса не рисовала демонстративно на пустой странице, - вздохнул Вампадур, но все равно слышалась жалость. Гвен ему был симпатичен. И он не собирался делать «этого» всерьез, просто хотел зажать новенького где-нибудь в углу и уломать его просто подыграть. Гвену не жалко, а актер он потрясающий, по нему видно.

- А где Тигрик? – фыркнул Тео, оглядываясь по сторонам.

- Там же тусуется, пялится на него. Мне кажется, он совсем еще к нему не остыл. И он совсем не пугало, как Сезанн пытается всем внушить, - Лукас двинул бровями. Глен часто раздражал высокомерием.

- Да уж, ОСТЫТЬ к нему нереально, - согласился Тео, а Вампадур не стал ревновать. Деорса – псих абсолютный и неисправимый, если он сам пришел к Фон Фарте и улегся под него, а потом ушел и ни на что не претендовал… К кому ревновать? Он даже ничего не планировал.

- Зато наши отморозки от него прутся. Хоть Брикстоун и влепил ему супом тогда, - Лукас наморщил нос и засмеялся, направил лошадь в сторону сборища кретинов. Было что-то общее у Оуэна, Эштона и Гвена. Они были не такими скрытными, злопамятными и гордыми, как все остальные в Дримсвуде. Ни Лукас, ни Тео, никто не знал о том, почему такими были Оуэн и Эштон, но другими они быть и не могли. Одри и Гаррет были истинными Стрэтхолланцами, они выплескивали эмоции, горели ярко, смеялись громко, веселились на полную катушку, грустили до боли, ненавидели отчаянно, мстили открыто и болезненно для физиономии обидчика. Гвен был примерно таким же, только более обаятельным и привлекательным. По крайней мере, для Лукаса.

Стало ясно, почему Глен бесился. У Эштона Крофта оказался неожиданный (для всех, кроме него) талант, с вокалом у него тоже все было в порядке, а голос пусть и не такой тренированный, как был у Гаррета перед смертью, но все поправимо. Так или иначе, спеть в унисон с Гвеном, почти победившим в мае на музыкальном конкурсе, у него получилось отлично. Ничего замысловатого, просто в процессе разговора выяснилось, что они оба учили немецкий, потом Гвен заразился этой темой и начал бубнить себе под нос какой-то речитатив. Насколько Оуэн с Эштоном знали, это был один из последних синглов какой-то немки, но раз уж это был рэп, спеть его неправильно было невозможно. Гаррет подпел голосом Эштона, Гвен повысил голос, усмехнулся, в ритм подвигал плечами.

В итоге высокие Гранаты, уже не казавшиеся новенькими в сравнении с Гвеном, выпендривались друг перед другом в технике подтанцовки. Нэнэ и так знал, кто победит. Не зря же Андерсен на сцене откалывал черт знает что, когда не играл, а пел. И Нэнэ снова заклинило на новеньком, на его манере вести себя. Невозможно было оторвать взгляд от фигуры, которую он не скрывал, а нарочно подчеркивал. Очень обтягивающие фиолетовые штаны с комиксами сползли совсем низко, короткая белая футболка с длинными рукавами и расстегнутая черная жилетка из бархата или чего-то такого только выделяли разницу между плечами и бедрами.

По-немецки он пел неплохо, с акцентом, но кто в Дримсвуде знал, какой должен быть акцент? Он прикрывал глаза, чуть морщился на гласных, не удержался и пританцовывал, не зная даже, кто из двух выпендрежников выйдет победителем по общему мнению. Кто-то еще отчаянно репетировал, но малявки собрались вокруг. Глен кипел, его почти трясло, хоть Гвен на него вообще не смотрел, он стоял спиной и вел себя настолько по-женски, что выворачивало. Певец еще выискался… Он расставил ноги на ширину плеч, не отрывал их от земли, только волнообразно двигался его торс, правая рука касалась голой тазовой косточки, левая оказалась поднята, не убиралась от лица. Он иногда трогал волосы, это была просто привычка. Даже ехидный Жульен подумал, что он просто отпадный, когда вот так себя ведет – не издевается, не строит из себя извращенца, просто мило развлекается. И голос приятный, и он такой пластичный, гибкий. Стало завидно, но в то же время Хильдегарду захотелось так же научиться владеть своим телом. Он же не знал, что Гвен не двигался с места только из страха навернуться или еще что. Он же неудачник, ему лучше танцевать на месте.

Победил в итоге Эштон, встал, одернул одежду, отряхнул руки, победно взглянул на дружка. Одри мысленно решил, что надо тренироваться, Оуэн хмыкнул, будто ему все равно. И Одри заметил, что Кле доволен до ужаса своим психованным бойфрендом, которого по-прежнему держал на расстоянии вытянутой ноги. И он был достаточно адекватен, чтобы не приревновать к Гвену, которого Эштон приобнял за шею, притянув к себе и взглянув на него чуть сверху вниз. Коротышкой Гвен не был, как и Глен, но Крофт и Брикстоун все равно смотрели на всех свысока, подлые фонарные столбы.

- Отлично поешь, - это признание заставило Деорсу по-настоящему улыбнуться. Он обожал комплименты, просто таял.

- Да уж… Язык болит, - пожаловался он, поморщившись. Выговаривать зубодробительные слова было сложно, а в таком темпе – тем более.

- Пройдет, - Эштон хмыкнул. Гаррет пожалел, что не имел возможности посмотреть майский конкурс интернатов, где опять победил Стрэтхоллан, но Гвен почти отхватил первое место.

Он отошел, зато Оуэн приобнял Гвена за шею так же, притянул ближе и чуть наклонился. Настроение было хорошее, да и новенький оказался не такой поганкой, которой выглядел сначала. Всего лишь самозащита, наверное? И потом, он такой вечер ему во вторник устроил, что просто сказка.

- Извини, что нахамил тогда, - шепнул он Гвену в ухо, быстро чмокнул в щеку, ободрительно хлопнул по плечу и тоже отправился по своим делам. Дела звались «Анжело» и смотрели на все это довольно напряженно. Куда напряженнее, чем Эйприл, но дело было не в разнице чувств Мэлоуна и Кле к новеньким, а в разнице темпераментов. Анжело ревновал даже к дуплу в дереве, Эйприлу не позволяла его чертова гордость.

- Гвен! – чарующий голос Вампадура заставил бы остановиться даже электричку, наверное, так что Деорса застыл, медленно повернулся к нему.

- Что? – он уверен был, что этот фанат пирсинга решил наехать на него. Ведь невооруженным взглядом прослеживалась его симпатия и одновременно обида. И все это касалось Тео, которого Гвен «немножко соблазнил» ночью.

- Пойдем, поговорим? Ничего такого, просто поговорим, - Лукас подошел к нему вплотную, сначала посмотрел в зелено-карие, круглые и вечно пьяные глаза, не уловил в них сопротивления, а потому раскованно и нагло приобнял одной рукой за талию. Гвен усмехнулся, а потом улыбнулся, подвинувшись к нему еще ближе.

- О чем?

- О жизни, о парнях, - Лукас говорил шепотом, Гвен решил подыграть. Он совсем не был идиотом. А что касалось идиотов… Рудольфа немного удивляла его способность быстро сближаться в физическом плане.

Но Рудольфу рано было это понимать.

- Пойдем, - Гвен не стал отнекиваться. Лукас решил поддержать светскую беседу, пока они не скрылись за главной дверью.

- Кстати, Гвен – полное имя?

- Нет, но полное дебильное, - отмахнулся Деорса, заходя под лестницу, где они с Гленом еще недавно «обсуждали Раппардика».

- Какое? У Глена, к примеру, это тоже уменьшительное.

- А полное? – Гвена не устраивало, что его это интересовало, но окажись имя дурацким, можно было бы «кису» подразнить.

- Глендолин, - выразительно выговорил Лукас, удивляясь, как все менялось, стоило оказаться рядом с этим Гранатом наедине, в относительно темном уголке.

- Да, тупое, - согласился Деорса очень довольно.

- Теперь скажи свое, - Вампадур прищурился.

- Гвеннет, - неприязненно выдохнул парень, даже взгляд отводя. Терпеть не мог свое имя. – Так что ты хотел?

- Если я скажу всем, что спал с тобой, не станешь отрицать? – выпалил Лукас так спокойно, будто сказал, что завтра будет солнечно с переменной облачностью.

Гвен моргнул пару раз.

- А зачем?

- Фон Фарте заколебал. Гордится вчерашним.

Деорса хихикнул, улыбнулся, прислонился спиной к стене и сунул большие пальцы в шлейки своих адских штанов с комиксами вдоль штанин.

- Я так и знал, что он будет всем рассказывать. А тебе-то зачем? Он тебе нравится?

- Нет, просто заткнуть его хочу, - Лукас ответил слишком быстро и понял, что все очень запущенно.

- Хорошо, говори кому угодно, отрицать не стану, - Гвен пожал плечами, потом медленно облизнулся, помолчал… Лукас будто чувствовал отличную перспективу, а потому не торопился прощаться и уходить. И правда, Деорса выгнул бровь, взглянул на него очень шаловливо, как не смотрел еще во дворе, и шепотом уточнил. – А зачем врать?

- В смысле? – Вампадур дураком не был, конечно, намеки отлично понимал. Но хотелось убедиться.

- В прямом. Если он тебе не нравится, то тебе же ничто не мешает в самом деле его заткнуть?

Лукас еле держал глаза в орбитах. Значит, Тео не солгал вчера, этот парень САМ к нему пришел. С ума сойти.

Пока он думал, Гвен вздохнул, протянул к нему руку, обхватил за шею и притянул к себе, приоткрыл рот, сразу влажно поцеловал, точно зная, что сдержаться нормальный парень не сможет ни за что. Тем более, если он хочет «просто заткнуть» соседа по команде. И Лукас не сдержался, хотя старался целых полминуты, его просто убил запах от тела, от губ, вкус рта, тепло, нежный напор, с которым его настойчиво соблазняли. Так по-взрослому и в то же время чересчур пошло и мерзко, так «взрослые» ни за что не стали бы делать. У них все по-деловому, без дурацкой похоти. У них все четко – вопрос, ответ, предложение, согласие, ласки, смазка, возбуждение, секс, до свидания. А вот Гвен делал это так, будто ему жизненно необходимо было регулярно ложиться под кого-то, это ему просто нравилось. И почему-то это не задевало так, как задело «нападение» Тео на мельнице. Неужели Лукас уже тогда смущался только из-за неравнодушия к Фон Фарте? Почему сейчас ему было совсем не стыдно, он чувствовал себя очень уверенно и шикарно, прижавшись к Гвену и прижав его к стене? Наверное, все дело в роли… Чтобы быть сверху, особого ума не надо, чувств – тоже. Значит, Тео просто нашел себе станок для дружеского секса? Какой же Лукас дурак… Ну ничего, сейчас он тоже отыграется, отомстит и получит удовольствие. Три зайца одним ударом, шикарный у него четверг.

Глен эти вылизывания увидел, проходя по коридору и собираясь подняться по лестнице. Сложно было не узнать белобрысого Вампадура, а уж когда Сезанн увидел, с кем тот целовался, стало вообще страшно. Он просто не представлял, как можно быть такой дешевкой. Чем он их подкупал? Как Диего мог с ТАКИМ встречаться? А ТАКОЙ еще и смел говорить, что Диего ничего не может и не умеет. Да с таким «опытным», как Деорса, даже жеребец настоящий покажется подростком.

- Не здесь же, - Лукас боялся, что их даже просто заметит кто-то из учителей. Директор внушал страх, оказаться обвиненным в разврате очень не хотелось.

- Пошли в туалет, - Гвен пожал плечами, взял его за запястье и потащил из темного уголка по лестнице на второй этаж, мимо Глена.

- Ну и шлюха! – рявкнул Глен немного удивленно, как будто кашлянул. Просто слов нормальных не было.

* * *

- Отвяжись. Отвали и отвяжись, отцепись, отстань, зараза, - Анжело не просто отбивался, он отмахивался капризно и истерично, молотя ладонями, шлепая Оуэна по рукам, которые тот к нему тянул.

- У тебя крыша поехала? – осведомился Одри, закатывая рукава. В оригинале он хотел не пустить Мэлоуна в интернат, хотел опоздать на ужин вместе с ним. А может, еще и потискать. Анжело вообще был смешной, если задуматься, он мог говорить, не останавливаясь, острить, издеваться… И пока он издевался, он не замечал, что ему залезли под кофту.

В принципе, Одри это устраивало. Он вообще сам был остроумный и не слишком болтливый. И он поклялся обскакать Гаррета хотя бы в «этом», ведь Эйприл точно не даст Андерсену до финала конкурса, а может и дольше, а у него шансы есть.

Хотя, все спорно, учитывая характер главного Граната.

- Иди, оближи вашу проститутку. Ему доставляет, он не откажется. Как сорока.

- Да на нем немного побрякушек, - пожал плечами Оуэн, не стал к нему больше лезть. Анжело тряхнул своими осветленными волосами, высокомерно посмотрел вдаль и пояснил.

- Я не про побрякушки, а про сказку. «Этому дала, этому дала…»

- Но там она кому-то не дала, заметь, - уточнил Брикстоун, усмехнувшись.

- Если на него примерять, то единственным, кому он тут не даст, будет Сезанн. И то, потому что Глен сам не возьмет.

Одри искренне засмеялся, взял его за край кофточки и притянул к себе. Анжело хотел отвернуться, но не успел, да и рост не позволил круто брыкнуться, так что он просто задрал голову, и Оуэн лизнул его подбородок в шутку.

- Дебила кусок! Не трогай!

- Положи на место, не твое? – передразнили его ехидно.

- Нет, я просто не по мужикам, - Анжело морщился и упирался ему в грудь руками, как брехливая чихуа-хуа, запрокинул голову и выпендривался. Ему просто везло, что Оуэн его крепко держал за пояс, иначе он бы упал с высоты своего роста.

Одри захотелось пошалить, он вспомнил, как приятно было мучить Франсуа давным-давно. Пусть это и было подло, низко, недостойно… Но так приятно. И Анжело округлил глаза, когда его плечи больно стиснули руками, вцепившись пальцами почти до синяков. Оуэн его встряхнул.

- Достал ломаться, - мрачно сообщил он. Разглядеть глаза по вине козырька его кепки было нереально, а лицо вообще казалось хмурым. Он ожидал воплей, матов, просто ругани, но никак не ожидал, что у Анжело дар речи пропадет от удивления и даже ужаса. С ним так не разговаривали. Он что, баба, что ли, так с ним разговаривать? И как же бесила разница между ними… Одного года и даже месяца рождения, а Брикстоун ростом почти с директора, у него не ладони, а лопаты. И он не такой смазливый, как Эштон, ведь Эштону его внешность помогает притягивать взгляды. Оуэн куда холоднее.

- Ты чего? – тупо спросил Анжело, а Одри еще сильнее захотелось пошутить, он пихнул его к кустам, к стене интерната между двумя окнами. Классика отношений двух парней, что поделать. Одри обожал раньше, когда его так зажимали, если не испытывал отвращения к «нападавшему», конечно. Анжело к нему отвращения точно не испытывал, если уж вторую ночь подряд разрешал спать рядом. А значит, ему это обязательно доставит, вот только надо делать это не просто страстно, а очень грубо, чтобы напугать его. Боргес балдел, когда его боялись, такой у него был комплекс. Гаррет тащился от покорности, обожал, когда ему позволяли обижать и командовать, потому и запал только на жутко гордого Кле. А вот Одри еще пока не знал, на кого ему запасть, ведь надо проверить, насколько сильно испугается Мэлоун.

- Я бы и пошел к Гвену, но он мне просто внешне… Ну, нравится, но не мой тип. ТЫ мой тип, - сообщил он выразительно Анжело в лицо. Тот даже не знал, что делать. Радоваться или паниковать? Надо сделать умный вид, по-любому.

- Ну и что теперь?

- Поэтому будем делать проститутку из тебя, - улыбнулся Оуэн так многообещающе, что невозможно было не поверить. Анжело и правда потерял дар речи. – Будешь даже круче, чем он. Вообще душка.

- Только через мой труп, - сообщил Мэлоун уверенно, но тут же на нем принялись буквально рвать одежду, как в кино.

- Не вопрос, - Одри обожал такие штучки. А еще он обожал невысоких парней, которые несмотря на возраст были такими милыми. Не сладкими, как когда-то Сэнди, не серьезными и доверчивыми, как Франсуа. Ехидными, смешными, знающими себе цену, как Анжело. КАК же его хотелось потискать.

- Ну-у-у… - вдруг протянул Мэлоун странным голосом. Две верхних пуговицы уже оторвались, волосы растрепались, вид был превосходный.

- Что? Ты что-то сказал? – издевательски уточнил Одри, Оуэн наклонился, держа его за распахнутый ворот рубашки обеими руками. Наклонился он затем, чтобы увидеть получше выражение чужого лица, а Анжело получил возможность заглянуть ему в глаза, когда они оказались напротив его собственных. Козырек кепки почти не мешал.

Он ничего не говорил, и у Оуэна чуть не отвисла челюсть – темные, поистине лисьи глаза наполнились слезами, Анжело прикусил губу, чтобы не дрожала. Одри сначала решил, что это просто уловка, ведь каждый может вспомнить о чем-то грустном, и глаза станут влажными.

- Ты чего? – спросил теперь уже Оуэн, а не Анжело. Тот промолчал, шмыгнул носом, по щекам покатились слезы. Одри невольно сам смутился, выражение лица Брикстоуна стало жалостливо испуганным. Мэлоун, как актер по призванию, чуть не засмеялся, но продолжал ломать комедию.

Одри это интуитивно почувствовал и психанул, стиснул его плечи, картинно сдернул с одного рубашку, так что она чуть не треснула по шву. Как он балдел от такого, всегда хотел это сделать, выглядеть круче киногероя. И Анжело не смог бы отрицать, он действительно смотрелся потрясающе, а Мэлоуну доставляло быть жертвой. Но он проводил эксперимент, а потому зарыдал еще сильнее, громче, безудержно, начал сползать по стене, колотить Оуэна по груди.

У Одри сдали нервы. Перед ним никто так не ревел. Ну, Франсуа рыдал, конечно, но уже в самом процессе и просто от боли, а перед этим жутко его оскорбил. Анжело же ему ничего не сделал. Бедняжка…

- Ну ты бесишь! – выдал он, отшатнувшись, не в силах мучить беззащитное существо. И как только он отвернулся, чтобы направиться к распахнутым дверям, «беззащитное существо» хмыкнуло, вытерло щеки ладонями, поправило рубашку и метнулось за ним. Анжело разбежался и на ходу запрыгнул поганцу Брикстоуну на спину, обхватив его шею руками, обняв ногами за пояс. Одри чуть не умер от инфаркта, Оуэн машинально подхватил его руками под ляжками.

- Катай меня, - возвестил свое желание Мэлоун и устроился с комфортом. Оуэн же согнулся почти пополам, нагнувшись вперед, так что Анжело не просто прижимался к его спине, а лежал на ней.

- Брехло!

- А ты поверил! – победно и дьявольски захохотали сзади.

- А как можно реветь в шутку?!

- Учись, - хмыкнул Гранат довольно. – Ты бы видел свою рожу. Что я тебе, японская девственница, что ли, рубашки на мне рвать и к стенке прижимать? Нет, ну если ты извращенец, то я поплачу, конечно, покричу «помогите», все такое… Но честное слово, тебе нужен сексопатолог. А еще люди, типа тебя, обожают брать за подбородок пальцами и заглядывать в испуганные глаза, да? Хочешь, я буду на тебя смотреть такими глазами? Я даже буду звать тебя, как захочешь… - извращенно прошептал он ему на ухо и засмеялся. – Как ты хочешь?

- Никак не хочу, - буркнул Одри, Оуэн подхватил умника поудобнее и понес в интернат. – Придурок.

- Я придурок? А что ты лезешь ко мне? Кто тебе разрешал? Педиков развелось тут, с ума сойти, ни шагу спокойно не ступить. Такое ощущение, что если тебя выпустить на задворках Лондона, ты попрешься не за полностью голой девчонкой, а за наглухо застегнутым на все пуговицы ботаником.

Оуэн ехидно похихикал, но звучало задушенно.

- Не дави мне на шею, - попросил он.

- Извиняюсь, - Анжело ослабил хватку. Одри терпел это издевательство, думая о приятном. Приятное заключалось в его фетише, со временем не испарившемся и не забытом. Одно дело – высоченный Нэнэ, который был высоким еще десять лет назад, его длинные, очень стройные ноги, манеры, все такое… И другое дело – Анжело, который просто поганка и язва, его небольшой рост, миниатюрность. Одри это казалось именно миниатюрностью, а не просто «компактностью». Да, Мэлоун был парнем, у него суставы были не хрупкие, мышцы имелись, но только природные, в виде еле заметных трицепсов, очертаний пресса. И если на него натянуть белые чулки…

- А ты чего притих, извращенец? – уточнили у него со спины, тяжесть чужого тела показалась безумно приятной. Одри молча нес его в столовую, ужинать. – О чем ты там думаешь? – Анжело сдернул с него бейсболку и взял край козырька в зубы, одной рукой растрепал Оуэну волосы. Тот стоически терпел.

- О тебе, майне либен фройляйн, - поделился он напевно, картаво.

- Даже не хочется спрашивать, что именно ты придумал.

- А я и не скажу.

- Значит, точно гадость, - заворчал Анжело, пытаясь слезть, но его дотащили до самого стола Гранатов. В столовую только начал сползаться народ, поэтому почти никто этого не видел.

- Я тебе никогда не расскажу, о чем я подумал, - заверил его Одри, Мэлоун слез и сел на свое место, подозрительно на него покосился.

- Гомик ты противный…

- Не думай, что в следующий раз я поведусь на твои лживые рыдания, - пригрозил ему Брикстоун, напялил бейсболку обратно и встал, пошел за подносом. – Тебе принести что-нибудь?

- Сам возьму, - буркнул вредный Мэлоун, встал и пошел следом, обнаружил, что если смотрит прямо перед собой, то взгляд упирается между лопаток Оуэна. А тот еще и сутулится. Чертова башня.

За столом Турмалинов было совсем тоскливо, если не считать Эйприла, состоявшегося, как пока еще просто бойфренд Крофта. Глен молчал, как будто проглотив собственный язык, Диего понял, что на него жутко обиделись, а Тео сверлил взглядом Лукаса.

- Развлекся?.. – улыбнулся он.

- Ага, - Вампадур выразительно двинул бровями.

- И как?

- Клево, - медленно, мелодично отозвался Лукас. Они друг на друга смотрели уничтожающими взглядами. Глен сделал вид, что удивился.

- А что, у тебя кто-то появился? – его уже перестало удивлять, что в Дримсвуде кто-то с кем-то сходился и расходился. Что поделать, надо же как-то выражать эмоции?

- Не совсем, - Лукас повел плечом. Тео ответил за него и пояснил очень популярно.

- Он просто решил не уступать мне и повторить мой ночной подвиг.

- Ммм. Удивительно, - сделал вид, что это для него новость, Глен. – Какая простота у нас тут появилась. Впрочем, это даже хорошо, теперь никто из нормальных, как я, к примеру, не совершит ошибку, не полезет ни к кому. У нас теперь тут девиз будет: «Хочешь вставить – дружи с Деорсой».

- Вообще-то, его фамилия не склоняется, - выдал Тео. Глен подумал, что слишком много они об этом чучеле знали. Что, не получалось просто вставить?

- И его зовут Гвеннет, - добавил Лукас. Глен совсем помрачнел.

Вампадур с Фон Фарте уставились друг на друга воинственно, и пусть даже они воевали не друг с другом за любовь новенького, они пытались друг друга обогнать и доказать свою независимость вместе с нормальностью.

- Я так понимаю, ошибка это я? – Диего просто сидел в шоке, Эйприл смотрел на этих «тигров», которые еще недавно друг друга обожали. Так или иначе, Гвен разлучил их. Он появился и не отбил Диего, конечно, но раскрыл Глену глаза на его «любимого» Тигрика. Вот только Глен не торопился благодарить его за это, он вообще не был уверен, что хотел видеть правду.

- Я думаю, ошибка то, что я к тебе полез, - серьезно и честно ответил Сезанн. – Ты супер, - заверил он.

- Ты тоже. В чем проблема?

Глен промолчал, двинув бровями, и тут его спас упомянутый недобрым словом Деорса. Он вошел в столовую и сразу направился в сторону поварихи с ее неповторимо большим колпаком на голове.

- А вот и наша мать милосердия, - протянул Глен.

- Ты просто завидуешь ему, - констатировал Эйприл, в упор глядя на него.

- Чему конкретно? Ужасному телу, страшной роже, соломе на голове или вечной необходимости чувствовать что-то жесткое в заднице? – грубо отозвался Сезанн.

- В последнем вы похожи, - Кле пожал плечами.

- Ничего подобного.

- Да уж, не поспорить, - кашлянул Диего, копаясь в тарелке вилкой и не собираясь ни есть, ни терпеть оскорбления. Он крут. Никакой парень, даже самый красивый, не имеет права говорить, что отношения с ним были ошибкой. Гвен терпеть не мог Раппарда, но все равно называл его «Раппардиком» и готов был лечь под него в любой момент.

Так думали все, наверное, кроме самого Гвена.

- Что ты имеешь в виду? – Глен уставился на своего пока еще официально действующего парня.

- Ничего.

- Нет, скажи.

- Мы ужинаем, - напомнил Лукас выразительно, Эйприл хмыкнул. Даже Тео было ясно, на что Диего намекал. На то, что Гвен-то тащился от «этого», а вот Глен был не так хорош, как хотелось бы. Но Раппард и сам не поражал искусством Камасутры.

- Ку-ку, - улыбнулся Гвен, упав на свой стул и поставив поднос на стол. Как обычно, салатик, трава какая-то. Как можно быть сытым от травы, если ты не кролик?

Одри с Гарретом этого не понимали, Рудольф с Анжело просто не задумывались.

- Ку-ку, ку-ку, - отозвался Мэлоун немного ехидно, но по-доброму. Все-таки, Оуэн тащился от него и лез к нему. А Анжело еще с того момента, как застал Глена с Диего в душевой, мечтал ломаться перед красивым парнем. Мечты сбывались, и Гвен не казался поганкой. – Тебе почта.

- Какая почта? – Деорса искренне удивился, еле проглотив лист салата, облизнув масляные губы.

- На столе лежало, под стаканом твоим, - Анжело вытащил из-под стола конверт, который прятал на своих коленях. Стаканы на столах стояли всегда, выбор напитков особо большим не был, так что графины стояли одинаковые везде. И под пустым стаканом Гвена еще до прихода Анжело с Оуэном в столовую оказался этот конверт, подписанный его именем.

- И ты, конечно же, собирался мне его отдать, - скептически протянул Гвен, забирая конверт и не зная, стоит ли его открывать при всей команде. Да и вообще, стоит ли его открывать. Те, кто относился к нему более-менее нормально, были в его команде, а они могли сказать все интересующее их здесь, за столом. Или в спальне. Зачем писать письмо? Наверное, это что-то неприятное, а зачем ему портить нервы?

- Естественно. Зачем мне чужое письмо? Мне интересно, конечно, но я же не урод, - Анжело улыбнулся. – Если не хочешь рассказывать, то мы и лезть не будем. Правда? – он выразительно на всех посмотрел.

Одри с Гарретом усмехнулись, Оуэн с Эштоном покивали, как паиньки.

- Ммм. А от кого?

- Не знаю. Открой, может узнаешь, - Мэлоун посоветовал довольно ехидно. Ему-то откуда знать, кто это написал?

Гвен махнул рукой, отложил конверт, даже отодвинул его, принялся за свой салатик и огурцы. И только под конец ужина он наконец неохотно потянулся к своей почте.

Эйприл изначально смотрел на Гаррета, но под влиянием Лукаса и Тео, наперегонки пялившихся на свое достижение, он тоже уставился на новенького.

- Все с ума сошли с этими записками, - он вздохнул. – Кто их только не пишет. Придумал Хильдегард, а все подхватили.

Глен тоже заинтересовался, хоть и неохотно, наклонился вперед, посмотрел на стол Гранатов и поднял брови удивленно.

- Целое письмо. У Жульена-то просто записки были, у меня – чуть больше. А тут прямо вообще. А чего не бандероль сразу?

Кле хмыкнул, Диего таращился на своего бывшего, как и все Гранаты. Гвен морщился иногда, пытаясь разобрать совершенно ужасный почерк, размашистый, но с каким-то диким наклоном в левую сторону, будто буквы отчаянно упирались и не хотели ложиться под правильным углом.

Он все же умудрился прочесть послание полностью, подписи никакой, естественно, не было. Анжело на него смотрел в упор, Рудольф палился и тоже взгляда не отрывал.

- Ну и кто это?

- Не написано, - Гвен пожал плечами. – Собственно, кто же станет признаваться, что пишет такой бред, - он повернул лист, понял, что сзади ничего нет, скомкал письмо… Но потом передумал, развернул его, порвал на мелкие клочки, сложил в конверт и положил на поднос, пошел с ним на выход.

- Что-то плохое, - «сделал оригинальное замечание» Рудольф, провожая его взглядом, как только новенький отошел достаточно далеко, чтобы не слышать.

- Лучше бы не отдавал, - Анжело уставился в свою тарелку, капризно надул губы.

- Почему? – Энсор не понял всерьез, не просто притворился.

- Да его и так колбасит с непривычки. Я бы свихнулся, если бы в интернат приехал, где все уже друг друга знают. А он еще такой…

- Странный, - согласился Оуэн.

- Мне нравится, - Рудольф пожал плечами. – Он не плохой, если с ним не ругаться.

- Жалко, что порвал. Интересно, что за лох ему написал? И что он вообще написал?

- Да уж ничего приятного, - заверил Эштон. – Раппард?

- Вряд ли, зачем ему? – Анжело покачал головой, заправил волосы за ухо. – Надо было сначала самому прочитать, а потом отдать ему без конверта, сказать, что так и было.

- Ты идиот, - радостно заключил Брикстоун.

Гвену не хотелось думать, кто именно написал письмо, но это точно был не Лукас, стопроцентно. У него просто не было на это времени, если только он не написал его заранее. Но в письме было упомянуто, что он сегодня занимался этим с Вампадуром в туалете, как «дешевка», если верить мнению автора письма. Так что кто-то их явно видел. Кто? Киса Раппардика, что ли? Нет, Сезанну ни к чему давать Гвену советы вполне адекватного вида, со смыслом. Тео? Нет. Эйприл! Точно, это он, стопроцентно. Если не он, то некому больше. Если только белобрысый Янтарь. Или Рудольф? Рудольф странный, он кажется глупым, его все считают безобидным, но Гвен замечал иногда, что взгляд у «идиота» слишком умный и внимательный.

На выходе он столкнулся с сильно умной кисой, которую целый день не хотел видеть. Глен просто не выдержал, ему было любопытно, что за дебил попался на кривляние этого Торнтмонского извращенца, кто ему написал.

- Что за записочки там у тебя, крыска?

- Письмо от поклонника, - заверили его с широкой улыбкой. – Киса.

- Кто написал, если не секрет? Покажи мне этого дегенерата. Он слепой, глухой и тупой? Впрочем, последнее очень кстати, должно же у вас быть хоть что-то общее.

- Раппардик написал, представляешь? Ты теряешь его, киса, так что займись лучше своей личной жизнью, а не моей.

- Да уж, твоей личной жизнью уже кто только не занимается. Представить страшно, какого размера должен быть у того, кто заставит тебя хоть что-то почувствовать.

- У Оуэна неплохой, - заверил его Гвен спокойно, по-деловому. – Посмотри завтра в душе, пометь себе на будущее.

- Это не я написал, - сразу сказал Диего всем за столом. И он сделал это уже не затем, чтобы не обидеть Глена, а просто чтобы не было заблуждений.

- А кто тогда? Лукас? – Глен посмотрел на Вампадура, мешая Гвену пройти в коридор. А тот и  не думал ни отталкивать его, ни пытаться обойти. Лень побеждала.

Нэнэ смотрел на это, не отрываясь и почти не моргая, Магда проследила его взгляд и тоже приготовилась идти и разнимать двух «друзей». Ильза старалась вообще взгляд не поднимать, потому что он был не грустный и не виноватый, а радостный. Мистер Сомори еще пожалеет, что не ценил ее, что даже ушел ночью, отказавшись с ней ночевать. Она станет потрясающей моделью, известной, популярной, крутой. И он обязательно пожалеет.

- Нет, не я, - Лукас пожал плечами, даже взглянул на Гвена немного виновато. Деорса мысленно порадовался, ведь Вампадур не знал, что письмо было откровенно неприятное.

- Фон Фарте? – Глен уставился на Тео, тот покачал головой, тоже виновато посмотрел на Гвена.

- Да уж. Поздравляю, самые симпатичные у нас и в Гранатах, а они не стали бы тратить время на записки. Так что тебе действительно достался в фанаты какой-то урод, - Глен осклабился, победно глядя на конкурента, который уже даже на Диего не претендовал.

- Мне тебя жалко, - выдал Гвен. – Весь такой красивый, ухоженный, прилизанный-приглаженный, умный, отличник, я просто реву от зависти, ага. Только ты все равно никому не нужен. И Раппардику своему не нужен.

Диего промолчал, не стал отвечать, и это хлестнуло Глена скорее по гордости, чем по душе. Эйприл гадал, что он скажет, а Диего, узнавший Сезанна очень близко, понял, что ничего хорошего.

- Да ты сначала себя пожалей, - улыбнулся он так ласково, будто действительно жалел Гвена. – На твоем месте я бы давно повесился, чтобы не видеть каждый день в зеркале эту рожу, не сидеть на постоянной диете и не давать всем подряд только потому, что никто нормальный не попросит. Не упускаешь возможность от отчаяния, да?

- Ага, - Гвен улыбнулся и кивнул.

- Ну, тогда я только могу удачи тебе пожелать с твоим уродом-по-переписке. Успехов вам в личной жизни, если он не слишком скоро догадается, какое ты ничтожество.

- Спасибо огромное, тебе тоже успехов и всего такого, - продолжал лыбиться Гвен. – А еще, кстати, совет. Не корчи рожи, а то на дебила похож, Глендолин, - он выразительно произнес его имя по слогам.

Глен ухмыльнулся и шагнул к нему вплотную, так что кончиком своего носа чуть не коснулся кончика чужого. Деорса даже не подумал отстраниться, просто ехидно на него смотрел.

- А тебе совет, Гвеннет Деорса. Пойди и помойся с мылом, тщательно. А то чужим потом от тебя прет. И изо рта спермой тащит. Да и вообще, если честно, я очень рад, что тебе хватило ума отсесть от меня на уроках, а то вот естественный запах… Какой-то он мерзкий от тебя. Шлюхой пахнет. А когда ты отмоешься, в чем я сильно сомневаюсь, поднимись в спальню, собери свои вещички, возьми своего грызуна и проваливай обратно в Шотландию, поменяй пол за счет государства. Впрочем, зачем тебе это. Ты же со счета уже сбился, сколько раз ты это делал. Да что там «сколько», ты сбился со счета «СО СКОЛЬКИМИ» ты это делал. Так что вряд ли ты чем-то сейчас от девки отличаешься. От очень потертой девки, правда. Ну да ничего, еще и не так бывает.

Гвен моргнул всего раз после этого откровения, которое расслышали все Турмалины, и глаза наполнились слезами. Такими горячими, что глаза защипало.

- Смотрите-ка, - Глен усмехнулся, рассмотрев это с ничтожного расстояния, на котором стоял. – Наш непобедимый, хладнокровный и остроумный сейчас заплачет. Отчего, интересно? Обидно? Или жалость к себе проснулась?

Не получилось даже ответить, вырвался какой-то короткий выдох, оборвавшийся в самом начале, будто Гвену дали поддых со всей силы. Он даже дыхание задержал, чтобы удержать дрожащие в глазах капли. Все перед глазами плыло из-за этой соленой, слезной стены.

- Ну что там с тобой? Все нормально? Как же твое «киса»?

Диего больше не смог слушать, не выдержал. В конце концов, как бы Гвен ни насмехался над ним, обсуждая его сексуальные способности, как бы сам Диего ни комментировал его неудачливость, они встречались в Торнтмоне. И им было очень мило вместе, были даже такие моменты, когда Диего думал, что влюбился по-настоящему. А еще он знал, что на самом деле «непобедимый, хладнокровный и остроумный» просто боится покончить с собой. Трус он, что поделать, а не был бы трусом, давно бы покончил, ненавидя всех. Себя он любил, а вот остальных ненавидел, так что никакого самоуничижения не было.

- Заткнись, - попросил Раппард, повернувшись и взяв Глена за руку. Тот вздрогнул и посмотрел на своего парня. Уже бывшего?..

Эйприл сам чуть не сорвался и не выбежал в коридор, глядя на странно дергающегося новичка. Тот стоял и молчал, только грудная клетка беззвучно дергалась, встряхивая его, будто напала икота.

- Тебя не спросил, - процедил Глен, и Диего его отпустил, не ожидав. – Ненавижу тебя, - с улыбкой сообщил Сезанн. – Терпеть не могу. Зачем ты вообще согласился со мной встречаться, если ты любишь это чучело? Ты посмотри на него, он же ничего не умеет, кроме как задницу свою подставлять и рот. Он тупее ботинка, тупее Рудольфа. Тупее всех в классе. Вы друг другу подходите.

- Я не люблю его, - выдал Диего, но потом понял, что сказал, и поправился. – И тебя тоже, - зло добавил он. – Как можно любить урода?

- Я урод? Я УРОД?! – Глен засмеялся. – Ты с ним что, с закрытыми глазами трахался-то?

- Морального урода, - уточнил Диего.

- Меня твое мнение относительно моего внутреннего мира не интересует, - отбрил Сезанн. – Он у меня такой, что ты бы ослеп.

- Как кладбище, - хмыкнул Эйприл, все же выплеснув негатив, накопившийся по отношению к этому красавчику.

- Отлично. Так что между нами все кончено, - сообщил Глен Раппарду, не глядя на Кле, чем взбесил его.

Вся столовая уже смотрела в ту сторону, но разговор был тихим, почти не слышным никому, кроме Турмалинов. И драки не было, так что Магда вынуждена была оставаться на месте.

- Ну что ты стоишь? Давай, плачь, корова ты безмозглая, - Глен двинул бровями, будто подталкивая этим жестом к истерике.

- Ты заткнешься или нет?! Пропусти его! – Диего вскочил и отпихнул парня, которого еще неделю назад уговаривал, уламывал, по которому тащился, которого хотел. Но, в конце концов, тогда они были еще мало знакомы. А Глен не показывал своих отрицательных качеств, которые проявились в негативной ситуации.

Это будто оживило всех, Магда все же вскочила и побежала выговаривать Раппарду за это «нападение», Глен шарахнулся к столу с подносами, Гвен продолжал стоять и гадать – у него инфаркт или инсульт. Паралич, может? В сердце так кольнуло, что он безо всяких романтичных соплей подумал – у него разрыв. Тео вскочил, хотел тоже надавать Глену затрещин, но он отодвигался от Диего, который разозлился и из-за расставания, и из-за того, что это его бросили, а не он. И из-за Гвена. Так что Фон Фарте просто наклонился, посмотрел новенькому в лицо, в глаза, тронул его за безвольно висящую вдоль тела руку.

- Эй? Ты чего?

Лукас тоже стал подниматься, глядя на него и думая, что если Гвен сейчас при всех расплачется, то это будет конец света. Глен победит во всех смыслах.

Но он не расплакался, он оттолкнул Тео не зло, но сильно, вылетел в коридор, и оба «любовника» за ним метнулись следом. Что Вампадур, что Фон Фарте, оба не могли так просто смотреть, как снизошедший до них человек страдал ни за что. Бесполезно, он скрылся за какие-то секунды, его не было даже под лестницей, в спальне Гранатов, в коридорах, вообще в интернате.

Он никогда бы даже не подумал, что какой-то малознакомый красавчик сможет сказать что-то настолько обидное, что не просто зацепит до крови, а прострелит насквозь. В голове было так пусто, царила такая кристальная чистота, что на секунду даже стало легче. Ноль мыслей, сплошные ощущения, тяжесть в душе, в груди, острая боль в сердце. Возле интерната после ужина было красиво, но светло, слишком ярко и тепло, так что он решил не просто посидеть на скамейке и подышать воздухом, а отправиться вниз, к берегу. Посидеть на песке, в конце концов, разбить со злости кулаки о камни. Хотя, злости не было, ярости тоже, хотелось лечь и умереть, закрыть глаза и перестать дышать, такая боль кипела внутри, разливаясь по каждой вене.

- Что случилось? – Нэнэ подошел к уже разошедшимся «любовникам», которых он считал милой парочкой. Видимо, он ошибался.

- Ничего, - Диего пожал плечами, Глен тоже покачал головой, но вообще молча, прямо глядя на директора.

- А где наш новенький?

- Рыдает, наверное, где-то, - хмыкнул Сезанн, не удержавшись.

- Почему? – мрачно уточнил директор, и пафос Глена сдулся, он опомнился, осознал, перед кем начал выделываться.

- Не знаю, мистер Сомори. Он нервный какой-то. Переживает, наверное, ведь переезд, все новое, непривычное.

Диего стиснул зубы и промолчал, Магда и Нэнэ прекрасно поняли, что это не «просто нервы». Но что предъявить Турмалину? Что он обидел новенького лишь словами, не тронув его и пальцем? Что чуть не довел его до инфаркта парой фраз?

- Идите к себе в спальню, - выдал Нэнэ, у которого окончательно испортилось настроение. Срочное увольнение Ильзы, которое он сам и планировал, все равно бесило ее ложью. Если бы она сказала про «внезапное предложение от журнала», он бы только остался доволен, а так ему казалось, будто она считала его кретином. Провожать ее завтра с тоскливым взглядом, потом искать новую учительницу музыки, старше и страшнее, чтобы точно не приставала и не мешала. А еще расписание репетиций менять. И Фрэнсис со своей зеленью. А тут еще и новичка забили. Забил. Один только Турмалин умудрился это сделать, хотя Нэнэ казалось, что Гвен очень сильный, со всем справится. Кажется, они и правда были похожи. Нэнэ в юности был таким ранимым, что ревел от каждой мелочи, но мог пожаловаться привидениям, заручиться их поддержкой. Но не бежать же сейчас на поиски новенького, чтобы утешить его? Он мог бы и хотел, но времени не было, проблемы наваливались одна за другой.

- Почему? – Лукас поднял брови удивленно. – Звонка на отбой же не было?

Конечно, после ужина и до отбоя можно было заниматься всем, чем угодно, но Нэнэ надоело смотреть на этого самонадеянного, прохладного и немного жестокого Турмалина, что стоял перед ним и не дрожал от страха перед наказанием. Ему было так хорошо, что грудь распирало изнутри радостным хохотом, он добился того, чего хотел. Ему было настолько же классно, насколько отвратительно было Гвену.

- Потому. Я просил быть внимательными к новенькому. А у некоторых из вас, видимо, сострадание атрофировалось. Или мозги, - так грубо и презрительно процедил директор сквозь зубы, глядя на Глена в упор, что Сезанн побелел и похолодел, чуть не сделал шаг назад.

- Но не у всех же, - Эйприл не понял, за что наказывали остальных, если устроил все чертов Сезанн.

- Ты будешь спорить со мной?! – рявкнул директор так, что все подорвались и шарахнулись к арке. – Быстро в комнату и до завтра чтоб я вас не видел! А ты пойдешь со мной в кабинет, - он уставился на Эйприла, как на самого умного и справедливого, как всегда, не к месту. – Прогоним твой текст.

- Хорошо, - Кле кивнул и пошел на выход первым, чтобы не злить его еще больше.

* * *

Директор в спальню явился совершенно без настроения, так что Фрэнсис сразу забыл обо всех планах, решил заговорить об этом позже, в более подходящий момент.

- Здравствуйте, - улыбнулся он, посмотрел на поднос с ужином без энтузиазма. Есть не очень хотелось.

- Привет, - Нэнэ не ушел, не собирался больше работать, не мог и не хотел, да и дел не осталось.

- Я уроки сделал, - порадовал его Фрэнсис, надеясь, что это как-то расслабит директора. Он же директор, должен заботиться об оценках.

- Молодец.

- Что-то случилось?

- Твоя команда наказана, - неожиданно ехидно ответил Сомори.

- За что? – Фрэнсис сидел на краю большой кровати, скрестив ноги по-турецки, рассматривая свои зеленые пальцы и ногти.

- Они плохо обращались с новеньким. Мне это не понравилось, - Нэнэ был земным, настоящим, материальным в своей спальне. За ее пределами он был недоступным и ледяным, а сейчас Фрэнсис видел отдачу. С ним делились эмоциями, а раньше он, не будучи таким странным и зеленым, почему-то энергию не чувствовал.

- А сильно наказаны?

- Завтра не поедут в город с остальными, - ухмыльнулся Нэнэ немного мстительно, скинул пиджак и повесил его на плечики, сразу убрал в большой шкаф, встроенный в стену.

- Вы устали, да?.. – неуверенно уточнил Фицбергер. Сомори на него покосился и подумал, что с пушистой челкой он был симпатичнее, даже очень мило выглядел.

- Безумно, - Нэнэ его удивил, он не отправился манерно в душ, не скрылся там и не спрятался, а упал на кровать, закрыл глаза и раскинул руки. Фрэнсиса качнуло вместе с пружинящим матрасом, как на волне. Он думал, глядя на напряженное, серьезное лицо. Пусть даже Нэнэ очень старался расслабиться и успокоиться, не получалось, он все равно даже на кровати лежал и был жестким буквально на ощупь. Фрэнсис решил, что из комнаты его в любом случае не выставят, так как это просто невозможно.

- А хотите, я вам массаж сделаю?

Нэнэ подумал, что не убежит-то зеленый ученик по-любому. А почему бы и нет?

- Массаж?..

- Ну, плечи размять, все такое… Вы же все время сидите так ровно, я бы так не смог.

-  Ну давай, делай, - Нэнэ хмыкнул, почти не улавливая то, как осторожно к нему приставали. Буквально предлагались, хоть Фрэнсис и делал это неосознанно. Директор сел на кровати, Турмалин отполз назад, сел у него за спиной, встал на колени и взялся руками за плечи возле самой шеи.

- Вы скажите, если посильнее или послабее, ладно?

- Делай-делай, - Сомори убрал волосы, свесил их с плеча, чтобы не мешали, и чтобы за них случайно не дернули. И через пару секунд он понял, что был не прав в своих сомнениях. Массаж Фрэнсис делал отлично, аж умереть захотелось в этот момент.

Нэнэ машинально выругался, но имел в виду, как ему хорошо, да и сказал это шепотом, так что Фрэнсис сделал вид, что не услышал. Но сам все равно сделал губы бантиком и постарался не улыбнуться, стал массировать еще интенсивнее, так что директор его просто убил – он откинулся удобно, прижался затылком к груди Фрэнсиса. Фицбергер себя поймал на том, что плечи уже обходит вниманием, чаще прикасается к шее, не закрытой воротником, поглаживая по ней с достаточной силой, чтобы это не казалось домогательством.

- Раздевайся, - с улыбкой выдал Нэнэ почти радостно. У Фрэнсиса отвисла челюсть, а руки упали, повиснув вдоль тела.

- Что?

- У меня настроение хорошее. Ну, стало теперь. Давай, раздевайся, будем тебя одевать и фотографировать. Закат, опять же, свет красивый, - Нэнэ был прав, в окно светило такое солнце, что вся комната казалась оранжевой, а стены и потолок – темными.

Фрэнсис проклял свою буйную фантазию. Он что, стал-таки геем, да? Ему правда хотелось, чтобы директор имел в виду совсем не фотографии?

- Мне нечего надеть.

- Сейчас найдем что-нибудь у меня. Что-то же должно тебе подойти.

- Но оно с меня свалится, - Фрэнсис надулся еле заметно.

- Нормально, - махнул рукой директор, рывком встал с кровати и отодвинул дверцу шкафа, чтобы найти что-то приличное. Относительно приличное.

* * *

Лукас выгнал Сезанна из спальни буквально пинками, Тео просто не пускал назад.

- Меня директор увидит, придурки! – парень бесился и оглядывался постоянно, колотился в дверь ногами и руками.

- Он ушел в спальню, там Фрэнсис болеет, он не выйдет больше, так что пошел и извинился! – рявкнули в ответ из-за двери почти хором.

- Раппард, пусти меня!

- Сам виноват, - хмыкнул Диего, он стоял прямо за дверью, на которую навалились Вампадур с Фон Фарте.

- Где я его искать буду?! За что мне извиняться, я не понимаю! За то, что я сказал, что он урод? За то, что назвал его тупым?! Так это же правда! И я уж точно не стану извиняться за то, что назвал его шлюхой, потому что это факт, он долбанная, потертая шлюха! Я бы даже сказал «раздолбанная»!

- Если я сейчас выйду, ты будешь ночевать в медкабинете, - пообещал Фон Фарте, который просто не мог спокойно относиться к тому, кто оскорблял его любовника или любовницу. Пусть это было всего раз, но он просто не мог. Лукас вдруг подумал, что Тео не такой гад, каким иногда пытается казаться.

- Значит, ты все же знаешь, в чем виноват, - заметил Вампадур. – Раз уже по полочкам вину разбираешь, - он хмыкнул.

Глен опять ударил в дверь кулаком.

- Почему вы за него?! Кто в вашей команде, я или он?!

- К сожалению, ты.

- Да пошли вы… - он выдал такую формулировку, что подходивший к спальне Эйприл оценил, двинул бровями.

- Отлично материшься. Прямо высший класс. А я думал, ты такой культурный, просто принцесса.

- А ты меня плохо знаешь! – рявкнул Глен. – Я понятия не имею, где эта потаскушка, и не собираюсь перед ним извиняться!

- А его и искать не надо, он вернулся только что. Я с ним вместе заходил на крыльцо, так что если постараешься, еще успеешь принести извинения, - Кле пожал плечами и постучал в дверь. – Пустите меня?

Дверь открылась, но метнувшегося Глена тут же оттолкнул Тео, вышел сам, вытащил за собой и Вампадура.

- Давай, пошли. Будешь извиняться. Мне непонятна твоя мотивация, принцесска, - Фон Фарте тоже начал беситься, он сделал шаг в сторону Глена, тот машинально отступил. – Диего ты ненавидишь, сам сказал, тебя вечно что-то не устраивает. Ты сначала его бросил, а потом начал хамить Гвену. А какого черта?! Это уже не ревность даже, тебе же плевать на Диего! Что он тебе сделал?!

- Приехал сюда! – рявкнул Глен так, будто Дримсвуд был его личным, персональным интернатом, и он решал, кого принимать, а кого нет.

- Пошел быстро! – Тео топнул, и Глен шарахнулся.

- Да пожалуйста. Я скажу ему, что был не прав, но все знают, что вы меня заставили, так что без разницы. И ему тоже, - он хмыкнул, развернулся и пошел вниз по лестнице, чтобы встретить вернувшегося Деорсу в коридоре. Турмалины и даже Янтари с Гематитами потащились за ними – смотреть кино.

- Сейчас будет весело, - пообещал Диего шепотом.

- Почему ты так думаешь? – искренне удивился Эйприл, шагая рядом, за спиной Лукаса. Глен топал впереди всех, такой уверенный в себе и наглый, что зубы сводило. Ему везло, что успокоенные тишиной и директором надзирательницы разошлись по спальням пораньше.

- Потому что извиниться перед Деорсой куда сложнее, чем обидеть его.

- Я думал, что он вообще не умеет обижаться. Он кажется таким… Ну…

- Легкомысленным? – Диего улыбнулся. – Он просто придуривается. Он тупой, да, но душа у него тоже есть.

- Эй, шлюха! Извини, пожалуйста, что я назвал тебя шлюхой, ладно? – Глен увидел свою цель и подошел поближе, хотел новенького схватить за плечо, но тот увернулся и попытался протиснуться между толпой Турмалинов, Янтарей и Гематитов. У него не получилось, Тео вытолкнул его вперед и сказал.

- Почему ты не хочешь выслушать его? Пусть извиняется за все, что сказал!

Гвену очень не хотелось, чтобы кто-то увидел его зареванное, красное лицо, багровые глаза с лопнувшими капиллярами, припухшие веки. Поэтому он стоял, наклонив голову, завесившись волосами.

- Слышишь меня? У тебя там что, депрессия? Извини, говорю, что уродом тебя назвал, хоть ты и урод. Нос, как пятачок, глаза, как у рыбы, рот, как у жабы. Ты себя правда не пугаешься в зеркале по утрам?

Тео хотел уже снова психануть, но Диего его придержал.

- Пусти меня, - Гвен пихнул Лукаса, мрачно взглянув на него сквозь пряди волос, спутавшихся и влажных от слез. Наверное, он рыдал просто жутко.

- Пусть извинится сначала, - Вампадур немного растерялся. Они хотели все сделать для его же блага, а он хотел уйти от этого. Зачем?

- Мне нахрен не сдались его извинения.

- Какие мы гордые, я тащусь, - Глен осклабился, сверкая глазами так довольно, что совсем не выглядел уязвленным и сожалеющим о своих поступках. Гвен развернулся и пошел в другую сторону, которую никто не заступал, ведь можно было подняться и по другой лестнице. И тут Сезанн просто возмутился, его даже не слушали.

- Эй, ты оборзел вообще?  Слушай, когда тебе говорят!

Гвен закрыл уши ладонями, прижав их так крепко, что стало больно, слыша только шум крови в сосудах возле ушей.

- Я не слушаю тебя, - сообщил он, глядя в пол. Видимо, еще и смотреть не хотел. Глен собирался схватить его за руку и отодрать ее, чтобы не мешала, но новенький увернулся.

- Да ты… - Глен просто озверел, схватил его за запястья и встряхнул, приложил спиной о стену, Тео опять хотел броситься, но Диего снова его придержал. Пока не прибежали воспитательницы во главе с Магдой – все в порядке.

- Не слушаю-ю-ю-ю, не слу-у-у-шаю! – засмеялся Гвен издевательски, все же подняв голову и глядя на противного, отвратительного ему Турмалина. Глен подумал, что немного переборщил. Как же надо обидеться, чтобы глаза стали настолько красными?

- Я сказал: «ИЗВИНИ, УРОД, ЧТО ТАК ТЕБЯ НАЗВАЛ!» - громче повторил Глен.

- Ты так забавно шевелишь губами, будто звук выключили, - ехидно сообщили ему.

- Смотри, смотри, что сейчас будет, - Диего оскалился азартно, вцепившись Тео в плечи и не пуская его, чтобы не дернулся, не кинулся на помощь Гвену.

Ну, или Глену.

- Ах ты сука, - Глен не выдержал, сжал его запястье со всей силы и вывернул его, дернув на себя, выкрутил с ненавистью. Гвен ударил его второй рукой и бросился с такой яростью, что все шарахнулись назад. Глен заорал, стоило вцепиться ему ногтями в лицо, не говоря уже об ударе поддых, по челюсти несколько раз… Гвен дышал, как плененный мустанг, схватил его за волосы, стиснув их в кулаке так, что почувствовал, какого они отлично качества – прочные, гладкие, густые… Роскошные волосы, в общем. Ничего, он их сейчас сделает слегка пореже.

Глен сначала опешил, но потом опомнился и не позволил в третий раз ударить себя коленом в лицо, схватил мерзавца за ногу и дернул на себя. Гвен упал на спину, ударился позвоночником и на пару мгновений вообще вышел из строя, Глен размахнулся и ударил его в бок ногой, наклонился, в отместку накрутил длинные волосы на кулак. Они были куда длиннее его собственных, и накручивать было удобнее, Гвена просто вздернули на ноги и швырнули о стену.

Турмалины болели за Гвена, как ни странно, Янтари подбадривали Сезанна, а Гематиты просто следили за развитием событий. Вот Глен разбил новенькому губы, так что кажется, будто Гвен кашляет кровью. Через две секунды Сезанна топчут ногами, валяя по полу. Вот Деорса падает с высоты собственного роста, схваченный за лодыжку, вот они вцепились друг другу в волосы, но Гвен резко меняет решение и принимается Глена душить. Тот не сдается и тянет намотанные на кулак волосы вниз, заставляя лежащего под ним прямо на полу «урода» запрокидывать голову. Сам Глен захрипел и подумал, что на шее у него останутся красные следы. Если его не придушат, конечно, до конца.

Магда прибежала как назло в самый разгар, когда все начали орать очень громко, перевозбудившись и забыв про директора. Учительницы фехтования и тренеры по верховой езде оказались посильнее остальных, да и посильнее парней, так что растащили их в одно мгновение. Ну, в два. Может, в три, учитывая, как вцепились друг в друга почти тезки.

Глен почувствовал себя странно, когда смотрел на психованного Торнтмонского неудачника. Того учителя пытались хотя бы на ноги поставить, но он стонал, выдыхал и кашлял, стискивал зубы, чтобы не ныть. У него очень болело запястье, разбиты были кулаки, кожу на них просто рассекло о зубы Сезанна. Ему еще повезло, что все эти зубы остались на месте. Правый бок Деорсы разрывался болью, но прибежавшая медсестра его ощупала и сказала, что ничего серьезного. Конечно, удар неприятный, да еще и сильный, но разрыва быть не должно. На всякий случай, пусть зайдет с утра, если будет болеть, придется везти в больницу.

Диего подумал, что с безумной «удачей» его бывшего ему обязательно придется ехать и проверяться у адекватного врача.

К Глену же бросилась вторая медсестра, рассмотрела разодранные ногтями щеки, разбитые губы, нос, сочащуюся кровью ссадину на скуле и опухающую челюсть. В общем, он был красавцем, но сам дойти до медкабинета был способен, в отличие от Гвена, который встал и прислонился к стене, задыхаясь.

«Извинился, называется», - подумал Эйприл, решив пойти с ним, как и остальные Турмалины, посмотреть, что будет в медкабинете.

* * *

- Нэнэ! – позвала Магда неофициально, постучала в дверь директора очень энергично.

Сомори вздохнул, опустил дорогой фотоаппарат. Он вообще любил фотографировать, а уж на качественную технику, да и ТАКОЙ объект. Объект как раз лежал на спине, освещенный красным солнцем из окна, раздвинув согнутые в коленях ноги. Нэнэ нацепил на него здоровые ботфорты, которые раньше носил сам, и пусть они были велики на несколько размеров, в лежачем положении это не было заметно. Расстегнутая блестящая кофта, подвязка на бедре. Фотографии были однозначно не в стиле «нежный цветочек». Да и какой может быть нежный цветочек с агрессивным макияжем, нарисованным директором в порыве вдохновения? Он умудрился сделать безумно сексуальным даже это лицо с длинным, острым кончиком носа, почти черными глазами. Нарисовал ему зеленым карандашом брови, так что Фрэнсис себя удивленно рассматривал в зеркале минут пять и просто не узнавал. И он был уверен, что его знакомые просто умрут в шоке, когда это увидят.

Лежал он на кровати неправильно, а наоборот – ногами к изголовью, а голову почти свесив с подножья, выгнув шею и стараясь смотреть в камеру. Слава богу, глаз директора не было видно из-за здорового фотоаппарата, иначе Фрэнсис умер был от стыда. Но ведь он не один это выдумал, да и не сам вдруг решил делать сейчас, потому что «настроение хорошее» у директора.

Стук в дверь и голос Магды заставили его сесть и вскочить с кровати, чуть не упасть из-за больших платформ и каблуков. Он метнулся в ванную, закрыл дверь, а Нэнэ отложил камеру и открыл дверь.

- Да, Магда? В чем дело?

- Новенький подрался с тем Турмалином, которого ты наказал, - вздохнула она. – Глен Сезанн. Он еще грубил ему за ужином.

- Слава богу, - выдал вдруг Нэнэ. – И кто победил?

- Сезанн, - она выпалила, не понимая его реакцию.

- Досадно. Но хоть с потерями?

- Да, не лицо, а каша.

- Молодец Деорса. Передай, что завтра вся команда Турмалинов не едет в город, я забыл им сказать, подумал об этом только когда ушел уже.

- А новенький? – Магда была в шоке.

- С ним все в порядке? Переломов нет?

- Вывих левого запястья. Ну, и ударил Сезанн его очень сильно под ребра, так что еще неизвестно, что завтра будет. Может, придется везти в госпиталь.

Нэнэ тяжело вздохнул, закатил глаза и принялся думать.

- Ладно. Завтра он обязательно поедет со всеми, а ты лично проводишь его к врачу. Ладно? Я останусь здесь, придумаю, как наказать этого борца за справедливость.

- Но почему новенького не накажешь?.. – Магда начала думать, что это – личный интерес. Но дело было просто в том, что Нэнэ ненавидел, когда привязывались ни за что, просто из вредности. Как Одри. Как Гаррет, судя по историям Ромуальда и Хэйдана. Они видели его, видели все, что он делал, чего он не рассказал даже ему, Нэнэ, за десять лет. Нэнэ ненавидел таких людей, а Глен накинулся на новенького просто потому, что почувствовал конкуренцию. Как животное безмозглое, честное слово.

- Потому что он защищался. И пострадал больше, разве нет? – директор двинул бровью, Магду как водой окатило. Она кивнула пару раз, глядя на него круглыми глазами, моргнула.

- Конечно. Понимаю. Ладно, не буду мешать, - она улыбнулась. – Как там наш больной? – она пошутила, пытаясь заглянуть в комнату. Нэнэ ей не препятствовал.

- В ванной прячется, не хочет показываться. Ветрянка же, - он улыбнулся в ответ, а Магда просто не могла увидеть камеру, лежавшую на столике с телевизором. Ее глаза ведь не могли завернуться в другую сторону.

- Понятно, - она хихикнула, но потом снова тяжело вздохнула. – Ладно, пойду, поговорю с нашим страдальцем. Плачет, как истерик, но когда кто-нибудь появляется, сразу серьезный такой. Думает, никто не слышит в коридоре, как он скулит. Бедный, - она уныло кивнула, прощаясь с Нэнэ, и пошла к лестнице.

Сомори подумал, что Сезанн заслужил свою изуродованную морду. Он красавчик, пара царапин его не убьют, но настроение и внешний вид на несколько дней точно испортят.

Дверь закрылась, зато дверь ванной распахнулась, и на ее пороге появился Фрэнсис. Нэнэ моргнул пару раз, округлив глаза от удивления.

- Та-дам! – Фицбергер засмеялся, раскинув руки в стороны и выглядя так, будто выпрыгнул из торта на чьем-то дне рождения. У него на голове был криво надет цилиндр, который Нэнэ надевал только на самые  крутые и извращенные вечеринки. От него все просто балдели. И на Фрэнсисе он смотрелся убийственно… красиво. Зеленая кожа блестела, Нэнэ собственноручно недавно намазал ее блестками из флакона, похожего на шариковый дезодорант, глаза казались огромными и выразительными, подведенными несколькими линиями. Правда один глаз был закрыт челкой, темно-вишневый цилиндр это все дополнял.

Правда потом взгляд спускался на болтающуюся на нем черную кофту, сползающую с плеч, на обычное черное белье, на дурацкую кружевную подвязку и на ботфорты.

Нэнэ стало нехорошо.

- Класс, да? – Фрэнсис улыбнулся, забыв, кто перед ним. Точнее, он прекрасно видел, что это Нэнэ Сомори, но забыл, что он директор. Или не забыл, но просто перестал воспринимать его, как раньше, как ледяного тирана и деспота.

- Обалдеть, - согласился директор, взял камеру, поднял ее к лицу и снова запечатлел это все в полный рост.

- Фон неудачный, - Фрэнсис, обернулся, посмотрел на ванную. – Не пафосно.

- Черт с ним, - Сомори хмыкнул. – Залезай на кровать и сядь спиной ко мне, сними цилиндр и убери его нафиг, - он сам встал на колени перед кроватью, примериваясь и оценивая ракурс.

С Ильзой он бы так расслабиться не смог, а сейчас даже включил телевизор, увеличил громкость на музыкальном канале, чтобы музыка заглушала хихиканье Фрэнсиса и его собственный редкий смех. И реплики его нужно было заглушить, ведь вряд ли порядочный директор станет говорить больному ветрянкой старшекласснику: «Раздвинь ноги. Еще. Нет, еще! Шире. Нет, еще шире. Ага, вот так, ОТЛИЧНО, замри!»

Фрэнсис так и замер, стоя на коленях уже лицом к нему, еле держась, чтобы не сесть на шпагат, открыв шею и задрав подбородок, так что нос казался еще длиннее. Он опустил голову, хищно уставился в камеру, высунул язык, подмигнул слепому объективу, в конец обнаглев. Нэнэ молча поднял ладонь, покачал ей, Фрэнсис сразу понял, приподнял кофту, оголяя светло-салатовый впалый живот.

Это было так, будто парочке обожающих друг друга извращенцев было нечем заняться, вот они и отрывались. Не нуждающиеся в деньгах, слишком ленивые, чтобы искать другое место, в дорогих шмотках, потрясающем гриме, которым выглядела внешность Фрэнсиса… И в спальне. Пусть шикарной, с потрясающей обстановкой и кроватью стоимостью почти с автомобиль, но спальне. Кровать уже оказалась расправлена и развалена, так Фрэнсис по ней активно прыгал и передвигался. Тем, кому суждено было увидеть эти фотографии, точно показалось бы, что невидимый фотограф и его зеленая модель только что кувыркались на этой кровати, а потом вдруг сорвались и начали извращаться, фотографироваться.

Глаза Турмалина оказались неожиданно близко к объективу, Нэнэ опустил камеру, подумав, что ученик что-то собирается спросить тихо, чтобы никто не услышал за дверью. Осторожничает. Но стоило убрать мешающую камеру, и Фрэнсис снова подумал, что его по-любому не выгонят из спальни. НЕКУДА выгонять. Он наклонил голову, так что кончик носа все равно ткнулся директору в щеку, зато темно-зеленые губы прижались к его собственным. И нельзя было сказать, что это не нравилось. Это безумно нравилось, ведь только у больного не взыграет желание при виде такой экзотики, старательно проявляющей свою чувственность на камеру. Если сначала Фрэнсис был зажатым старшеклассником, то сейчас он преобразился, одежда меняет человека, он понял, что директор – не старая стерва, не айсберг, он живой человек. Более того, он нарушил сегодня днем его приказ не трогать ноутбук, он все же открыл его, воспользовался отсутствие пароля и просмотрел все фотографии в папках, которые нашел. Там был директор с каким-то мужчиной суровой внешности. И фото были из клубов, директора то выносили на руках вчетвером, то он был сфотографирован в абсолютном неадеквате на коленях у того мужчины и с бокалом шампанского в руке, с оливкой в зубах, подмигивал на камеру. Несколько видео, где он матерился, орал: «Жизнь охрененна!!!» и танцевал пьяно, запуская руку в волосы, в руке держа неизменный бокал или бутылку розового коктейля. Дата гласила, что это было всего лишь в начале лета этого года.

Убиться и не встать.

Он пел в караоке, а на одном видео даже целовался с этим суровым мужчиной. Камера тряслась так, будто снимали их на мобильник, и лица то уходили в темноту, то снова освещались цветными огнями клубных софитов. Свихнуться можно было от таких фактов, и Фрэнсис постепенно забыл о «нормальных» отношениях директора интерната и ученика, пусть даже старшеклассника. Что поделать? Они же спят в одной комнате, в одной постели, даже если это вынужденная мера. Нельзя отрицать, что директор – красивый, молодой, эффектный и «дорогой» по всем параметрам любитель мужчин. А может, он и парней помоложе любит? Разве не он предложил постричь челку, нарисовать брови, накрасить Фрэнсиса так красиво, предложил надеть фирменные шмотки, которых Фицбергер никогда не мечтал подержать в руках даже. Он видел такие же на показах в записи, неужели директор скупал эти жуткие вещи? О, да, он скупал. И ему они шли. И даже Фрэнсису пошли.

Вот он и влюбился по уши за какие-то двое суток. Вернее, нет, он давно заглядывался на директора, но не знал, что тот тоже живой, земной, нормальный, что с ним можно веселиться. Он всего на десять лет старше, он такой… ТАКОЙ! Раньше в жизни Фрэнсиса была скука, родители, бабушка, дедушка, правильная жизнь, визиты к тетке по выходным, школа, все такое… Но потом все постепенно пропало одно за другим, будто судьба повернулась к нему задом, как и удача. И вот снова. Все так красиво и потрясающе, что свихнуться можно. И это не грубый малолетний Раппард, это директор. У него такое милое имя, он такой потрясающий. С такими людьми Фрэнсис даже не мечтал общаться, и теперь его переполняло удовольствие пополам с гордостью. И было огромное желание стать таким же, чтобы остаться рядом насовсем, чтобы быть крутым и красивым, чтобы директор был для него не «мистер Сомори», а «Нэнэ». Ну, хотя бы «Нэнси».

Он испугался, когда директор и сам на него накинулся, схватив за плечи и чуть не стащив с кровати, с которой Фрэнсис свесился. Но Нэнэ вскочил вдруг и буквально шарахнулся в сторону ванной.

- Это плохо, Фицбергер, - выдал он официально, будто вдруг вспомнил, что он директор. – Не делай так больше никогда, - он погрозил пальцем и сделал еще шаг к ванной.

- Извините, пожалуйста, - зеленое нечто на кровати захлопало накрашенными ресницами, подняло нарисованные брови, прикусило губу. – Я просто подумал, что если нельзя, но очень хочется, то можно… Извините, правда. Вам неприятно, да? Да что я спрашиваю, я такой… - он имел в виду внешность кикиморы, на которую был больше похож, чем на пикси.

Директор заперся в ванной, прислонился спиной к двери, закрыл глаза и начал считать до двадцати. С ума сойти, свихнуться, спятить, его хочет ученик, он же клялся Шарлотте, что пальцем не тронет ученика… Но это не тот ученик, чья фотография приклеена в личном деле Фрэнсиса Фицбергера, это совершенно другой… «человек». Он такой милый, он до боли классный, он стеснительный, скромный, непривыкший к дорогим шмоткам и вообще ко всему. Видно по взгляду, как он тащится от Нэнэ. А еще он зеленый, у него длинный нос, острые уши, гибкое, изменившееся тело… Будь проклята экзотика.

- Извините, пожалуйста… - ныл Фрэнсис, пожалев о своем поступке и испытывая такой стыд, что не покраснел лишь благодаря цвету кожи. И на губах все еще чувствовал чужой вкус.

Дверь распахнулась, и его снесло, уронив на кровать, принявшись стягивать чьими-то шустрыми руками белье.

- Вы…

- Ну правильно, - весело и с нескрываемым сарказмом заявил директор. – Если нельзя, но очень хочется, то можно! Можно? – Нэнэ застыл на секунду, глядя на обалдевшего и потерявшего дар речи ученика.

- Что можно?.. – глупо повторил Фрэнсис, округлив глаза.

- Хоть что-нибудь? – так улыбнулся директор, что Турмалин просто расплавился и неожиданно так растаял, что Нэнэ показалось, будто он придавил к кровати желе. Желе выгнуло шею, приоткрыло рот и смотрело на «мистера Сомори» так томно, сонно, что начало трясти. Даже кретин понял бы, что Фрэнсис очень хотел этого и не думал отбиваться. Разве что, для приличия.

- Все можно, мистер Сомори… - заверил его Фрэнсис, чуть приподнявшись, таким голосом прошептав это, что Нэнэ сам чуть не умер. Он любил, когда все красиво, дорого, шикарно. И Фрэнсис тоже явно любил так. Он хотел, как в кино, и получил, как в кино. За окном медленно, очень медленно темнело, потому что солнце уже утонуло в море, а яркие краски на небе еще оставались, но грозили погаснуть за пару минут.

Нэнэ всего на секунду вспомнил, что за стеной лежит и, скорее всего, смотрит сериал или слюнявую комедию-драму Ильза. И он подумал, что никогда не хотел ее так сильно, как сейчас захотел ученика. И ведь, казалось бы, Ильза женщина опытная, красивая, роскошная… А все равно больше хотелось зеленого Фрэнсиса. Да и вообще, он уже делал это один раз с Диего, и директор об этом прекрасно знал. Это почему-то дразнило.

* * *

Уроки отменили, сначала все слезно провожали Ильзу, и прослезился даже Диего, который думал, что его бесит эта смазливая идиотка. Она не была идиоткой, ее все успели полюбить очень даже искренней и не извращенной любовью. И никто не улавливал, почему директор совсем не грустит, только сохраняет свой серьезный вид и прохладный взгляд. Он выглядел так довольно, что это сквозило ужасно, просвечивало через серьезность. Ильза чувствовала себя виноватой, что так внезапно все бросила и решила уехать, а потому на него не смотрела, расцеловала учеников и села в такси.

Потом начались сборы и скандалы. Турмалины бушевали, ведь напортачил Глен, а наказали всех. Его еще раз нежно помяли, постучав по лбу, по зубам и по ребрам, но уже в переделах команды, но Турмалинов в поездку все равно не пустили. Нэнэ сделал исключение лишь для Эйприла после долгих уговоров и адекватных доводов Гаррета. В конце концов, им нужно было купить дурацкие искусственные волосы, чтобы организовать Кле косу и отрепетировать эпизод с ее «отрезанием».

Фрэнсиса в спальне трясло и колотило, он буквально бился в припадке паники. Утром, только проснувшись, он ощущал какую-то томную усталость и удовлетворение от того, что это вообще было, что это было с ДИРЕКТОРОМ… Нет, важен был не его статус, а его личность. Но проблема оказалась не в том.

Пикси не сказала ему, что стоит попасть в тело человека хоть чему-то, содержащему ДНК пикси, он сам становится таким же. За этим и нужен был флакон слез. Но стоит попасть в тело пикси чему-то с ДНК человека…

В общем, вчера вечером ни Нэнэ, ни Фрэнсис как-то не озаботились в порыве страсти «безопасным сексом». И пусть Фрэнсису было хорошо и даже на удивление приятно, если сравнивать случившееся с первой ночью в интернате, но слился он с директором абсолютно полностью. Он думал, что утром будет стыдно, но утром его захватил ужас, ведь стоило сесть на кровати, посмотреть на директора и глянуть в зеркала трельяжа, как он увидел себя нормального. Настоящего Фрэнсиса со светлой кожей адекватного цвета, с каштановыми волосами, не достающими до плеч. Невысокого, совсем не такого грациозного и изящного, как пикси. У него чуть не случилась истерика, утро было раннее, за окном еще царила серость. И ему показалось, что это пикси постучала в окно, чтобы разбудить его. Он метнулся так быстро, насколько это было возможно, в ванную, захватив флакон со слезами, заперся там и закрылся даже в душевой кабине. Стоило потрясти флакон, провести пальцами по горлышку, облизнуть их и поморщиться от мерзкого вкуса, как все тело начало вибрировать изнутри, зачесалось, кожа начала слезать. Фрэнсис высунул руку и поставил флакон на полку рядом с кучей бутылочек, чтобы Нэнэ не заметил его в следующий раз.

В конце концов, Фрэнсису не хотелось снова учиться со всеми и жить со всеми, ему нравилось жить в красивой спальне, спать до полудня и дольше, завтрак-обед-ужин с доставкой в комнату,  отсутствие необходимости общаться с соседями по команде и вообще со всеми. И еще… Он решил, что настоящий Фрэнсис директора не привлекал, ведь он раньше на него даже не смотрел. И если Фрэнсис станет нормальным, его не только выгонят к черту из спальни Его Величества, его даже больше замечать не станут.

Без вариантов. Он ОБЯЗАН быть пикси. И секс должен быть безопасным. По-любому. Безо всяких «ах, кончи в меня».

Когда проснулся Нэнэ, а проснулся он через полчаса, это было приятнейшее в мире пробуждение, он скрыл удовольствие, но это было именно так. Просыпаться с Ильзой не так уж сильно нравилось, просыпаться с Дитером стало со временем жутко скучно… А просыпаться даже без звонка будильника, выспавшись, несмотря на бурную ночь, и чувствовать на себе очень внимательный, но нежный взгляд – это потрясающе. Фрэнсис сидел в кресле возле окна, справа от кровати. Нэнэ спал именно с правой стороны, так что стоило ему открыть глаза, он сразу увидел эту прелесть в утреннем сером свете восхода. Волосы цвета мха, светло-салатовая кожа, острый длинный нос. Все так, как было ночью, отчего он с ума сходил и не мог остановиться, чтобы вспомнить даже о презервативах. Да и чем можно заразиться от Фрэнсиса? Он же просто одуванчик.

Он сидел в кресле и обнимал свои колени, одетый в болтающуюся на нем майку, широкие шорты, такой пушистый и пахнущий гелем для душа, шампунем. Видимо, уже был в ванной. Как рано он проснулся.

- Доброе утро, мистер Сомори, - выдал он серьезно. Почему-то в таком виде он чувствовал себя куда удобнее, чем со своей нормальной внешностью.

- Не зови меня так, - это прозвучало не пафосно, а немного насмешливо, будто директор сам над собой насмехался. – «Мистер Сомори» не спит с учениками.

Фрэнсис улыбнулся, но неуверенно, посмотрел, чуть округлив глаза, как директор встал, держа одеяло приличнее некуда, намотав его вместо полотенца, как после душа, и придерживая левой рукой на бедре.

- Зови меня Нэнэ, - решил он, вздохнув, и наклонился к зеленому Турмалину. – Все в порядке? Если нет, то скажи сразу, - это звучало так заботливо и серьезно, что видно было – директор в курсе, что такое «ответственность».

- К-к-к…Конечно, все в порядке, - Фрэнсис подумал почему-то совсем не о боли, которая должна была остаться у нормального человека после такой ночи. У него ничего не болело, но он подумал о своем пикси-виде. – Да, все супер, - он на всякий случай еще и улыбнулся.

- Отлично, - Нэнэ тоже улыбнулся, но как-то свысока, щелкнул его пальцами по подбородку легонько, поцеловал в щеку и пошел в ванную. Куда Фрэнсис от него денется? Он здесь, как заложник, некуда бежать, некого звать на помощь. Что может быть лучше? Есть еще полторы недели, чтобы отрываться, наслаждаться обществом этого милого, потрясающего парня. А вот потом придется думать, что делать дальше с этой небольшой проблемой его «костюма».

Больше он его не трогал, так и вышел довольный, привел себя в идеальный порядок и, поцеловав Фрэнсиса в лоб, как маленького, пошел провожать Ильзу, разбираться с ушибленной печенью Гвена и поездкой в город.

В отличие от Деорсы, Сезанн из спальни просто не вылезал даже во двор, чтобы никто не видел его лица, он надел хирургическую маску, выпросив ее у медсестры. Такие давали тем, кто простыл, чтобы не заразили других, а он нацепил ее, чтобы закрыть раскроенные губы, разбитый нос, скулу, надел солнечные очки и просто выглядывал в окно спальни. Его все пытались подколоть, психуя, что их не пустили в город. Эйприл стоял во дворе, да и Гвен тоже, и его Глен просто ненавидел. Надо было бить не по телу, а по лицу, чтобы не заживало подольше, а так он просто намазал губы прозрачным гелем, чтобы заживали быстрее, на бровь наклеил пластырь и выглядел вполне сносно.

- Ты точно хорошо себя чувствуешь? – Нэнэ в очередной раз к нему наклонился.

- Да, все в порядке, - новенький улыбнулся. – Не такое бывало. Вы просто не знаете, что в Торнтмоне со мной творилось.

- Что творилось? – директор пропустил его в автобус и предложил сесть рядом, на переднее сиденье сразу за водительской кабиной. Магда сидела справа через проход, опираясь на свою извечную перекладину. Все начали завидовать новенькому, но потом решили, что он для этого достаточно наглый. Никто, кроме него, не смог бы сидеть разговаривать с ДИРЕКТОРОМ два часа поездки, лучше уж с друзьями поболтать.

- Я несколько раз падал из окна второго этажа на перила, так что сейчас – просто ерунда, - Гвен махнул рукой, закинул ногу на ногу, невольно скопировав директора. Тот сидел в зеркально похожей позе.

- Кошмар какой… Ты уверен, что не нужно в больницу?

- Да сегодня уже все прошло, просто болит, и синяк будет. Зря вы, конечно, меня не наказали, а его наказали.

У Нэнэ глаза полезли из орбит. Вот уж чего-чего, а благородства он от новенького никак не ждал.

Его и не было.

- Почему?

- Он теперь меня точно убьет. Его вся команда ненавидит за вчерашнее, что вы запретили им ехать из-за него. А мне разрешили. А он меня и так терпеть не может, вообще взбесится.

- Ничего подобного. Будь уверен, его команда больше не захочет сидеть целый день в одиночестве в пустом интернате, ему просто не дадут к тебе лезть.

- Хотелось бы верить.

- Что собираешься делать в городе? Далеко не отпустим, ты знай.

- Так я там был, когда сюда ехал. Меня выпустили за си…

Он закрыл глаза и подавился словами. Нэнэ посмотрел в окно сказочно оптимистичным взглядом, повернулся, уставился на болтливого Граната.

- За чем тебя выпустили?..

- За сигаретами. Но я в интернате не курю, я только на улице, - стихийно соврал Гвен. Это он курил в туалете ночью, когда Лукас услышал жуткие завывания. И рыдал тоже он. Не при людях же рыдать, надо в тишине и строжайшей секретности. А вчера он просто сорвался.

- Поверю на слово. В правилах нет запрета на курение.

- А на что есть? – сразу взял быка за рога Деорса.

- На алкоголь. Не мое решение, - сразу поднял руки Нэнэ. – Честно, я бы не запрещал.

- Вы вообще суперский директор, - выдал Гвен честно, посмотрев на него серьезно, но с улыбкой.

- Приятно слышать.

- А можно спросить насчет постановки? Ну, которая в конце месяца будет?

- Что, уже захотел участвовать?

- Не то чтобы участвовать… - Гвен прикусил губу и сразу пожалел об этом, лизнув мазь и «вкусив» собственной крови.

Магда смотрела на них и думала, что Нэнэ нашел если не друга, оказавшегося младше на десять лет по какой-то глупой случайности, то единомышленника. Гвен ему просто нравился своим отношением к жизни, да и Магде тоже нравился. Его избили, а он вообще о другом думает. И он умнее, чем кажется. Он взрослее многих в Дримсвуде, просто еще не умеет различать «достаточно» и «чересчур».

Директор молчал, глядя на него, и Гвен наконец выдал свою мысль.

- Я знаю, что вопрос странный, и я его задавать не очень-то в праве, я тут меньше недели учусь… Но вообще, у этой постановки ведь приличный бюджет? Такие костюмы, как настоящие доспехи, лошади, мечи, как натуральные, все такое.

- В принципе, да, - Нэнэ кивнул, слегка прищурившись и не улавливая к чему Гранат клонит.

- Я просто сидел на репетициях и во дворе был. Ну, заняться-то нечем.

- Лучше бы ты географию учил, на тебя учительница жалуется, - заметила Магда, на нее посмотрели сразу оба.

- Она просто не воспринимает меня, - вдруг упрямо, как осел, отозвался Гвен. – И я не буду учить географию, пока она не начнет относиться ко мне, как ко всем, хотя бы. Судя по всему, НОРМАЛЬНО она относиться вообще ни к кому не способна, но надо мной издевается. И мне не нравится, что она коверкает мою фамилию.

Нэнэ осклабился так сладко, что Магда поняла, на чьей он стороне.

- Я поговорю с ней, - пообещал директор, и Гвен просто обалдел. Да эти двое – адекватные люди! – Так что ты хотел сказать о репетициях?

- Я просто имел в виду, что к концу месяца они на лошадях уже будут, как пешком, там ведь много и не надо, просто несколько метров проехать. Если Жанну не считать, но Эйприл хорошо ездит. И сцены сражений очень классные, эффектные. Кроме монологов Жанны и ее диалогов с Карлом я ничего сложного не заметил, а Эйприл текст уже выучил. Кстати, кто будет играть Карла?

- Я, - пожал плечами Нэнэ.

- Так у вас же… - Гвен посмотрел на его сложную, красивую косу.

- Отрежу, мне не жалко, - директор снова изобразил равнодушие. Ему и правда надоели волосы, с ними было тяжело, да и хотелось перемен. Пошла Ильза к черту, раз уж ей можно бросать все и уезжать, то он тоже никого не станет спрашивать.

- Я думаю, вам пойдет. Если не очень коротко. Извините, если лезу не в свое дело.

Нэнэ промолчал, продолжая смотреть на него.

- Так вот, насчет постановки… А что вы собираетесь делать с финалом и сценой с отрезанием волос Жанны? Я слышал, что Эштон с Эйприлом сегодня собирались эти волосы покупать, так что без проблем, но вообще, как будет выглядеть сцена?

Нэнэ завис. Этот новичок, сидевший в темноте актового зала, освещенного не полностью, а только на сцене, заметил промах. В зале парни репетировали диалоги, чтобы вызубрить их идеально, а в порыве скачек и размахивания мечом не посмели забыть даже слово. Гвен просто смотрел и понял, что с таким сценарием, с такой подачей Дримсвуд не выиграет. Слишком… скучно, пресно, серьезно, правдоподобно и натурально. Очень страшно, литры томатного сока будут литься на «премьере», звон мечей, все такое… Чтобы победить, нужно зацепить зрителя чем-то необычным, оригинальным. Натуральность была в моде год назад, нужно взрывать людям мозги.

- Я еще не думал об этом, - спокойно ответил директор. – Хотя, я даже не знаю, как лучше оформить это, куда перенести место действия – в «помещение» или оставить снаружи, на улице. Но так получится слишком много улицы.

- А финал? Ее будут сжигать, как в оригинале?

- Конечно, - Нэнэ кивнул. – Только опять неизвестно, как это сделать натуральным, не будем же мы его жечь. А там только поле и трибуны со зрителями. И жюри, - он вздохнул, Гвен хотел снова прикусить губу, но вовремя вспомнил и не стал.

- А может, поменять финал?

- В каком смысле?

- Сделать его не таким трагичным, например? Ну, французы все же успели и спасли ее, Карл передумал, тогда он не будет казаться таким отрицательным персонажем. Ведь в жюри будут такие… Ну, очень крутые люди? Они же не будут ставить высокие баллы тем, к кому отношение не очень хорошее, персонаж не должен вызывать только негатив, правильно?

Нэнэ выгнул бровь и медленно кивнул.

- Ну, вы согласитесь поменять финал, если я предложу сделать что-нибудь со сценами сожжения и той, после разговора с Дюнуа?

- Соглашусь. Больше идей все равно нет, я открыт для предложений, - директор честно признался, и Гвен очень воодушевился, стараясь этого не демонстрировать. Обычно к нему не очень-то прислушивались учителя и, тем более, директриса.

- Я думаю, можно заменить натуральные сцены танцами. Там же можно использовать музыку? Динамики поставить, к примеру?

- Динамики будут предоставлены, музыку можно, но мы собирались использовать просто фоновую, для эффекта.

- А можно клубную, она же без слов, - Гвен повел плечом, повернул корпус к директору, и тот тоже немного повернулся. В конце концов, иначе друг друга не понять, это язык тела.

- Танцами?.. – Нэнэ прищурился, сомневаясь.

- Ну, вы же сами сказали, что у вас идей нет, - Гвен улыбнулся. – Это может быть не просто суровая «экранизация» того времени, в правилах же нет условия, что все обязательно должно быть серьезным? У нас все будет современно, почему нет? Вы не согласны? Дримсвуд, насколько я знаю, новый интернат, вы – молодой, классный директор. Вы же не хотите быть, как эти законсервированные клуши?

Нэнэ захихикал, но замолчал, поймав уловил на себе взгляд Магды, которая вытаращила глаза и намекала, что лучше не показывать остальным ученикам, что Гвен действительно подает неплохие идеи. Ему и правда могут позавидовать, что ему удалось рассмешить ДИРЕКТОРА.

- Я думаю, можно ту сцену с отрезанием волос заменить чем-то, типа речитативного диалога. Ну, Дюнуа с Жанной будут спорить насчет ее пола, внешности, все такое. Как думаете, может, это будет лучше?

- А текст? Он же не рифмованный.

- Я переделаю. Диалог не длинный, его можно переделать, немного увеличить, добавить чего-нибудь. Они будут ругаться…

- Да уж, рэп в постановке четырнадцатого века – нечто, - Нэнэ хмыкнул, но идея ему понравилась.

- Так они же в костюмах будут. А потом Жанна отрежет себе косу, и пойдет сцена битвы.

- А финал?

- Тоже танец. Если бюджет позволяет, конечно, то можно придумать с сожжением кое-что… - Гвен так заманчиво отвел взгляд и сделал вид, что смотрит в окно, что директор сам наклонился.

- Что? Не волнуйся, бюджет позволяет, мисс Бишоп все оплачивает. Она хочет победы для Дримсвуда и Стрэтхоллана.

- Кубок, вы имеете в виду? – Гвен улыбнулся.

- Естественно.

- Тогда можно нанять несколько человек для файер-шоу. Есть любители, которые занимаются этим ради удовольствия, они много и не попросят, а сделают все отлично. И представьте себе, после финального монолога Жанны ее привяжут к столбу «англичане»… У вас будет столб?

- Будет. И костер будет, - Нэнэ кивнул, не отрывая от него взгляда.

- Ну вот. Ее привяжут, приговор огласят тоже в речитативной форме, чтобы было пафосно, драматично. И включится громкая музыка, вместо поджигания костра будут эти парни или девушки с огнем. Они его и выдувать могут, это же вообще – дешево и красиво. «Англичане» выстраиваются в ряд перед костром, чтобы не видно было, что он не горит, конечно, танцуют что-то, потом появляются «французы», освобождают Жанну, и уже она танцует на первом плане. Музыка, огонь, все красиво, мы победили, - Гвен хлопнул в ладоши и развел руками в стороны, мол, все гладко и шикарно. – Как вам?

- И что будут танцевать «англичане» в конце?

- Ну, что-нибудь комично-агрессивное. Пусть они выглядят смешно, но забавно, чтобы Жанна выглядела круче.

- Что, например?

- Танец из «Триллера» Майкла Джексона. Он же простой, выучить – три дня, еще два на репетицию синхронности, - выпалил Гвен, прижатый напором директора к стенке. Образно выражаясь, конечно.

- Отлично, - Нэнэ улыбнулся широко, сверкнул глазами, ему идея очень даже нравилась. – И «французы» тоже будут его танцевать?

- Не-е-ет, - Гвен покачал головой. – Они появятся, и вместе с «англичанами» уже будут танцевать что-то действительно крутое.

Директор вопросительно на него взглянул, ожидая очередной потрясающей идеи. Но Гвен вдруг прищурился и уставился на директора в ответ.

- А вы же будете играть Карла… Сами сказали.

- Ну, да.

- Дюнуа и Жанна будут речитативом в середине спектакля, а вам придется танцевать со всеми в конце, вы же освободите ее, вроде как. Ну, в жизни Карл ее бросил на произвол судьбы, но у нас у него взыграет совесть, и он ее спасет от казни.

- Придется, - Нэнэ пожал плечами. – Я не против. Но зависит от танца.

- Ммм… Можно танец из «Шаг Вперед», из первой части в финале. Его все узнают, все в восторге будут. Но музыку подинамичнее, не классическую, а скорее рок, чтобы огонь эффектно смотрелся. И некоторые движения переделать.

- В «Шаг Вперед» танец скорее парный. Нет, он коллективный, но там есть пара. А у нас одна Жанна, - Нэнэ прикусил губу, тоже задумался.

- Я в интернете читал позавчера, после репетиции, что у историков есть другая версия ее жизни. Ее не сожгли, она вышла замуж за Жиль де Рея и родила ему двоих детей. Вы знали?

- Нет, - Нэнэ опешил.

- Ну вот. Фон Фарте играет Жиль де Рея, почему бы ему не станцевать с Жанной в конце?

Магда слушала все это и думала, что мисс Бишоп сначала убьет их, увидев скандал и услышав речитатив в классической постановке, но если они победят с этим, она просто… Она просто умрет от счастья, что Нэнэ все-таки смог настроить своих учеников на нужную волну.

Сомори думал о том, какой новичок горящий именно в душе. У него миллион идей, у него восторг от самой постановки, хоть он в ней и не хочет играть. Он хочет поучаствовать в еще лучшем статусе – статусе сорежиссера. И с таким вариантом «Жанны» они действительно могут победить.

- А как ты собираешься переделать текст в стихотворную форму? – Нэнэ решил не подколоть, а именно уточнить, убедиться, что все будет схвачено, а не просто куча бессмысленных идей.

Гвен неожиданно немного смутился.

- Ну, я смогу. Переделаю.

- Ты это уже делал?

- Да, - Гвен не стал говорить, что он же сам почти победил в музыкальном конкурсе этого года. Он сам писал песни, по крайней мере, старался. Он очень хотел написать что-то стоящее, достойное красивого исполнения. Набросками и занимался на уроках, вместо учебы.

- Хорошо. А танец кто будет переделывать? Финальный, из «Шага»? – Нэнэ прищурился.

- Тоже я. У меня полно свободного времени, - Гвен пожал плечами, улыбнулся. – Я же не играю, текст мне учить не надо, на лошади ездить не надо, рубиться ни с кем не надо. Надо же чем-то заняться, а то скучно.

Ему было не скучно, просто стыдно, что он дурака валял, но не стоило признаваться в этом директору. Каким бы крутым он ни был, это директор, Гвен просто не знал, каким этот человек бывал наедине с кем-то, типа Фрэнсиса. Он все равно считал директрис и директоров людьми с акульей хваткой. Единожды признавшись в своей совестливости и желании быть со всеми, он навеки подвяжется в рабочие лошадки, а ему не хотелось.

- Ты хорошо танцуешь? – Нэнэ поднял брови.

- Не знаю. Надеюсь, что неплохо. Ну, я попробую переделать несколько движений, покажу вам, а вы решите, как получилось.

- Успеем за три недели?

- Конечно. Можно и за две, - Гвен махнул рукой. – Мне пару дней надо, чтобы переделать текст, пусть они сразу его учат, а танцы уже готовые, там всего ничего менять-то.

- Отлично, - Нэнэ кивнул. - Может, тебе после выпускного на режиссерское податься?

- Еще ничего не получилось, да и учиться три года еще, - Гвен махнул рукой и вдруг поймал себя на том, что после разговора с директором ему действительно захотелось учиться в Дримсвуде и жить с Гранатами, общаться даже с такими уродами, как кое-кто из Турмалинов. В конце концов, в жизни не бывает все идеально, нужно уметь подстраиваться или отстаивать свои права, свое мнение. Он же не тряпка, он сможет.

- Но ты все равно подумай, - Нэнэ на всякий случай уточнил.

- Хорошо.

* * *

- Ты просто девица настоящая, - Гаррет мерзко захихикал, рассматривая Эйприла в отражении в зеркале. В примерочной они мучились вдвоем, Андерсену принцип плетения косы был знаком, Кле – нет, поэтому нужна была помощь. Но даже просто с распущенными, прицепленными заколками под настоящие волосы накладками он стал выглядеть еще хлеще Рудольфа.

- Класс, - он рассматривал себя уже с косой. – Вылитая Жанна Д’Арк.

- Попробуй дернуть за нее – свалится или нет? – посоветовал Гаррет, делая вид, что он очень занят и листает журнал.

 Эйприл дернул, ничего не получилось.

- Черт, крепко держится. А как я ее «отрезать» тогда буду?

- А вот так, - рука Эштона протянулась, схватила кончик косы и так дернула, что Эйприл не успел отреагировать – коса осталась висеть в руке, заколки посыпались на пол.

- Больно же.

- Ну так не настоящие же волосы.

- А крепятся-то к моим! – Эйприл отобрал косу, убрал ее в бархатный рюкзак вместе с заколками и хотел уже выйти из примерочной, но Эштон встал.

- Тогда извини, - Гаррету опять захотелось побыть мега-милым и нежным. У него в последнее время часто такое случалось, поэтому Эйприл только получал удовольствие, по-прежнему не расслабляясь, каждую секунду готовый ответить на колкость колкостью. Если подумать, Гаррет никогда не хамил всерьез, только давил на психику, и если в такие моменты жертва начинала плакать, он чувствовал себя победителем. Но если жертва, как Эйприл, показывала, что ей обидно и больно, но в то же время достойно отвечала тем же, он прекращал дурить.

- Я подумаю, - Кле повел плечом, рука Эштона так ласково, но уверенно взяла его за шею сбоку, большой палец провел по контуру челюсти. Сопротивляться в такие моменты Эйприлу даже не хотелось, к этой внешности он уже привык, Гаррет настоящим был именно в этом образе, а романтичный брюнет уже казался всего лишь его частью.

То ли Андерсену захотелось пошалить, то ли у него просто нервы сдавали от желания переспать с тем, кто ему нравится или хоть с кем-нибудь, но Кле не успел дернуться, как его уже зажали в углу между стеной и зеркалом и начали активно раздевать.

- Н… Ну ты чего опять?! – Эйприл уперся руками ему в грудь и укоризненно, возмущенно уставился.

- Надоело, не могу, - пояснил Гаррет, чуть ли не задыхаясь от нереальности его даже потрогать «вот так». Кле был упрямым. – Боргес трахается, все трахаются, а ты издеваешься.

- Я не буду этого делать…

- До премьеры постановки, я знаю, - закончил за него Гаррет, перебив.

- Нет. Я хотел сказать, что не буду этого делать в примерочной в магазине, это же вообще.

- А когда вернемся?

- А когда вернемся, не буду до премьеры.

- Ты зану-у-уда! – Гаррет застонал, отвернулся и вышел из примерочной, взмахнув занавеской.

- Между прочим, если хочешь, можешь пойти и тоже попросить у Гвена ему вставить. Одри он сам предложил, тебе не откажет, я думаю, - ехидно донеслось ему вслед.

- Я не хочу его. Я хочу ТЕБЯ, - так выразительно ответили из-за занавески, что продавец-консультант, стоявшая недалеко, округлила глаза. Какая страсть, однако. Хорошо, что она не видела, к кому эти слова относились, к человеку какого пола. Эйприл увидел в зеркале, что невольно улыбнулся, радуясь, что Гаррет не ушел, обидевшись. Да и как не радоваться такой верности, которая для Андерсена была запредельной?

- Ничего. Я подожду до конца премьеры, а потом я с тобой такое сделаю… - ворчали из-за занавески.

- Хорошо, - Кле пожал плечами, не волнуясь, что Гаррет этого не увидел. – Но у меня еще три недели поломаться есть.

- Пользуйся.

* * *

- И зачем ты сбежал от Оуэна? Он жутко милый, - Гвен не понимал, почему Анжело подсунул Брикстоуну в компанию Рудольфа, а сам смылся к новичку.

- Побесить его хочу.

- Ммм, эротические игры, - Деорса двинул бровями, он рассматривал витрину с яркими коробочками краски для волос. В его понимании все было просто – если кто-то сказал что-то, и после этого ты сам себе не нравишься, нужно измениться. Внешне.

- Очень смешно, - буркнул Анжело. На самом деле, ему почему-то нравилось злить Брикстоуна, тот реагировал, как в кино. И он тащился от такой реакции, не зная, что Оуэн и сам тащится от красивости отношений. – Зачем тебе краска?

- Хочу покраситься, - логично ответил Гвен.

- В красный?! – Мэлоун уставился на его выбор, как только Деорса взял коробку в руки.

- А что? Не в белый же, они желтыми станут, если самому красить.

- Так пойди в салон.

- Времени уже нет. И денег тоже.

- Куда ты их дел все?

- Купил кое-что.

- Что?

- Ты такой приставучий, - Гвен улыбнулся беззлобно.

- Мне просто интересно.

- Вот это, - Деорса сунул руку в хиппи-сумку со значками и пушистыми брелками, вытащил коробочку розового цвета. – Открой, посмотри, если так интересно.

Анжело открыл, развернул пакет с пупырышками и вытащил стеклянный снежный шар.

- О, Сезанн тоже от них тащится, - он удивился и даже улыбнулся. – Не знал, что ты такое любишь, - Анжело еще и потряс шар, чтобы посмотреть на «снег» внутри. Он был перламутровый, необычный, красивый и не просто белый или золотой. Вместо снеговика, елки или чего-то такого там была фея и розовые бабочки, окрашенные идеально, аккуратно, вплоть до мелочи, вроде пятнышек на лапках.

- Я знаю, что он от них тащится, - Гвен забрал шар обратно, запихнул его в коробку и спрятал ее в сумку.

- Только не говори мне, что ты купил его для него, - Мэлоун ушам и глазам не верил.

- Посмотрю на его поведение. Нам еще несколько лет вместе учиться, нельзя же вечно собачиться.

- А чего такой добрый? Он тебе вчера чуть не сломал что-то, по-моему?

- Я его по ребрам тоже отпинал, ничего страшного. Тем более, у меня лицо в порядке, а у него – не очень.

- Ты слишком быстро прощаешь.

- Кто сказал, что я прощаю? Я не собираюсь прощать, но официально ругаться больше не хочу.

- Дорого стоил?

- Нормально, - Гвен пожал плечами, все же взял упаковку с «рубиново-красным» и пошел к кассе. Анжело потащился за ним, думая о том, что такое поведение, возможно, самое правильное. Но вряд ли Глен захочет официально мириться.

Никто не знал, но в нем Гаррет часто узнавал себя. Такой же горячий, психованный придурок, который считает себя лучше, красивее, умнее всех, у которого гордость воспалена до предела, который не умеет прощать публично, но в душе прощает сразу. Гаррет никогда не был знаком с людьми, вроде Гвена, потому что они были противоположны таким, как он и Глен. Деорса мог помириться официально, даже общаться довольно мило, но в душе никогда не простил бы, он был злопамятным до трясучки, ненавидел так, что сам же горел. Диего не лгал, когда говорил, что обидеть Деорсу легко, а извиниться перед ним почти невозможно. Он не простит ни за что, если не передумает, не поменяет мнение.

А вот Глен, как и Гаррет, вообще на следующий день мучается угрызениями совести, прощает, забивает на все, но не может позволить обществу увидеть его «милого», продолжает скандалить.

Проблема в том, что они оба этого не видят. Глен не видит, что показушная доброта – просто мишура, а не слабость новичка, а Гвен не видит, что его уже простили, а злость и оскорбления – маскировка. Им нереально подружиться.

* * *

- Чтоб ее здесь больше не было!! – голосила помощница главной поварихи, впихивая сидевшим за столом Турмалинам крысу. Глен, которому она ее и впихивала, округлил глаза, за очками этого не было заметно. Лукас, Тео, Диего и он сидели и мирно пили чай.

- А что она здесь делает? – Диего удивился, когда оскорбленная, довольно молодая и некрасивая дамочка отдышалась.

- Она пробралась на кухню и вылезла прямо из-под стола!

Женщина ушла, Глен посмотрел на крысу, повертел ее, разглядывая.

- Это же точно его крыса.

- Ну. Гарри, - Диего позвал, крыса даже отозвалась, повернув морду на секунду.

- Наверное, мелкие выпустили перед отъездом. Придурки. Дверцу не закрыли, как следует. Давай отнесу, - Раппард старался не задевать больше тему расставания, даже не глядя на разбитое и закрытое маской с очками лицо бывшего. Ну, расстались, что поделать, они и так уже остыли.

- Сам отнесу, вставлю там тем, кто остался, чтобы не выпускали.

- А там кто-то остался?

- Да половина мелких не поехала, им-то денег не дают все равно пока, - Глен встал и, держа крысу на вытянутой руке, пошел в спальню Гранатов, посадить ее обратно в клетку. Еще раз вот так ее выпустят, и ее либо поварихи со страху тапком пришибут, либо кошки все же задушат. Не от голода, так ради прикола.

* * *

Жульен после обеда заглянул в душевую и обнаружил адресата именно там. Судя по одежде, висевшей на крючке в раздевалке, это точно был Гвен, поэтому Хильдегард положил письмо на раковину и собрался уже уходить, но посмотрел на полупрозрачную стенку, за которой Гвен и стоял, и понял, что он там не стоит, а сидит на маленькой скамейке, затащенной из раздевалки. Но это было не самое кошмарное в увиденном, стенка оставляла открытыми ноги от ступней почти до колен, и по ним текла темно-алая кровь, она даже не разбавлялась водой из душа, но пенилась и утекала в слив. Жульен уронил челюсть и вытаращил глаза.

- Гвен?.. – уточнил он, хотя и так было ясно по наколотой на щиколотке розочке.

- Да? – спокойно отозвался новичок даже с улыбкой в голосе. Жульен немного «удивился» и моргнул пару раз.

- Ты в порядке?

- Да, а что? – по-настоящему удивился новенький, немного уменьшив напор воды, чтобы она не так шумела. Кровь стала еще темнее, Янтарь в ступоре таращился на белый пол, по которому она текла потоком от скамейки, на которой Гвен сидел.

- Кхм… Да меня немного кровь смутила. Точно все нормально?..

Гвен неожиданно засмеялся.

- Идиот, это не кровь. Ты что, думал, что это из меня льется? – он усмехнулся.

- Ну, мало ли.

- Мало ли, вдруг на нож напоролся?

- Ну, кто тебя знает.

Жульен не стал озвучивать вариант с чересчур большим достоинством партнера, ибо это показалось извращением.

- Возьми там в ящике ножницы в раздевалке и иди сюда. Поможешь мне?

- Что делать? – Жульен вздрогнул. Ножницы? Зачем ножницы?..

- Да я хотел волосы немного подрезать, а то секутся, кончики вообще мочалка. Ваш тупой Сезанн был прав, к сожалению.

- Мне кажется, у тебя все в порядке. И с волосами, и с лицом, и с фигурой, - угрюмо заверил Жульен, не собираясь успокаивать его откровенно и радовать комплиментами, но просто признавшись в своем к нему отношении. – Только я не парикмахер, я не смогу.

- Да что там уметь, просто берешь одну прядь, режешь ее, потом берешь вторую вместе с первой и ровняешь по одной длине, все просто.

- А чего я?

- Ну, можешь позвать еще кого-нибудь. Анжело, например. Он запросто отрежет.

Жульен заглянул за стенку и едва сдержал дрожь, чуть не уронил ножницы и расческу. Голый Деорса – это что-то с чем-то. Окровавленный голый Деорса – еще хуже.

- Господи, это краска, - с облегчением выдохнул Хильдегард и подошел, стараясь не намокнуть. – Душ убери.

Гвен убрал распылитель, который держал в руке и сильным потоком воды пытался смыть краску. Он сидел сорок минут на этой чертовой скамеечке, намазав волосы вишневого цвета кошмаром, ждал, когда краска ляжет идеально,  а теперь мучился и смывал, наблюдая «кровавые» струи, текущие по телу. Он сидел спиной к Жульену, сдвинул ноги, культурно прикрылся руками и изобразил девочку-школьницу. Нет, не из японской школы, где все девочки хотят учителей или старшеклассников, а нормальную девочку-школьницу.

- Давай, режь.

- Докуда?

- А как тебе больше понравится?

- Мне-то по барабану, - Хильдегард хмыкнул, расчесал его волосы темно-вишневого или даже гранатового цвета на ровный пробор, посмотрел на них оценивающе. – Вот так нормально? – он тронул ребром ладони основание шеи Гвена.

- Да ты с ума сошел. Это очень коротко, у меня и так плечи никакие, задница огромная, а ты меня под какую-то французскую дуру хочешь…

- Да нормальное у тебя тело. Не слушай Глена, он просто несет, что на ум приходит, ты его бесишь. Если бы меня кто-то бесил, я бы ему еще не то сказал. У тебя ноги потрясающие, очень стройные, между бедрами дырка, как надо.

Гвен округлил глаза и повернул голову.

- Чего?..

- Не в том смысле! – Жульен сначала побагровел, а потом засмеялся, не удержавшись, Гвен тоже нервно захихикал. 

- Я не баба, - заверил он.

- Да я вижу, - с долей иронии заметил Янтарь, глянув на то, что Гранат закрывал обеими руками. И то не очень получалось, но он старался. – Я имел в виду проем между бедер. Вот у географички, которая тебя бесит, задница жирная, ляжки коровьи, у нее они трутся друг о друга. А ты костлявый, просто такой…

- Крупный, - мрачно помог ему высказаться Гвен. – Мне это миллион раз говорили. Так что короткая стрижка мне по-любому не пойдет.

- Ой, а я не знал, что у тебя и тут татуировка, - Жульен просто собрал его волосы в хвост и увидел на торчащем позвонке в основании шеи знак вечности и ажурный, почти готический крест под ним.

- Нравится? – Гвен повел плечами.

- Красивая, - только и смог согласиться Жульен. – Тогда режу вот так? – он прикинул еще раз, подумал, что если волосы высушить, они как бы приподнимутся еще на пару сантиметров, будут не такими прямыми и длинными. И решил оставить из чуть ниже плеч.

- Режь, - махнул рукой Гвен, но потом опять убрал ее туда, где она была, опомнившись. Иногда он был скромным. В основном, это случалось в присутствии личностей, которых он не воспринимал, как потенциальных партнеров.

- Может, еще и челку? – уточнил Жульен, разобравшись с волосами через десять долгих минут стараний, осторожных примерок ножницами, чтобы не отрезать криво.

- Никогда у меня не было челки, - вдруг с удивлением понял и сообщил Гвен. – Давай и ее, фиг с ней.

- А если не пойдет?

- Отрастет.

Хотя, пошло. И Жульен не стал резать слишком коротко, что спасло Гвена от потенциально открытых бровей, как только он высушил бы волосы. «Хребет» его носа был не как горный гребет, а совершенно плоский, отсутствие впадины на переносице создавало впечатление, будто покатый лоб переходил прямо в нос. В общем, с этой челкой взгляд был какой-то мрачный и нехороший, а лицо стало окончательно львиным.

- Спасибочки, - поблагодарил Гвен, Жульен окинул взглядом свою работу и тоже остался доволен.

- Не за что. Если тебе понравится, и ты меня не убьешь потом, это будет успех.

- Ладно, буду я дальше смывать, - Гвен встал, Жульен понял, что этот гад такой же высокий, как Сезанн, и развернулся, собрался уходить. Но потом он решил похихикать, наклонился и поднял с пола несколько длинных, отрезанных прядей сочного гранатового цвета.

* * *

- Сбежал и спрятался, - констатировал Одри мрачно, Анжело сделал вид, что он комарик и вообще не при делах, просто летает рядом и тихо что-то пищит.

- Я был занят. Помогал Гвену выбирать краску для волос.

- Понятно, - хмыкнул Брикстоун.

«Обиделся, обиделся!» - сладостно прошептал Мэлоун про себя, не собираясь высказывать свои чувства вслух. Как он обожал предугадывать реакцию людей и влиять на нее.

- Ну, если не веришь, не верь, - он пожал плечами. Но Оуэн не ответил, просто Одри заметил, как странно Гаррет и Рудольф смотрят на клетку Гарри.

- Что-то он странный какой-то, - заметил Эштон.

- Спит, - подтвердил Энсор.

- Ну и пусть спит, что такого? – Анжело пожал плечами.

- Крысы редко спят, особенно взрослые. Ему же уже полгода или даже больше. Это примерно десять человеческих лет, - выдал свою интеллектуальную осведомленность Эштон.

- Ку-ку, - дверь распахнулась, и это прозвучало, как всегда означая появление «Ку-ку» Гвена.

- Ух ты… - Анжело не удержался, округлил глаза, уставившись на него.

- Класс, - согласился Одри, а Рудольф просто не узнавал сильно изменившегося, «подорожавшего» внешне новичка.

- Мне тоже нравится, - Гвен потрогал волосы руками и сел на кровать рядом с Рудольфом, взял клетку и поставил ее себе на колени. – Ку-ку, Гарри.

Гарри не реагировал никак, а его тезка на верхней полке посреди комнаты напрягся. Одри почувствовал что-то нехорошее.

- Эй, - Гвен не понял и провел ногтем по прутьям клетки, чтобы крысу разбудить. Она лежала на боку, закрыв глаза-бусинки, и выглядела странно безвольной, тяжелой. Даже шерсть была какой-то другой. – Э-эй, - Гвен повторил, но голос дрогнул, и взгляд Рудольфа метнулся по всем парням в комнате по очереди, те ответили такими же взволнованными взглядами. Деорса похолодел, зато лицо загорелось, он открыл клетку, сунул в нее руку и вытащил крысу наружу. Если раньше Гарри выгибался, чтобы не приложиться мордой или задом о края выхода, теперь его пришлось вытаскивать с трудом. И на ладони он лежал, не шевелясь. Гвен вскочил, уронив клетку и выронив своего любимца, округлив глаза.

- Что с ним?.. – он выдохнул, но так, будто начал задыхаться.

- Он спит, - тупо выпалил Рудольф, незаметно сползая на пол, становясь на колени и поднимая тело покойного грызуна, чтобы сделать вид, что он живой.

- Почему он не двигается?.. – Гвен был то ли в шоке, то ли издевался над этой  неуклюжей попыткой его обмануть.

- Ну, устал… - ответил за Рудольфа Оуэн, а Эштон спрыгнул со своей полки и тронул новенького за плечо.

- Все нормально, он сейчас поспит и проснется.

Анжело не к месту подумал, что это напоминает сцену «У десятилетнего мальчика умерла овчарка, и родители не знают, как об этом сказать».

Кевин, один из младших Гранатов, тихо сообщил.

- Его Турмалин принес сюда.

- Как принес?.. – Гвен разговаривал таким голосом, будто у него бабушка умерла, а он не верил.

- Ну, принес. Мы в гостиной были, пришли – клетка пустая, а потом он пришел и положил его на место.

- Почему клетка была пустая?! – Гвен начал кипятиться.

Малышня не стала уточнять, что никто за клеткой не следил, любая малявка из другой команды могла прийти, просто взять и потискать Гарри, а потом неплотно и ненадежно запереть дверцу клетки. Крыса убежала сама, но вернул ее Турмалин.

- Кто из них?! – Гвен уже даже знал ответ, решив все по-своему. В общем-то, все подумали о том же, о чем подумал и он, других объяснений не было.

- Ну этот, которому ты вчера наподдавал, - высказался Рокки, вполне поддерживавший вчерашнее поведение Гвена. – Он сегодня в маске и очках ходит. Пришел, положил и ушел.

Анжело шарахнулся, Рудольф молча сел на свою полку и не стал мешать, а Гаррет с Одри переглянулись. Им сложно было не понять выражения чужого лица, которое сменилось с шокированного, грустного, убитого и пустого на мрачно-ледяное и решительное.

- Я его убью, - выдал он и метнулся к двери.

- Нет, погоди, вдруг он просто убежал, а Сезанн его нашел? Как он мог его убить, Гарри же… ну… - Анжело споткнулся о собственное слово. – Целый… Он как будто спит.

- Он мог его отравить, дать ему еды с отравой, - не в тему вякнул Рокки, и Гвен больше останавливаться не стал, вылетел в коридор и чуть ли не кометой бросился к спальне Турмалинов. Бить Глена? Нет, зачем. Зачем он будет бить и без того избитого придурка. Нет, он сделает кое-что похуже, заодно и шкаф возле двери освободит, который Глен занимал своими вещами, а остальную команду вынуждал распихивать все по ящикам и тумбочкам.

- Куда он? – Рудольф еще раз потупил ради имиджа, на него взглянули без юмора.

- Угадай, - Оуэн отозвался и сразу пошел следом за новеньким, за ним потянулась вся команда. И не успели они дойти до двери Турмалинов, как из-за нее раздался жуткий грохот, звук бьющегося стекла, причем неоднократный. Глен заорал, Гвен тоже, Эйприл повысил голос, Диего с Тео тоже заорали своими баритонами, Лукас постарался утихомирить новенького своим невероятно сексуальным голосом. Рудольф не в тему подумал, что ему бы в сексе по телефону работать, но Эштон уже распахнул дверь. В него как раз врубился закрывший голову руками Кле, он врезался спиной в грудь собственного бойфренда, обернулся и несказанно обрадовался, увидев его.

- Он спятил! – выдал он честно. – Что вообще случилось?..

- Ты убил его! Он убил его!!! – Гвен перешел с крика на визг, такой мерзкий, что уши закладывало, а Глен еле успевал уворачиваться. Попытки спасти коллекцию снежных шаров, которую он собирал буквально с детства, он уже бросил, прячась и закрывая избитую физиономию руками. Но Гвену не нужно было его уродовать, он сметал шары с открытых полок шкафа, на которых те выстроились ровными рядами, бил их о стены и о пол, на стенах оставались прозрачные пятна от химической жидкости с блестками. Они не высыхали долго, да еще и обладали специфическим, сладким ароматом, так что вся комната наполнилась сладким запахом мести и боли. У Глена что-то внутри оборвалось, как оборвалось у Гвена при виде мертвого любимца. Уничтожить его коллекцию, в которой заключалась чуть ли не большая часть его души – это нечто. А остановить Деорсу не было никакой возможности, даже Диего не стал подходить, не рискнул.

- Кого я убил, что ты несешь, псих?! – Глен странно реагировал и говорил. Он обращался не к кому-то, а именно к бывшему конкуренту, не оскорблял его. «Псих» было вполне адекватным словом для характеристики новенького.

- Что ты с его крысой сделал?! – накинулся Анжело, который проникся ситуацией и заразился злостью. Эштону удалось-таки поймать буйного новичка, Оуэн ему помог, но последний шар уже был разбит, ровная челка, закрывавшая брови, взмокла, Гвен скалил зубы и вырывался, но получалось не очень – Крофт оказался сильнее.

- Тихо, спокойно, пошли, пока директор не пришел, - уговаривал его Оуэн, держа за ноги, которые сгибались и выпрямлялись на весу, Эштон обхватил его торс, прижав руки Гвена к его же телу, чтобы не брыкался.

- Поздно, - заметил Рудольф, обнаружив, что в коридоре уже образовалась небольшая компания из учителей и воспитателей во главе с Магдой.

- Что случилось?! – она сразу впала в панику.

- У Гвена Гарри умер, - отозвался Оуэн, собираясь вытащить Деорсу ногами вперед, но Эштон вовремя развернулся, и его вынесли не как покойника.

Магда еле поняла, о ком речь, вдруг вспомнив о самоубийце-Андерсене. Гарри… Дурацкое имя для крысы. Умер. Как умер?!

- Как умер?! – она округлила глаза в ужасе, кто-то из учителей закрыл рот ладошкой от ужаса. Кажется, это была географичка, которая пожалела о своем отношении к новенькому.

- Просто не шевелится. Умер и все, хоть и совсем маленький еще, - пояснил Рудольф как-то совсем тоскливо.

- Но это не ваша спальня, почему он здесь кричал?.. – Магда не поняла. Нет, кричать и плакать можно, убиваясь по любимцу, но почему в чужой спальне?

- Потому что это Глен его убил! – заорал Анжело.

- Никого он не убивал! – хором и в шоке заорали Лукас, Тео и Диего, которые сами удивились, что защищали высокомерного Сезанна. А сам Сезанн просто опешил.

- Никого я не убивал, что ты несешь?! – он уставился на Анжело.

- А кто принес его к нам в комнату?! Что ты вообще с ним делал, почему он у тебя был?!

Из спальни Гранатов слышались вопли, рыдания и, в общем, феноменальная истерика, но Эштон и Оуэн как-то справлялись с рвущимся в драку новичком.

Эйприл, оставшийся без поддержки Гаррета, притих и молчал. Он вообще нигде не присутствовал, ни при «похищении», ни при убийстве, ни при обнаружении трупа.

Магда оглядела комнату и закрыла глаза, помолившись, чтобы уборщице удалось все это оттереть до звонка на отбой.

- Не шевелитесь, главное – не порезаться, - сообщила она, и все тихо, осторожно принялись пробираться к выходу из комнаты, обходя крупные осколки стекла и фрагментов фигурок, бывших в шарах.

- Это ты сделал? – она схватила Глена за локоть даже не крепко, а грубо, сама от себя не ожидав. Но если он был виноват, он того заслуживал.

- Не я! – он возмутился и вырвался, женщина опомнилась и поняла, что с ее ростом и комплекцией здоровых и рослых старшеклассников лучше не хватать. – Я просто отнес его в комнату, поварихи испугались на кухне, когда он туда залез! Я же не виноват, что этот дебил его не запер!

- Он его запер! – начал собачиться Анжело вместо неадекватного в данный момент Гвена. Тот постепенно переходил из ярости в ступор и стал совершенно невменяемым.

- Значит, кто-то открыл клетку! Да клянусь я, ничего я с вашей крысой не делал, зачем мне?!

- Ты его ненавидишь, ты бесишься, что он всем нравится больше, чем ты! И не в Диего дело! – Анжело рявкнул и вдруг вспомнил, что рядом учителя и Магда, не стал уточнять насчет «расставания». – Тебя бесит не то, что они раньше… Дружили! А то, что он просто пошутил над тобой пару раз, а ты психанул! Но это не повод чтобы делать такое!

- А такое?! – Глен окинул широким жестом руки комнату, все заметили вдруг, как у него на глазах выступили слезы, губы скривились. – Я не делал этого! Как он теперь мне все это возвращать собирается, псих?! «Моментом» склеит, да?!

- Тогда кто его убил, если не ты?! У кого-то еще повод был, что ли?!

- А ты заткнись, прокурор нашелся! – огрызнулся Сезанн и сделал шаг к Гранату, а тот шарахнулся и подло спрятался за Тео. – Меня не волнует, кто это сделал, я-то не виноват! А вот он виноват, что он всю комнату разнес! И что, его ОПЯТЬ не накажут, да?! Может, ваш гребаный директор снова накажет только МЕНЯ за то, чего я не делал?! О, нет… Он, наверное, накажет всю нашу команду! За то, что этот урод присудил мне не мою вину и расколотил все мои вещи!

- Не все, только твою любимую коллекцию, - ехидно заметил Анжело, прищурившись.

- Любимую! – рявкнул Глен.

- Он без Гарри с ума сойдет!

- Было бы с чего сходить!

Магда не знала, что делать. Глен был явно не виноват, Гвен расколотил комнату и коллекцию. Правила одни для всех, и в порыве гнева пополам с обидой Сезанн высказал вполне адекватную мысль. Нэнэ несправедливо поступил вчера. И Турмалинам начало казаться, что он и сейчас поступит несправедливо, накажет только Глена. Причем накажет за то, чего тот и правда не совершал.

Но Гвен в ступоре, он вообще не в себе. Но, опять же, это не повод спускать ему все, что он творит, пусть даже он и помог Нэнэ с постановкой. Надо что-то делать.

- Идите в гостиную, а потом сразу на ужин после звонка, - скомандовала Магда прохладно, как никогда. – Сейчас здесь все уберут. Все, что можно, конечно. Мне очень жаль твою коллекцию, - она тронула Глена за плечо.

- Я правда ничего не делал с его крысой, - принялся повторять парень, который чувствовал себя без вины виноватым.

- Да-да. Иди уже, - Тео пихнул его в спину, Турмалины отправились по коридору к лестнице, а Рудольф взял вредного Мэлоуна за запястье и потянул в комнату.

- А кто тогда, если не он?! – продолжал он бушевать. – Достал уже! Мало получил вчера?! И так не красавец теперь, так еще полез мстить! Я бы вообще его убил!

- А если правда не он?

- А кто?!

- Ну… Может, Гарри сам убежал, съел что-нибудь. На кухне крысиный яд лежит за каждым шкафом, я думаю, чтобы не развелись мыши и крысы обычные, все такое. Везде так делают.

Иногда Рудольф пугал своей способностью мыслить здраво даже в таких ситуациях, и Анжело замолчал.

- Ага, а потом пришел такой обратно в комнату, залез на тумбочку, зашел в клетку и закрыл за собой дверь, да?

- Нет, Глен же сказал, что на кухне все испугались, и он унес его в комнату.

- А почему он?!

- Понятия не имею. Просто унес.

- Ты за презумпцию невиновности, что ли?!

- А ты за смертную казнь? – Энсор опомнился слишком поздно, уже выпалив это, и Анжело прищурился, выгнул бровь. Тупая веснушка, значит?..

- Тогда, получается, это просто несчастный случай, - проворчал Анжело, сглотнув.

- Выходит, что так.

- И Гвену теперь что, извиняться придется перед этим уродом?!

- Если еще и не накажут за все это.

- Кошмар. Он вообще спятит. Хотя… Может, поговорить с директором самим?

- Зачем? Что ты ему скажешь? – Рудольф искренне удивился. – Чтобы не наказывал или что?

- Нет, просто там одна такая вещь… Ну, я не думаю, что нужно вмешиваться. Подумаешь, коллекция. Там стекла замести на ковре и все,  ничего страшного. Ну, пол помоют лишний раз от этой дряни, вот и все. Никто же никого не избил, не убил. А Гарри сам умер. Ошибка. Мистер Сомори же не идиот, должен понять. Вдруг они сами помирятся, когда Гвен поверит, что Сезанн тут ни при чем?

- Вряд ли, - Рудольф покачал головой. Они так и стояли в коридоре, не решаясь войти в спальню, малышня умчалась в гостиную, боясь, что все узнают, что это они неплотно закрыли клетку. Гарри действительно выбрался, глупо наелся отравы на кухне и умер сам.

- А я думаю, что помирятся. Гвен же не такой упрямый осел, как этот идиот. Он поймет, что ошибся. И он сказал мне, что он с директором говорил насчет постановки даже. Он сам перепишет текст, сделает из него песню в том моменте, где Глен с Эйприлом ругаются насчет волос. Ну, Дюнуа с Жанной. Если бы он был придурком, он бы ничего не стал делать для Глена, согласись?

- Может быть, - Рудольф кивнул, но пожал плечами, сомневаясь.

* * *

Нэнэ наказывать не стал никого, стерпев сообщение о том, что его поступок в четверг вечером был несправедлив. Дримсвуд как-то сам собой погрузился в траур, Гвена не трогал никто, а Гранаты сами собой стали ближе, утешали его, как могли. Даже поварихи изощрялись все выходные и половину следующей недели, угождая ему даже за обедом, вынуждая весь интернат питаться травой и овощами. И все терпели, чтобы ему было лучше, чтобы не раздражала ни одна мелочь.

А ему было стыдно за то, что он перебил всю коллекцию Глена. Нет, он не проникся к нему резкой симпатией, но Сезанн просто не заслужил такого, это была ошибка. Нэнэ поражался тому, что в следующий же четверг новенький предоставил ему исправленные тексты, ставшие настоящими песнями. Диалог Жанны и Дюнуа превратился в творение, достойное премьерного исполнения. Нэнэ не знал даже, что еще сделать, чтобы не просто похвалить его, а пожалеть.

Рудольф и Жульен, которым было скучно без Фрэнсиса, вместе с ним потащились на задний двор еще в субботу, чтобы похоронить Гарри в коробке из-под обуви, выложенной черной тканью из разрезанной бархатной кофточки. Гвен пожертвовал ее памяти своего любимца, еле сдержался, чтобы опять не зареветь, похоронил «гроб» и долго сидел там в тишине. И даже когда Жульен с Рудольфом решили его оставить, чтобы мог наедине с собой подумать о чем-то своем, он еще долго торчал там и молчал.

К четвергу он стал куда общительнее, но острить не мог, ирония выветрилась, сарказм не просыпался. Но все проходило постепенно, в кабинете директора он даже улыбался.

- Извини, что спрашиваю, ты и так очень многое уже сделал, - Нэнэ его нахваливал совершенно искренне. – Но я хотел спросить насчет танцев. Что там с ними?

- Все в процессе, - заверил его Гвен, покивав. – Ну, из «Триллера» они и так уже репетируют, вы же сказали. А последний я почти придумал, если можно, завтра покажу в актовом зале, а потом все только от вас и от них зависит.

- Покажи мне сейчас, я завтра сам с ними буду разговаривать и разбираться. Тебе ведь не захочется общаться с Турмалинами, да? – Нэнэ читал по глазам просто безупречно, Гвен уставился в его стол.

- Ну, да.

- Хорошо, сейчас включу музыку. Ты не против? Не устал?

- Они скачут и мечами размахивают, а я устал? – Деорса хмыкнул, встал и решил, что может и показать, особой стыдливостью он никогда не страдал. Да и вообще, у директора была такая пластика, что он танцевал лучше самого Гвена и не отказывался от своей роли короля Франции. Да и кто от такого откажется.

Фрэнсис сидел в спальне уже который день и думал, что директору не понравилось. Нэнэ его больше не тронул ни разу. Нет, он его целовал, когда Фрэнсис сам лез, но больше не собирался делать ничего «такого». А фотографии в интернете произвели просто шок, особенно, среди его старых друзей и знакомых. Фрэнсису постепенно становилось стыдно за свое поведение. Может, он показался директору извращенцем и малолетней потаскухой какой-то? Сам пристал, сам соблазнил буквально… Несмотря на слова Нэнэ в тот вечер, он больше не проявлял такого уж безумного желания.

На самом деле, Нэнэ просто занимал себя работой, мучился с постановкой и репетициями, в которых ему теперь тоже пришлось участвовать, причем не только учить текст, но и танцевать. Впрочем, сцены получались такими эффектными, что он всерьез думал о том, что Гвену стоило стать режиссером-постановщиком после выпускного.

Насчет зеленого ученика Нэнэ думать вообще не хотел, не мог ничего решить. Его мозги просто не работали в этом направлении, он не знал, как исправить «это». А отношения… Да какие могут быть отношения между директором и учеником? Пусть хоть тысячу раз хочется, нельзя. И даже не потому, что он такой совестливый и целомудренный, благородный, причина в другом. Он же не может ломать ученику психику и жизнь. Он непостоянный, он заводит романы и рвет отношения, когда хочет, а в их возрасте им, как и ему десять лет назад, хочется чего-то потрясающего, навсегда.

Нэнэ верил, что Гаррет в свои моральные тридцать способен построить «серьезно и навсегда» с Эйприлом, он знает цену любви. Он верил, что Одри способен любить и оберегать такую вредину, которая в свои восемнадцать мнит себя умницей и молодцом, как Анжело.

Нэнэ абсолютно не верил в то, что он сам способен был сделать счастливым хоть кого-нибудь, даже себя самого. Он без сожаления распрощался с Дитером, даже слезы не проронил. Он не жалел о романе с Ильзой. И он боялся, что о «романе» с учеником он тоже не пожалеет, плюнет на это с высокой башни и все. А как потом быть директором? Он бы давно выгнал этого соблазнительного Турмалина из своей спальни, чтобы спокойнее было, он бы вообще хотел жениться на Магде, черт возьми, но нет, проблема с пикси-внешностью оставалась актуальной. На этом его клинило, и он снова загружался работой.

Магда.

Спятить можно.

Когда она впервые приехала в Стрэтхоллан, ей было двадцать шесть, она была милой, опрятной, аккуратной, но некрасивой, потому Шарлотта ее и взяла на работу. Когда в Стрэтхоллане появился он, ей было двадцать семь. Когда умерли Гаррет и Одри, ей было двадцать восемь, как ему сейчас.

Прошло десять лет, и теперь ей тридцать восемь, а он стал воспринимать ее как-то иначе. Что это? Извращение? Геронтофилия? Бред, она же совсем молодая, самый расцвет женской красоты и сексуальности. Она помогает ему, она постоянно с ним, у нее не ветер в голове, как у Ильзы.

Он выглядит смешно, он уверен в этом.

Как он относится к Фрэнсису? Да, он хочет его, эта экзотика не может не манить. Но Фрэнсис был прав в своих догадках, ведь как только он станет нормальным, исчезнет не только повод оставаться в шикарной спальне, исчезнет и интерес Нэнэ, которого он по-прежнему мысленно называет «мистер Сомори», а вслух еле выдавливает «Нэнэ». Ничего серьезного, это просто миф, что мужчина может влюбиться в кого-то младше, чем он. Или это только мужчин касается. Или он просто не дошел еще до той границы, когда влюбляются в четырнадцатилетних нимфеток и мальчиков нежного возраста.

Разница в десять лет мешает ему влюбиться в Фрэнсиса по-настоящему, хотя совершенно не мешает Одри и Гаррету. С ним что-то не то? Господи, да с ним всю жизнь было что-то не то. Дело просто в том, что с Магдой у него разница в возрасте абсолютно та же, только в обратную сторону. И она, наверное, тоже не сможет понять его отношения, она помнит его мальчишкой, как эти старшеклассники, да и видит перед собой что-то непохожее на идеал мужчины для женщины ее возраста. А он, встретив ее спустя десять лет и проведя больше трех недель вплотную, каждый день рядом, в разговорах и обсуждениях, понял, что отношение к ней изменилось. Она не «Блин, Магда идет, шухер!» она «Магда, ты мне так нужна, без тебя я ничего не смог бы здесь сделать». Наверное, это благодарность. Да, детская благодарность, выросшая вместе с ним. Это все Ильза виновата, что он начал засматриваться на женщин.

Жутко хотелось биться лбом о стол, но он не стал этого делать, наблюдая за Гвеном, запоминая движения. Попросил еще раз повторить, потом еще раз, уловил, кивнул и отпустил, поблагодарив с улыбкой. А Фрэнсис подумал, что ему обязательно нужно вернуться в класс, чтобы не отстать от программы, ведь самообучение – вещь часто бесполезная. А еще нужно вернуться в команду, чтобы не спятить, всего хорошего должно быть понемногу, и шикарная спальня с шикарным телевизором, доступ в интернет и куча времени с кучей чужих красивых шмоток могут избаловать. Нэнэ мог быть другом, настоящим старшим и строгим другом, если хорошо учиться и не нарушать правила интерната. К нему, наверное, можно будет обратиться неофициально, попросить пару шмоток, попросить еще раз побыть фотографом. Да уж, каждый если не должен, то имеет право совершить ошибку в семнадцать-восемнадцать лет и переспать с тем, с кем спать не надо бы. Надо попросить директора слегка куснуть его за палец, ведь кровь человека тоже отличный образец ДНК. А флакон со слезами зеленого монстра он использовать будет осторожно, только для таких вот фотосессий, чтобы шокировать общественность вдали от интерната и зарабатывать популярность. Фрэнсис обожал популярность, хотя сразу по нему понять было сложно.

* * *

В пятницу было откровенно нечего делать. Поездку отменили из-за ранней репетиции после трех уроков, сократив учебный день только до литературы, истории и географии. Впрочем, против никто не выступил, это было лучше, чем учиться до обеда. Зато под вечер стало жутко скучно, никто так и не разошелся по кустам и тихим, укромным углам. Диего уныло был один, что касалось любовного фронта, лениво общался с Тео. Тот тоже особой активностью не отличался, Лукас сидел с ними, но старался общаться больше с Раппардом, не забывая свою обиду, которую хранил бережнее шипов под скулами. Шансов помучить Анжело Одри так и не представилось, Мэлоун хранил неприкосновенность, просто получая удовольствие от того, что ломался. Гаррет смирился с тем, что ему ничего не светило до конца месяца и еще почти неделю, остановился на варианте «помечтать и подрочить», хотя еще десять лет назад думал, что никогда больше не будет этого делать, ведь он крутой, у него куча живого мяса, которое его хочет. И поди же ты, спустя десять лет он снова восемнадцатилетний смазливый старшеклассник, а «мясо» упирается хуже осла.

Рудольф вообще предпочитал молчать и не палиться, потому что и без того уже наговорил много умного, на него странно косились самые подозрительные – Эйприл и Мэддок. Последнему не доставалось ничего, Жульен его будто не видел, он был очень занят своими высокопарными «и-хи-хи», прикосновениями пальцев к губам, чтобы все видели, как он надменно над ними угарает.

Глен, лицо которого пришло в порядок, если не считать подглазников, еще не до конца заживших губ и ссадины на скуле, устал после репетиции. Но устал он скорее ругаться вслух и в рифму, чем танцевать финальный танец. Как ни спорь, а постановщик из Гвена был прекрасный. И Эйприл тоже оценил обе сцены, а узнав о файер-шоу, вообще впал в экстаз. Такие штуки он любил.

Гвен думал о письмах. То, что он нашел в прошлую пятницу на стопке чистой одежды в душевой, он не мог приписать никому. Он был тогда слишком занят истерикой и местью невиновному Сезанну, о чем теперь по-настоящему жалел, чего стыдился. Но письмо он вскрыл в понедельник, когда пришло уже второе. Казалось, автор и отправитель не особо надеялся получить от него ответ, да и не писал, куда ответ отправлять, где оставлять. А значит, Гвену можно было просто читать и не реагировать. Но письма приходили всю неделю, он находил их то в душевой, не успевая поймать момент, когда кто-то их оставлял, то по утрам возле двери, просунутыми под ней, пока все Гранаты спали. Анжело это все замечал и спрашивал миллион раз, кто был автором, но Гвен заколебался отвечать, что не знал. И он даже не думал об этом, не хотел думать, потому что в Дримсвуде ему никто не нравился, ни с кем не хотелось встречаться. А зачем рушить такую романтику банальным сексом, который для него совсем не в новинку и запретным плодом не является? Для него необычным была эта романтика, эта странная нежность и почти извращенность в словах. Как бы банально ни звучало, «таких слов ему никто никогда не говорил», не то что не писал. И он не хотел хвастаться всем, что ему такое писали, не показывал никому эти письма, но старался не воспринимать их всерьез, не принимать близко к сердцу. Они были очень красивые, пусть даже иногда немного резкие, с кучей указов, как ему жить и как вести себя. Он не хотел влюбляться в того, кто писал ему эти письма, чтобы потом не зацепили опять до крови, посмеявшись и поиздевавшись. Ведь письма писать особого ума не надо, пусть даже такие потрясающие, это могла быть просто чья-то злая шутка. И он уговаривал себя, что в интернате действительно нет никого достаточно привлекательного или даже умного, чтобы влюбиться в него, а автором мог оказаться кто угодно. И ни в кого нельзя влюбляться.

Но письма он продолжал читать, это заменяло теплую, преданную верность Гарри, это почти по-настоящему согревало, как будто у него кто-то был, кто не оставлял его. Конечно, очень приятно знать, что кто-то смотрит на тебя с такой нежностью, так любит и ценит тебя, пусть и не признается лично, не говорит даже своего имени, не делает никаких намеков. За пять писем не было ни одного намека, даже малюсенького, и Гвен пришел к выводу, что этот парень не из тех, кто просто стыдится признаться лично, боится его яркости, не уверен в себе и не может подойти к Гвену, использует для общения письма. Это человек, который намеренно шифруется и скрывается всеми способами. Значит, либо малолетка, либо просто не считает себя достаточно красивым, чтобы признаться.

Печально это все, но Гвен замучился об этом думать, он выполнил все, что обещал директору, делать снова стало нечего, мысли были забиты письмами и практически выученными цитатами из писем. Он заглядывал исподтишка ко всем в тетради, чтобы узнать «тот» почерк. В конечном итоге все просекли его план и даже скрываться не стали, отодвигались и позволяли заглянуть в записи просто так, улыбаясь даже. И Лукас уточнил в среду: «Ну что? Точно не я?»

Гвен его заверил, что точно не он.

Это точно был не кто-то из старших классов, ничей почерк не совпадал, а это был знак, что на него запал малолетний идиот. Но он писал такие слова, что трудно было представить такого малолетку. Ему не могло быть меньше семнадцати. Да что там, не могло быть меньше восемнадцати. И хоть ты тресни, не похож был почерк ни на чей из увиденных.

- Опять перечитываешь? – Раппард подсел к нему, примостившись на подлокотнике. Гвен сидел, поджав ноги, боком, рассматривал вытащенный из кармана лист бумаги, испещренный кривым почерком. Он к нему уже привык, к острым углам, к кривизне и неправильному наклону.

- Да я пытаюсь понять, кто пишет, - соврал Гвен. На самом деле ему хотелось просто перечитать и снова увидеть те несколько слов, которые сносили разум. Но надо же оправдаться как-то, чтобы никто не решил, будто ему эти письма важнее реальных отношений, приятнее разговоров с живыми людьми. Нельзя, чтобы все решили, будто он влюбился и растаял.

- Ты же сказал, что не хочешь знать, раз это какой-то сопляк пишет? – Диего удивился, скептически прищурившись.

- Это я сначала не хотел. Думаю, лучше узнать, Раппардик. Если я узнаю, кто это, я сразу разочаруюсь, увидев его, и все это прекратится. Не хочется больше чувствовать себя кретином, которого надувает какая-то мелочь.

- Он влюблен, а ты так цинично, - фыркнул Эйприл.

- Ну и что. Нельзя влюблять насильно.

- Он просто пишет, он же не заставляет тебя отвечать, - Анжело принялся Кле поддерживать. Они в подобных вопросах придерживались одной точки зрения. В общем, когда что-то подобное не касалось их, они были за тех, кто «сверху». Когда же дело доходило до них, они сразу начинали визжать и отбиваться.

Но Гвену-то чего отбиваться? Что с ним может случиться такого, чего еще не случалось? Точнее, чего с ним еще не случалось?

- Он не «не заставляет» отвечать. Он мне НЕ ДАЕТ ответить, - мрачно пояснил Гвен, взглянув на обоих по очереди. – Он просто пишет, а обратного адреса нет.

- Ага. Адрес интерната написать?

- Ну, хотя бы место какое-то, куда можно ответ положить.

- Ты стал бы отвечать? – Диего сделал брови домиком недоверчиво.

- Хотя бы написал ему, что не надо больше заниматься ерундой.

- Отдай мне, я ему передам, - не удержался Жульен.

Все заморгали, поймали челюсти вовремя.

- Это ты?! – Гвен округлил глаза еще больше, чем они были в оригинале.

- Нет, упаси господи, - Хильдегард даже передернулся, перекрестился, Сезанн мерзко захихикал. – Я просто передаю тебе письма. И я знаю, кто это, только не скажу. Честное слово, это не я, ни за что бы не стал тебе писать, уж извини, - он виновато улыбнулся.

- Это точно. Он же не больной, на такое пугало западать. Что он тебе там пишет, твой нежный лох? – он подался вперед, привстав из кресла, попытался выхватить лист из чужой руки, но Гвен отпихнул его второй рукой и убрал лист подальше.

- Убери свою рожу от моих вещей, - это была первая фраза с прошлой пятницы. И Гвен вздохнул. Он совсем не хотел снова ругаться, хотел помириться хотя бы официально, чтобы не было необходимости хамить каждый раз. А уж что они думали друг о друге на самом деле – сугубо их личное дело.

- Он пишет то, на что твоих куриных мозгов не хватило бы, - пояснили ему с ухмылкой, глядя победно. Гвен мысленно убил себя. Все же, он докатился до этого, он хвастался, он гордился тем, что ему такое писали. О, черт, он влюбился. Он хотел узнать, кто писал это.

- Например? – Глен обиделся и хмыкнул. Он же не тупой, как Лукас, он не парень-парень, который просто хочет быть с таким же парнем-парнем, как Тео. Они были нормальными парнями, которые друг к другу что-то чувствовали, а Глен сначала был искренне влюблен в Диего, только потом понял, что быть «девушкой» - не для него занятие. Он ничуть не глупее, даже намного умнее  многих. Но это же война, он не признает, что у Гвена отличное тело, привлекательное, необычное лицо, да и волосы просто оригинальнее некуда теперь. И челка ему очень идет, делает мягче и милее. А Гвен ни за что не признает, что Сезанн модельно красив, безупречен в физическом плане, далеко не глуп и знает себе цену. Война есть война.

- «…не хочется думать о тебе, но не могу выкинуть из сердца. Как только свободная секунда, думаю о тебе. И бесит это, и даже ты иногда бесишь, даже очень часто кажется, что тебя ненавижу, но мысли все равно только о тебе. О твоих губах, о твоих глазах, твое лицо постоянно вижу, будто ты передо мной. Романтично, да? Никогда не думал, что буду такое писать кому-то. Но твой голос, твои привычки. Даже твой запах. Он похож на что-то очень свежее, сладкое, как жасмин, наверное. И я понятия не имею, это духи или твой настоящий запах. И когда ты на уроке наклоняешься к парте, что-то рисуешь, бесит твоя невнимательность, твое равнодушие к уроку, но то, как ты сосредоточенно кусаешь губы и поправляешь волосы…»

С каждым словом Гвен мрачнел и мрачнел, лицо теряло краски, а потом вдруг резко начало их приобретать, делая кожу того же цвета, что теперь были волосы. Диего заглянул в листок и просто зачитал кусочек послания, отбиваться и убирать письмо Деорса не стал, чтобы не позориться своей влюбленностью еще сильнее. Он закрыл правой рукой лицо, наклонил голову, так что его вообще никто не видел. Эйприл не заметил, что умиленно сделал брови домиком и немного улыбнулся.

- Как это мило, - вырвалось у него, Рудольф усмехнулся, но быстро стер это выражение со своего лица. Тупице Энсору нельзя улыбаться, что же он делает. Но все были слишком заняты письмом, чтобы обращать на это внимание.

- Да он, видать, вообще фетишист, - издевнулся Сезанн, покосившись на Жульена.

Тот хмыкнул и снова уставился на письмо.

- Почему? – Рудольфа раздражало это отношение к человеку, который ничего не сделал плохого именно Глену.

- Потому что от него прет, как от проститутки, - пояснил Сезанн с улыбкой. – Какой нахрен жасмин? Губы… Мать твою, обычные губы. У всех такие. Глаза. Ага, как у рыбы.

Гвен передумал извиняться перед ним за разбитую коллекцию. Ничто человека не учит, ну что за идиот.

- Слушай, перестань, а? – разозлился уже Эйприл. – Успокойся. Никто твоего Раппардика не трогает, да он уже и не твой, сам же бросил. Отстань от человека.

- Я не за Диего. Я за шары.

- Ну извини, я ошибся.

- Мне тоже жалко твою крысу, но я же не прибегаю колотить твои вещи, когда мне плохо? – Глен поднял брови, пожал плечами, глядя на новенького в упор.

- НУ ИЗВИНИ, я сказал!

- Ну не извиню.

- Тогда заткнись и не лезь, - буркнул Кле, Глен хотел ответить, но присутствие Эштона его охладило. Все же, Крофт с Кле быстро спелись на удивление всем остальным, кто ничего не знал, и Эштон мог бы «приласкать» кого угодно за оскорбление противного зануды. Несмотря на это, сам он ему хамил открыто, Эйприл тоже не отставал, но это были их личные разборки, в них никто не лез. Посторонним же Эштон доступ ограничил.

- Кстати, тут про тебя тоже есть, - Диего осклабился, окончательно перестав уже злиться на своего бывшего, похихикав. Глену стало не смешно, он выгнул бровь и взглядом стервы окинул конкурента, письмо в его руках, сидящего на подлокотнике Раппарда.

- И что там про меня?

- Вы так и будете читать МОЕ письмо?!

- Не нравится – убери, - парировал Глен.

- Вот, слушай. «Не обращай внимания, что это чучело говорит. Пусть на себя посмотрит сначала, сам полез к Раппарду, сам обжегся и бесится из-за этого. Подумаешь. Будь выше этого, игнорируй, потому что видно же, что он врет все. Это как-то по-детски даже, стыдно признаться, что это все неправда, вот и продолжает хамить. Больных не калечат, ты же знаешь…» Как тебе? – Диего опять осклабился.

- Зашибись, - мрачно отозвался Сезанн, надув губы и хмыкнув, отведя взгляд медленно, откинувшись в кресле вальяжно и закинув ногу на ногу. – Просто психолог. Что еще интересного пишет? Соционикой мается, да?

- Тебя не касается, - отбрил Гвен, все же свернул письмо и убрал его, перед этим еще раз пробежавшись взглядом по строчкам про губы и глаза. – Эй, Хильдегард, - он уставился на Янтаря, и тот понял, что совершил глобальную ошибку, признавшись в своей роли почтальона. – Кто это пишет? Скажи, а?

- Не скажу. Он меня убьет, - Жульен покачал головой.

- И даже мне не скажешь? – Глен его пихнул пальцем в бок, благо Жульен сидел рядом, тоже на подлокотнике.

- Никому не скажу, - отмахнулся парень.

Диего с Лукасом и Тео переглянулись, Лукас протянул своим сексуальным голосом.

- Значит, точно никому не скажет. По-моему, нет ничего тайного между вами. Удивительно, что вы не мутите, - он взглянул на Жульена и Глена.

- Удивительное рядом, - согласился Сезанн ядовито.

- А с какой стати ты согласился передавать их мне, если вы даже не дружите? – Гвен всерьез задумался.

- Ему попробуй откажи, - Янтарь даже вздохнул.

- Значит, если я захочу написать ответ, я могу отдать его тебе?

- Ты хочешь написать ответ? – Эйприл воодушевился. Да вообще все воодушевились, придумывая, что он там напишет.

Благодарности?

- Ну, может быть. Или напишу, что заколебал, не надо больше доставать меня, - Гвен пожал плечами.

- Да, отдашь мне, а я передам, - заверил его добрый и милый Жульен, которого и правда запрягли в это почтальонское дело.

- А если я за тобой прослежу и узнаю, кто это? – Деорса прищурился хитро, улыбнулся.

- С твоими мозгами ты даже за слоном не проследишь, - спокойно заверил его Глен.

- Не волнуйся, без твоих советов как-нибудь обойдусь.

- Ну-ну… Представляю, как это будет. Следишь-следишь, а там – бац! Сопляк со второго курса, прыщавый очкарик ростом тебе до пояса. Успех вообще.

- Да ему не меньше семнадцати, - Лукас опять включил детектива. – По манере изъясняться. Мне вообще она показалась какой-то знакомой.

- Да мне тоже, - Диего задумался, Тео промолчал, подумав о том же. – Только не помню, на что это похоже, - Раппард махнул рукой и не стал ломать голову.

- Ему меньше семнадцати, я же проверял почерк у всех, ни на чей не похож из старших классов, - Гвен вздохнул. – Так что правда конец света будет, если это какая-то мелочь.

- А письмо написано, а не напечатано? – Вампадур протянул руку, Гвен машинально отдал ему листок. Жульен напрягся, глядя на это и не отрывая взгляда, Глен изучал самого Янтаря, лениво подпирая скулу пальцем и опираясь локтем о свободный подлокотник. И чего так волнуется?

Лукас не читал письмо, он изучал почерк.

- Ну и что ты решил, мистер Холмс? – уточнил Сезанн.

- Скажи, что это кто-то из наших, вообще ад будет, - попросил Фон Фарте, готовясь поймать романтичного писателя и фаната Деорсы.

- Такое ощущение, как будто уже видел, только не помню, где.

- Вот, у меня то же самое, - Диего кивнул.

Рудольф, который уже прекрасно видел два раза за эту неделю, у кого Жульен забирал письма, предположил так наивно-наивно и мило-мило, что автор писем побелел. Ему повезло, что кожа у него и так была прямо-таки безупречно светлая.

- А откуда вы знаете, вдруг он левой рукой писал? Почерк примерно тот же, только немного меняется.

- Точно! – Фон Фарте вырвал листок из руки Вампадура и всмотрелся в строчки. – Буквы пляшут, листок-то не разлинованный, все вкривь и вкось. Но что-то знакомое. А вообще, оригинально, левой рукой писать. Не расшифруешь. Может, заставить сейчас всех написать что-нибудь левой рукой и сверить?

- Здесь восемьдесят процентов – левши, - Глен напомнил с сарказмом, чтобы не обольщались, но прокололся в собственном же замечании. Фон Фарте уставился на него.

- Вот именно. Почти все пишут левой рукой, а почерк не узнать. Значит, писали правой, а если бы писали правой, наклон был бы в правую сторону. А он в левую, буквы кривые. Значит, правша писал левой рукой.

Все сразу начали активно вспоминать, кто обычно писал правой рукой, а Лукас подумал, что многого о Тео не знал. Какой он, однако, тоже догадливый и сообразительный.

Жульен начал весело напевать какой-то попсовый мотивчик, Глен незаметно пихнул его в бок, но пение не прекратилось. Хильдегарда просто смешило, как отчаянно Турмалин выкручивался. Они стали настолько друзьями, что он сам же помогал все держать в тайне, но молился, чтобы Гвен понял. Это было бы просто кинотеатром, учитывая одну маленькую, миленькую деталь.

- Кстати, помнишь, ты меня в пятницу просил подстричь тебя? – он обратился к Гвену, и тот выпал из размышлений, кивнул.

- Конечно.

- Ну, вот. Извини, я тогда одну прядь с собой захватил, которую отрезал. Так, на память твоему фанату.

Гвен захлопал глазами, Диего уронил челюсть, Эйприл с Эштоном и Оуэном переглянулись. Троица знавших о привидениях ожидала чего угодно, даже сверхъестественного, но не такого.

- Он конченный извращенец, - выпалил Анжело.

- Или просто влюбился по уши, - поправил Рудольф. – Так же бывает? – он наивно улыбнулся, чтобы никто не обратил внимания на умное замечание.

- Поздравляю, твой нежный лох – фетишист. Потом он отрежет тебе палец, ногу, руку и будет радостно все это консервировать, чтобы потом дрочить, ага, - весело и грубо сообщил Глен, в упор глядя на своего конкурента.

- Расслабься, киса, тебе-то такого все равно не светит.

- Опять киса? Еще раз напомнить, что ты собой представляешь?

- Он мне уже сказал не обращать на тебя внимания.

- Ты его так слушаешься?

- Нет, но он подает неплохие идеи, - Гвен улыбнулся, Эйприл мысленно похвалил его за милый ответ, в котором слышалась посылка на несколько прекрасных букв. – Кстати, а где теперь мои волосы? – он посмотрел на Жульена.

- У него. С одной стороны склеены, связаны кожаным шнурком, все красиво. Милый хвостик, - Янтарь так же по-голливудски улыбнулся.

- Отпад, - не удержался Тео.

- Посмотреть бы на него, - Диего был просто в шоке.

«Ой, ты не только смотрел, ты его даже трахал четыре раза», - подумал Глен мрачнее некуда.

- Мне как-то не по себе стало, - нервно пропел Гвен.

- Тебя ТАК никто еще не любил, - позитивно сообщил Диего, хлопнул его по плечу в знак поддержки. – Успехов.

- С малявкой?

- У нас в классе три правши всего, - порадовал его Лукас, взявшись за версию Фон Фарте вплотную. – Так что смотри, выбирай кого-то из них.

- Кто?

- Ну, думаю, Сезанн наш идет далеко и никого не волнует, - Вампадур еще не мог простить грубого отношения к человеку, с которым у него случился очень близкий контакт, и который ничего плохого не сделал. – Остаются Эйприл и Оуэн.

- Это точно не я, - Кле покачал головой.

- Да уж и не поверил бы, - успокоил его Гвен и удивленно уставился на Оуэна.

Анжело тоже вытаращил глаза, прожигая его взглядом.

- Это не я, честное слово, - Брикстоун поморщился, будто его обвинили в том, что он – женщина. Эштон нервно закашлялся, странно улыбаясь. Гаррет точно знал, что Одри этого не делал, у него все мысли были забиты противным динамо-Анжело. Он динамил просто профессионально и, кажется, из вредности, а не от страха или неуверенности. Да и вообще, с Гвеном у Одри-Оуэна уже тоже был «близкий контакт», он просто не мог вдруг внезапно начать восхищаться им ПОСЛЕ дела. Восхищаются обычно «до», а «после» начинают просто боготворить.

- А кто тогда? – хором вырвалось у всех.

- Я, прикинь? – Глен все так же ухмылялся, выгнув бровь, глядя на новенького.

- О, да. Дрочишь на прядь моих волос, думаешь о моих глазах и губах и прешься по мне «каждую секунду свободного времени». Ах, да. Еще советуешь забить на тебя же самого и не слушать «это чучело», - с той же иронией «поверил» Гвен.

Жульен поражался, как ловко можно было выкрутиться из, казалось бы, безвыходного положения. Как ловко Глен зашифровался. То ли у него раздвоение личности, то ли ему надо работать на правительство, шпионить в другой стране.

- Ну что, Холмс? Ватсон? Еще версии? – Глен преувеличенно заинтересованно потребовал реакции от Вампадура и Фон Фарте.

- Жульен, - пропел вдруг Эйприл, осклабившись. – Имя можешь не называть, но один такой вопрос… Автор писем сейчас здесь?

Хильдегард вздохнул, опустил взгляд на секунду, но все увидели, как он улыбнулся.

- Здесь, - он кивнул, и Тео с Лукасом взвыли синхронно.

- Так и знал!

- Но никто все равно не признается, - отмахнулся Анжело без единой надежды. – Это можешь быть даже ты сам, - он посмотрел на Вампадура. – Просто классно шифруешься. Вдруг у тебя тактика такая?

- Какая? – в самом деле не понял Лукас.

- Ну, делать вид, что ты помогаешь понять, кто это пишет, чтобы на тебя подозрения не пали.

- Это честно не я, - Вампадур покачал головой. Гвен кивнул.

- Это не Раппардик, не Оуэн, не Лукас и не Тео, - выдал он. – Потому что…

Он замолчал, все поняли и без слов, но Сезанн озвучил мерзким голосом.

- Потому что им ты уже дал. С чего бы им тобой восхищаться?

- Вроде того, - не стал спорить Гвен. – Не завидуй, киса.

- Может, он просто хочет переспать с тобой? – продолжал издеваться Глен, а Жульен подумал, что Анжело абсолютно прав.

Это действительно такая тактика – вести себя заинтересованно в происходящем, хамить и делать все, чтобы на него не пали подозрения. Только это не Лукас делал, а Глен.

- Черт, поверить не могу, мужики, что кто-то из вас тащится от ПРЯДИ ЕГО ВОЛОС, думает о губах, глазах и прочей ерунде и пишет это все! И ведь сидит же и делает вид, что это не он! – застонал Диего. – Вы сошли с ума, я реально боюсь теперь. Рядом опасный фетишист-маньяк.

- Может, ты просто не знаешь, что такое «по-настоящему влюбиться»? – предположил Сезанн.

- А ты знаешь, - скептическим тоном отбрил его Гвен. – И он дурак, если хочет просто переспать со мной.

- Не дашь?

- Запросто дам. Только зачем тратить время на письма тогда? Мне не интересно вранье, которое он пишет, если он пишет его лишь с целью мне вставить, - грубо и некрасиво заявил Деорса. – Зачем реально мучиться и писать это все, если можно просто подойти ко мне и попросить? Это же дело нескольких минут, раз и все, зачем мозги мне кипятить?

- И ты дашь?

- А почему нет? – Гвен удивился, развел руками. – Что мне, жалко, что ли?

- И мне дашь? – это было сказано с таким жалостливым и надменным выражением лица, таким голосом, что даже Жульен, зная правду, не подумал бы на Глена. – Ну вот я сейчас такой встаю, подхожу к тебе и говорю: «Пошли трахнемся, пока звонка не было». И ты встаешь и идешь?

- Я имел в виду тех, кто мне не противен, - еще откровеннее послал его Гвен.

- А любому другому – запросто?

- Конечно.

- Вот шлюха… Нет, я не могу даже в одном помещении находиться с этой подстилкой, - Глен встал и пошел в столовую. И ему повезло, уход оказался эффектным. Как только он поднялся из кресла, прозвенел звонок.

В гостиной не стало одного участника дискуссии, все помолчали, не торопясь уходить за ним следом.

- Я видел, кто отдавал тебе письма, - вдруг сказал Рудольф тихо и мило, посмотрев на Жульена. – И ты знаешь, что я видел.

- Не смей рассказывать, придушит, - с улыбкой предупредил Хильдегард. – Монстр-фетишист.

Гвену снова стало не по себе. Эйприл смотрел по сторонам в поисках того, кто напрягся при этих словах, кто посмотрел на Рудольфа с опаской и неприязнью. Но никто не смотрел. То ли у «монстра» были безупречные нервы и актерские данные, то ли…

«То ли автор писем УЖЕ не здесь», - подумал Кле, но вслух говорить не стал. Это могло быть просто совпадением.

* * *

Нэнэ молился, чтобы Турмалин оказался прав в своих догадках. Утром он все же предложил директору попробовать, обосновал тем, что от слез во флаконе он становился еще зеленее. А значит, от человеческой крови он обязан стать нормальным. Нэнэ без вопросов проткнул палец, дал слизать кровь, еле сдерживаясь от извращенных мыслей об огурцах-вампирах. Но ни в обед, когда он принес ему поднос, ни после ужина ничего не изменилось. Фрэнсис начал уже думать, что для обратного превращения нужно именно заняться незащищенным сексом, ему аж не по себе стало. Ему было не только стыдно, ему еще и не шло в голову, как об этом сказать директору. «Извините, вы не могли бы кончить в меня, вдруг получится?»

Вообще красота.

Но впереди была целая ночь, надежда еще оставалась.

- Чем займемся сегодня? Скучно просто дико, а дверь не будут закрывать на ночь, - сообщил Анжело очень интригующим тоном. – Выходные же, кому-то ночью нравится шляться по улице. Да и потеряться здесь нереально.

- Можно пойти поплавать, - с определенной долей иронии предложил Рудольф.

- О, да. Закаляться самое время, - отреагировал Оуэн. Одри вообще не переносил холод.

- А можно в «Сардинки» поиграть, - Гвен пожал плечами, улыбнулся. – В бутылочку тут никто играть не будет, конечно, в «семь минут на небесах» - тоже, а в «Сардинки» можно.

- Вспомнить детство? – Эштон усмехнулся, Анжело вдохновился.

- Можно и поиграть. Только еще кого-нибудь позвать, а то скучно. Мелких брать не будем.

- А чего так? – Деорса удивился.

- А их мучить неинтересно.

- Что за «Сардинки»? – не понял Рудольф, уставившись на них.

- Ну, это у нас они так называются, - пояснил Гвен. – У вас, наверное, по-другому.

- «Кровавый убийца», - отозвался Анжело.

- А чего так мрачно? – Деорса раньше никогда не слышал такого названия этой милой детской игры.

- Ну, просто так называется. Один человек прячется, а все считают до ста и ищут его в темноте во дворе, а не в доме. И когда кто-то его находит, он кричит «Кровавый убийца!!!» и бежит в какое-то условленное место. Убийца за ним бежит, и кто прибегает из всех последним, тот и прячется следующим.

- А в «Сардинках» бегать не надо, - Гвен покачал головой. – Там один прячется, а все остальные его ищут. Кто находит, прячется вместе с ним и сидит тихо. И они там в итоге торчат всей толпой, как сардины. А кто найдет последним, тот и водит.

- Ну, в принципе, одно и то же, - Гаррет тоже прекрасно помнил обе игры.

- Турмалинов звать будем? – Рудольф посмотрел на Гвена, а тот даже удивился.

- А что ты у меня спрашиваешь? Зовите, если хотите. Мне, кстати, с кисой надо поговорить, - он хмыкнул. – Пойду, схожу за одной штукой. Вы пока тут выбирайте, во что играть будем, зовите всех.

Он встал и летящей походкой отправился на выход, поставил поднос и подошел к крайнему столу.

- Привет, злая киса, еще раз. Ужинать закончил?

- А что? – процедил Глен, глядя в тарелку, чуть ли не чувствуя, как бывший бойфренд Раппарда взялся руками за спинку его стула.

- Да так. Как ты там говорил? Раздолбанная потаскуха, от которой жутко прет шлюхой, желает с тобой кое-что обсудить. Потратишь пять секунд на нее?

- Уже в третьем лице о себе говоришь, - заметил Глен с прискорбием. – Чего надо?

- Я же сказал, поговорить хочу, - терпеливо ответили ему. – Пойдем, пообщаемся? – он подвигал бровями, которые все равно не были видны под челкой, взглянул на Эйприла выразительно. Тот улыбнулся. Все же, новенький был до ужаса обаятельным в такие моменты.

Глен встал, так что Гвену пришлось подвинуться, глядя на него с искренним удивлением. Неужели не стал лаяться и согласился?

- Пять секунд, - напомнил Сезанн, всем своим видом и даже голосом выражая неприязнь, первым вышел в коридор.

- Если услышите крики и грохот, бегите меня спасать, - предупредил Турмалинов новенький и с лицом героя пошел за ним следом.

- Я хотел тебе кое-что отдать.

- Ой, вот только не надо сейчас лезть ко мне. Я просто спрашивал в шутку сегодня, я не имел в виду, что безумно тебя хочу, - Глен засмеялся надменно, хотел пойти обратно, но его взяли за рукав и потащили дальше, к лестнице.

- А я тоже уже сказал, что не даю тем, кто мне отвратителен. Я про другое. Шевелись быстрее.

Глен тащился сзади и не мог никак понять, что с ним не так. Это же надо умудриться – возненавидеть и влюбиться. Особенно умиляет то, что Деорса не давал поводов ни для первого, ни для второго, он просто прикалывался над ним, не слишком обидно издевался, он не заслужил ненависти и оскорблений, которые получил, не заслужил ту дурацкую драку в коридоре. И поводов влюбиться в него тоже не давал, он не смотрел на Глена, не флиртовал с ним, не кокетничал, ничего не делал и не лез даже. К другим, как Сезанн успел заметить, он сам подходил, предлагал. К нему же он ни шага не сделал.

Сейчас бы остановиться, ведь в коридоре никого нет, прижать его к стенке или двери любой из спален и сказать, что это он писал письма. После ошибки с Диего он зарекся писать своим почерком, правой рукой, так что теперь пришлось бы признаваться, Гвен ни за что не сможет догадаться. Да даже если догадается, сам себе не поверит. Проблема в том, что они одного роста, и пусть Глен сильнее, Гвен тоже не тростинка, он даже тяжелее, благодаря своим костям, его не свалить, как пушинку. А фраза «расслабься и лови удовольствие» точно не сработает, он же не мазохист.

- Подождешь здесь, ладно? Не уходи, киса, - съехидничал Деорса и закрыл перед его носом дверь спальни Гранатов. Глен очнулся, моргнул и закатил глаза. Это уже просто предел какой-то. И самое противное – он влюбился не в тот образ, который новенький наклеивал на себя, не в образ «противной потаскухи», которым он всех обманывал. Нравился какой-то другой Деорса, который разрыдался от обиды, стоило сказать ему пару глупостей. Который придумал столько всего для постановки и даже переделал диалог, в котором участвовал ненавистный Сезанн. Который чуть не спятил, потеряв какую-то крысу, и даже по-настоящему похоронил ее.

Гвен подумал, что если «штучку» не примут, просто отвергнут или даже обхамят, он попросит директора перевести его в другой интернат. В любой, в тот же Стрэтхоллан, где он сможет «перетрахать всю шпану», как выразился Глен.

Он вышел, привалился к двери, закрывая ее, пряча руки за спиной.

- В общем. Мне очень жаль, что я всю твою коллекцию перебил… Просто подумал тогда, что это ты, а мелкие сказали, что ты его трогал и принес. Я знаю, что ты долго их собирал, а я все испортил. И я знаю, что ты меня терпеть не можешь, что тебе противно со мной разговаривать, - он подумал, что зря это сказал и вспомнил вообще, потому что глаза опять припекло от обиды, пришлось стиснуть на пару секунд зубы. Он и так смотрел Глену в шею, даже ниже – в ямку между ключиц. Сезанн его в шоке изучал. Нос, губы, опущенные ресницы. – Не знаю, как ты, а я так не могу. И пусть мы с тобой вообще бесим друг друга, я хотел извиниться. Это не заменит, конечно, всю коллекцию, но я не знаю, что еще сделать. Вот, возьми, - он вытащил руки из-за спины, Глен уставился на протянутую ему розовую подарочную упаковку. – Я сам выбирал, так что понятия не имею, нравится тебе такое или нет. Можешь выбросить или разбить.

- Тебе по барабану, - закончил Глен за него ехидно.

- Нет, не по барабану. Просто я бы на твоем месте тоже разбил бы или выбросил. Я пойму.

- И не обидишься.

- Обижусь, - Гвен хмыкнул. – Но от тебя другого и не жду.

Это было все тем же хамством, но Сезанн был достаточно умным, чтобы понять – это не продолжение той же войны, это просто защита. Конечно. Если бы он сам стал извиняться перед тем, кто его так обижал, оскорблял и даже избил неделю назад, он хамил бы на грани вежливости. Мол, если примут подарок, не будет грубить, а если нет, то огрызнется и дальше пойдет.

- А когда ты его успел купить, если сегодня никто никуда не ездил? – вдруг спросил Турмалин, в самом деле удивившись. Насколько он помнил, коллекцию Гвен перебил в пятницу вечером, после возвращения. Когда он успел купить новый шар?

- Да какая разница? Посмотришь? Или потом откроешь?

Глен открыл коробку, развернул упаковку с пупырышками, вытащил шар из толстого стекла на подставке с резными белыми ножками. Гвен продолжал пялиться ему в шею, Глен вытянул правую руку вместе с шаром в сторону, собираясь разжать пальцы и уронить его.

- Ну, я отпущу, да?

- Как хочешь, киса, - ехидно процедил Гвен, поняв, что искренности тут не место, открыл дверь и собрался зайти, но Глен убрал шар обратно в коробку.

- Да ладно. Спасибо, мне нравится. Но я все равно не понял, когда ты умудрился его купить. Дорогой?

- Цену подарков обычно не говорят.

- Как мило, - Сезанн хмыкнул. – Ладно. Считай, что за это я тебя простил.

- Я прям польщен, - ехидно буркнули в ответ, Гвен на него уставился в упор, теперь было не так страшно, в груди ничто не замирало в предвкушении боли. Если бы Глен разбил шар, Гвен бы снова сорвался, психанул. – Можно попросить тебя?

Глен удивился, но промолчал, и пришлось продолжить.

- Вы же с Жульеном такие друзья, что умереть. Узнай, кто это пишет, ладно?

- Или что?

- Или мне придется Рудольфа пытать, - вздохнул Гвен трагично. – Жестоко пытать, пока не скажет.

- А он здесь причем?

- Он сказал, когда ты ушел, что видел, кто Жульену письма передавал.

- Да ладно? – было совсем незаметно, что сердце у Глена чуть не остановилось. Чертова тупая веснушка.

- Мне-то откуда знать. Может и видел. Если ты не узнаешь или тебе тупо лень, все же придется его похитить и мучить.

- Зачем тебе вообще знать, что это за придурок?

- А чего сразу придурок?

- Зачем тебе малявка страшная?

- Может, это кто-то из нашего класса, просто шифруется? Мало ли. Можно почерк подделать как-то, Лукас же сказал.

- Тебе что, кто-то нравится из наших?

- Нет, но…

- Блин, ты гонишь, - Сезанн закатил глаза, сунул свободную руку в карман. – Просто посмотри на всех, прикинь себя с каждым и пойми, что тебе реально не хочется ни с кем из них быть. Так зачем узнавать, кто пишет? Ему будет стыдно, ты разочаруешься.

- А зачем дальше мучиться? Мне и так никто из них не нравится вообще, но письма приятные. Я хочу просто попросить его лично больше не писать мне. Хотя, зачем я ТЕБЕ это говорю. Он мне такое говорит, что ты его ЯВНО не понимаешь, - Гвен засмеялся. – Ладно, не буду душить тебя своим запахом проститутки и все такое, рад, что шар понравился. Кстати, пойдешь играть во двор в «Сардинки» потом? Мы собирались поиграть, раз уж делать нечего и скучно. Темно станет, интереснее будет играть.

- Во что? – Гвен не понял.

- В «Сардинки». Ну, в «Кровавого убийцу», как вы называете, только где бегать не надо.

- Может пойду.

- Отлично, - его хотели хлопнуть по плечу, но Гвен опомнился и убрал руку. Противно? Да ради бога, не притронется.

- Слушай. А тебя не пугает вообще этот изврат?

- Какой изврат еще? – Гвен подумал, что сейчас опять начнется лекция о том, какой он испорченный и плохой.

- Ну, все это… «Губы, глаза, волосы, запах»? Я бы напрягся, если честно, напиши мне такое кто-нибудь.

- Я думаю, я ему действительно нравлюсь, если он такое пишет. Он же мне ничего плохого не делает. Ну, или просто издевается, чтобы потом все посмеялись, как тупо я втюрился в непонятно кого.

Глен о таком даже не думал.

- Ты думаешь, здесь есть такие уроды?

- Ну…

- Или над тобой уже так шутили?

- Было дело. Поэтому не собираюсь так уж серьезно все это воспринимать.

- А если это, к примеру, окажется Дэйв из Индиголита? Которого ты послал в первый день здесь? Вдруг он от тебя в ЭКСТАЗЕ просто? – Глен мерзко захихикал. – Тащится прямо. Ты что, ответишь ему тем же?

- Не-е-ет, - Гвен передернулся.

- Надо же, хоть какие-то принципы у тебя есть.

Деорса вспомнил, с кем он разговаривает, хотя уже начал думать, что «киса» Раппардика не такая уж дрянь.

- Представь себе. Ты не поверишь, у меня даже мечты есть.

- Какие?

- Тебе-то зачем? Но поверь, о Раппардике я больше не мечтаю.

- Я тоже, спасибо тебе за это.

- А чего так ехидно?

- Это сарказм. Если бы ты не притащился и не начал мне трепать мозги, я бы думал, что все так и должно быть, и мы бы не расстались.

- Ну прости, что поделать. Вы правда друг другу не подходите. И мне искренне жаль, что я не могу уехать отсюда, раз уже перевелся. А то ты бы меня даже не видел.

- Кто тогда разобьет мне рожу.

Гвен совсем сдулся, усмехнулся, повел плечом.

- Найдутся желающие. Тебя все терпеть не могут, когда ты козлишься. Хотя, лицо у тебя уже как раньше, если не считать вот этого, - он посмотрел на глубокую ссадину на скуле. Красное пятно вокруг нее уже исчезло, воспаления не было, но сама кровавая ссадина осталась.

- У тебя тоже.

- Ты меня по лицу и не бил. Ну, пара пощечин не в счет, нос тоже, - Гвен чувствовал себя как-то дико. Улыбаясь, говорить о том, как они недавно подрались, и ощущать ускорившееся биение сердца… Это странно.

- А рука тоже не болит, что ли? – Глен посмотрел на все еще туго забинтованное запястье и кисть бывшего конкурента. Легкий вывих Гвену вправили еще в четверг в медпункте, так что рука просто болела, крепко зафиксированная эластичным бинтом.

- Болит. Особенно крушить твою коллекцию было больно, рука чуть не отвалилась, - не удержался Гвен.

Глен промолчал, Деорса уже успел пожалеть, что ляпнул это, но Турмалин к нему наклонился, ткнулся носом в волосы и вдохнул запах. Гвен застыл, передернулся.

- Э-э-э… - начал он.

- Да, реально жасмином пахнет или чем-то таким.

Теперь даже «э-э-э» не получилось, а Глен победно выпрямился и ухмыльнулся, взглянув на него чуть ли не свысока, ловя кайф от произведенного эффекта.

- Слов нет?

- Инфаркт, сейчас пройдет, - хихикнув, успокоил его Деорса. – Не смей ко мне принюхиваться, у меня уже нервный тик начался. То шлюхой прет, то жасмином теперь. Ты как-то определись уже.

- Ну, трахаться меньше стал, не даешь кому попало, вот и чувствуется хоть что-то настоящее, приятное. Все просто, - Глен пожал плечами.

- Только не надо учить меня жизни, - Гвен закатил глаза, прижался затылком к двери.

- И не буду. Нафиг надо. Но я спрошу у Жульена, кто это писал. Сегодня ночью выгоню его на улицу, встретитесь, хочешь?

- Сегодня? Ты думаешь, Жульен тебе скажет?

- Пусть попробует не сказать.

- Ладно. Во сколько «ночью»?

- Ну, в час, скорее всего, все равно же все пойдут в «Убийцу» играть, пока наиграются… На берегу, где пещеру завалило, знаешь?

- Найду, - махнул рукой Гвен. – Спасибо, - удивленно добавил он. – Хоть и стремно узнать, что это какая-то прыщавая малявка в очках.

- Ну, ты сам захотел.

* * *

Фрэнсис злился. Он рассчитывал, что изменения произойдут ночью, но после ужина, стоило ему отправиться в душ от нечего делать, включив в комнате телевизор на нехилую громкость, зеленая кожа начала слезать, волосы полезли, как и в прошлые два раза. Из душа он вышел нормальным, а флакончик со слезами сразу спрятал в свои вещи, чтобы Нэнэ не конфисковал его в виду опасности. Хотя, Фрэнсис еще надеялся, что директор не выгонит его, ведь ветрянка за неделю не проходит, ему должны разрешить еще немного пожить в этой роскошной спальне. Жалко Нэнэ, что ли?

Сомори сидел в кабинете и думал, прикидывал кучу вариантов, еще не зная, что проблема с пикси-старшеклассником решена. Ему в голову пришла идея если и не быть с Турмалином в том самом смысле, не срываться больше при виде его экзотичной внешности, то уж точно опекать в роли… ну, скорее старшего брата, чем директора или «бойфренда».

На ночь глядя во дворе творился дурдом. Слышались визги, Нэнэ изредка выглядывал покурить на балкон своего кабинета, видел носившихся туда-сюда старшеклассников.

- А-а-а-а! – взвыл в этот раз Эйприл, залетев на скамейку с ногами, лишь бы не стоять на земле. Эштон не успел его поймать, махнул рукой, но поймал пробегавшего мимо соседа по команде, и Гвен вскрикнул, оказавшись подхваченным и утащенным в «темницу». Его по земле, в отличие от остальных, не валяли, все были в курсе о встрече фаната и Деорсы в час ночи на берегу. На нем были белые джинсы, похожие на лосины, так что пачкать их травой и грязью не хотелось даже противному Оуэну.

- Как дети малые, блин, - вслух сообщил сам себе Нэнэ, разглядывая эту беготню. Гаррет с Одри сами себя превзошли, носясь между скамейками со стоящими на них «жертвами» и пытаясь поймать тех, кто перебегал к базе.

После этого играли в какую-то ерунду. Ловить нужно было всех подряд из чужой команды, но ловили почему-то тех, кого безумно хотелось поймать. Одри наконец повезло – Анжело глупо метнулся за интернат, а там оказалось совсем темно, но кустов как-то не было.

- Попался, - сообщили ему, зажав рот и обхватив второй рукой поперек тела. Мэлоун застыл, сердце пропустило пару ударов. Все же, дурацкие игры, которые в детстве были веселыми и иногда обидными, в этом возрасте становились чуть ли не интимными забавами. Настроение летнего лагеря, хоть и было уже гораздо холоднее, чем летом, шум моря, ветер и ночь, что могло направить на романтику лучше всего этого?

Прижимать к себе Анжело оказалось приятно, даже приятнее, чем прижимать Сэнди или Франсуа, приятнее, чем Нэнэ. Эти ощущения Одри прекрасно помнил, будто все было вчера, но в данный момент он сосредоточился на другом. Компактный, невысокий, почти хрупкий, но все равно парень с жесткими плечами, плоской грудью, совсем не похожий на девчонку. Почему-то он нравился больше, чем слащавый Кле и скромный Рудольф, чем раскованный, драматичный Деорса и хулиганистый Лукас, самовлюбленный и высокопарный Глен, хитрый Жульен и все остальные.

- Буду тебя пытать, - сообщили Мэлоуну на ухо, но он не успел замычать в ладонь Оуэна, она убралась от его губ. И спросить «как пытать?» он тоже не успел, только повернулся и сразу же наткнулся на чужие губы. В такой момент даже его не тянуло отбиваться, это казалось просто кощунством. Ему даже захотелось совсем сдаться, невозможно устоять перед высоким, сильным и уверенным в себе Брикстоуном, который нарочно говорит шепотом.

- Говори пароль, - Анжело стиснули еще крепче.

- Так мы же не выбирали пароль.

- Нет, но ты его и так знаешь. Самое просто слово, - Одри обожал такие шуточки.

- Какое слово?

Анжело снова заткнули, так что он еле на ногах держался. Все же, когда так настойчиво целовали, у него ехала крыша. Он раньше никогда так долго не целовался.

- Ну какое слово?.. – тоже шепотом переспросил он, когда снова смог говорить.

Оуэн опять не ответил, обнял его крепче, одна рука начала забираться под тонкую куртку.

«Черт, какой может быть пароль…»

- «Да», что ли?! – Анжело засмеялся. – Ты извраще-е-е-енец.

- Нормально, да? Ты подумал, а я извращенец.

- Нет?.. – расстроился Мэлоун.

- Вообще, да, угадал…

- Извраще-е-е… - Анжело закончил невнятно в чужой рот и перестал улыбаться.

За «тем самым» деревом перед интернатом притихли Гаррет и Эйприл. Кле не выделывался, потому что ничего особенного и серьезного от него не требовали, а прикасаться друг к другу было приятно. Греться о тело Эштона – еще приятнее. Слушать всякие слова шепотом на ушко – втройне приятно. Завтра Гаррет хотел поругаться немного, послушать злой голос Кле и посмотреть на его обиженное лицо, а потом снова ползать перед ним на коленях и извиняться. Вот такой он был садомазохист с семнадцати лет – сначала мучил, а потом умирал от удовольствия, извиняясь и понимая, что его простят. Если повезет. Неопределенность подстегивала.

Гвен посмотрел по сторонам, перестал прятаться за скамейкой, что стояла перед деревьями, встал и поднес запястье к глазам, чтобы рассмотреть циферблат часов. Час! О, черт, будь проклята эта идея со встречей. Просить Сезанна о помощи было глупо, он был такой прямолинейный, ответственный и обязательный, что надежды на его безалаберность не оставалось. Он обязательно притащил бы «того самого» на берег к заваленной пещере хоть за шиворот. Гвен понял, что во дворе никого нет. Точнее, было очень тихо, почти не слышалось ни одного шороха. Но он видел крыльцо и мог поклясться, что в интернат никто не уходил, а значит, его догадки были верны – все спрятались по темным углам и занимались чем-то таким…

- Смотри! – Эйприл развернул Оуэна к краю склона лицом, тот усмехнулся и тоже увидел спускавшегося Граната. Высокая светлая фигура в белых джинсах, обтянувших потрясающие ноги и крепкие широкие бедра, в бежевой длинной кофте, закрывавшей аппетитную часть тела. Сегодня ночью Гвен был очень светлым, что касалось одежды, безумно аккуратным и опрятным. Он развел руки в стороны, чтобы не упасть со склона в темноте и не скатиться на самый берег, осторожно спускался. На гранатовые волосы накинул капюшон этой теплой кофты и напоминал привидение. Так хотелось не разочароваться, что дыхание захватывало.

- Блин, кто там к нему придет… - Эйприл даже подвинулся к краю, выглядывая, но на берегу никого не было.

- Вот кто, - Гаррет хмыкнул, но сам тоже удивился, провожая взглядом выбравшегося из укрытия Сезанна. Тот пополз к берегу с другой стороны.

- Да нет, Глен сказал, что он узнает у Жульена, кто писал письма и притащит его. Наверное, Жульен не сказал. Или тот пацан не согласился прийти, вот Глен и тащится каяться, - Кле махнул рукой, снова протянул к Эштону руки, чтобы его обняли и погрели ласково.

- А я вот сомневаюсь, - Гаррет продолжал смотреть, развернувшись вместе с висевшим на нем Турмалином.

Гвен стоял перед заваленным входом пещеры, натянув капюшон, дрожа от холода и сгибая то одну ногу, то другую, как цапля. Ветер с моря дул жутко холодный, и Деорса продрог за пару минут, обнимал сам себя, натирая одной рукой плечо другой. Глен подбирался так, чтобы подойти со спины, надеялся, что Гранат не повернется не вовремя. И ему повезло, он оказался за спиной Гвена так, что тот этого не заметил, даже не услышал шагов из-за шума волн слева от себя.

Лукас не знал, раздражало, расстраивало или радовало его то, что с Тео он наедине не остался. Они двое и Диего за компанию подползли к самому краю склона и смотрели вниз.

- Встреча двух реальностей, - сострил Раппард.

- Ты совсем не ревнуешь? – прошипел Тео так, чтобы было еле слышно.

- Ты их видел? Я бы душу продал, чтобы это увидеть.

- Невозможно. Не может быть. Чтобы СЕЗАНН?!

- Волосы, губы, глаза, - «закашлялся» Фон Фарте.

- Черт, да как я сразу не догадался, - Вампадур бесился. – Он же тебе тоже писал такие длинные письма, всякие красивости, ни одного восклицательного знака не было. И почерк у него крупный, только в другую сторону в этом письме был наклонен и без петелек. Но сложно вырисовывать петельки и крючки, когда пишешь непривычной рукой. Господи, я идиот…

- Господи, ты заткнись и смотри лучше. Сейчас Деорсу удар хватит, - Тео ткнул его в бок и отвлек от размышлений вслух.

- Офонареть, - у всех троих это вырвалось синхронно. Диего озвучил общий вопрос.

- Они что, разговаривают?! О чем можно говорить, где инфаркт?!

Гвен закатил глаза, когда его тронули за плечо, и он, дрожа всем телом, обернулся. Дрожь тут же прошла, но не до конца, осталась только от холода.

- Это ты… Что, не сказал тебе Жульен? – он хмыкнул.

- Сказал, - Сезанн пожал плечами.

- Значит, он не согласился?

- Согласился, почему нет.

- Он настолько кошмарный, что ты решил меня пожалеть и не стал его притаскивать? – предположил Гвен, улыбнувшись нервно.

Глен улыбнулся еще более странно, посмотрел вправо, на море.

- Да не то чтобы очень кошмарный… Не Брэд Питт, конечно.

- Ясное дело. Ну хоть скажи, что ему больше тринадцати лет, а?

- Больше, - заверил Глен.

- Он из нашего класса?

- Из нашего, - Сезанн кивнул снова.

- Кто? – Гвен даже побледнел. Очень не хотелось, чтобы это оказался Дэйв из Индиголита. Это не мог быть Оуэн или Анжело. Эштон, Тео, Лукас, Диего, Эйприл исключались. Остальные были страшнее атомной войны.

- Я подумал, что это нарушение прав собственности… Поэтому лучше вернуть тебе, распоряжайся, как хочешь, - выдал Глен с абсолютно равнодушным выражением лица, достал из кармана джинсов тонкий хвостик гранатовых волос, связанный кожаным шнурком, и показал его новенькому, держа на ладони.

Гвен на собственные волосы смотрел в ступоре, потом уставился на «кису» «Раппардика».

- Все, Хэппи Энд сейчас будет. Ставлю сотню, что он сейчас в обморок упадет, - прошептал Лукас. Все трое поняли, что Глен признался в авторстве.

- Сотня на то, что они сейчас начнут лизаться, - весело и страстно предположил Тео.

- Черта с два, сейчас он ему по роже съездит, я его знаю, - Диего покачал головой.

В итоге все остались при своих перспективных деньгах, потому что не сбылось ни одно предсказание. Гвен не упал в обморок, не накинулся на врага с поцелуями по-французски, не ударил, конечно. Он царапнул ногтями по ладони Глена, сгребая пальцами прядь своих волос, а потом шарахнулся и поморщился.

- Обалдеть… Ну я тупо-о-о-ой! – нервно захихикал он. – Прикол удался, тебе прям в актерский надо! Как все четко… – закрыл рукой лицо и пошел по берегу в ту сторону, с которой обычно приходили те, кто гулял. Там склон был менее крутой, да и странно было бы красиво уходить Глену за спину.

- Конец света, - прошептал Лукас. – Жаль, бинокля нет. Он плачет?!

- Поверить не могу, Деорса плачет… - Диего понял, что Дримсвуд изменил к лучшему этого придурка, сделал нытиком и сентиментальным романтиком.

- Полный провал, - прокомментировал Эйприл вдалеке от них, так что услышал только Гаррет.

- Если сейчас кинется догонять – действительно провал полный.

- А ты бы не кинулся? – удивился Кле.

- Я? В его возрасте кинулся бы обязательно, но сейчас-то я знаю, что лучше не кидаться. Ну, побежит он сейчас за ним, начнет все объяснять, судя по всему, начнется скандал, момент испортится.

- Ты меня убиваешь, - Эйприл улыбнулся. И Глен будто услышал советы Эштона, не побежал за быстро удаляющейся фигурой в бежево-белом.

Он не знал, как реагировать на это все, но подумал, что бежать не нужно. Что он скажет, когда догонит? «Ну я серьезно, ты мне нравишься, это не издевка». Он не был тупым и предсказывал подобную реакцию Гвена. Сам бы он на его месте тоже разозлился или расстроился, решив, что над ним поиздевался главный недруг в интернате. Надо что-то другое придумать.

* * *

Нужен был какой-то взрослый, очень взрослый и ответственный мужчина. Желательно, красивый, при деньгах и стильный, с хорошо подвешенным языком и поставленным голосом, пронизывающим взглядом и стальной осанкой. Только такой смог бы доказать Фон Фарте, что он лох и неудачник, а Лукас достоин лучшего. Нет, САМОГО лучшего.

В связи с преобладанием женского пола среди преподавательского состава, под описание безупречного мужчины подпадал только директор. И Лукас подумал, что все, что делается, все к лучшему. Будет, что вспомнить. Фицбергеру можно, а ему нельзя? Все же в шоке слушали, как стучала спинка кровати о стену на прошлой неделе. Директору скучно, мисс Ибас его покинула и уехала по личным причинам. Он молодой, красивый, голодный до «этого», ведь воздержание на пользу идет редко.

И кроме того, Лукас придумал это не сам, он никогда в жизни не мог даже представить себе, что соберется совершить такую глупость. Но споры с Раппардом и Фон Фарте ни к чему хорошему не приводят. Они по очереди играли в «слабо», дошли до пределов, Тео пришлось стерпеть кучу матов от Анжело, к которому он полез из-за приказа Раппарда. Шутки переходили границы приличий, субботнее утро было скучным, и Диего был заводилой.

После вопроса «Ну, выходишь или рискнешь?» Лукас не смог отказаться при всех, кто сидел в гостиной. Слава богу, не было Гвена, он торчал в актовом зале, репетируя в одиночестве и переделывая движения в очередной раз. Иначе он бы начал мерзко издеваться и смеяться над происходящим. Эйприл выразительно на Вампадура смотрел, Рудольф тоже восторга от игры не испытывал, но делать было нечего, и все гадали – выйдет он или рискнет.

Диего сказал: «Завались к директору и предложи с тобой переспать». Это было вполне невинно, если не придираться. Он же не сказал: «Пойди и переспи с директором», он сказал просто предложить. Диего волновал скорее ответ директора, его реакция. И всем безумно захотелось посмеяться над тем, с какой скоростью Лукас вылетит из кабинета, как громко заорет на него директор.

- Слабо? – Диего осклабился. – Если слабо, откажись.

- Не слабо, - Вампадур окрысился и встал с ковра, отряхнул колени.

- Не боишься? – хмыкнул Фон Фарте, не веря своим глазам и ушам. Это была дикость, задание из разряда «миссия невыполнима», все зависело от стыда Лукаса. Стыда у него, кажется, не было, или он слишком хорошо его спрятал.

- Да что такого? Это же просто зайти, предложить и выйти, - он ответил, чтобы показаться крутым, но на самом деле успокаивал самого себя, и Гаррет с Одри это поняли.

- Ага. Вообще выйти, вылететь, я бы даже сказал, - уточнил Анжело. Шума в гостиной вообще не стало, все гадали, шутит ли Лукас или правда сошел с ума.

- Да за что? Он меня не исключит только за это. Я скажу, что я в него по уши, «извините, так вышло». Не накажет же он меня за это.

- Логично. Ну, давай, дуй, - Диего кивнул, а Тео вскинул брови.

- А как мы проверим, что он там сказал? Вдруг ерунду какую-то спросит, а нам нагонит?

- Ну, тогда мы тоже пойдем, - мелодично протянул Раппард, поднимаясь и в шутку приобнимая Лукаса за плечи. – Пошли, отожжешь. А мы послушаем под дверью.

- Отожгу, - заверил Вампадур немного оскорбленно и пошел быстрее всех остальных. Послушать не отказались Тео, Диего и Оуэн с Эштоном. На последнего Эйприл мрачно смотрел, тот пожал плечами на публику, но втайне подмигнул Кле, и тот успокоился. Подумаешь… Директор ни за что не поведется на этот бледный, азиатский металлолом. Он же не извращенец.

Зато Гаррет с Одри знали, что Нэнэ хоть и не извращенец, но обожает необычные вещи и необычных людей. И ему действительно не хватало «этого» настолько, что он начал уже о Магде думать в таком направлении. Это был предел, ему необходимо было заниматься этим постоянно. Желательно, каждый день и не один раз.

Когда в дверь кабинета постучали, Нэнэ убрал мобильный под стол, хотя занимался банальным баловством, засекретив номер и пугая Магду страшными смс-ками на тему «Я слежу за тобой». Делать все равно было нечего, он же имел право отдохнуть в субботу, даже если вынужден был торчать в кабинете.

- Войдите.

- Доброе утро, мистер Сомори, - Турмалин улыбнулся, приоткрыв дверь и протиснувшись в образовавшуюся щель, будто стеснялся.

- Доброе утро, - директор равнодушно кивнул, спрятал жвачку под язык, чтобы не выдать своего непедагогичного поведения, мобильник оставил на коленях.

- Можно поговорить с вами об одной вещи… Только она очень личная. Можно?  - Лукас еще не определился, какой стиль поведения выбрать для этого кинотеатра. Он еще даже не решил, чего конкретно хотел.

«Спокойно. Не укусит же он меня. Хотя, хотелось бы. Боже, я брежу. Но он просто… Так. Спокойно. Он не посмеет меня даже пальцем тронуть, пинками за дверь не вышвырнет. Если начнет выталкивать, пожалуюсь, что сам ко мне приставал. Ага…»

Но он еще не знал, хотел ли соблазнить директора всерьез или просто пошутить, как Диего с Тео и рассчитывали. Если пошутить, то нужно строить наивную телку. А если всерьез, то надо сразу поставить вопрос ребром и сообщить мистеру Сомори, что у него нет выбора.

- Присаживайся, говори, - Нэнэ пожал плечами, улыбнулся было, но улыбка тут же медленно сползла, брови поднялись. Лукас «присел», но почему-то на край стола.

- Кресло тебе не нравится? Диван тоже? – Нэнэ не удержался, мысленно ударил себя, но ничего не мог поделать. Сегодня у него такой день был, когда надоело строить умницу и взрослого мужчину. Захотелось побыть собой.

«Собой» - это примерно то самое, что Фрэнсис видел на видео. Ему хотелось снять пиджак, растрепать волосы, накрасить губы более темной помадой и, напившись вдрызг, оторваться где-нибудь просто роскошно.

- Да не очень. Поближе к вам, как бы, так… - Лукас пожал плечами, все еще прикидывая, в кого сыграть. Сладкий и ехидный Эйприл? Бред. Разврат в чистом виде а-ля Гвен? Да директор умрет от смеха, увидев «это» в исполнении Лукаса. Глен? О, да, Глен. Или что-то  вроде.

- Ладно, - по лицу Нэнэ видно было, что он уже понял – разговор пойдет далеко не о конфликтах с учителями или проблемах с оценками.

- Ну… Я просто хотел сказать, что я уже очень долго думал над этим и понял, что вы мне… Я… - Лукаса заклинило, но ему повезло, что директор на него не смотрел своими темными глазами, не пронизывал взглядом. Он смотрел то в монитор, то вообще за окно. Лукас не замечал, как он под столом включил на мобильнике диктофон. Нэнэ дебилом тоже как-то не был, как только речь зашла о личном.

«Надо же просто предложить ему переспать со мной. Ага, все просто».

- Хотите переспать со мной?

Лукас выпалил и сразу попросил все высшие силы убить его, потому что директор повернул голову и уставился на него такими глазами…

- Что?

В этот момент можно было тупо захихикать, сказать, что это просто шутка, принести извинения и убежать раньше, чем директор успеет что-нибудь сказать. В конце концов, задание выполнено. Тео и Диего зажали рты руками и, сдавливая смех, метнулись в гостиную, вся толпа из коридора схлынула, чтобы не спалиться. Они просто не могли поверить, что он рискнул это сделать. Сумасшедший. Как он выберется?

Лукас покачал ногами, так и продолжая сидеть на столе. Пусть подавится Фон Фарте своей крутизной. Ему не слабо даже к директору пристать. Раз первый шаг уже сделан, какой смысл отступать и все равно получать наказание за эту выходку? Лучше уж получить по полной программе. Заодно и прославится на весь интернат.

- Ну, заняться сексом, трахнуться, все такое. Не хотите?

Его спасала его челка, почти закрывавшая глаза, было не так стыдно. Нэнэ закатил глаза.

- За дверью кто-то стоит, да?

- Нет, - Вампадур не соврал, он прислушивался изначально и слышал, что толпа уже унеслась.

- На спор пришел, что ли? Иди отсюда тогда, считай, что «не слабо».

Лукас ужаснулся, как директор шустро просек суть его визита.

Нэнэ подумал, что до такого никто в Стрэтхоллане во время игры в «Слабо» не доходил. Да и бредом было бы предложение «Пойти к Шарлотте Бишоп и предложить переспать».

Но идея была неплоха, он не отрицал. Кто же придумал такое испытание?

- Да нет, я серьезно, - Лукас сказал и сам подумал, что у него поехала крыша. Что он несет? Ему же уже разрешили уйти, директор все понял, не разозлился даже! Боже, ну зачем?! Неужели ему так хочется сказать Фон Фарте, что он ничего собой не представляет, и директор намного круче? Или ему просто хочется? Тео испортил ему ориентацию?!

Возможно, это была просто нехватка адреналина и желание проверить, что будет.

- Иди давай, у меня времени нет на шутки, - Нэнэ начал злиться. Это просто издевательство, особенно, в такой день, как этот, когда ему безумно хочется послать все к черту. Ему безумно хотелось вскочить, плюнуть на пол, растоптать это все вместе со статусом директора и в назидание остальным по-настоящему отыметь этого кретина. Хотя, что и отрицать, его заметили Гаррет и Одри еще в первый день, благодаря светлым волосам и многочисленным проколам на лице. На него сложно было не смотреть.

И он, наверное, очень горячий.

Нэнэ принялся напевать расслабляющий мотивчик мысленно, надеясь, что не сделает этого случайно вслух.

- Ну мистер Сомори. Пожалуйста. Я в вас влюбился, это же не просто так, я не вру, я бы просто так не пришел. Ну, сначала я пришел из-за спора, да, но это был только повод, чтобы никто ничего не подумал.

«Боже, что я несу», - подумал Лукас, одновременно улавливая странную фантазию о том, что директор вот-вот вскочит и повалит его на стол. Откуда же ему было знать, что Нэнэ – аккуратист и зануда, он никогда бы не стал мять важные документы даже таким телом.

- Последний раз тебе говорю – иди отсюда. Еще что-нибудь скажешь, я отправлю тебя на кухню, помогать мыть посуду.

- Ну и отправляйте, - Лукас совсем оборзел, повел плечом равнодушно и хмыкнул даже. – Только сначала сделайте то, о чем я прошу. Вы что, никогда не влюблялись? Я не могу из-за вас учиться, у меня мысли не о том постоянно. И… - он подумал и перешел на шепот. – Я думаю, вам не придется так уж сильно осторожничать, я уже делал это. С Тео Фон Фарте из нашей команды. Три раза, один раз на мельнице за лесом, а два раза здесь, в интернате. И вы один раз нас чуть не спалили, представляете? Но не заметили, слава богу, - он говорил и одновременно улавливал, что либо совсем гавкнулся, либо у него обострилась тяга к эксгибиционизму.

«И это Деорсу зовут шлюхой?.. Не дай бог, Сезанн о сегодняшнем узнает», - подумал он.

- Что-что? – Нэнэ решил, что это была последняя капля. Оборзеть настолько, чтобы явиться в кабинет директора, сесть на стол и запросто рассказывать о том, как он трахался с соседом по команде, а теперь жаждет сделать это с директором – это просто предел. Нет, это уже за пределом. И он думал, что новенький чересчур раскован? Да он же только к сверстникам лезет, да так, что Нэнэ этого не замечает. Но Вампадур?!

- Вы хотите, чтобы я повторил? – Лукас улыбнулся, не поднимая голову, глядя сквозь челку на свои колени таким шаловливым взглядом, что Нэнэ чуть не умер от зависти. Умей он десять лет назад так смотреть, весь Стрэтхоллан был бы его. А Лукас умудрялся еще и строить из себя нормального парня, одеваться нормально, а не пошло, производить впечатление рационально мыслящего человека.

- Да, погромче, пожалуйста, - директор хмыкнул. Он просто хотел, чтобы диктофон записал этот разврат в исполнении Турмалина получше, почетче. Но Лукас об этом не подозревал, а потому решил, что директору просто хочется изврата. Он наклонился к нему поближе и очень проникновенно, повысив голос, повторил.

- Вам не придется со мной церемониться, я для вас сделаю что угодно, я уже делал. Вам понравится, мистер Сомори. У меня с собой даже вот что есть, - он усмехнулся и вытащил из кармана непрозрачную, яркую упаковку.

- Я тебя сейчас вышвырну отсюда, если сам не уйдешь. Посуда на кухне тебе и так уже обеспечена, - сообщил Нэнэ.

Но Лукас заметил, как дрогнули его ноздри, как вспыхнул взгляд, будто он почуял запах чего-то очень вкусного и приятного. А значит, победа была близка! Это уже превратилось в дело принципа. И никто не узнает об этом ни за что.

- Если вы меня выгоните, я попрошу кого-нибудь наставить мне синяков и порвать одежду. И скажу потом, что вы меня изнасиловали, хотите этого? И мне поверят, если привлекут полицию. По вам заметно, что к женщинам вы как-то не очень.

Нэнэ выключил диктофон, полностью удовлетворившись записанными словами и фактами. Теперь можно и пошалить.

- Тебе экспертиза не поможет, даже если я в самом деле с тобой что-то сделаю, - улыбнулся он, пропел это нежным голосом, встал и пошел к двери. Лукас подумал, что его сейчас будут выпинывать насильно и встал, чтобы отскочить в случае чего. Но директор его убил, закрыв дверь, повернувшись и прислонившись к ней спиной.

- Почему это не поможет?.. – Вампадур прищурился, поняв, что немного переборщил, и проблемы, которых он так добивался сейчас, предстали во всей красе.

- Потому что ты сказал, что ты уже делал это со своим соседом по команде. Кто тебе поверит, что это не он опять был?

- А никто не знает, что я это с ним делал, а он не станет меня сдавать. Вас посадят.

- Да ладно? А тут все записано, - Нэнэ показал мобильник и осклабился. – Где там твоя заначка, доставай.

Лукас покосился на красный квадратик презерватива, оставшийся на столе, и нервно захихикал.

- Да я пошутил, я пойду.

- Нет, не пойдешь, - так же ласково улыбнулись ему.

- Отпустите, а то я закричу.

- Кричи, я в столовой за обедом всем дам послушать твой милый голосок, которым ты мне такое говорил. Все будут в восторге, я думаю.

Объективно говоря, это спасло бы Турмалина от грядущей беды, но ему оказалась дороже репутация, чем собственное тело. Ему проще было промолчать, чем опозориться на весь интернат. И он уже пожалел, что самонадеянно доводил директора.

- Я буду сопротивляться, - тупо сообщил он, понимая, что ведет себя, как придурочная героиня романа о средневековой любви. Хотя, современные придурочные тоже иногда так себя вели.

- Да мне без разницы. Как там тебя, Луис?.. – Нэнэ нарочно перепутал имя.

- Лукас.

- Ну, да. Раздевайся.

* * *

- Где он? Еще не пришел? – психовал Гвен. Ему пришлось самому проводить репетицию финального танца, от которого в восторге были все, кроме Анжело. Он ненавидел танцевать, а его выставили из соображений роста в первый ряд.

- Нет, он у директора, обсуждают там что-то, - так спокойно и лениво отозвался Эйприл, что Тео с Диего опять восхитились его способностью врать, не краснея.

Гвен заткнулся.

- А, у директора… Ну, ладно, тогда будем без них.

- Я хотел у тебя спросить, - Кле вздохнул. – Мне обязательно вставать на руки.

- Обязательно, - отрезал Деорса и отмахнулся. – Так, ладно, еще пару раз и все, пойдем.

- Куда?.. – устало застонал глаза Мэлоун, Одри на него посмотрел с ухмылкой, полной умиления. Так смотреть умел, наверное, только он.

- В душ, - мрачно ответил Гвен, но широко улыбнулся. – А то есть тут личности, помешанные на гигиене, их то выворачивает от запаха шлюхи, то еще что-то… В общем, да, еще пару раз и в душ, а потом уже звонок будет на обед. А что Лукас так долго там обсуждает? Мистер Сомори знает танец лучше вас всех, конечно, но чем таким серьезным они там увлеклись?

Диего, Тео, Оуэн, Эштон и Эйприл, торчавшие под дверью в начале разговора, переглянулись и промолчали.

- Понятия не имеем, - вдруг легкомысленно улыбнулся Кле, спасая ситуацию. Жульен с Рудольфом тоже переглянулись, и Хильдегард уловил в глазах Граната что-то совсем не глупое, в вечно расширенных бездонных зрачках читался ответ на вопрос Деорсы: «Они там делают что-то совсем не то».

Глен прикидывал, что он сделал не так. Он же признался. А эта чертова потаскушка из Торнтмона! Да что его не устраивает? Сам же извинялся, шар дарил, который Сезанну в самом деле очень понравился! Да и влюблен был в автора писем, в сами письма, ему понравилось, когда Глен признался, что врал насчет ненависти к нему и «запаха шлюхи». От него приятно пахло чертовым жасмином. Да что его вообще взбесило ночью?! Глен подумал и понял, что на его месте он тоже вряд ли себе поверил бы. Но ведь как-то надо что-то делать.

Он метался между «поймать и заставить выслушать» и «написать новое письмо». Первое было надежнее, ведь Гвен никуда бы не убежал, но совсем не этично, ведь это была грубость. Зато второе было очень, просто безумно тактично и романтично, но оставались шансы, что Деорса письмо порвет или просто читать не станет, а это Сезанна не устраивало. За всю репетицию «его величество режиссер» на него даже не взглянул, оставалось только самому смотреть на его двигающееся в ритм музыки тело, на голые плечи и лопатки, открытые черной борцовкой.

* * *

Когда Магда остановилась в коридоре перед кабинетом директора, чтобы поговорить с учительницей истории, с которой успела найти больше общих тем, чем с остальными, из кабинета не доносилось ни звука. Нэнэ готов был помолиться на толстые стены, прочные двери и полное отсутствие акустики, потому что заткнуть Лукаса было невозможно.

Хотя, это было просто потрясающе, Вампадур был в неадеквате. Он совсем перестал что-либо соображать, устав, вымотавшись и выдохшись. Мозги отключились окончательно, мысли вылетели из головы, осталось тело и директор.

Ничего не соображающий, просто стонущий и дышащий, как собака, старшеклассник – это что-то. Директору позавидовал бы любой озабоченный подросток. Он был, как робот, настроенный на секс. Неужели, так соскучился без чужого тела, когда мисс Ибас ушла?

Откуда же Лукасу было знать, что Нэнэ сдерживался изо всех сил, когда был с пошлой учительницей музыки. Он просто не мог грубо обращаться с женщинами, да и с Фрэнсисом не мог, ведь тот так мило ему доверял. А раз уж Вампадур строил из себя крутого, реального парня, который просто любит делать это с парнями, да еще и оборзел настолько, что угрожал, почему нет?

Трижды за полтора часа он успел измучить Турмалина, который вообще уже не уверен был, на каком он свете. И когда он снова взял его за руку и поставил на ноги, прижал к стене возле двери и потянул вниз полчаса назад надетые боксеры, Лукас думал, что это скорее рай. Но что-то как-то чересчур много было того, чего еще утром не хватало. Почему в жизни всегда так? Либо нет ничего, либо слишком много всего этого.

До конца Нэнэ белье стаскивать с парня не стал, оставил чуть ниже колена, подхватил его ногу, приподнял собственным телом так, что вжатый в стенку Вампадур вынужден был встать второй ногой на носочек.

Он хотел было спросить «Вы что, издеваетесь, да?» но не решался. После первого раза на диване, возле которого лежали стянутые с него джинсы, он думал наивно, что может идти, но директор его «успокоил», что «еще только начали». Заначка из презервативов закончилась, и так получилось, что чувствовать директора не мешало ничто. Нэнэ откровенно и подло наслаждался, хоть и сам вымотался. Но усталость у него, в отличие от Лукаса, была приятная, томная. Вампадур же готов был сидеть на полу и смотреть по сторонам осоловелым взглядом, напевая «ля-ля-ля, тополя, моря, заря».

- Лучше, чем с Фон Фарте?.. – ехидно уточнил Нэнэ, сам от себя не ожидав такого самолюбия. Самооценка была явно завышенной, и это его позабавило.

Лукас не ответил, в очередной раз не закатив, а закрыв глаза. Момент был неподходящий для разговоров, потому он и промолчал, еле дыша и чувствуя щекой чужое дыхание.

- Больше… - все же прошептал он директору прямо в ухо и снова заикнулся, вздрогнув. Нэнэ растаял. Никогда не думал, что ему польстит такой топорный комплимент в женском стиле, но так получилось. – А вам лучше… Чем с мисс Ибас?.. – ехидно добавил он.

- Намного, - заверил директор, и Лукас просто поплыл, неожиданно испытав к милой учительнице антипатию. Он лучше, хоть убей.

Но с догонялками на лошадях придется попрощаться на эти выходные. И вообще с активными телодвижениями.

* * *

- Чего тебе, киса? Ты еще что-то хотел мне вернуть? – Гвен вел себя максимально равнодушно, чтобы не показывать, как ему ночью было обидно. Он повелся на банальную разводку, которую использовали только на самых тупых малолетках. А он действительно ПОВЕЛСЯ.

- Ты будешь со мной встречаться, - ответил Сезанн.

- Неа, - Деорса хмыкнул, хотя сердце у него замерло. Киса Раппардика хочет с ним встречаться? Мир что, сошел с ума? Красавчик с модельной фигурой и он? Да Глен через год-полтора станет вообще просто адовым парнем, он что, спятил?

- Это не вопрос, - Глен осклабился. – Я тебя перед фактом ставлю.

- Тогда мы расстаемся. Прямо сейчас.

- С чего это?

- Я не предлагаю, я перед фактом ставлю, - Гвен улыбнулся, пожал плечами.

- Считай, что снова сошлись.

- Оп, порвали, - Гвен развел руками.

Глен на него смотрел в упор, сверкая своими почти прозрачными глазами и не зная, что сказать. Гвен в этот момент красноречием тоже не особо страдал, но решил держать оборону до тех пор, пока Сезанн не отколет что-нибудь совсем из ряда вон. Тогда придется думать уже над конкретными действиями.

Они так и стояли в раздевалке, из которой все ушли на обед. Да и сам Гвен собирался уходить, когда Турмалин его поймал. Глен не улавливал, как можно игнорировать человека, который практически признался тебе в любви. Но, снова поставив себя на его место, Сезанн понял, что все объяснимо чертовой гордостью и желанием побегать.

- Чтоб ты знал, это было не ради шутки, иначе все бы знали и ржали над тобой ходили. А ты сам вчера докопался и хотел увидеть, кто тебе их писал.

- Я же не знал, что ты, - Гвен попытался свести все в иронию, но не получилось. – И мне непонятно, с чего вообще ты вдруг хочешь со мной встречаться, киса. Ты же Раппардика любишь. Или любил?

- Может и не любил, может, это была просто влюбленность.

- А, ну, понятно. Только мне не надо таких людей, как ты, рядом со мной, извини. Я обычно типов попроще выбираю, чтобы они потом если и кинули меня, то хоть не позорили. Они в любовь не очень верят, у них все легко и понятно, честно. А ты «влюбишься», потом пошлешь и будешь мучить до выпускного. Мне это не надо.

- Ты издеваешься, да? – Глен засмеялся даже. – Всем даешь, а мне нет?

- Только через мой труп, - упрямо покачал головой Деорса. – Сильно умный потому что.

- Ты не хочешь, потому что боишься, потому что не веришь или потому что у тебя комплексы?

- Не верю, боюсь и комплексы, - признался Гвен без особого смущения. – Не верю, что это не прикол, потому что не понимаю. Боюсь, что начнешь доводить, потому что я и так неудачник, а ты еще и докопаешься. И потому что комплексы. Я их не знал почти, когда предлагал, - он махнул рукой. – Ну, Оуэн, Лукас, Тео. Мне по барабану, что они обо мне подумают и что скажут.

- А я не по барабану?

- Ну, хочешь, просто потрахаемся? Без проблем. И мне плевать будет, что ты про меня скажешь и кому.

- Хочу. Но в пределах адекватных отношений.

- Да зачем я тебе нужен? Чтобы понять, что я тебе не подхожу и… - он не договорил, а Глен его уже понял и перебил.

- … ты боишься привыкнуть и поверить, а потом получить удар в спину?

- Да, боюсь, ну и что?

- А на первый взгляд ты кажешься тупым и сильным. Достаточно сильным для того, чтобы не бояться ничего и считать себя лучше всех. Тупость тебе в этом помогает, по-моему, да?

- Только с такими же тупыми, как я.

- Считаешь меня умным?

- Умнее многих, - уклончиво признал Гвен.

- А как же твой девиз «Да здравствуют легкие отношения на пару дней! Ну, или часов! В жизни надо испытать все!»?

- А с чего ты взял, что это мой девиз?

- У тебя на лбу написано.

- А ты в глаза смотри, - посоветовал Гвен с усмешкой, опять спрятав руки за спину и прислонившись к стене. Глен послушно посмотрел, но он и так уже давно разглядел настоящее лицо этого трусливого неудачника и романтика.

Все люди романтики, просто кто-то уже избит ошибками до полусмерти, а кто-то еще наивно верит.

Глен решил побыть старше, хоть они даже родились в одном месяце. Он был старше на несколько дней! Это факт и уже многое значит!

- Ну, я вижу, что тебе понравились мои письма.

- Пока я не знал, что они твои, - поправил Гвен.

- А кого ты представлял, когда их читал?

Деорса завис. Кого представлял?.. Вот черт.

Он тяжело вздохнул и промолчал. Он же просто фантазировал и не мог представить, что извращенные, невозможные мечты иногда сбываются. Кто виноват, что любовь бьет по тем, кто изначально записан в список врагов?

За окном мило золотилось солнце, перешедшее в стадию ярко-желтого цвета, когда все вокруг было мерзко ярким и светлым. Гвен солнце не очень любил, он любил его в три-четыре часа дня, когда появлялась тень от деревьев. Даже закат и сумерки он так не любил, как это время. До него оставалась только пара часов, а в раздевалке было «тепло», благодаря бежевой плитке на стенах, псевдо-деревянным шкафчикам и темным скамейкам.

- Эй, Гвеннет, прием, - ему перед лицом щелкнули пальцами, Глен поднял брови вопросительно, подумав, что казавшийся противным Гранат отключился.

- Фу, не зови меня так, ради бога. Или уже начал доводить? Если да, то извиняюсь, можешь называть, - Гвен усмехнулся, опять возвращая в действие свой юмор.

- А мне нравится. Уж точно лучше, чем «Глендолин».

- Зато «Глендолин» мелодичнее, - Гвен улыбнулся, как-то само получилось, согнул одну ногу, вторую выпрямил и слегка сполз по стене. Глен подумал, что эта ровная челка теперь мешает заглядывать ему в глаза, если он опускает взгляд.

- Я раздражаю тебя так же, как в первый день?

- Нет, сильнее.

Глен застыл, потеряв дар речи, но Деорса наклонил голову к плечу и посмотрел на него почти кокетливо.

- Но меньше, чем когда ты меня до слез довел и избил.

- Кто кого избил, - Сезанн возмутился. – Чуть ребра мне ногами не переломал и все лицо раскроил.

- А сейчас по тебе и не скажешь, отлично выглядишь. Если бы не подглазники, вообще прекрасно.

Темные следы под глазами Глен и правда оставались. Они обещали продержаться еще долго, но всему свое время.

- Ты не поверишь, я чуть не извинился тогда, когда ты встать не мог. Ты прикидывался же.

- Нет, я же неудачник, боялся, что и правда что-то не то.

- Извини, - Глен выпалил от души и только потом понял, что извинился, да еще и первый.

Гвен закрыл лицо руками, чуть наклонил голову, и Турмалин подумал, что вообще гонит. Надо постоянно ставить себя на его место, они же одинаковые! Но почему он чувствует себя совсем иначе, чем когда был с Диего? Почему ему нравится приставать в таком смысле и добиваться ответов, видеть смущение? Что за кошмар. Но с Жульеном сначала тоже так было, лишь после влюбленности в Диего он решил, что Жульен слишком «молод» для него.

- Только не говори, что ты плачешь, - случайно прорвалось ехидство, хоть Глен и не собирался язвить.

- Нет, мне стыдно.

Турмалин окончательно потерял дар речи на целую минуту. Гвену? СТЫДНО? Человеку, который трахался дважды в туалете и один раз прыгал, как проститутка, на Фон Фарте при всей команде Турмалинов?! Ему стыдно, когда он стоит в час дня в освещенной солнцем раздевалке, ОДЕТЫЙ при этом, да еще и перед бывшей кисой Раппарда?

Глен внезапно представил себя дьявольски хохочущим, с рогами и хвостом с наконечником, держащим в руке вилы. Да уж, заставить Деорсу испытывать стыд – это подвиг.

- За что? – он спросил с улыбкой так тихо, что получился почти шепот.

- Что звал тебя «кисой», хамил, все такое. И лез тогда на лошади. Не надо было.

«Ага, значит, он это намеренно делал тогда…»

- Тогда я не знаю, как мне должно быть стыдно, что я тебе наговорил в четверг. И они заставляли меня извиниться, а я еще хуже сделал. И, честно, получил за дело.

- А я твою коллекцию перебил, - снова вспомнил и еще сильнее смутился Гвен.

- А я заревел, как идиот, из-за нее.

- Ну, любимая же. Я думал, что из-за Гарри убью тебя.

- Но он-то живой был, а коллекция – просто стекляшки.

Глен опять взял его за запястья, как в четверг перед скандалом, но не схватил крепко, а просто сжал пальцами, отодвинул ладони от лица. Гвен глаза открывать не стал, не желая даже думать о том, что от него хотят. Не верилось, что с ним такое могло происходить. Он никогда раньше не смущался так сильно и не задерживал дыхание, разговаривая с кем-то наедине. Да что там, он же успел переспать с кучей народа в Дримсвуде, не придав этому особого значения. Наверное, всему виной комплексы, которые Сезанн сам ему навязал. Теперь Гвену было страшно оказаться таким отвратительным, каким его Глен обрисовал перед Турмалинами.

Глен вдохнул, выдохнул, снова вдохнул и подвинулся к нему почти вплотную, чтобы хотя бы попробовать на вкус те губы, о которых говорил в письме. Да как можно было не догадаться, что все его хамство было просто завистью? Завистью даже не к Гвену, а к Лукасу, Тео и Оуэну, которым все так просто досталось? И Диего, который не ценил даже его, Глена, который был красивым и почти безупречным?

Громко затрещал звонок в коридоре, сообщавший о том, что обед официально начался. Глен дернулся от неожиданности, Гвен открыл глаза, усмехнулся как-то неловко и посмотрел в сторону, чуть вниз. Его руки Сезанн отпустил, они опустились вдоль тела, но правая вдруг взметнулась, Гвен причесался пятерней.

- В общем, да, - выдал он весьма загадочно.

- Что «да»? – Глен снова отодвинулся, выпрямился.

- Не успех, - пояснили ему, поправляя челку.

Глен ехидно, высокомерно и даже самодовольно осклабился, в шутку тронул указательным пальцем его губы.

- Сюда я все равно доберусь.

У Гвена слов не осталось. Сказать, что ему такое понравилось, значило ничего не сказать, потому что обычно он бегал и уговаривал, а сам он никому не был особо нужен.

Турмалин убрал руку, улыбнулся и пошел на выход, а Гранат остался смотреть ему вслед. Согласиться или отказаться? Нет, он уже согласился, кажется. Или еще повыделываться? Хотелось, чтобы первый поцелуй и первый раз именно с этой полудурочной и высокомерной кисой были незабываемыми, хотя раньше ему было наплевать.

* * *

На Лукаса, опоздавшего на обед из-за визита в опустевшую душевую, старались не смотреть. Всех тянуло посмеяться, потому что не понять, что случилось, было запредельным даже для полного идиота. Турмалины идиотами не были, да и Гранаты с Янтарями, участвовавшие в игре, тоже.

И как Лукас ни надеялся, никто не возмутился: «О, боже, что он с тобой сделал?!» Фон Фарте вообще шепнул на ухо, что Вампадур – соблазнитель от природы, раз уж ему удалось уложить на себя самого директора. Лукас ехидно прошипел, схватив его за ворот футболки, что ему удалось не только уложить директора на себя, но еще и встать перед ним раком, еще и прижать его к себе возле самой двери. Трижды за утро – это просто сатанизм какой-то, но ходил он вполне вменяемо. Наверное, не так заметны были изменения в походке из-за его манеры ходить, покачиваясь. И самым гадким было то, что никто не собирался жаловаться, никто на директора даже не косился. Только Раппард слишком часто кашлял, маскируя смех.

- Что смешного? – Лукас мрачно уточнил, уставившись на него.

- Да ничего.

- Ну и хватит ржать тогда.

- Расслабься. Не надо было соглашаться, если слабо.

- Мне не слабо, - прошипел Вампадур, наклонившись вперед и сверкнув глазами. – Но взяли и забыли об этом.

Эйприл тоже покашлял, ковыряясь вилкой в тарелке, покосился на парня, который ему изначально нравился. Надо же, каким он оказался смелым.

- Настроение улучшилось? – Магда улыбнулась, глядя на довольного Нэнэ.

- Да, погода влияет, - он практически пропел, покосившись на нее, а потом будто случайно посмотрев на дальний стол. Лукаса он не видел, но это многое значило, Магда не заметила его странного спокойствия, которое сменило обычную нервозность. – Я думаю, в понедельник Фицбергер уже сможет присоединиться к своей команде.

- Ему лучше? – Магда беспокойно уточнила.

- Намного. Даже следов не останется, - Нэнэ кивнул, глядя в тарелку на этот раз, но странно улыбаясь. Он так и не смог отобрать у Фрэнсиса флакон со слезами пикси, и они договорились, что в следующую пятницу директор обязательно разгребет завал у входа в пещеру. Тогда у них двоих, ставших такими странными разновозрастными сообщниками, появится возможность не только превратить Фрэнсиса ненадолго в нечто зеленое прямо в кабинете Нэнэ, но и выбраться из интерната через тайный ход. Фотографии на пляже должны были получиться просто потрясающими, это даже Сомори не мог оспорить. Он тоже был не прочь сделать из своего ученика, по чистой случайности ставшего на одну ночь еще и любовником, нечто загадочное и популярное. В конце концов, Фрэнсиса никто никогда не найдет, все будут думать, что это костюм или потрясающий грим.

- Слава богу, ему же еще придется нагонять всех, успевать на репетиции, - заботливо бурчала Магда, но Нэнэ ее не слушал, предавшись фантазиям. Теперь белобрысый Турмалин от него никуда не уйдет, будет делать все, что Нэнэ захочется. А хочется ему… Ему много чего хочется, а когда идеи закончатся, придумает еще. Кто ему поверит из учителей? И кто из учеников рискнет проболтаться, даже если он сам им признается? А у Нэнэ есть запись, на которой он недвусмысленно предлагает себя сам.

Вдруг стало странно.

«Поверить не могу, я обдумываю детали плана по совращению старшеклассника. А сам я – директор. И мне это нравится, и у меня чуть ли не алиби есть. Не пойму, меня это смешит или пугает?..»

Он решил не думать об этом так уж много, а то был риск слегка сойти с ума, а у него не было времени, еще оставались дела.

Лукас делал вид, что он глухой, немой и слепой. Он не слышит смешков, не видит никого вокруг и не замечает взглядов директора, которые нет-нет, да падали на их стол. Маньяк-садист.

На самом деле, ему просто было безумно стыдно. При свете, с директором, три раза, и ему понравилось. Кошмар, катастрофа, конец света.

- Да ла-а-адно?! – Гвен округлил глаза еще больше, чем они у него были, уставился на Эштона. - Не может быть!

- Ты не видел, как он по коридору полз в душ. Где ты был? – Крофт хмыкнул очень даже дружелюбно.

- А я как раз из душа шел, только по другой лестнице, - вздохнул Деорса разочарованно. – А как он полз?

- Еле-еле. Мы играли в «слабо», и ему досталось…

Оуэн его перебил, наклонившись к середине стола и надрывно прошептав.

- Трахнуть директора!

Смех был такой удушенный и мерзкий, что даже малышня противно захихикала, не говоря уже о Гвене.

- И он сделал это?

- Директор это сделал за него, - поправил Анжело и покосился на новенького с интересом. Реакция была потрясающая – Гвен таращился на тихого и мрачного Вампадура, не отрывая взгляд.

- Конец. На репетициях его не будет, - вдруг голосом ответственного режиссера проворчал он. – Ну да ладно, личная жизнь, все такое, - он улыбнулся и махнул рукой.

- Кстати, а что ты так долго делал в раздевалке сам? – Мэлоун и так помнил, с кем Гвен там застрял, но хотел уточнить.

- Мы с кисой обсуждали наш конфликт и пытались помириться, - так убедительно и легкомысленно ответили ему, что все Гранаты поверили. Правда Гаррет и Одри переглянулись, возникли подозрения.

- И как, получилось?

- Звонок помешал, - Гвен улыбнулся и уставился на пустой стул напротив себя. – А где наша веснушка? – он уже тоже привык к этому прозвищу.

Эштон тихонько насвистывал, глядя на своего дружка, а Оуэн в свою очередь был с ним абсолютно согласен. Полторы недели в Дримсвуде, и все учатся мило врать в ответ на прямые вопросы, а потом переводить стрелки на других.

- Без понятия, - удивленно ответил Анжело, тоже заметив отсутствие тихого идиота. – Куда делся?

Все пожали плечами, но когда Мэлоун снова посмотрел на новенького, он понял, что Гвен уставился прямо перед собой и не отводит взгляд. Деорса даже не моргал, приоткрыл рот и таращился в окно.

- Нашел, - сообщил он.

Глен, наклонившийся вперед, чтобы проверить, что он там делает – ест или болтает, тоже проследил взгляд, посмотрел на улицу, хотя обычно не особо интересовался пейзажем… И его челюсть немного отвисла, локоть сам задергался, пихая Диего в бок.

- Ну что?! – Раппард, доводивший Лукаса, посмотрел возмущенно на бывшего, послушно глянул в окно.

В итоге Турмалины, Гранаты, Гематиты и Янтари увидели картину постепенно, по очереди.

- Энсор! Да он же его убьет! – Жульен первым сорвался с места и полетел в коридор, за ним понеслись официальные «друзья» Рудольфа. Если не считать Лукаса, конечно, который просто повернулся к окну и уставился на развитие событий. Гематиты тоже убежали, за ними прогрохотали воспитательницы… Лукас, малышня и Нэнэ остались в гордом одиночестве, Вампадур почувствовал взгляд директора, покосился на него и покраснел, сам того не желая, с преувеличенным интересом наблюдал за дракой.

Нэнэ так не хотелось бежать и разнимать дерущихся, что он предоставил это преподавателям верховой езды и фехтования, а выговор могла устроить и Магда. Он просто потом побеседует с ними в своем кабинете, он же устал, вымотался за это утро. Но быстро набирался сил, надо сказать.

Несмотря на общую картину, это не Кейр топтал Энсора, это не готичный Гематит набросился первым, это тупой и милый Гранат схватил его за волосы и уронил на землю, а теперь пытался остаться сверху.

- Отпусти его, придурок! – Жульен кинулся оттаскивать Мэддока, который наконец оседлал шустрого идиота и замахнулся на него.

- Прекратили быстро! Что это еще… Что это еще такое?! – Магда возмущенно бегала кругами, бесполезно приближаясь и снова отдаляясь. Мэддок отпихнул мелкого Жульена, но пока отпихивал и отвлекся, все поняли, что это была ошибка. Никто и никогда из Турмалинов и, тем более, из Гранатов не думал, что увидит у Рудольфа такое выражение лица. Он усмехнулся, не смотря на разбитую, припухшую губу, прищурился, вытащил ногу из-под сидящего на нем Гематита, согнул ее…

Мэддок только успел повернуться, как Эйприл сочувственно зашипел сквозь зубы, а Глен поморщился. Ему было неприятно в тот четверг, когда ему чуть не переломали ребра. А уж ногой по животу он точно получить не хотел. Рудольф кинулся на Гематита сверху, быстро подмяв под себя, и ударил было по лицу, но его поймала за руку и поставила на ноги одна из учительниц фехтования. Та самая, с которой он тренировался. И она была в шоке от того, как милый парнишка за секунды превратился в психопата.

- В тихом омуте… - философски протянул Гвен, наблюдая, как мигом присмиревшего и снова ставшего тупее овцы Граната провожают до крыльца. Коса у него растрепалась, походка стала не такой воздушной и легкой, как обычно, но показалась пружинистой, будто землю он чувствовал сквозь подошвы кедов. Эйприл, которому привиделась эта странная перемена, моргнул, и тут же все стало, как раньше. Та же невесомая легкость походки и немного туповатая манера вести себя.

- Что случилось?! – напал на Мэддока уже Жульен. Гематит отряхивался, встав с травы, и радовался, что зеленых пятен на черной одежде остаться не может. Точнее, он на это рассчитывал.

- Мы слегка не сошлись во мнениях, - отшил он так мастерски и красиво, что глаза округлились даже у Эштона с Оуэном. Что странно, Мэддока, зарекомендовавшего себя спокойным и рассудительным парнем, никто хватать не стал, он сам отправился в интернат с целью «ради развлечения» посетить кабинет директора. В конце концов, он этот разговор о притворстве начал и он действительно заслужил злорадный ответ «Ты такой наблюдательный. Сто баллов за догадливость» и первый удар в нос. Потом Рудольфа было не оттащить даже за косу, как домашнюю рысь, которая живет милой кошкой, а почувствовав запах крови, кидается и рвет любимого хозяина.

- Чувствую себя закомплексованным консерватором, - вдруг выдал Эйприл, тоже отправляясь обратно, чтобы не торчать в опустевшем дворе, как идиот.

- Да я тоже. Чтобы набить друг другу морду и сказать «Не сошлись во мнениях», это надо вообще уже гуманоидами быть, - Мэлоун вздохнул, Одри опять улыбнулся. Все же, Анжело забавно разговаривал.

Когда Нэнэ вошел в свой кабинет, провинившиеся уже сидели там.

- Кто начал? – позитивно спросил директор, Мэддок поднял голову и посмотрел на него.

- Я начал.

- Отлично, уже все проще. А ударил кто первым?

- Я, - Рудольф сказал это таким голосом, что даже сам Гематит чуть не поверил в его искреннее раскаяние.

- Значит, что-то не поделили, и ты решил разобраться кулаками. Вот уж от кого не ожидал, так это от тебя, - честно признался Нэнэ, улыбнувшись и посмотрев на Граната очень выразительно.

- Даже не знаю, что на меня нашло, - он сказал это так мило, но содержание оказалось очень саркастическим.

Нэнэ сел в кресло, устроился с комфортом, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку. Судя по лицам подравшихся, ничего страшного не произошло, обычная стычка. Они уже сожалеют, они малолетние идиоты, да и не ненавидят так зверски, как ненавидели Глен с Гвеном друг друга в четверг. У Граната разбита губа, у Гематита – бровь и нос, да он еще и за живот держится.

- Ладно, свободны. На первый раз предупреждение, потому что от вас я правда не ожидал, - Нэнэ махнул рукой, и она не успела опуститься, как Мэддока уже и след простыл. Он был из тех, кого дважды просить не нужно, кто пользовался ситуацией сразу и на все сто. Зато Рудольф остался, глядя в пол и постоянно облизывая разбитую губу.

- Не трогай лучше, быстрее заживет, - прокомментировал Нэнэ, заправил волосы за ухо и уставился в лежавшие на столе бумаги, через пару секунд поднял взгляд на ученика и не понял, что же Граната задерживало. Он еще до сих пор не понял даже, почему Рудольф пожертвовал ролью Жанны, отдал ее Эйприлу. И пусть Кле играл лучше, был убедительнее некуда и все такое, но Нэнэ все равно не мог понять такого благородства со стороны малолетнего парня. У него должны быть амбиции, а их нет. Он то ли глупый ужасно, то ли очень умный, он даже выглядит старше своего возраста.

- Может, расскажешь, с чего все началось? Чего подрались-то? – уточнил он, улыбнувшись краем рта, хитро взглянув на Рудольфа, а тот встретил этот взгляд неожиданно прямо и ровно.

- Да ерунда обычная. Просто он очень настойчиво пытался навязать мне свое мнение относительно моего внутреннего мира, - таким глупым тоном отозвался Рудольф, что Нэнэ сначала моргнул, а только потом понял, что ему сказали. Тон с содержанием у этого парня в который раз уже не вязался.

- Понятно. Я бы тоже не удержался, наверное, но ты постарайся больше не реагировать так уж…эмоционально, - посоветовали Рудольфу вполне прилично, но довольно равнодушно, шаблонно.

- А можно мне у вас кое-что попросить? Я понимаю, что я не в том положении, чтобы просить, но все равно…

- Все, что не запрещено, я тебе разрешу, - заверил Нэнэ.

- Можно мне завести кое-кого?

- Кого? – Нэнэ не удержался, издевательски поднял брови. Рудольф подумал, что теперь ему абсолютно понятна влюбленность мисс Ибас, покинувшей их по «Личным мотивам». Она, наверное, тоже влюбилась в эти глаза. Глаза у директора были жутко страшными и странными, а когда он улыбался, взгляд казался по-прежнему злым и холодным, так что и искренняя улыбка напоминала ухмылку, усмешку, оскал. Все, что угодно, только не голливудский вариант. Его глаза были такими темными, что Рудольф принял их за черные, совсем черные, в них даже не было блеска, свойственного темным глазам. Они были будто из черного дыма, зрачки терялись в больших радужках. Да и вообще, радужки при взгляде оставались не посреди глаза, а чуть заходили за верхние веки, будто директор смотрел исподлобья, мрачно.

Нэнэ свои глаза терпеть не мог, потому что ему постоянно казалось, что они косые. Они и правда смотрели немного в разные стороны, но совсем чуть-чуть, почти незаметно, а его все равно бесило.

- Паучка, - выдавил Рудольф так напряженно и серьезно, что даже смеяться расхотелось.

- Паука? – Нэнэ повторил, подняв брови еще выше. – А их можно завести?

- Ну, да. Во дворе его нашел, он большой, пушистый, черный такой. Вот такой примерно, - Рудольф сжал кулак, показал его. Паук, судя по всему, был не виноградной тонконожкой, а чем-то серьезным.

- Он может быть ядовитым, - сообщил директор то ли злорадно, то ли обеспокоенно. А может, просто проявил начитанность.

- Он не ядовитый, я в интернете смотрел, там про них все написано. И чем кормить написано. Можно? Я его в аквариум посажу, все равно он пустой в библиотеке стоит.

«Ага, значит, рыб не купили», - подумал Нэнэ, вспоминая, что библиотекарша хотела рыбок. Кошки ее смущали, и она не решилась.

- Заводи. Только твоя команда против не будет?

- Так я же у вас спрашиваю. Вы директор, если вы разрешите, они ничего не скажут.

«Я, вообще-то, имел в виду личные отношения», - снова подумал Нэнэ, удивляясь этому Гранату. Он десять лет назад жил в комнате практически один, его боялись и сторонились все Меркурии, и он об этом вспоминал с удовольствием, буквально с наслаждением. Но Рудольф вряд ли имеет такое же влияние на свою команду, ведь в Гранатах не только малышня, кроме него, но и четверо радостных старшеклассников. Один - истеричка, второй – романтичная проститутка, оставшиеся – вообще живые мертвецы, уж Нэнэ-то их знает. Он никогда не поверил бы, что Одри с Гарретом ничего не скажут про большого, черного, пушистого паука. Но они не будут его бояться, это точно. А вот от Рудольфа он и правда не ожидал. Ни драки, ни умных фраз длиннее трех слов, ни арахнофилии.

- Разрешаю, - повторил он. – Можешь идти.

- Спасибо, - Рудольф улыбнулся. – Кстати, а вот мисс Бишоп вас сама назначила директором, она же владеет Дримсвудом… А она вас уволит, если узнает, что вы спите с учениками, или нет? Ну, она не допустит, наверное, чтобы полиция узнала?

Нэнэ замер, заледенел мысленно, выронил тяжелую, дорогую ручку. Рудольф остановился возле двери, опять облизнул разбитую губу. Ранка припухла, болела и была соленой, это раздражало, но ему было не до того.

- А с какой целью ты это хочешь узнать? – неожиданно ехидно уточнил директор, так что Гранат хлопнул длинными светлыми ресницами в искреннем удивлении. Весь образ благородного, взрослого и ответственного мужчины с «мистера Сомори» будто смылся тропическим ливнем, остался молодой раздолбай и самодур, которому небо было по пояс, а море – по колено. Нет, он не был, как Гаррет, конечно, но выход из ситуации, в которой нелегально получил удовольствие, найти мог. Не шестнадцатилетнему мальчишке его пугать и шантажировать, это он знал точно.

- Просто я думаю, что вам лучше к Лукасу не приставать, - Рудольф так мило улыбнулся, что до Нэнэ наконец дошло. Этот малолетний Гранат не так туп, как кажется, пока его не узнаешь хорошо. – Просто все уже заметили. А те, кто играли, знают, что вы сделали. И если узнают учителя, то они же вас не одобрят, они не станут ждать, пока мисс Бишоп с вами поговорит, они полицию вызовут.

- Это будут совсем не твои проблемы. И даже не Лукаса, - холодно улыбнулся директор, у него на лбу было написано: «Топай отсюда, умник».

- Если даже у вас есть что-то, чтобы его шантажировать, то тут многие все равно расскажут, что это была шутка. Ну, с его стороны.

- А что это ты, интересно, так его защищаешь?

Рудольф подумал, что дело не в защите или симпатии к Лукасу, а в том, что сам Рудольф терпеть не мог шантаж. И он даже подумал, что это забавно – он терпеть не может шантаж, а сам директора почти шантажирует. Пытается, по крайней мере.

- Просто это неправильно. Вы же директор. А с Фрэнсисом все в порядке? Он скоро вернется?

- В понедельник, он уже прекрасно себя чувствует.

- С трудом верится, - пропел Рудольф, глядя на него своими водянистыми, светлыми глазами и не моргая, будто они были стеклянными. Зато широкая улыбка пугала, нервное хихиканье высоким голосом тоже напрягало, но Нэнэ с его способностью напрягать других людей, это не волновало. Он-то мастерство много лет оттачивал.

- Да что ты? Почему же?

- Директор, который заводит служебный роман, затем каким-то образом вынуждает уволиться учительницу, потом пользуется обыкновенной шуткой и принуждает несовершеннолетнего ученика к такому, да еще и шантажирует его, запрещает рассказывать. Вы свой моральный облик обдумывали?

- Он тебе сам жаловался, что его шантажируют и принуждают, или это догадки твоего юного, гиперинтеллектуального и хитрого разума? – Нэнэ хмыкнул, даже вида не подал, что его замечание задело. Но это была вина не угрызений совести, это была паника насчет «как скрыть».

- Скорее второе, чем первое. И вы думаете, что вам потом поверят, будто Фрэнсис просто провел у вас две недели, в вашей личной спальне, а вы ничего не сделали? Я уже сейчас уверен, что сделали.

- Он болел ветрянкой, а если тебе хотелось карантин, то извини, - Нэнэ начало сводить зубы от злости, а Рудольф скрывал, что у него коленки превратились в желе, ноги чуть не подламывались. Он не знал, что его пугало больше. То ли на уровне глубоких моральных переживаний его заставляло волноваться ощущение беззащитности в интернате, директор которого молод, горяч и довольно безумен, а совсем не спокоен и не равнодушен к «этому»… То ли его просто пугала создавшаяся в данный момент ситуация ссоры с директором, взрослым человеком, который не только представляется недоступным и опасным айсбергом, но и является единственным человеком в его жизни, который ответственен за эту самую жизнь. Ругаться вообще было страшно, а с такими, как «мистер Сомори», еще страшнее. Магда защитницей не казалась.

Он чувствовал себя, как герой триллера, вроде «Факультет», где бежать за помощью к старшим бесполезно, все учителя и даже директриса настроены против, хотят того, что совсем не соответствует моральным нормам.

Рудольф даже не знал, чего добивался. Самостоятельности? Хотел показаться круче и старше? Но он боится быть самостоятельным, он хочет кого-то сильного рядом, чтобы можно было полаяться с кем-то, а потом спрятаться за спину этого человека и показывать всем обидчикам язык и средние пальцы. Пока у него такого человека не было, он не видел ни в ком из близких друзей и соседей по команде достойного доверия кадра. Поэтому защитой служила игра в тупицу и одуванчика. Он хочет просто поругаться с директором? Да зачем? С ума сошел, что ли? Или он хочет защитить Лукаса, который хоть и обидел его еще после того случая на мельнице, но извинился и был совсем не плохим парнем? Последнее казалось слишком благородным, но Рудольф сам за эту версию цеплялся, объясняя свою смелость, переходящую в наглость.

Это была скорее ревность. Фрэнсису досталось, даже Лукасу, такому самонадеянному и крутому «очень парню» досталось, а ему – нет. Он лучше, даже сам Вампадур так считал, только Рудольф его прокатил по обочине, просто не дал подступиться. Да что там, даже новенький Крофт пытался подбивать к нему клинья, но Энсор сразу уловил связь с Кле, который его давно подозревал в двуличии, не любил, и не повелся. Да и вообще, к Эштону он был равнодушнее, чем к паукам.

Ему недавно приснился сон о том, что он мог бы быть с директором. Что-то подсказывало, что он тоже немного не такой, как все, что что-то с ним не так. Но Рудольф не знал, как это проверить. Сны – ерунда та еще, но иногда бывают вещими, в это Рудольф тоже верил, он много во что верил, он верил в пикси и всякую чушь, он верил в мистику и знал, что она существует. А во что верит директор, если так запросто забрал страшного, зеленого Фицбергера к себе, почти не испугавшись?

- Вы из тех людей, с которыми страшно оставаться в замкнутом пространстве, - признался он, выдавив из себя улыбку. – Я не думаю, что вы настолько любите детей, что решили стать директором. Точнее, вы их любите. Но не так, как должен любить директор, - он хмыкнул.

- А мне кажется, тебе больше идет не думать. Предоставь это тем, кто постарше и поумнее, ладно? – процедил Нэнэ, уже немного дрожа от желания заорать. Он разрешил чертового паука, он не наказал за драку. А этот маленький… Неблагодарно и нагло его ОТЧИТЫВАЕТ за содеянное. Да Вампадур сам нарвался и сам несколько раз кончил, с ума сходя от удовольствия! И никто ничего не докажет. Просто этот Гранат, казавшийся еще на «кастинге» на роль Жанны милым, понятия не имеет, что такое Стрэтхоллан. Откуда ему знать, что мисс Бишоп, Магда, сам Нэнэ немного тронулись на острове, у них уже не тот образ мышления. Они могут наворотить чего угодно. И главное – Рудольф даже не подозревает, что «свои» у этих психов есть даже среди учеников Дримсвуда. Откуда же ему знать, кто на самом деле Оуэн и Эштон.

- Мягко стелите, да жестко спать, - честно и четко высказался Гранат, чуть ли не победно сверкнув глазами. Тут же повеяло каким-то могильным «ароматом», в кабинете вообще похолодало, по спине Рудольфа даже побежали мурашки. Либо он не ошибся, и с директором было что-то не то, и это он был причастен к холоду и запаху кладбища, то ли у него развилась паранойя.

- Ты свободен. С третьего раза поймешь? – уточнили у него с улыбкой.

- Вы ручку уронили, - сообщил парень в ответ, и Нэнэ стал белее, чем раньше, увидев, как ручка поднялась с ковра и легла обратно на стол, стукнув о его поверхность. Рудольф от нее не отрывал взгляда несколько секунд, потом улыбнулся и выскользнул за дверь.

* * *

- Я сказал тебе убрать свои шмотки с моей кровати!! – визжал Анжело, надрываясь возле этой самой кровати и таращась на куртку с футболкой, валявшиеся возле подушки. Они ему явно не принадлежали, если судить по размерам и цвету.

- Да что ты орешь, возьми и убери, - Оуэн зевнул, встал со своей полки и стряхнул вещи на пол. Ему было, в принципе, все равно. Гаррет такое вполне одобрял, лежа над полкой, ставшей предметом скандала.

- А теперь возьми и подними их, повесь в шкаф или хоть куда-нибудь!

- Пол тоже твой? – уточнил Брикстоун ехидно.

- Нет! Он общий! И я не хочу ходить и запинаться за твои вещи, а если наступлю, они вообще испачкаются, потом тебе же больше в прачку тащить! Поднимай!

- Не хочу поднимать, - так же упрямо отозвался Оуэн и встал перед ним если не горой или скалой, то памятником точно.

- Если ты сейчас же их не уберешь, я… - Мэлоун прищурился, выражение лица вообще было угрожающим.

- Что? – почти хором спросили все, даже малышня. Не спросил только Рудольф, которого не было.

- Я сделаю с ними что-нибудь! – взвизгнул Анжело, топнув ногой.

- Ну и делай, флаг тебе в руки, - Одри отмахнулся и уложил свое неописуемо прекрасное тело на законную кровать.

- Считаю до трех, а потом ты пожалеешь, что не слушаешься меня! – гнул свою линию негласный капитан Гранатов.

- Раз, два, три, - посчитал Гаррет сверху.

- Хорошо, - внезапно успокоился Анжело, наклонился, поднял вещи, потом прошел по комнате, собрал шмотки мелких, которые тоже раскидывали их где попало. Бардак стал приличным, опрятным, а Анжело с горой разномастных вещей подошел к окну, открыл его с небольшим усилием…

На глазах у недоверчиво и шокированно глядевших на него «врагов чистоты» вещи слетели со второго этажа во двор, Анжело закрыл окно, Гвен просто расхохотался. Такого он от истерички Мэлоуна не ожидал.

- Все, я доволен, - он хотел шагнуть к своей полке, но Оуэн вскочил и кинулся к окну так резво, что Мэлоун на секунду испугался.

- Да ты больной!! – Одри никогда не думал, что с ним ВСЕРЬЕЗ так поступят, Гаррет тихо давился смехом наверху, все же не удержавшись и снова сочиняя новую песню в тетради. В конце концов, сочинять никто не запрещал, а звездой он становиться снова не собирался. Деорса тоже сочиняет, но не поет же. И танцы придумывает, но сам на премьере танцевать не будет.

- Иди и поднимай теперь! – Брикстоун вопил, оттесняя белобрысого «капитана» к двери, но тот скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене.

- Фигушки. Сам сбегаешь и поднимешь. Еще раз я увижу что-нибудь на полу, все будет валяться во дворе.

- Я тебя сейчас… - Одри только начал угрожать, выставив руки вперед и скрючив пальцы, как дверь открылась, и вошел Рудольф.

- Помогите мне аквариум затащить, а? – попросил он, кивнув на аквариум, оставшийся в коридоре. Он толкал его ногой всю дорогу, а паучиху (он уверен был, что это она) бережно нес в руках, чтобы не убежала и не испугалась тряски в новом «доме». Поднятия по лестнице он вспоминать не хотел.

Анжело повернулся, посмотрел на его руку…

Визгу позавидовал бы даже Эйприл, который пауков боялся до дрожи, даже малюсеньких и безобидных.

- Тарантул!!! – взвыл Мэлоун и бросился на только что угрожавшего ему Брикстоуна, повис у него на шее, чуть ли не обхватил ногами за пояс.

- Это не тарантул, - Рудольф улыбнулся. – Она вообще безобидная, даже не кусается, не ядовитая.

- Охренеть, какая лапочка, - Гвен, не отрывая взгляда, сполз со своей полки и подошел погладить. – Прелесть просто.

- Ты еще и пауков любишь, да-а-а?! – то ли обиженно, то ли возмущенно протянул Анжело, потихоньку слезая с Одри, которому такая близость была очень по душе. После ночной игры во дворе интерната Анжело так и не сказал того самого «да», поэтому Одри ничего не светило.

- Обожаю. Крыс, пауков… Ой, а тут змеи водятся? – Гвен воодушевился.

- Нет, не водятся, - Рудольф грустно покачал головой. – Я читал, в этой местности змей вообще нет. Белки, зайцы. Пауки. На, погладь, она же ничего тебе не сделает, - он протянул руку, на которой многообещающе покачивалась на длинных мохнатых лапах паучиха, к Анжело. Тот шарахнулся и чуть не упал.

- Фу! Убери от меня эту гадость! Духу ее не будет здесь, пока я в этой команде!

На него так выразительно посмотрели несколько пар глаз, что он уловил какой-то заговор.

- Только через мой труп! – повторил он уже менее уверенно, но взгляды стали еще выразительнее. – Тогда я с вами больше не разговариваю! – он чуть не заревел и бросился к выходу. – Не буду жить в склепе! Крысы, пауки! Еще труп принесите и повесьте вон там, на стеночке, для декорации!

- А идея неплоха, только где труп взять, - Одри издевнулся напоследок, а Деорса тут же поднял руку, как на уроке.

- У нас есть Сезанн! Пока еще живой, но это вопрос времени. Вообще красавчиком будет висеть.

Гранаты мерзко захихикали, не замечая, что Рудольф-то тоже хихикал. Он сунул паучиху в аквариум с насыпанным на дно песком, все же сам поднял эту конструкцию и поставил на широкий подоконник того окна, в которое Анжело вышвырнул вещи. Сверху пришлось закрыть журналом, чтобы паучиха не вылезла, но это была не проблема.

- Ладно, я за шмоткам, - Одри посмотрел на «Эштона», тот кивнул, всем своим видом желая удачи, а Гвен задумчиво протянул.

- Теперь он точно больше не выкинет ничего в окно. Если это тут будет стоять, - он кивнул на аквариум.

- Можно поймать его, когда вернется, и сделать из него чучело. И его повесить «вон там, на стеночке, для декорации», - вдруг кровожадно и очень тихо предложил Энсор, так что Гвен и Эштон просто уставились на него в шоке, а малышня заикнулась болтовней.

Рудольф захихикал.

- Шутка.

* * *

Пока во дворе Одри собирал свои и чужие  вещи, пока Фрэнсис с тоской собирался «на родину» и мечтал о следующей пятнице с обещанной фотосессией и новым витком популярности, в подсобке за спортзалом была практически романтика. Туда никто не заходил, а сами романтики не заходили дальше, под лестницу, где лежал мат и стояла свеча в стакане на батарее. Но дело было и не в интимности обстановки, а в ощущении романтики, которая была почти материальной.

- Жарко, я на улицу, - Гвен в очередной раз нашел повод не говорить о чем-то умном, открыл окно и полез на подоконник, но Сезанн хмыкнул и опередил его, выпрыгнул первым. Все равно первый этаж, кустов нет, ничего не помять. Зато он удачно угадал, что неудачник Деорса, спрыгнув, обязательно упадет. И Глен даже успел поймать его под локоток, удержав на месте, не дав приземлиться на четвереньки.

- Мерси, - буркнул Гвен, усмехнувшись, признавая, что он полный лох в подобных вещах. Единственное, что ему удавалось – танцевать на сцене, да и то, подальше от ее края, чтобы не рухнуть в зал.

Он встал ровно, прищурился, чтобы солнце не так светило в глаза. Уже темно-оранжевое, закатное. Все-таки, это время дня было романтичнее того момента, когда появлялись тени. Стена интерната, возле которой они стояли, освещалась настолько хорошо, что из тускло-бежевой превратилась в ярко-кремовую, темный проем окна все портил, но хотелось уйти за интернат и вообще спрятаться от света. В Дримсвуде солнце растворяло, особенно по вечерам, когда таяло в море. Появлялось отчаянное чувство одиночества, хотелось встать на обрыве перед интернатом и ослепнуть, глядя в небо. Не было даже уюта, как в Стрэтхоллане, окруженном лесом, была бесконечная свобода. Гаррет это место полюбил всем сердцем именно за это.

- Рудольф паука принес в комнату, представляешь? Мэлоун зашелся в припадке и убежал, - Гвен улыбнулся, думая совсем не о пауках.

Глен отметил про себя, что голос у Граната, когда он просто говорит, а не поет, все же гнусавый. Но все равно нравился, хоть убей.

- «Не особо удачно поменял он тему», - прокомментировал Сезанн эту реплику. Гвен смутился и сдулся.

- Я не меняю тему, я просто сказал.

- А-а-а, ну понятно. Мы просто разговаривали о Диего, и ты ВНЕЗАПНО вспомнил про паука.

- Ну, бывает такое. Тебе хочется поговорить про Раппардика? А, дай угадаю… Ты, наверное, просто хочешь выведать про него все и помириться с ним? А зачем тогда все эти письма?

- Начинается, - Глен паскудно хихикнул, заходя за угол интерната, останавливаясь возле стены, окна которой выходили на задний двор, погруженный в тень. Но остановились они прямо за углом, Глен развернулся, встал лицом к морю, так что половину его тела солнце все же освещало.

- Ну я тупой, да, я не понимаю, - Гвен закатил глаза, вздохнул и по привычке убрал руки за спину, прижался лопатками к стене и согнул одну ногу. Голову он немного наклонил к плечу, глядя на Глена и будто ожидая каких-то гениальных речей и объяснений. – О чем именно ты хочешь поговорить? Мы говорили о Диего, я не хочу о нем говорить. Ты не хочешь говорить о пауке, хотя он тоже может сбежать, как Гарри сбежал, и тогда поварихи точно двинутся. Но я не думаю, что Рудольф прибежит с истерикой в комнату к ТЕБЕ и разобьет мой подарок.

- О, да, он прибежит в комнату Гематитов и разобьет Кейру голову, - Сезанн улыбнулся, представив это.

- Да, мысль неплоха, - Гвен поправил волосы рукой, снова убрал ее назад, надул пузырь из жвачки, лопнул его. Они помолчали, при этом Деорса собирался внимательно следить за всеми изменениями в выражении лица Сезанна, но не получилось, он смущенно смотрел на деревья вдалеке, в противоположном конце заднего двора. Глен смотрел ему не в глаза, а на лицо, изучая его черты в который раз. Жуткие пропорции, если смотреть по отдельности, но все вместе странно привлекает.

- Давай начнем сначала? – все же предложил Глен, чувствуя себя мега-гипер-героем.

- Давай. В смысле? – Гвен на него все еще не смотрел, сначала собираясь узнать все детали этого милого плана.

- Блин… - Сезанн выдохнул почти со стоном, посмотрел куда-то в сторону и в небо, вытянул руки, поставил ладони на стену над плечами бывшего врага. Это было, как в кино, Гвену почему-то было приятно, хоть он и знал, что подобные позы предполагают ограничение его свободы и прав на собственное мнение. Просто ему не хотелось противопоставлять себя Сезанну, хоть как он старался, не хотелось, а потому не чувствовал себя ограниченным. И он машинально стоял в такой позе, сползая по стенке, казался на пару сантиметров ниже. Было приятно чувствовать себя не наравне, а чуть ниже, чуть меньше. Слабее, нежнее. – Вот ты не поверишь, письма писать было проще, - Глен сказал это с усмешкой, издеваясь сам над собой, но в то же время надменно разглядывая «пойманного».

- Естественно, проще. Я же понятия не имел, кто это, пиши, что угодно. И в глаза мне смотреть не надо, да?

- Как раз смотреть приятнее, чем сидеть за столом и просто марать бумагу. Но сложно сказать… Тебе что-то… Блин, - Глен застонал, топнул ногой, отодвинулся, убрал руки, но Гвен его остановил, протянул свои руки за ним, взял его за рукава и притянул обратно, поближе, но не вплотную.

Он тоже решил побыть умным, не издеваться. Им же обоим явно сложно в этот момент, зачем выпендриваться?

- А ты попробуй еще раз сказать. Я не буду смеяться, честное слово. Если ты не будешь, то и я не буду. А если ты просто хочешь поиздеваться, то я тоже потом найду способ поиздеваться, - он уточнил на случай подлянки, чтобы просто чувствовать какую-то страховку, а не балансировать, как под куполом цирка.

- Убедил, - Глен фыркнул. – В общем. Давай сначала.

- Нет, забыть, как ты мне морду набил, я не смогу, - Гвен улыбнулся, но не обидно.

- Я не это имею в виду, балда. Не забыть, а просто…

- Я понял, - Гвен перебил, кивнул. – Просто шучу.

- Какие мы остроумные, блин, я не могу! – Сезанн заворчал ехидно-ехидно, Деорса двинул бровями, мол «да, я такой», но не успел ничего сказать. Глен решился за секунду и спрятал лицо в его крашеных волосах, заговорил не шепотом, но тихим, ровным, низким голосом. Гвен невольно пригрелся, не прикасаясь, но ощущая тепло напротив себя, почти защиту от огромной «свободы» Дримсвуда.

- Все, что я тебе написал, это не чтобы узнать про Диего. Я вообще не собирался говорить, что это я пишу, но ты же добивался. Если бы Вампадур прикопался, было бы хуже, чем так. И ты БУДЕШЬ со мной встречаться, понятно? Потому что если не будешь, я психану. Если совсем не хочешь, то тебе придется либо пойти и утопиться, либо уехать отсюда, сменить имя и перебраться в Братиславу, к примеру.

Гвен нервно захихикал.

Глен его еще пару секунд подержал за предплечья, крепко стискивая их пальцами, но потом совсем ослабил хватку, провел подушечками пальцев по голой коже. Рукава Деорса всегда закатывал до локтей, так что от этого длинного касания по рукам и по телу пробежала дрожь, дыхание совсем пропало. Глен этим не ограничился, переплел их пальцы, но не как это делали обычно – ладонью к ладони, а прикасаясь тыльными сторонами кистей к тыльным же сторонам. Так казалось еще нежнее.

Фрэнсис подглядывал за ними, высунувшись в окно спальни на третьем этаже, в окно комнаты директора. Он просто глазам своим не верил, сердце замирало так, что ему страшно было представить, как оно замирало у Глена и Гвена. Он не слышал ни слова, конечно, из всего, что Сезанн говорил, но примерно представлял, что это звучало очень приятно. А в том, как они выглядели, не было ничего из пошлости или разврата, но Фрэнсис мог уловить страсть, таившуюся где-то в глубине самой позы. Один только Гвен, чуть отвернувшийся и склонивший голову, как лебедь, чего стоил.

Неужели эти два кретина, отношения которых он мог наблюдать только один день, пока не «заболел ветрянкой», друг в друга влюбились и забыли Диего? Он же такой красавчик и Казанова, как так можно?! Но посмотрев на происходящее, Фрэнсис понял, что можно. Запросто можно забыть про такого, как Раппард, встретив такого, как Глен или Гвен – для кого из них как.

Гвен понял, что такое «начать сначала», Глен тоже осознал весь смысл своего предложения. «Начать сначала» - это перестать острить, все всерьез и по-настоящему, осторожно и бережно. Не «Хи-хи, что ты принюхиваешься ко мне?..» и не «Да вот, опять жасмином прет», а просто молчание, перехлестнувшееся с дрожью и волнением.

Глену даже не хотелось выкобениваться с вечной темой ровесников «А почему все должен делать я, почему я первый?!» Потому что он влюбился по уши, он собирался быть сильнее и защитить ото всех, чтобы Гвена никто не обидел так, как смог обидеть за эти две недели он сам. Он только кажется сильным, этот глупый Торнтмонский неудачник, а на самом деле он очень слабый и умеет плакать. И, в конце концов, если бы Гвен не испытывал к нему те же самые чувства, он бы не отвечал на каждое прикосновение так честно, молча, без юмора, тоже опасливо, но с той же логикой.

Насчет умения плакать Глен подумал вовремя, потому что заметил, как «ненавистный» Деорса вдруг вдохнул и задержал дыхание, будто горло у него сжалось, а глаза защипало. Даже Жульен так не паниковал и не вел себя.

Поэтому Сезанн медленно расплел их пальцы и ненавязчиво переместил руки сначала на пояс, а потом чуть выше, с замиранием не только сердца, но и пульса, чувствуя, что и Гвен пошевелил руками. Он пропустил их под локтями Турмалина, пальцы провели по спине, обтянутой плотной «кожей» белой куртки, расслабленные кисти с полусогнутыми пальцами не стали сильно и крепко прижимать Глена к чужому телу, но основания ладоней его спины все же касались.

- Думаю, менять имя и скрываться в Братиславе я все же не буду, - сообщил он.

Глен никак не мог понять, почему к малолетнему Жульену он лез смело, к Диего – чуть менее смело, а к Гвену не мог прикоснуться вообще. Он настолько ценил этот момент завершения войны и начала чего-то другого, так сильно волновался, что боялся даже коснуться губами вполне доступной и открытой шеи. Открыта она была относительно, если считать вечный ошейник. Можно было прикоснуться, и он почти на сто процентов был уверен, что Гвен не отшатнется… Но его будто парализовало, он не мог прикоснуться даже, наверное, под угрозой смерти. Та же странная «болезнь» поразила и Гвена. В обычной ситуации и с любым другим парнем он бы еще минут десять назад впился страстным поцелуем сначала в его губы, потом в его шею, оставив красивый и яркий, кровавый засос, а потом повис насмерть, вцепившись крепче клеща или присосавшись хуже пиявки. А теперь даже от мысли о том, чтобы прикоснуться к заклятому врагу, от которого он ждал подлянки и ловушки, которому он боялся поверить, но верить хотел, пробивала дрожь. А от мысли, что этот заклятый враг, который словами ранил не хуже, чем ударами в драке, прикоснется к нему сам «вот так», давление повышалось до темных кругов перед глазами и обморока.

Возникшая пауза не была неловкой, но доводила до нервного срыва, и Глен не нашел ничего лучшего, чем выдать банальный способ разрядить обстановку.

- Привет.

- Привет, - ответил Гвен, уловив его настроение, улыбнувшись и поняв, что Сезанн тоже завис от волнения. Стало намного легче.

- Ты как?

- Хорошо. А ты?

- Я тоже, - Глен вздохнул куда свободнее, открыл глаза и выпрямился, посмотрел на Гвена почти спокойно.

- Это хорошо, - глупо согласился Деорса, медленно опуская руки и убирая их за спину.

Фрэнсис застонал мысленно, надеясь, что они его не увидят, но молясь, чтобы они наконец поцеловались. Ну хоть чуть-чуть. Немного! НУ ПУСТЬ ДАЖЕ НЕ В ГУБЫ, хоть в лоб или в щечку, как первоклассники!

Глен набрал воздуха в легкие, чтобы признаться, что он не может, он трус и балда, ему очень стыдно, и он очень хочет, но просто не может себя пересилить. Ну, бывает так в ответственные моменты, что голос пропадает, или вся смелость улетучивается сама по себе. Но Гвен положение спас, зажмурившись, улыбнувшись виновато и тихо сказав.

- Только не целуй меня, ладно?..

У Сезанна чуть не отвисла челюсть.

- Почему? – спросил он громче, чем собирался, и звучало это возмущенно и даже обиженно. Он переживал, что не может пересилить свою нежную и по-настоящему первую влюбленность, а его отшили?! Деорса обманул его?! Ах он стерва циничная!

- Потому что у меня во рту жвачка… - еще тише прошептал Гвен, отворачиваясь и закрывая лицо руками. – Господи, ну что я за лох такой…

Сезанн тупо заржал, отклонившись назад и согнув колени, закрыл рот ладонью, но все равно наклонился уже вперед, согнулся почти пополам.

- Ой, я не могу…

Это был уже не тот юмор, что раньше, не колкий и не садистически болезненный, но какой-то общий. Глен не мог успокоиться, заметил, что насмешивший его Гранат уже побагровел от стыда под цвет своих волос.

Он сам не знал, но это стало провокацией, Глен взял его за руки, как перед обедом в раздевалке, убрал его ладони от лица и посоветовал.

- Ну так выплюнь ее, балда.

Гвен отвернулся, наклонился и выплюнул чертову жвачку. Он поклялся вообще больше их не жевать, чтобы не попадать в такие тупые ситуации.

- Все? Теперь можно? – Сезанн немного издевался.

- Нет, я не сказал, что можно.

- Ты сказал, что тебе жвачка мешала, - напомнили ему.

- Ну, это одна из причин.

- Что еще тебе мешает?

- Э-э-э…

Фрэнсис застыл, зажал рот ладонью, чтобы не охнуть слишком громко, но мысленно запрыгал и запищал от ощущения победы. Он же молился, чтобы они поцеловались! И Сезанн его мечту исполнил, проявив свою легкую тягу к насилию, так и не отпустив чужие руки, сжав их и разведя чуть в стороны, чтобы Гвен его не отпихнул. И Деорсе даже дали слегка позаниматься глупостями, просто приласкаться почти безобидно и не пошло, но потом Глен сам на себя разозлился. Что он, тряпка, что ли?! Он Жульена захотел, взял и поцеловал! Он Диего заполучил, а потом сам красиво бросил при всех! Он влюбился и хочет Гвена, который вообще не против, просто тоже волнуется и впервые в жизни, наверное, стесняется, не доверяет, но хочет поверить в чудеса! Что он, тряпка, что ли, не сможет совершить чудо и стать самым лучшим для него, чтобы даже враги позавидовали?!

Фрэнсис уронил челюсть, глядя, как не раскованный бывший Раппарда накинулся на аристократичного и модельного Сезанна, а сам Глен картинно прижал его к стене и недвусмысленно, явно глубоко и настойчиво целовал. Это было, как взрыв рождественского фейерверка. Неожиданно, резко, сильно, а потом красиво и ярко, незабываемо. Глен сам себя готов был по голове погладить за смелость и решительность, ведь если бы не они, он бы не узнал, что бывший его бывшего такой… вкусный, мягкий, ласковый, податливый… В общем, даже лучше, чем Жульен, хоть тот и был младше, хоть Гвен и курил. Почему-то привкуса табака вообще не было. Спасибо жвачке, наверное, но это Сезанна не очень волновало, моральным обликом и дурными привычками своей собственности он решил заняться чуть позже.

Неужели Деорса со всеми так целовался? С Диего, Лукасом, Оуэном и даже Тео?.. Последнее убивало напрочь, ведь Тео сам Глен даже под угрозой смерти не дал бы.

Гвен растаял и чуть не потерял сознание, практически боготворя стену за спиной за ее существование, она просто не позволяла упасть. Он наконец сдался после долгого сопротивления и отчаянной борьбы за статус нормального человека, а не какой-то доступной идиотки. Глен его таким и не считал на самом деле, а если считал, то это было давно и неправда.

Противная модельная «киса Раппардика» оказалась смелой, сильной, умелой и даже властной, но осторожной. И Гвену хотелось верить, что чужое удовольствие он именно почувствовал, а не сам придумал.

Как ни странно, в этот момент было приятно вспомнить все знакомство от начала и до этой секунды. Неприязнь, перекрывшую изначальную симпатию с первого взгляда, ненависть, зависть, потом ревность. И драку, и ссоры, и слезы, и обиды, и примирение, подарок, письма, признание. Приятно было вспомнить это все медленно и со вкусом, а потом понять, что они сейчас дошли почти до предела и уже целуются. Это было нечто из ряда вон, как будто они вообще вытворяли что-то неправильное, ненормальное и запретное. Почему? Глен понятия не имел, Гвен растворялся в атмосфере, разлетаясь мысленно на атомы от чувства, что потерял совершенно всю гордость. И самое главное – от потери не было даже грустно, не то что больно, ему хотелось эту гордость потерять, осознать полностью, что получает удовольствие от прикосновений того, кто его обижал. Глен сам себе признался, что обаяние этого Торнтмонского лузера подействовало и на него, не смотря на реальную ауру неудач, преследовавшую Гвена. Несмотря на его непростой характер, сложный способ выражать свои чувства и дикую привычку шифровать романтичную натуру за образом шлюхи, который всех раздражал. Деорса пьянил, хоть убей, затягивал и травил собой, проникая в каждый сосуд, заполняя вены. И каждая необычная, нестандартная черта его внешности запоминалась навсегда, его невозможно было с кем-то спутать, и Сезанн понял, что попал. Неужели даже Диего, нравившийся ему изначально, не влюбился в Гвена так сильно, как влюбился он? Даже как-то обидно становится за бывшую «кису» Раппарда.

Руки Гвена Сезанн отпустил, зато положил ладонь на его шею сзади, и это ощущение очень сильно отличалось от прикосновений Диего. Гвен подумал, что узкая ладонь с длинными пальцами куда удачнее может дотрагиваться, чем широкая и истинно мужская. И он не сразу понял, задыхаясь и думая, что ему уже не хватает воздуха для дыхания, что ему расстегивают ошейник. Глен собирался оставить хотя бы один след на шее, и Фрэнсис чуть не вывалился из окна, наблюдая за этим. Черт возьми, да он всерьез завелся сам, глядя на них. Гвен поднял руку и попытался чужую кисть убрать, взяв ее за запястье, но Глен с ним быстро справился, вытащил ремешок из второго зажима, отогнул его, и замок выскользнул из отверстия сам, осталось вытянуть ремешок… Ошейник остался у Глена в руке, гранатовые волосы Граната он отодвинул второй рукой и переместил тот же страстный поцелуй на шею. На светлую, незагорелую линию, оставшуюся на месте ремешка с заклепками.

- Для меня этот ошейник снять труднее, чем одежду, - пробурчал Гвен, но чуть не умер, задергавшись и начиная сползать по стене на подгибающихся ногах. Пережить приставания бывшего врага, да еще такого, как Сезанн, не представлялось возможным. Слава богу, они уже не пятнадцатилетние подростки, у которых встает от пощечины симпатичной девчонки. Но из-за жуткого волнения и безумной тяги друг к другу все было под большим вопросом, и он не хотел делать этого во дворе, возле стены. Нет, он мог, конечно, не впервой, но с кем угодно, только не с Гленом. С ним хотелось красиво, хотелось быть хорошим и лапочкой, которым он был на самом деле, не хотелось вести себя, как извращенец.

- Ты не поверишь, я заметил. Хотел украсть его в душе утром целую неделю, но ты все время выглядывал, проверял, на месте ли он, - сообщил Глен доверительным тоном, еле заметно ухмыляясь. Он отодвинулся наконец, хотя Гвен не был уверен, чего ему хотелось больше – сбежать из-за волнения и паники или остаться, поддаться всему сразу и дойти до самого предела. Сезанн сам застегнул ошейник снова, но тело успело отвыкнуть за какие-то секунды, и показалось, что он сидит туго, прочно. И он приятно давил на кадык, на горящий след, оставшийся от «целомудренного поцелуя». У Глена на секунду возникло извращенное удовольствие от этого жеста, от самого ощущения, что он застегнул на чужой шее символ покорности. В этом было что-то из садо-мазо, но кому это не нравится, в конце концов.

- Эй, балбесы, - позвал Фрэнсис, высунувшись наполовину из окна, буквально болтаясь в оконном проеме, так что подоконник упирался ему в живот, волосы свисали, завешивая лицо. Он заправил их с одной стороны за ухо, вытянул руки. В одной руке между пальцев была легко зажата длинная черная сигарета с золотой тоненькой линией, отделявшей границу фильтра от самой сигареты. Ну как же не повыделываться, если ты один в спальне, тебе скучно, Нэнэ нет, а пачка его сигарет лежит на подоконнике рядом вместе с дорогущей зажигалкой?

И он смотрелся убийственно, так что Глен его сначала вообще не узнал, подумал: «КТО ЭТО НА ТРЕТЬЕМ ЭТАЖЕ, ведь там спальни учителей?!» Он посчитал окна и понял, что это комната директора, а выглядывавший оттуда умник… Фрэнсис?!

- Ты уже не болеешь?! – выдал Сезанн, метнувшись к окну, но не забыв про Гвена, потянув его за запястье следом за собой. Гвен хоть и не успел узнать этого шустрого плаксу, как следует, все равно пошел, встал под окном. Надо же налаживать контакты.

 Фрэнсис улыбнулся как-то непривычно, он сам не замечал, как изменился за это время «одиночного заключения», но Глен мог сравнить его прошлого и его настоящего. Он прекрасно видел изменения. Фицбергер положил голову на собственную вытянутую руку, второй поднес сигарету к губам, затянулся…

- Неа. Последний день завтра балдею. Завтрак-обед-ужин с доставкой, директор у нас, оказывается, просто красавчик. Добрый такой. Если не бесить, - он оговорился, решив не слишком наглеть, ведь даже у стен есть уши. – А вы тут уже полчаса торчите, звонок прозвенел минуту назад, ужин уже. Это Мэлоун там орет на весь интернат, что ли?

- Он, - Гвен кивнул. – Рудольф принес паука в спальню.

Фрэнсис улыбнулся, но куда более томно и странно, чем раньше. Раньше улыбка была открытой и наивной, а сейчас он будто знал все на свете. Хуже Гвена.

- Рудольф? Паука? С чего вдруг?

- Черт его знает. Он последнюю неделю вообще чудит, сам не свой, - охотно пояснил Гвен, и Глен поразился в очередной раз его способности так легко, непосредственно разговаривать с почти незнакомыми людьми. А Фрэнсису эта легкость нравилась.

- А что с ним? – заинтересовался он всерьез и, задавив окурок в пустой пепельнице, выкинул его на улицу. Он упал на мелкие камушки возле самой стены, стоявший в полутора метрах от этой каменной линии Гвен прищурился, рассматривая черный фильтр, золотую линию.

- А что за сигареты такие?

Фрэнсис протянул руку за пачкой и высунул ее в окно, показал.

- Обалдеть, дорогие, - восхитился Гвен, узнав марку. – Так вот, Рудольф. Он что-то как-то, по-моему, не такой тупой, каким хочет казаться. Ну, не мальчик-индиго, конечно, но со своими тараканами.

- Самое главное, чтобы он тараканов не притащил и в аквариум не посадил, - хмыкнул Глен. – А то паучку как бы скучно, наверное.

Веселая троица захихикала, но тут Фрэнсис внезапно оглянулся, в панике замахал руками в воздухе, развеивая запах дыма, сделал страшные глаза, и почти тезки все поняли, переглянувшись. Директор прибыл с ужином, и Фрэнсису только предстояло узнать о его отвратительном настроении, так что он вытер пальцем пепел в пепельнице, сделал ее тем самым снова чистой, положил пачку на место и сел на кровать, уставился в телевизор.

* * *

- Да что ты ноешь, я не могу понять? Паук тебя не съест, – меланхолично уточнил Оуэн у Анжело, который страдал по полной программе, заламывал руки и надрывно скулил, переходя на рык.

- Я кольцо потерял!

- Какое еще кольцо? – Эштон поднял брови. Обычно он кольца на руке Анжело не замечал.

- Которое у меня в тумбочке лежало! Оно мамино, блин…  - Мэлоун страдал, но последняя его фраза всех сделала серьезными. Мамино кольцо – это сильно.

- Никто из наших не брал? – Эштон посмотрел на малышню, те выкатили глаза из орбит и пожали плечами. Они о существовании кольца вообще не знали.

- Ты не брал? – Оуэн посмотрел на Рудольфа. Тот уже начал раздражаться. Нет, он любил, когда его считали идиотом, но когда настолько…

- Я что, похож на хоббита? – он поднял брови и надменно посмотрел на Брикстоуна. Одри слегка остыл и пару раз моргнул.

- Причем тут хоббиты?

- Я не Фродо, на Властелина Колец не претендую, - отбрил Энсор так, что челюсти чуть не упали у всех Гранатов. Анжело захихикал, не смотря на свою трагедию. – А может, ты доставал кольцо?

- Пару раз, - Анжело пожал плечами. – А что?

- Ну, оставил лежать потом, забыл, и оно упало за тумбочку, наверное, - Рудольф улыбнулся легкомысленно, как всегда.

- Его там нет, - Мэлоун вздохнул. Он был не настолько тупым, чтобы не проверить этот вариант.

- Под ковер закатилось.

Анжело понял, что он действительно тупой, не заглянул под ковер.

- Точно… Черт, я не смогу ночью спать спокойно, зная, что эта мохнатая гадость на меня смотрит!

- С какой стати ей на тебя смотреть? – Рудольф начал психовать, но очень незаметно.

- У нее куча глаз! Уж один-то на меня точно посмотрит! – Мэлоуна было не переубедить.

Директор вернулся без подноса, который относил к себе в спальню. За ним быстро шмыгнули в столовую и Глен с Гвеном. Правда второму пришлось тащиться за спиной директора до середины зала, до стола Гранатов.

Нэнэ прошел мимо их стола, постаравшись не бросить взгляд ни на Гаррета, ни на Одри, ни на кого вообще. Тем более, на Рудольфа.

Но хоть убей, стоило пройти мимо Гранатов, как ему показалось, будто это нарочно замедленная съемка. Взгляд туповатого малолетки был почти материально ощутим, а Рудольфу показалось, что даже от походки гордо прошедшего мимо директора веяло чем-то необычным.

Гаррет и Одри, благодаря своей полумертвой сущности, эти волшебные иголочки в воздухе почувствовали, оба удивленно покосились на Рудольфа. Хотя, чему удивляться, ведь это он тогда навел Лукаса на мельницу и шайку гномов. А потом на пикси.

Гвен сидел за столом, прикинувшись бесплатным приложением. На самом деле он смотрел влево, на последний стол, жалея, что «киса» сидит на его же ряду, и это мешает его увидеть. После пары прикосновений захотелось еще, и он не понял, почему Диего жаловался Фон Фарте на холодность Глена. Наверное, виной тому была неправильно выбранная роль. Каким бы красавчиком Сезанн ни был, он боялся быть снизу, зато нападать умел лучше всех, захватывать – еще круче. А уж Гвена точно нельзя было назвать холодным, он умел все и хотел тоже все. Но это Глен, а ему нельзя показаться извращенцем.

В какой-то момент стало невыносимо грустно от осознания этого факта.

- Хватит ерзать, тебе что, не хватает чего-то? – уточнил вредный Мэлоун, которого волновал паук в спальне и отсутствие кольца.

- Не хватает, - хмыкнул Гвен.

Гаррет и Одри воздержались от ехидного пояснения, чего именно и в каком районе тела ему не хватало, зато Рудольф вспомнил про имидж и тупо спросил.

- А чего?

«Ясен пень, что этого», - подумал он про себя, проклиная свою «глупость». Он еще задумался о том, что зря тогда делал «это» с Лукасом, пусть даже был не в себе, да и произошло это, как во сне. После той ночи на мельнице отчего-то хотелось повторить, но не с Вампадуром, а с кем-то еще, получше. Вывод был простой – лучше вообще ничего запретного ни с кем не делать, чтобы не захотелось еще.

- Внимания, - улыбнулся Деорса Рудольфу так, что тот снова почувствовал себя не просто дебилом, а умственно отсталым ребенком лет восьми.

- А-а-а, - протянул он с такой же нежной улыбкой и опустил взгляд. И все его так любили, позабыв про утреннюю драку, что никто не замечал взглядов Мэддока и Нэнэ. Первый просто страдал от побоев, а второй сверлил Граната взглядом, борясь с желанием свернуть его хрупкую, нежную шейку.

Магда посмотрела на кулак «мистера Сомори», поняла, что он размерами превышает ее собственный раза в два, да и вообще побелел от силы сжатия. Суставы хрустнули, но Нэнэ краем глаза заметил, что Магда на него смотрит, и расслабился, сделал вид, что он абсолютно спокоен.

Ничего, этот юный умник и лицемер у него еще получит.



Просмотров: 9665 | Вверх | Комментарии (103)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator