Глава 4: Человек, который не стал святым

Дата публикации: 26 Сен, 2009

Страниц: 1
Третьего сына на следующее утро за завтраком семья Татибана не увидела.
- Есиаки? - старший сын, Тэрухиро, перед работой зашел в дом родителей - поговорить с матерью, Харуэ.
- Он утром сказал, что ему надо отлучиться, и ушел раньше всех. Он же с тобой был прошлым вечером? И как, ни о чем не предупреждал?
- Ну... - пробормотал Тэрухиро между двумя глотками кофе. - Кстати, отец говорил, что завтра собирается в главный храм? Хмм, плохо. Есиаки наверняка сегодня вернуться не сможет.
- Не сможет? Он так далеко уехал?
- Он сегодня к нам заходил, - признался Тэрухиро, сделав невинное лицо. - Сказал, отправится в Нагасаки (1).
- Нагасаки!
- Да.
- Нагасаки... на Кюсю? Так далеко, и даже словом не обмолвился! Почему в Нагасаки, да еще так неожиданно!..
- Ммм, я попросил его кое-что сделать, - беспечно пояснил Тэрухиро.
- Ох, как нехорошо получилось. Раз Есиаки сегодня не вернется, некому будет сопровождать отца. Есихиро учится, приедет только к выходным... А почему все-таки Есиаки уехал? Такая работа, что даже родителей предупредить нельзя было? Тэрухиро, не слишком ли ты его загружаешь в последнее время? Он в сплошных разъездах!
- Мам, все нормально, не надо так волноваться. Ему уже двадцать четыре, - Тэрухиро усмехнулся. Хотя мать обычно не слишком-то за них беспокоилась, Есиаки был исключением. - А с отцом поеду я. Давно не брал отпуска, развеюсь немного в Хасэ.
- Тэрухиро!
- Мама, ничего с Есиаки не случится, - допив кофе, Тэрухиро поставил чашку на стол и улыбнулся. - Он уже взрослый, пусть делает, что хочет. Все хорошо. Куда бы он не отправился, он обязательно вернется домой.
Харуэ вздохнула и села на стул перед Тэрухиро:
- Ты прав. Есиаки уже двадцать четыре.
Кажется, она задумалась об этом. Их сын, который доставил им столько проблем, которым они так дорожили, был теперь взрослым мужчиной. Его возраст наконец-то стал соответствовать той странной, рано проявившейся зрелости, что чувствовалась в нем с самого детства.
- Он больше не ребенок.
- Да...
Тэрухиро смотрел на лучи утреннего солнца, что струились из эркеров.
- Завтра он вернется...

* * *

Наоэ вылетел в Нагасаки самолетом. Связавшись с Акаи и продавцом антиквариата, от которого Акаи получил статуэтку, он собирался обратиться в старую лавку, где впервые появилась Кваннон.
Из аэропорта Наоэ пошел пешком. Лавка, чья история восходила к периоду Эдо (2), принадлежала семье Янасэ, и Наоэ добрался до их резиденции примерно за час.
Дом был построен в холмистой части города, где здания носили отпечаток иностранного влияния; он стоял у самого подножия холма. Сам особняк и красивый сад окружала стена. Склад находился позади главного крыла.
- Добро пожаловать и спасибо, что проделали весь этот путь, чтобы встретиться с нами.
Гостя приветствовал Янасэ Тайзо, отец Янасэ Ичиро - нынешнего главы семьи. Раньше Тайзо работал преподавателем, но теперь был на пенсии и проводил дни в саду, среди цветов и кустарника, поддерживая сад в прекрасном состоянии.
Наоэ позвонил перед тем, как приехать, и наскоро рассказал о Марии Кваннон. И хоть в детали он не вдавался, суть Тайзо уловил. Они сели на скамейку на веранде, выходящей в сад; статуэтку Наоэ поставил между ними. Янасэ внимательно смотрел на нее некоторое время, а потом начал рассказ.
- Буквально сразу после того, как мы отдали ее Найто-сан, мы нашли записи о ее происхождении.
Найто звали продавца антиквариата, от которого Акаи получил фигурку.
- Коробка, в которой лежала Кваннон, оказалась с двойным дном. Мы собирались ее сжечь, и, когда разломали, нашли дощечку, где описывалось прошлое статуэтки.
Девушка, внучка Янасэ, принесла им холодный ячменный чай. Прежде чем уйти, она задержалась и спросила у Наоэ:
- Вы уже знаете, что эта Кваннон - статуэтка Марии?
- Мы узнали совсем недавно... Найто-сан успел отдать ее другому, и вот, странное дело, она снова у нас. Когда мы обнаружили, что это не Кваннон, мы забеспокоились, гадали, где она сейчас, - искренне проговорил Янасэ, выдохнул и улыбнулся.
- И что там было написано?
- Позвольте вам показать.
Янасэ вернулся в дом и вынес обернутую тканью планку.
- Вот. Доска старая, 50 сантиметров, слова на ней написаны чернилами. Здесь и здесь стерто, но разобрать можно. Тут сказано, что статуэтка была хранящим память Буддой и принадлежала некому Уэгуса Соуэмону, - тихо объяснял Янасэ.
- Уэгуса? Она принадлежала бывшему владельцу дома?
- Да.
- И кто он был, этот Уэгуса?
- На самом деле его звали не Уэгуса. Это японское имя он получил от сегуната.
- Японское имя? То есть...
- Его настоящее имя - Эрнандо Торабас. Здесь написано, что он был иезуитским миссионером.
- Миссионером...
Глаза Наоэ чуть расширились, а Янасэ кивнул:
- Он не много написал про себя, но, похоже, он был из тех, кто отверг свою веру - таких называли "обращенные христиане".
Наоэ помрачнел. Оказалось, что Мария Кваннон вовсе не принадлежала тайным христианам.
Однако, он не удивился. Предчувствовал что-то подобное?
- Ясно. Значит, владелец - обращенный христианин.
Начало семнадцатого века. В Японии в то время сегунат Токугава жестоко преследовал христианство. В Нагасаки, центре распространения христианской религии, гонения достигли пика. В разгар травли и гнета кровь бесчисленных христиан лилась рекой. Многие миссионеры, которые пересекали океан, чтобы из далеких стран нести в Японию христианское учение, попадали в руки сегуната, подвергались неописуемо безжалостным пыткам и в итоге умирали в муках. Насилие, пытка водой, клеймение, отрезание пальцев... Все злодеяния, какие только мог изобрести человек, вершились во имя сегуната и сегуна.
Но многие миссионеры и верующие, подвергнутые невообразимым мучениям, держались за свою веру до последнего вздоха, не поддаваясь безумию и жестокости, смертью своей подтверждали существование Бога, в которого верили.
Яростная чистота, пылкое благочестие...
Но в тени славы их мученичества скрывалось гораздо большее число тех, кто отрекся от веры. Кто не вынес пыток или, желая спасти единомышленников, не имел другого выбора.
Были среди миссионеров и такие, кто, порвав с верой, присоединялись к сегунату и помогали преследовать и ловить других христиан. Наряду с мучениками, заслужившими вечное блаженство, существовало множество отступников и предателей.
Не было информации о том, как обратили Торабаса, священника, которому принадлежала Кваннон. Не знали они также и что с ним произошло после отречения от веры. Возможно, он был одним из тех, кто встал на сторону сегуната.
Слова на дощечке он написал на последнем году жизни, в возрасте сорока лет. Незадолго до смерти Торабас приобрел у гончара в Хирадо (3) статуэтку Кваннон, чтобы та оставалась хранящим воспоминания Буддой. Гончар тоже был отступником; он принял крещение от бывшего священника. В оставшиеся годы жизни единственное, о чем попросил Торабас - изготовить эту Марию Кваннон.
"Выходит, те воспоминания..."
Наоэ понял, почему плакала Кваннон.
"...покаяния в грехах того, кто отвернулся от своей веры..."
Он написал эти слова на другой стороне дощечки. Впоследствии Мария Кваннон попала в руки тайных христиан в Нагасаки. Они называли себя Обществом Кваннон и собрались, чтобы тайком практиковать христианскую религию. Но они не знали, что ее сотворил отступник. Единственным, кто знал, был человек, которому Торабас передал статуэтку - японский священник по имени Миками.
Тайные христиане, изумленные и глубоко взволнованные, назвали её Дева Мария Скорбящая. Они украдкой передавали друг другу весть о чуде, и это укрепляло сердца людей, вынужденных скрывать свою веру.
Но распространившийся слух непременно бы их выдал. Боясь, что обо всем разнюхают судьи, христиане были вынуждены перебраться в другое место. Под страхом разоблачения они запечатали статуэтку и перепоручили ее тайным приверженцам - семье Янасэ, которая, обладая огромной властью в Нагасаки, вряд ли находилась под надзором сегуната.
Потом нескольких христиан поймали, однако Мария Кваннон, надежно спрятанная на складе семьи Янасэ, спала там еще три столетия.
- Ясно. Вот почему богиня Кваннон льет слезы, - кивнул Янасэ.
- Так ли все было на самом деле? Владелец мог быть священником, или кем-то вроде того, - тихо проговорил Наоэ. –Отступник... Но теперь, по крайней мере, мы разгадали тайну ее слез.
И Наоэ достал из нагрудного кармана клочок тонкой бумаги с оттиском. На поверхности его проступали написанные черными чернилами слова.
- Что это?..
- Пожалуйста, возьмите статуэтку Марии. Сзади выгравировано что-то, похожее на раны.
Янасэ дотронулся до спины фигурки. Верно, там было что-то выцарапано, будто гвоздем.
- Я скопировал большую их часть.
- На бумагу? Ага, так это похоже на буквы алфавита. Здесь можно разобрать…
- Э-К-С-А-У-Д-И-Н-О-С, - медленно произнес Наоэ, подчеркивая каждую букву. - Эксауди нос...
- Эксауди нос?
- Да.
- Но что же это может значить?
- Мне кажется, португальский. Если не ошибаюсь, это стих из христианской молитвы.
- Хмм...
- "Услышь наши молитвы", - разъяснив значение слов, Наоэ снова обратил взгляд на статуэтку Марии. - Но предыдущая фраза не сохранилась. Наверное, её здесь и не было, если и впрямь Торобас, бывший священник, вырезал эти слова…
Считал ли он, предавший свою веру, что не имеет больше права произносить слова молитвы?
Наверняка, Торабас вырезал строку молитвы на спине Марии Кваннон, потому что хотел что-то сказать. Хотел что-то оставить.
Наоэ прикусил губы и прикрыл глаза.
- Что вы будете делать со статуэткой? - обеспокоено поинтересовался Янасэ.
Судя по реакции Акаи во время их утреннего телефонного разговора, казалось, что тот не слишком-то жаждет, чтобы фигурку вернули. Акаи не потратил на нее денег, так что ничего не потерял. Он явно думал, что это недобрая статуэтка Кваннон и говорил, что хочет передать ее под ответственность храма.
Он не сказал Акаи, что это статуэтка Марии.
"Может, отдать ее в какую-нибудь церковь?"
Плачущую Марию, принадлежавшую вероотступнику.
Если рассказать обо всем, это привлечет внимание средств массовой информации. Алчный человек мог бы на этом заработать - сделать из неё приманку для туристов, ведь те, кто прослышат о ней, наверняка приедут поглазеть.
"Я этого не хочу."
Наверное, это тоже эгоизм.
Статуэтка не была одержима, так что нет нужды в тебуку. Хотя она и собрала в себя сильные чувства, вреда они не принесут. Если эти чувства испарятся, Мария снова станет обычной фигуркой. Но Наоэ не хотел пускать дело на самотек.
Он молчал, раздумывая.
- Позвольте мне подумать еще немного. Огромное вам спасибо.

* * *

Покинув усадьбу Янасэ, Наоэ отправился к подножию холма.
Позвонив домой, он узнал, что старший брат Тэрухиро завтра едет с отцом в Хасэ. Посмеиваясь, Тэрухиро посоветовал ему на досуге полакомиться известным в Нагасаки чанпоном (4). В общем, он был свободен, и в ближайшее время нигде его не ждали. С Марией Кваннон на руках Наоэ направился к расположенному поблизости собору Ооура (5).
Зеленый восьмиугольный шпиль был заметен издалека. С разрешения сегуната эту церковь построили в 1864 году для проживающих здесь иностранцев, и она была старейшей японской деревянной церковью в готическом стиле.
В окрестностях гуляли туристы. Наоэ поднялся по каменным ступеням и вошел в старую церковь. Сквозь витражи мягко лился свет; все внутреннее помещение полнилось таинственным спокойствием.
Наоэ посмотрел поверх алтаря.
Свет, окрашенный в семь цветов, проникал сквозь витраж с изображением Христа и озарял крест, творя возвышенно-торжественную атмосферу, а справа стояла статуя Марии.
Статуя эта была известна в истории христианства по повествованию о "возрождении веры в Нагасаки". 17 марта 1865 года в собор вошли четырнадцать фермеров из Урагами (6) и спросили отца Петитдзеана: "Где статуя Святой Марии?", удивив священника. Верующие Нагасаки были уверены, что "спустя семь поколений священники в черных одеяниях, прибывшие из чужих земель, принесут лучший мир". Они втайне хранили свою религию два столетия. Отец Петитдзеан показал верующим Урагами статую Марии. В то время христианство в Японии все еще было запрещено, и этот случай взволновал христиан всего мира.
Наоэ, глядя на Марию, тайком окутывал Кваннон силой.
Даже сейчас собор был посвящен душам двадцати шести святых, замученных в Нагасаки во времена правления Хидэеси. Из церкви открывался вид на холм Нисизака (7), где их распяли.
"Наверное, это место причиняет ему боль."
Наоэ, сжимая в руках Марию Кваннон, беспрестанно возвращался мыслями к отцу Торабасу.
Наоэ не мог узнать, как он жил до и после отречения.
Если бы здесь оставался его дух, Наоэ, может быть, мог бы спросить, однако остались лишь эмоции. По ним не узнаешь истины.
Единственное, что было известно доподлинно - он до самой смерти сожалел о том, что оставил веру.
"Покаяние в грехе?.."
Но это еще не все. Было также чувство неуверенности, глубокого смущения.
Почему он отрекся?
Или его пытали, и он не смог выдержать мучений? Или он отрекся, чтобы спасти другого верующего? Всей правды не выяснишь.
Он покинул родину и, пересекши океан, ступил на далекую чужую землю, на неизвестную землю, населенную людьми с чуждой культурой, чтобы внести туда свои убеждения.
Жизнь или смерть. Если бы он не решил заранее, что никогда не вернется на родину, он бы не приезжал. Его религия не терпела двойственности. Он должен был прибыть в Японию со страстным желанием нести веру, не мог он быть равнодушным к ней.
Добраться так далеко одному... он, наверняка, должен был верить нерушимо, чтобы половину свой жизни – за веру.
«Он отказался от неё».
Ему не хватило силы воли.
Со стороны мученичество выглядело как сопротивление травле. Для тех, кто отвергал тиранию, это была война душ. Воля мученика оставалась непоколебимой, чтобы никогда не отступиться от того, во что он верил. Это было смыслом всей его жизни, пусть даже означало смерть.
Но воистину это была битва с самим собой. То, во что он верил... сколько он мог верить? Как долго мог он отстаивать веру? Как долго мог он любить её? Если он был истинным верующим, то стоял твердо, насмерть. Неважно, сколько боли ему уготовано, неважно, если его убили...
«Он бы не отрекся».
Не предал бы того, за кем следовал, подобно Петру и Иуде.
Верил в неизбывность этой любви.
Мучеников прославляли.
Тех, чье верование так и не сокрушили, назвали святыми. Падший Торабас больше не был истинным верующим. Их вера была сильна, и они твердо заявляли о ней. Зверские пытки стали испытанием его веры. Те, кто не отступили пред лицом мучений, настолько ужасных, что не увидишь и в аду, верили истово. По крайней мере, так, должно быть, он считал.
Он сдался боли.
Насколько жестокие муки он испытал, неизвестно. Что за невыносимая боль превратила его веру в очередную ложь?
В конце концов он не выдержал, и то, чего он страстно желал, стало просто иллюзией, заблуждением.
Его вера - того, кто так и не стал мучеником - перестала быть верой, так не была ли лучшая жизнь, которую он построил для себя, таким же заблуждением?
А Торабас задумывался над этим?
"Над тем, что ты проиграл самому себе..."
Осознал ли он это?
Наоэ думал о священнике, который не вынес гнета и оставил свою веру. У него не было иного выбора, и будь на его месте кто-нибудь другой, он бы его простил. Но только не себя. Здесь, где превозносилась слава мучеников, для него осталась лишь боль.
"Ты сотворил Марию Кваннон, чтобы искупить грех отречения, который ты не смог себе простить?"
Или...
Или он, даже пройдя через все это, в последний раз воззвал к своему Богу?
Наоэ отвернулся от изображения Иисуса. Больше не было смысла оставаться здесь.
Выйдя из собора, Наоэ решил обойти его.
Однако...
- Татибана-сан!
Наоэ удивился, услышав свое имя. По ступеням к нему бежала девушка - почему-то совсем запыхавшаяся. Приглядевшись, он понял, что это внучка Тайзо, которую он видел в доме Янасэ.
- Я так рада, что застала вас!.. Я так и подумала, что вы сюда придете. Я ехала на скутере.
- Что-то случилось? Вам что-то от меня нужно?
- Я насчет Марии Кваннон, - внучка Янасэ говорила, и казалось, что ее срывающийся голос отражается от стен собора. - Я хотела спросить, может, вам стоит проконсультироваться у аббата? Я знаю аббата собора Урагами. Мы можем вместе сходить, если хотите.
- Собор Урагами?..
Глядя на Наоэ снизу вверх, она кивнула.

* * *

В сопровождении Рихо, внучки Янасэ, Наоэ отправился к собору Урагами.
Если смотреть от собора Ооура, Урагами был с другой стороны станции Нагасаки, в северной части города по реке Урагами. Наоэ, воспользовавшись (услугами) такси, подождал Рихо, подъехавшую на скутере, и они начали подниматься по крутой дорожке на вершину холма, на котором и был построен собор.
По бокам выстроились опаленные каменные ангелы.
- Их обожгло взрывом атомной бомбы, - рассказывала Рихо. - Мы приближаемся к эпицентру. Неподалеку отсюда Парк Мира - центр взрыва - но когда бомба упала, то разрушила весь храм, кроме части стены. Бедных ангелов всех опалило.
Двенадцатый год правления императора Шова, 9 августа. Атомная бомба, сброшенная на Нагасаки, разорвалась в пятистах метрах над землей и в мгновение ока убила и ранила полторы тысячи человек. Собор Урагами, который верующие Урагами кирпичик за кирпичиком неустанно строили 33 года, был тогда уничтожен.
- На 55-ом году Шова Собор Урагами восстановили. Он новый, поэтому люди больше предпочитают Ооура, но я хочу знать все о здешней истории.
- Верующие Урагами?
Наоэ взглянул на Рико, шагающую с ним плечом к плечу.
- Те, что из истории о "возрождении веры в Нагасаки". Два века Запрета они тайно практиковали свою религию.
- Да, верующие Урагами тогда возродили католицизм. Но позже сегунат, который все еще запрещал его, в продолжение репрессий сослал их в Цуано (8) и Кагосиму (9).
В лапы сегуната попалось более трех тысяч человек. До шестого года эры Мейдзи - до снятия Запрета, им пришлось странствовать долгие годы. А когда верующим, наконец, удалось вернуться на родину, они построили собор, величайший в то время на всем Востоке. Один за другим они укладывали кирпичи - 33 года неустанного труда.
Но храм их молитв сравняло с землей пламя атомной бомбы. История этого собора стала повестью о страданиях и муках верующих.
- Вот мы и пришли.
На вершине холма стояло внушительное здание из красного кирпича. Под синим летним небом сверкали три креста на крыше и колокольне. Наоэ перевел взгляд с обожженного ангела на огромное, ослепительно сияющее здание, о котором говорила Рихо.
- Нам сюда. Пойдемте?
- Конечно.
Вслед за Рихо Наоэ вошел в церковь. Людей в ней было мало. Собор недавно отстроили, поэтому все внутри сверкало новизной. Здесь было просторнее, чем в Ооура. Справа и слева тянулись ряды скамей. На стене было большое изображение Христа, а с витража наверху сияла Мария. Были витражи и на второй стене, и все это придавало убранству великолепие и торжественность.
- Мне здесь подождать?
Взгляд Рихо, блуждающий по залу, обратился в его сторону:
- Я позову святого отца.
Наоэ восхищенно посмотрел вслед энергично шагающей Рихо, прежде чем окинуть взглядом собор, вспоминая недавнее странное ощущение.
"Что это?.."
Собор полнился воздухом и светом. А еще, совсем незадолго до того, как войти, Наоэ ощутил "чувство земли".
"Это..."
Церкви, монастыри и синтоистские храмы всегда несут ощущение чистоты, но здесь чистота была кристальной.
"Это молитвы."
За долгое время земли вокруг собора впитали в себя неизгладимые бесчисленные молитвы. Будто покрывались нетронутым слоем белого снега.
Он расслабился, поняв причину странного чувства.
Концентрация чувств была здесь очень высока. Они бы не остались, будь притеснение обычным. Однако здешние места хранили историю глубокого горя, жестоких мук, боли, ненависти, негодования, и эти эмоции накапливались.
Столько боли. У стольких людей украли жизни. Урагами, место страдания. Но те чувства, что остались, не были темными.
"Молитвы очистили их?"
Даже эмоции, окрашенные болью, очистились силой молитв, возносимых огромным количеством людей. Наоэ приблизился к алтарю. Там был изображен белый Иисус на кресте. Наоэ - а он всегда думал, что Иисус, склонив голову к тем, кто подошел к кресту, вероятно, устремляет на них взгляд, полный осуждения - сам никогда не смотрел на него снизу так близко. Он думал, что Спаситель обязательно бы проклял Петра и Иуду, оставивших его из-за слабости и трусости. Их страдания, их согласие и любовь, желание быть спасенными, наверняка, не были фальшивыми. Но все же...
Иисус был...
Наоэ открыл коробку и достал Марию Кваннон. В ней заключались остатки чувств отца Торабаса.
Если бы можно было выразить их словами: сожаление, грех, поражение, зависть, самоосуждение и тоска. Спутанный клубок эмоций, что переплелись, стерши все границы. Чувства, оставленные три столетия назад, все еще жили в Марии Кваннон и ничуть не развеялись. Именно потому слезы ее не просыхали.
Марию Кваннон окутал чистый воздух собора.
А потом...
"Что..."
Наоэ вытаращил глаза.
Он почувствовал, как эмоции Торабаса, окутанные молитвами, отделяются от поверхности статуэтки, будто их что-то притягивает. Отделившись от нее, эмоции медленно поднялись в воздух.
«Вот это да!..»
Чувства Торабаса воспарили и растворились в воздухе. Наоэ ничего не понимал. Как так могло быть? Он смотрел широко открытыми глазами. Молитвы, оставленные здесь, окутали чувства человека, предавшего веру, и они слились в одно.
"Такое..."
- Татибана-сан.
Наоэ, вздрогнув, обернулся, услышав свое имя второй раз. Это была Рихо, приведшая аббата.
- Янасэ-сан...
- Татибана-сан, познакомьтесь, пожалуйста: Мацунага-сан, здешний аббат.
Аббату было на вид около сорока, и он держался со спокойным достоинством. Торабас, в бытность его священником, мог бы выглядеть таким же добрым, подумал Наоэ.
- Это... - заинтересованно и восхищенно произнес отец Мацунага, увидев Марию Кваннон в руках Наоэ. Пускай аббат еще не совсем понял разъяснения Рихо, но улыбнулся и шагнул к Наоэ. – Это прекрасная статуэтка Марии.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Нагасаки - префектура на юго-западном побережье Кюсю, столица - город Нагасаки. На протяжение веков эта префектура имела тесные связи с иностранными культурами и являлась главным центром внешней торговли. В шестнадцатом веке сюда приезжало большинство христианских миссионеров, так что префектура также является местом с наибольшей концентрацией христиан во всей Японии.
2. Период Эдо - в японской истории длился с 1603 года по 1867 год. Был основан Токугавой Иэясу и приходился на правление сегуната Токугава. Рассматривается, как начало современной Японии. В продолжение периода Эдо сегунат преследовал христианство, считая эту веру угрозой стабильности Японии, и практически полностью истребил его сторонников. Также Эдо - период изоляции Японии, который закончился лишь с появлением в заливе Эдо судов Мэтью Пэрри в 1853 году.
3. Хирадо - город в Нагасаки, главный центр торговли в периоды Сенгоку и раннего Эдо.
4. Чанпон - известное блюдо, которое появилось в Нагасаки. Представляет собой лапшу, укрытую смесью рыбы, мяса и овощей.
5. Собор Оомура - признан национальной ценностью как самая старая в Японии церковь готического стиля. Этот католический собор был построен в Нагасаки в 1864 году под руководством французского священника Бернарда Петитдзеана. Официальное название - "Церковь двадцати шести святых Японии", из собора открывается вид на холм Нисизака.
6. Урагами - как вариант "Ураками"; находится в северной части города Нагасаки, являлась цитаделью для христиан, которые отказались отречься от веры.
7. Нисизака - букв.: "западный холм"; холм в Нагасаки, где 5 февраля 1597 года из-за запрета Хидэеси на христианство были распяты шесть европейских священников и двадцать их последователей. Папа Пий IX канонизировал их как "двадцать шесть святых Японии" в 1862 году, а в 1962 году был установлен памятник с их изображениями.
8. Цуано - окруженный холмами город в отдаленном уголке префектуры Симанэ.
9. Кагосима - столица префектуры Кагосима; сюда в 1549 году прибыл Франциск Ксаверий, первый христианин, ступивший на земли Японии.


Просмотров: 1462 | Вверх | Комментарии (1)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator