Глава 3: Святая Мария

Дата публикации: 26 Сен, 2009

Страниц: 1
Поговорив с Акаи, Наоэ и Тэрухиро вернулись в Уцуномию.
На следующий день Наоэ сидел на полу около помоста в просторном главном зале храма, принадлежащего семье Татибана. Он надел традиционные одежды священника: дзикитоцу(1) с годзе-кеса(2) через левое плечо. Наоэ пробыл здесь уже около часа, сомкнув ладони в молитве, закрыв глаза и обратившись лицом к статуэтке Кваннон, привезенной вчера от Акаи - проводил ментальное ее исследование.
- Ну как? Узнал что-нибудь?
Голос принадлежал старшему брату, Тэрухиро. Кажется, он был достаточно обеспокоен, чтобы заглянуть к Наоэ до того, как отправиться в офис
- Брат...
- Вроде сегодня нет службы, а? Наш старик послезавтра собирается в Нару, поедешь с ним?
- В Нару? Он хочет посетить главный храм Хасэ(3)?
- Сказал, что да. А ты не слышал?
- Нет... - Наоэ помотал головой и опустил руки. Их Когендзи был ответвлением Сингон-шу Бузан, так что семья ездила на встречи и службы (в главный храм, что располагался в Наре, довольно часто. Есиаки иногда сопровождал отца в качестве единственного компаньона (и шофера заодно).
- Ну и ладно. Как там богиня Кваннон? Выяснил что-нибудь?
Тэрухиро подошел и присел рядом с Есиаки. Тот глубоко вдохнул и еще раз оглядел статуэтку Кваннон:
- Я еще вчера ее рассматривал и, кажется, на самом деле это не Кваннон.
- Не Кваннон? В смысле?
- Глянь, - Наоэ протянул руку и поднял фигурку. - Орнамент в буддистском стиле, начинающийся от шеи - тебе не кажется, что он в форме креста?
- Креста... Теперь, когда ты сказал, кажется. Похоже на четки, да?
- Это и есть четки.
- Вижу, - Тэрухиро понизил голос и взглянул на Наоэ. - Другими словами...
- Верно, - Наоэ кивнул и просто подытожил: - Это так называемая Мария Кваннон.
- Мария Кваннон?..
Изумленный, Тэрухиро снова уставился на статуэтку. Верно, на ней были четки, которые использовали последователи христианства. А ребенок, приютившийся у нее на груди...
- Так это статуэтка Марии?
- Да, эта фигурка Кваннон - нежная мать - на самом деле Мария, подделанная под Кваннон. То есть ребенок, которого она держит, это Иисус Христос.
- Говоришь, Мария Кваннон...
Роясь в памяти, Тэрухиро скрестил руки на груди:
- Во времена периода Эдо христианство было запретной религией, поэтому тайные японские христиане создавали фигурки Марии, маскируя их под статуэтки Кваннон, и поклонялись им… ты про это?
- По словам Акаи-сан, ее достали у торговца в Нагасаки, правильно?
В раннем Эдо большинство христианских миссионеров обретались в Нагасаки.
- Я уверен, это святыня христиан, которые проводили службы тайно, укрываясь от гнета и преследования сегуната.
- Ясно. Значит, это Мария.
Тэрухиро посерьезнел и обратил взор на керамическую статуэтку матери и младенца:
- В юности я немного изучал историю японских религий. Кажется, во время периода Эдо христианство жестоко преследовалось.
Говорили, что в годы расцвета число христиан достигло миллиона, однако сегунат с подозрением относился к деятельности христианских проповедников; по мнению правителей их целью было совместно с Португалией и Испанией завоевать Японию. В разгар травли миссионеров и их паству казнили и высылали безжалостно. Многие были обращены насильно, но некоторые сопротивлялись, отказываясь отречься от своей веры, и стали мучениками.
В те тяжелые времена миссионеров и верующих подвергали неописуемо жестоким пыткам. Многие, не в силах вынести мучений, отрекались и выдавали имена других христиан. Такие люди звались "падшими". Проповедников, оставивших христианское учение, тоже называли "падшими проповедниками".
После того, как была установлена политика изоляции, сегунат ввел религиозные ограничения и продолжил наблюдать за христианством.
- Эта статуэтка Кваннон, должно быть, принадлежала кому-то, кто сохранил веру в разгар всего этого.
- ...да, похоже на то.
Наоэ поставил Кваннон на колено:
- Но это просто обыкновенная статуэтка Кваннон Бодхисаттвы, хоть ты и заметил изображение креста у нее на груди. А тот, кто дал ее Акаи-сан, видимо, ни о чем и не подозревал.
- А ты разглядел, хоть и не специалист.
- Не думаю, что я увидел бы это просто глазами.
- Просто глазами?.. - Тэрухиро указал на собственный правый глаз.
- Я имею в виду воображение.
- А...
Наоэ улыбнулся:
- Акаи-сан говорил, что эта фигурка плачет, да? Но не потому, что одержима злым духом. Если нет духа, значит, внутри человеческие эмоции. Статуэтку затронуло очень высокое сосредоточение чувств. Может, от бывших владельцев...
- Чувств? Ненависть, к примеру?
Наоэ мотнул головой:
- Злоба не подходит. Не думаю, что это что-то, способное нанести вред. Возможно, из-за этих чувств сама статуэтка превратилась в воплощение скорби.
- Воплощение скорби... Значит, дух?
- Ну, строго говоря, "дух" не слишком удачное определение, но... Человеческие эмоции могут затрагивать предметы и инструменты, превращая их в нечто невероятное. Эта Кваннон плачет, потому что в ней скопились особые эмоции.
- Но, хоть ты и утверждаешь, что она безвредна, Акаи-сан упоминал, что его доходы падают...
- Вероятно, совпадение. Акаи-сан просто привязал плохие события к статуэтке Кваннон. На самом деле они никак не соотносятся.
- Ясно...
Тэрухиро с интересом взглянул на фигурку на колене младшего брата:
- Люди всегда рады спихнуть на кого-то свои неудачи. Возводят себя на пьедестал...
- Но я и вправду могу понять чувства Акаи-сан... - Наоэ бережно расправил рукав одежд и снова переставил фигурку на пол. - Когда буддийская святыня плачет, впрямь думаешь, что произошло что-то чрезвычайное. По-моему, вполне вероятно, что Кваннон видела какое-то несчастье.
- Но почему она плачет? Не знаешь?
Наоэ молчал.
Спустя момент он пробормотал:
- Она чем-то глубоко опечалена.
- Опечалена?
- Ощущение греха и раскаяния, сильнее и глубже горя.
- Но чье оно? И каков был грех, если раскаяние живет даже сейчас?
- Этого я еще не разобрал. Но судя по силе эмоций, сделавших из статуи олицетворение печали, сохранившейся по сей день, это было какое-то чрезвычайное происшествие... однако без дальнейшего исследования больше не скажу.
Тэрухиро заметил, что Есиаки произнес это с крайне подавленным выражением лица. Будто эмоции, коснувшиеся Кваннон, задели что-то и в его душе.
- И что ты будешь делать с Марией?
Есиаки тихо вздохнул и, придя в себя, взглянул на брата:
- Позволь мне поработать с ней еще немного. Я ей не поврежу. Я еще вложил не очень много силы.
В улыбке брата сквозило беспокойство. Он все думал о недавнем выражении на лице Есиаки. Он очень не хотел и дальше вовлекать брата в это дело, но не мог отказать:
- Ладно, я попрошу Акаи-сан ещё немного подождать. Честно, я думаю, ему не важно, вернем мы статуэтку или нет. Пока что, по крайней мере.
- Попроси, пожалуйста.
- Есиаки, - позвал Тэрухиро, - давай вечером сходим в бар на улице Миязоно, куда мы обычно заглядывали. Мне хочется послушать джаз в живом исполнении, почему бы тебе не присоединиться?
- Неплохо звучит, - с улыбкой ответил Есиаки. - За твой счет?
- Эй, с какой стати? У меня на плечах вся семья, между прочим! - смеясь, Тэрухиро направился к двери.
- Ну да, а я помогаю тебе с работой и ассистирую в офисе, когда надо. Не говоря уж о паре одолжений, о которых ты просил на днях...
- Опять, да?
- Кажется, у нас с недавнего времени необычайно сильный наплыв студенток из женского колледжа Уцуномии. Они притворяются, что ищут жилье, но на самом деле приходят за кое-чем другим. Когда тебя нет, юные леди быстро упархивают восвояси. Приходят ли они за информацией о квартирах или нет, но, знаешь, тебе действительно не следует особо отвлекаться в той потайной комнате…
- Братец...
- Шучу. Пожалуйста, продолжай заботиться о благосостоянии Недвижимости Татибана. Я рассчитываю на тебя.
Тэрухиро молча вышел. И сразу же губы Наоэ скривила горькая усмешка, а взгляд снова упал на стоящую рядом статуэтку Марии. Купаясь в летнем ветерке, заглянувшем в комнату, Мария Кваннон держала в руках дитя и, казалось, улыбалась еще невиннее, еще спокойнее.
Но все же, что за тяжкое раскаяние заключено в этом керамическом теле? Чужая вина, заставляющая Марию плакать, чья она?
«Возможно, предательство»
Будто его собственные чувства вырвали из него и выставили перед ним без прикрас; Наоэ избегал смотреть на фигурку прямо, но не мог и отвернуться.
Чувства того, кого оставили. Переполнившись отвращением, Наоэ протянул руку и легонько погладил статуэтку Марии по лицу. Кончиками пальцев он ощущал приятную прохладу фигурки и безнадежность глубоких мучительных эмоций...
А потом отозвались похожие чувства, только еще сильнее.
Наоэ свел брови и сжал губы.

* * *

Ночью Мария Кваннон пришла в его сны.
Как и говорил Акаи, она плакала. Беззвучно. Две дорожки слез тихо тянулись по ее холодным щекам.
А потом Мария Кваннон превратилась в женщину из плоти и крови.
Наоэ хорошо ее знал. Грациозная фигура и тонкие белые руки, обнимающие Иисуса, принадлежали Минако.
Наоэ опустился на колени. Но только он хотел окликнуть ее, как дыхание перехватило. Он заглянул в лицо Христа, которого она несла на руках.
То был Кагетора.
Он не знал, был ли Кагетора спящим или мертвым. Его измученное истерзанное тело вытянулось на руках Марии; голова чуть склонена, будто его только что сняли с креста.
Он же мертв, да?
Минако смотрела на Кагетору такими ласковыми глазами. Но из глаз этих бежали слезы.
- Он умер?.. - спросил Наоэ, шагнув вперед.
Дева Мария безмолвно плакала. Бледный Иисус не двигался. И не дышал.
...неужели он не откроет глаз?
Такая искренняя любовь была на ее лице, будто Минако укачивала ребенка.
Эта женщина никогда не была сильной. Она была мудрой, но никогда не показывала этого, не выделяла себя. Она была из тех, кто прячет душевную силу, заботясь о человеке и молча присматривая за ним.
Ее глаза были прекрасны.
Но не такие, как у Кагеторы. Не было в них той пронзительной чистоты, что заставляла людей замирать на месте, опаляла их бившей через край силой. Ее нежный мечтательный взгляд успокаивал, словно весеннее море.
Она все ещё не сводила глаз с Кагеторы, глядя с любовью, будто на ребенка.
И со слезами...
Наоэ протянул руку - но не мог дотянуться до них.
Кто убил его?
Посмотри хорошенько. Это ты был безжалостен к нему, ты ранил его снова и снова, пока, наконец, он не умер. Он больше не будет дышать, не откроет глаза. Усталый и израненный, он все же обрел упокоение в смерти.
Кто довел его до такого конца?
Разве не он, Наоэ, совершил убийство?
"Я любил его..."
Уже слишком поздно говорить эти слова. Слова, полные гордости.
Протянутая было рука упала. Никто не примет руку, причинившую столько боли. Он сам убил Кагетору, хоть и любил его.
"Но та любовь стала оправданием!.."
Рука Наоэ, сжавшись в кулак, опустилась на пол. А потом...
Кагетора в объятиях Марии медленно поднял веки.
Бледные веки, что, думалось ему, не поднимутся уже никогда...
И Кагетора посмотрел на него в упор.
Наоэ затаил дыхание.
Кагетора медленно поднял слегка подрагивающую руку и тихо потянулся к Наоэ. На ощупь его ладонь оказалась холодной, словно глина.
Наоэ принял руку и осторожно поцеловал тыльную сторону ладони. Кагетора неторопливо поднялся - его босые ступни коснулись пола - и неспешно выпрямился.
Наоэ смотрел на Кагетору. Кагетора, с его холодным величием статуи святого в церкви, был прекрасен. И он смотрел на Наоэ сверху вниз такими глазами…
Наоэ рывком притянул Кагетору к себе, обвил руками за талию и не задумываясь обнял. Кагетора молча смотрел на него.
Он не остановился. Он повалил Кагетору на мраморный пол, сорвал с него набедренную повязку и без колебаний вжался в податливое обнаженное тело.
Прижатый его грудью, Кагетора испустил горячий, полный боли вздох и окропил потом холодную ткань.
Он не понял, из чьих губ вырвался вопль наслаждения.
Пред ликом Пресвятой Девы он надругался над Спасителем.
Ужасный богохульник. Такому нет пути спасения.
Единственная оставшаяся дорога вела прямиком в Ад.
Мария молча плакала.
Жалела ли она свое дитя?
Или же...
Она жалела того, кто предал его?..

* * *

Наоэ резко вскочил.
Было еще темно. Взгляд, брошенный на часы, показал, что стоит глубокая ночь - чуть за два. Вероятно, он с братом слишком много выпил вчера, потому что обрушился на постель, даже не переодевшись.
И это его собственный пот - не Кагеторы - пропитал простыни. Дыхание толчками рвалось из груди. Его жестоко трясло.
Почему приснился такой сон?
По спине Наоэ прошла дрожь, когда он почувствовал влагу, оставшуюся на кончиках пальцев. Мышцы на взмокших руках были напряжены, ладони скользкие от пота.
Какой ужасный сон. Чудовищный.
Он был отступником, запятнавшим Спасителя.
Наоэ понял, что глубины подсознания показали ему его истинное лицо.
"Предатель..."
Неправда, твердил он себе. Он никогда не предавал Кагетору. Он был его союзником до конца. Он сражался с ним плечом к плечу. Он не был трусом, продавшим Иисуса за тридцать сребреников.
"Я не трус..."
Ради желания обладать, ради собственного эгоизма он отнял у Кагеторы любимую, притворяясь его другом. Он, смеясь, загнал Кагетору в угол. Так как же после этого он мог утверждать, что не трус?
Скорчившись на кровати, Наоэ схватился за голову.
Он ничего не мог сделать...
Он вышел из комнаты и спустился во тьму главного храма. В тишине залы гудели насекомые. Лампа освещала только возвышение со статуей Будды, и Наоэ остановился перед райбаном(4). Мария Кваннон хранилась у ног Будды Даиничи(5).
Наоэ шагнул к помосту. Он достал Марию Кваннон; ощущение приятной прохлады оживило в памяти ощущение кожи Кагеторы под пальцами.
"Так вот почему..."
Вот поэтому он и увидел такой сон.
Вероятно, сон спровоцировала исходящая от статуэтки печаль.
Фигурка Марии взирала на свое дитя с неизменной нежностью. Наоэ осторожно её погладил
и кончиками пальцев распознал то, что раньше не замечал. На спине Марии были царапины – и не просто обычные сколы.
"Это..."
Перевернув статуэтку, Наоэ рассмотрел царапины. Теперь стало очевидно, что потертый вид статуэтке придали намеренно - использовали какой-то острый предмет, чтобы нацарапать на ней что-то.
"Слова?.."
Насколько он мог разглядеть, это были какие-то буквы.
"Это..."
- ...сс.
Наоэ подивился преображению фигурки.
А потом он увидел это.
Что-то блестело на глазах статуэтки, которую он держал.
"Слезы..."
Верно, на глазах абсолютно сухой керамической фигурки появилась капля воды и соскользнула вниз. Наоэ вытаращился. Капля воды скатилась по щеке Марии.
Мария Кваннон тихо плакала.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Дзикитоцу - роба, которую обычно носят буддистские монахи, сделанная, как правило, из темной ткани.
2. Годзе-кеса - букв.: "одежда из пяти полос", простая церемониальная накидка поверх монашеской робы в буддизме; традиционно пошита из пяти полос прямоугольного куска ткани и воплощает одеяние Будды Шакьямуни.
3. Хасэ - буддистский храм школы Бузан секты Сингон-шу в Наре, построенный в 17 веке.
4. Райбан - низкое квадратное сиденье из лакированного дерева; ставится перед алтарем и монах, сидя на нем, проводит религиозные церемонии.
5. Будда Даиничи - Махаваирокана, Космический Будда, который воплощает центр или зенит; Будда Даиничи играет особенно важную роль в секте Сингон эзотерического буддизма и ему поклоняются с периода Хэян. Характерный его жест - указательный палец левой руки захвачен пятью пальцами правой - символизирует единство земли, воды, огня, воздуха и духовного равновесия


Просмотров: 1341 | Вверх | Комментарии (1)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator