Humanoid Story. Часть 1

Дата публикации: 4 Авг, 2011

Страниц: 1

 

* * *

В коридоре пахло пылью, резиной и чем-то искусственным. Тиль стоял возле подоконника, смотрел на улицу и ждал, когда подъедет автобус. Вопреки мечтам о совершенно новой жизни после выпускного реальность оказалась прозаичнее. Вот уже три дня он числился на первом курсе колледжа, но удовлетворения не было. Было соседнее здание, связанное со старой школой и пристройкой крытым коридором, напоминавшим кишку – голую изнутри, длинную и совершенно неуютную. Чувствовать себя лейкоцитом школьно-университетского организма было не особо элитно, но альтернативы не нашлось.

«Зачем только надо было приезжать за час», - думал Тиль, гневно вздыхая, ненавидя себя и пустой коридор. Во дворе стояло всего трое, все они ждали автобуса, как и он. В первый день на первом курсе их разочаровали новостями о том, что ничего не изменится, только занятий станет больше, они станут серьезнее, «глубже», да и заботиться больше никто не станет. Если раньше преподаватели подходили сами в конце триместра и ныли, просили написать дополнительный реферат по теме на собственный вкус, то теперь они все были первокурсниками, они были крутыми, они отвечали сами за себя, и их должны были выгнать ко всем чертям в случае незачета. И никто не собирался больше сюсюкать и угождать, теперь это был выбор каждого – учиться или нет. Теперь даже невозможно было обвинить родителей в том, что они достали, что они виноваты в скучности предметов. Родители будто сговорились и организованно придумали фразу «Теперь только тебе решать, как дальше жить. Это тебе нужно, а не нам, так что хочешь – учись, не хочешь – иди работать. Ах, да, если будешь учиться, подрабатывать все равно придется, ты ведь не хочешь зависеть от нас? Ты же уже не ребенок и даже не подросток».

В общем, то, что казалось еще полгода назад замечательным, через три месяца после выпускного стало самым худшим кошмаром. Хотелось покончить с собой, но все Земные сказки казались невозможными. Как можно умереть, лишь повесившись? Накинуть петлю на шею каждый сможет, так ведь ты еще сможешь дышать. Или предполагается, что умереть надо от голода, болтаясь под потолком несколько суток?

«Бред собачий», - Тиль поймал себя на очередной мысли о самоубийстве и вздохнул, закатил глаза, вытащил мобильный из кармана.

Вскрыть вены? Так сколько же придется ковыряться в руках, чтобы вытащить эти вены из-под пищеводных сосудов? Так же можно от боли умереть. Что такого романтичного и красивого в смерти от вскрытых вен? Можно, конечно, вскрыть вены на бедрах, но это будет уже совсем не так романтично, как хладный юный труп в окровавленной ванне.

«Какого черта я собираюсь делать? Это уже просто даже не смешно. Я больше не собирался звонить ему и терпеть все это. Зачем? Зачем?! Чтобы опять услышать очередное условие или выполнить каприз, как будто он – моя девка? Прекрасно, Тиль. Ну давай, пошли все к черту, убей два месяца каникул просто так. Ты же терпел, ты был на Венере. Ты врал всем в интернете, что круто отдыхаешь с бабами, а сам валялся на пляже под солнцем. И ты клялся себе, дебил, что никогда больше первый ему не позвонишь. Давай, испогань это все. Он даже не вспомнил о тебе ни разу, он не позвонил тебе за все каникулы, он решил, что после выпускного школьных друзей можно забыть, да? Ну, ладно, через несколько тысяч километров и световых лет сеть, возможно, не берет, оператор в шоке… Но он мог хотя бы написать! В конце концов, он был онлайн почти круглые сутки, неужели нельзя было сказать «привет»?! Да ты ему просто не нужен, Тиль. Господи, теперь я еще к себе обращаюсь на «ты», замечательно. Я ему не нужен. Плевал он на меня, раз такой самодостаточный. Он пропустил вступительную речь в первый день. Он даже не пришел лично посмотреть свое имя в списке поступивших, просто на сайте университета глянул, наверное, и все. Интернет-маньяк долбанный. Он не пришел и позавчера, когда нам насиловали мозги списками предметов, преподов, аудиторий и лабораторий. Стопроцентно потом найдет лоха, типа меня, чтобы тот за него все знал и делал. Он и вчера не пришел, когда нам говорили, что препод по черчению будет новый, да еще и Землянин. К нему нельзя приставать с вопросами, лезть, смотреть на его руки, все такое. В общем, мы должны быть культурными, взрослыми людьми, а не детьми, детство закончилось. Что за личности… Они должны потакать нашим талантам, а не рушить их о реальность. Но он же не пришел. И сегодня, на четвертый день, когда мы едем на ознакомительную экскурсию по истории – первую и последнюю в этом триместре, его нет! То есть, еще час до автобуса, а потом еще час все будут загружаться, конечно… Но сомневаюсь, что он собирается ехать. Конечно, все его чувства будут ранены… Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу, тупой дегенерат, эгоист, эгоцентрик, циник, мразь, сволочь, подлец, скотина, лжец, засранец, манипулятор…»

Тиль по памяти набрал номер, который стер из телефонной книги в начале каникул, едва только они разошлись у ворот школы после оглашения результатов экзаменов. Невозможно забыть номер, по которому звонил почти всю жизнь с семи лет до сегодняшнего дня – почти до двадцати лет.

«Сволочь, ну давай, еще и не ответь, я буду счастлив. Что ты делаешь там сейчас? Спишь? Плачешь? Страдаешь? Ой, нет, ты убиваешься и не знаешь, как спереть ее фотки с аккаунта, чтобы она не заметила. Ненавижу, зараза, чтоб тебя автобус с бойскаутами сби…»

- Привет, Тиль, - вдруг ответил мобильник так спокойно, будто обладатель голоса не удивился звонку, будто он вообще знал о нем за неделю, будто был вечер, а не самое раннее утро.

- Привет, - глупо, быстро и растерянно от неожиданности выпалил Тиль. – Что делаешь?

«Господи, что я несу…» - он хлопнул себя по лбу почти беззвучно, больно стукнув основанием ладони и зажмурившись. Поблизости оказался угол оконного проема, и он ударился лбом еще и об угол, прислонился к нему и вздохнул.

«Полный провал».

- Дома сижу, - странным, детским тоном, но взрослым голосом протянули в ответ снова.

«Как ты бесишь своим «до-о-ома сижу», ты не представляешь», - подумал Тиль снова.

- Ты пропустил уже три дня, ты в курсе?

- Так ведь тамагочи преподам еще не выдали, они не отмечают пропуски пока.

- И ты пользуешься этим?

- Еще год учиться до нормальных каникул. А до свободы – шесть лет. А до реальной свободы – всю жизнь пахать, Митчел, и ты предлагаешь мне потратить три дня на лекции о безопасном сексе?

- Она будет в конце недели.

- Я знаю.

- И ты не придешь?

- Не приду. Тамагочи со следующей недели поступят, я читал в интернете.

«Ты сдохнешь в своем интернете», - Тиль потерся лбом об угол, открыл глаза и посмотрел через мутное стекло окна на улицу. Уже двое, а не трое. Кто-то сорвался и ушел домой.

- А сегодня экскурсия в музей земной инквизиции.

- Правда?

«Нет, я шучу так оригинально».

- Ну, да.

- А ты где?

- Я во дворе, - Тиль наконец оторвался от полюбившегося окна и пошел на выход. Он был высоким, но немного сутулился. Это не похоже было на комплексы, шаг был широкий, свободная рука делала машинальный взмах – не слишком заметный, но выразительный.

- Да я слышу, как ты по коридору топаешь, - гнусно, будто у него был насморк, хмыкнул Фред.

«Само остроумие», - мрачно подумал Тиль.

- Я в процессе, просто назвал тебе конечный пункт назначения.

- А почему ты там так рано? Что, автобус уже отходит? Или вы все сами едете?

- Нет, автобус. С преподами. Там не будет только новенького, Землянина.

- Землянина? – голос был действительно пораженным. Из всех Землян Фред знал только девчонку с параллели, которая прибыла по обмену со странной планеты Земля. Она была абсолютно такой же, как все они, ведь люди ничем от местных не отличались. Но у нее были очень странные руки. Они были очень…гладкие. И у нее была не самая приятная репутация первые полгода, пока она не влилась в коллектив. Агентство по иммиграции инопланетян не сообщало порой такие важные мелочи, но уделяло внимание бесполезным массивным фактам. Эрида наполнялась людьми, путевки в будущее становились все дороже, и местные уже начинали инопланетян потихоньку третировать, превращая это в холодное презрение.

- Если бы ты ходил эти три дня, ты бы все знал, - заметил Тиль холодно.

«Но тебе же хочется дома сидеть и страдать», - прошипел он мысленно.

- Я не люблю социальные пробки, ты же знаешь. У меня боязнь толпы, и я мизантроп.

«Ты капризный кретин».

- Я помню. До автобуса целый час, потом еще час будут загружаться и ждать опоздавших.

- А зачем ты там так рано? Как обычно, «чтобы не опоздать»? – в голосе не было сарказма, но прозвучало все равно издевательски, ударило по больному. Да, Тиль был дотошным педантом, что поделать.

- Ну, да. Собрался рано. Может, поедешь? Там будет интересно, говорят. И историк сказал, что весь триместр заставит писать работы на эту тему. Если не придешь…

- В интернете найду.

«Достал!!»

- Вживую увидеть интереснее же.

- Ты знаешь, почему я не хочу ехать. Я вообще из дома не хочу выходить.

Тиль застонал сквозь зубы еле слышно, позитивно спустился с крыльца на глазах у сонной парочки у забора и почти подбежал к стоянке, где стоял его пикап. Он был легковой и какой-то…Невнушительный. Фред тоже так считал.

- Это не болезнь, перестань тупить.

- Ну, для тебя, может, это не болезнь. А мне больно, у меня все болит, мне не только физически, мне морально дерьмово, я хочу выкинуться в открытый космос, но мне жалко остальных, поэтому выброситься во время межпланетного перелета не получится.

- Ты дебил, все хоть раз в жизни влюбляются! Это не повод запираться в комнате и не вылезать из нее неделями!

- Это, может, для тебя не повод! Ты, значит, не влюблялся так никогда!

- Господи, да она же не укусит тебя! Вы столько лет друг друга знаете…

- Я при ней себя веду, как мразь.

- Это факт, - Тиль не удержался.

- Козел ты. Мы друзья или как?

«Долбанный идиот… Ладно, черт с тобой», - Тиль вздохнул, повернул ключ, машина заурчала, ровный теплый гул как-то успокоил.

- Естественно. И поэтому ты не звонил мне все лето?

- Ты тоже не звонил.

- Ты мог написать мне, ты все время был онлайн.

- Ну, если ты знаешь, что я был онлайн, значит, ты тоже был онлайн? Так почему сам не написал?

Тиль просто дар речи потерял.

 - Короче, я заеду за тобой через пятнадцать минут, одевайся.

- У меня волосы со вчерашнего дня немытые, я не поеду никуда. Сам смотри на дыбу и все такое.

- Блин, пойди и помойся!

- У меня перчатки закончились.

- Отплюешься! – Тиль гавкнул, нажал на «отбой» и кинул телефон на пассажирское сиденье. Пикап выехал со стоянки, салон нагрелся, стало почти прекрасно, но серый свет вокруг никуда не делся, небо плевать хотело на солнце. Слишком далеко оно было. Оно грело так мало, что постоянно было холодно, освещало ровно настолько, чтобы на Эриде не царила вечная ночь. Купол вокруг карликовой планеты тоже давал свет, но это он и был виноват в сером цвете неба круглые сутки.

«Зная твой характер тупорылого засранца…» - обратился Тиль к другу мысленно, покосился на телефон, убрал правую руку с руля и расслабленно оставил на ней левую. Правая все же схватила мобильный, быстро нажала на повтор звонка.

- Ну что еще?

- Ты собираешься?

- Нет, я ем чипсы.

- Ты коровой станешь, если будешь только спать, сидеть в интернете, страдать и есть!

- Неправда, я читал, что если человек страдает, у него сжигаются лишние калории. Я не изменился совсем за два месяца. А ты что, изменился?

«Пристрелись, мудак».

- Иди мойся!

- У меня правда перчатки закончились.

- Возьми те, которые для посуды!

- Ты дурак, да? А герметичность?

- И приклей их, блин, скотчем к запястьям.

- Ты выбрал факультет технологии, я смотрю? Очумелые ручки-стайл?

- Мать твою!

- Я еще не завтракал, а до автобуса час всего. Ну, два часа. И я не успею все сразу.

- Ну попроси мать приготовить тебе что-нибудь!

- Она в ночную смену работала, спит сейчас, только что пришла.

- Господи… ну что ты хочешь?

- Не знаю. Булку какую-нибудь.

- Я заеду и куплю тебе что-нибудь. И даже горячий кофе, хочешь?

- Хочу, - Фред обрадовался даже, улыбнулся.

- Тогда ты при мне его будешь пить.

- Может, еще и в автобусе?

- Решено.

- Ты извращенец?

- Очень.

- Ну Тиль. Не смешно.

- Я не смеюсь, мать твою. Либо «да», либо ешь всухомятку.

- Ладно, - Фред вздохнул, по шороху Тиль понял, что ему удалось стащить телефонного маньяка с кровати.

- Жди, скоро буду. И давай быстрее, я не собираюсь торчать у тебя под дверью и ждать, пока ты вылезешь из ванной.

- Дверь на кухню всегда открыта, ты же знаешь.

«Умри, сволочь», - подумал Тиль и снова выключил телефон, швырнул его на сиденье.

Фред надул губы, став похожим на утку, посмотрел на телефон в руке и поморщился.

«Ты достал, прилипала», - подумал он о Тиле, оправдывая свою слабохарактерность в этот момент. Он же решил, что не станет видеться с «сучкой Уитер» до тех пор, пока его не вынудят обстоятельства. Тиля сложно было назвать серьезным обстоятельством, но раз уж такова судьба, то нужно плыть по течению.

Он встал, протянул руку назад, задрал футболку, почесал спину и посмотрел в окно. Машина отца стояла на месте, а значит, это он громыхал и шуршал чем-то на кухне так, что слышно было до второго этажа. Фред потянулся к круглосуточно работающему компьютеру, выдернул провод наушников из динамика, и чуть не оглох в первую секунду. Но надо же было как-то взбодриться, а как иначе это сделать, если не музыкой.

Ванная напоминала кладовку, такой маленькой она была, еле вмещая в себя душевую кабину, главный предмет комнаты и раковину с большим зеркалом. В ящике Фред так и не нашел желтых перчаток для мытья посуды, зато нашел белые – для мытья сантехники без риска испортить маникюр.

«Какого хрена они у меня-то делают», - он снял домашние, вязаные и свободные перчатки без пальцев, сжал руки в кулаки, снова раскрыл, растопырил пальцы. Щели на ладонях разошлись, улыбаясь, острые кончики языков прошлись по тонким губам, рты обнажили ровные зубы в ухмылках.

«Ах, да, я же клялся тут недавно, что больше не буду, как ребенок, буду сам пахать на свою комнату и свою ванную. Ну, я же самостоятельный», - он хмыкнул, натянул перчатки, со щелчком отпустил их края и достал ножницы с лентой пластыря, чтобы приклеить края перчаток к рукам и создать подобие герметичности. Наглотаться обеими руками мыла или шампуня жутко не хотелось, он же не был самоубийцей. Даже если закрыть их, все равно потом будет невкусно облизываться.

Тиль доехал до закусочной, вылез и пошел к стеклянным дверям. С кассиршей он знаком лично не был, но они виделись так часто, что она даже улыбнулась и помахала ему еще издалека. Сэндвич с ветчиной и сладкую булочку Тиль выбирал долго, размышляя, что же понравится противному придурку больше. И кофе он выбрал самый большой стакан, с молоком и карамелью, чтобы слаще и вкуснее.

- На работу собираешься? – уточнила кассирша, глядя на его недовольно-довольное лицо.

- На экскурсию. От колледжа.

«Блин, вдруг она решила, что я еще школьник», - подумал Тиль совсем мрачно, прогоняя мысли о душевых кабинах, дружке и его ладонях. Он видел только левую ладонь и всего лишь раз в жизни. И сегодня он решил вынудить показать правую.

На кассирше были голубые тоненькие перчатки, но это почему-то не возбуждало, Тиль этого даже не заметил, хотя она на его большие ладони и кожаные перчатки смотрела долго.

- Надеюсь, будет интересно, - она улыбнулась искренне, он сначала растерялся, заикнулся мысленно, поднял на нее взгляд исподлобья и нервно дернул уголком рта. Через секунду это превратилось в подобие ухмылки.

- Да. Спасибо.

«Я не голубой», - подумал Тиль, усевшись в машину и устроив стакан между бедер, чтобы на повороте он никуда не упал, и кофе не разлился. «Дело даже не в том, что я хочу его. Я его не хочу. И я не пресмыкаюсь перед ним ни капли. И я не люблю его. Какого хрена я вообще все это делаю?! Тошнит даже от мысли о том, что у него под одеждой. Нет, он ничего, конечно, но он не девушка. И мне никогда не доставит… Ну… Господи, что за бред… Какого черта я тогда за ним бегаю и выполняю все капризы? Просто он тупой. Он на самом деле бестолочь и беспомощный совершенно без своего интернета. И он внешне, как баба. Он же сам, как его Уитер. И зачем она только сказала ему тогда, что бабы лучше мужиков… Она же знала, что он придурок, что он сдохнет, но докажет обратное. И теперь МЕНЯ почему-то все считают гомиком и его мужиком. Прекрасно. Наверное, все дело в лице, да. И волосы. И эти припадочные капризы. Характер – дерьмо, конечно, ну так мне и не жениться на нем. А руки… Ну, на чужие руки всегда интересно посмотреть. Это же, как порно. Можно смотреть хоть гетеро, хоть с педиками, все равно заводит. А рты вообще не отличаются по половому признаку, так что и вовсе не противно даже. И это адекватная цена за то, что я терплю его замашки».

Пока он стоял в очереди в закусочной и ждал, пока кассирша меняла ленту для чеков, Фред уже успел дважды накраситься и смыть все, что натворил на лице.

Конечный выбор пал на простую тушь, серые тени, которые в любом случае оттеняли бы глаза на фоне серого неба, и какой-то белесый, искрящийся, похожий на гламурную сперму блеск. Он был таким густым, что пришлось несколько раз стирать и мазать тонким слоем.

«Сказал, что через пятнадцать минут будет, а прошло уже сорок пять», - Фред закатил глаза, посмотрел на часы. Он снял перчатки, вытащил из стакана с водорослями одну из трех зубных щеток и открыл ладонь, растопырил пальцы. Рот раскрылся, подставляя зубы и поднимая-опуская язык, когда нужно было.
«Землянин-препод… Это круто. Вот везет им. Чистить всего тридцать два зуба надо, а не девяносто шесть», - он вздохнул, опустил руки в раковину, отплевался, прополоскал рты мятной жидкостью и снова посмотрел на них. Они улыбались чуть ехидно, как всегда, не показывая начищенных зубов.

- Фред, ты куда-то собрался? – в дверь сначала постучали, а потом и вовсе открыли ее, не дождавшись ответа.

- Пап! – Фред дернулся и убрал голые руки за спину. – Тебя стучать учили?

- Я постучал, - отец скрыл, что смутился. Да, неудачный момент. В конце концов, они родственники, они оба – мужчины, они могут смотреть друг на друга хоть в сауне, хоть где, будучи абсолютно голыми… Но руки – это не то. Руки – совсем другое, они – личное, они у всех отличаются, это неприлично.

- Почему ты ходишь без перчаток? – нашелся мистер Брацловски, укоризненно и надменно взглянув на сына сверху вниз.

«А, ну конечно, теперь я виноват».

- Наверное, потому, что я в собственной ванной, я чистил зубы, и я не успел надеть их.

«Черт возьми», - подумал мужчина и отвел взгляд, посмотрел на зеркало, заляпанное в нижней его части брызгами зубной пасты. К верхнему уголку зеркала маленьким клочком скотча была приклеена фотография, и Фред свел глаза в кучу, застонал.

- Пап, иди отсюда?..

- Это Вивьен?

- Нет, ее злой близнец!

- На тебя не похоже, - Альфред сострил, но сын аж побелел от злости.

- Что ты хотел?.. – процедил он сдержанно.

- Услышал, что тут музыка орет, хотел спросить, куда ты собираешься. Ты же хотел со следующей недели ходить в колледж?

- Сегодня у них экскурсия, сейчас за мной Тиль заедет, все? Вопросов больше нет?

- Нет, только сделай музыку потише, мама спит.

- Хорошо, - Фред процедил еще тише.

- Что ты такой колючий, - Альфред хмыкнул, протянул было руку, чтобы в шутку потрепать его по волосам, но «добрый сын» шарахнулся назад.

- Волосы! – он гневно сверкнул глазами. Отец не ругал за «эту ерунду», мать, как ни странно, тоже принимала все легко, с юмором. Косметика? Да ради бога, сейчас кто только не красится, все рок-звезды так делают, да кто попало так делает. Главное – он не голубой, а уж как выглядеть – его личное дело.

- Ах, волосы… - передразнил Альфред. – Хорошо сегодня выглядишь. Перчатки надеть не забудь, а то с тебя станется, порно-звезда, - он фыркнул, и Фред опять мысленно застонал. Шуточки у отца были на грани извращения, и иногда он начинал бояться, что отец ему то ли не родной, то ли жаждет инцеста. Но такой уж Альфред Брацловски был всю свою жизнь.

- Хорошо, - Фред вздохнул, сунул руки в карманы и вышел из ванной, постаравшись не задеть стоявшего в дверном проеме отца плечом. В ящике с перчатками их было такое дикое множество, что глаза разбежались, но он вытащил наугад, и принялся их надевать, пока не натянул до упора. Голые пальцы торчали из отверстий для них, зато ладонь была полностью скромно закрыта, перчатки доходили почти до локтей.

- Затяни? – он попросил отца, повернувшись и протянув руки. Альфред поднял брови и чуть округлил глаза скептически, но все равно стал затягивать шнуровку на верхней части перчаток потуже. Этот выпендреж ради моды… Неужели нельзя носить форменные, школьные? Или просто обычные, короткие? Нет, Фредерик Брацловски не такой, он либо супер, либо мертв.

- А снимать ты их как будешь сам?

- А зачем?

- Не знаю. Выпить чего-нибудь, - Альфред повел плечами, скрестил руки на широкой груди. Фред отцу завидовал, иногда рассматривая его фигуру. Ну почему у всех отцы – горбатые, пузатые, лысоватые гномы, а у него – высокий красавец, практически атлет, при этом верный, как пес, и любящий свою жену? Это несправедливо. Ему нельзя быть хуже, имея такого отца, ему придется из кожи вон лезть, чтобы смотреться еще лучше.

- У меня есть еще третий рот, - Фред хмыкнул, улыбнулся широко.

- Только не говори, что ты собираешься им пить или есть. Это просто неприлично.

- Почему?

- Ха-ха, очень смешно, - Альфред передразнил его, наморщив нос, чуть наклонившись, но потом улыбнулся. – Ну и где Тиль? Вы не общались целое лето, и он вдруг сам позвонил?

- Он всегда такой. Может, уезжал куда-то.

«Может, просто вызывал во мне чувство ревности и одиночества. Зря, конечно, но он у меня такой. Митчел, балда, всегда хочет, чтобы я в нем нуждался, ежу же понятно».

С улицы посигналили, Тиль вздохнул, наклонился к рулю и посмотрел в окно с пассажирской стороны. Все тот же серо-голубой дом с черной крышей, обвитый плющом железный забор, сантиметровый слой черной краски на нем, скрипучая калитка и давным-давно пустая будка, в которой никого нет. Ну, кроме кошек, которые рожают там постоянно, и чьих котят Мэри Брацловски великодушно раздает в хорошие руки. Младшая сестра Фреда всегда была лапочкой.

- Не забирай, так хорошо, - Альфред остановил сына одним взглядом и одной этой фразой, Фред опустил руки и не стал стягивать волосы в короткий хвостик. Он не посмотрел на отца больше ни разу, просто перестал щеголять голым торсом, натянул майку, взял флакон с одеколоном и облился от шеи до пряжки джинсов.

- Господи, а я-то думал, почему так воняет чем-то горьким! – Альфред закатил глаза, зажал нос пальцами и вышел за дверь. Фред удовлетворенно осклабился и прищурился.
«Так тебе и надо, прилипала безупречный».

На улице было холодно, это знал и Тиль, который гонял печку в машине. На Эриде всегда довольно холодно. Фред взял сползавшую со стула куртку, натянул ее, провел по волосам еще раз расческой и остался доволен. Только в таком виде и надо показываться на глаза Вивьен Уитер. Если, конечно, она поедет на эту экскурсию.

«Я какой-то мазохист. Хочу, чтобы ее там не было, но надеюсь, что она там будет. На кой черт, спрашивается?.. Ах, да. Я не хочу больше смотреть на нее и мучиться. Но выпендриться я хочу больше, чем спокойствия», - он разложил себе все по полочкам, бросил телефон в сумку и пошел на выход.
«Надо будет купить задвижку для двери», - подумал он напоследок, покосившись на дверной проем. Слишком надоели внезапные визиты родителей и сестры.

- Да неужели, - прошептал Тиль вслух, вместо того, чтобы подумать про себя. Надо было отвернуться, конечно, принять расслабленную позу, положив левую руку на руль, правую свесив между сидений. Надо сексуально и утомленно смотреть вперед, через лобовое стекло вдаль, а потом сказать «ты опаздываешь, кретин», как ему хочется. Ведь автобус, судя по часам, уже пришел десять минут назад, но они успеют.

Но Тиль ненавидел себя, не делая всего этого, он так и сидел, нагнувшись и глядя в пассажирское окно, рассматривая почти забытого за два месяца друга и одноклассника. Странное дело, он помнил его в целом, но не мог воспроизвести в памяти каждую черту лица, не мог полностью его вспомнить. Поэтому хотелось рассмотреть, вбить в память образ и все остальное.

Худые, но жесткие ноги, натренированные фигурным катанием, длинные до неприличия. «Это все из-за каблуков», - мрачно одернул себя Тиль. Ботильоны на жутких острых шпильках его уничтожали всю старшую школу. Фред был их фанатом, скупал всякие, цветные, со стразами, с заклепками. Вот последние были на нем сейчас, удлиняя тело на целых «много» сантиметров. Как обычно, длинная майка. Как обычно, новая куртка –дутая, с большим капюшоном и мехом.

«Не меняется, но что-то не то», - подумал Тиль, глядя на это с таким лицом, будто ему показали порно со старушками. Лесби-порно со старушками.

Фред покрасил челку. Темные волосы до середины шеи, которые сейчас пышно разметались по меху капюшона, оттенялись двумя белыми прядями, обрамлявшими лицо. Он стал даже симпатичнее, чем был, уже не такой ребячливый, как после выпускного, совсем не сладенький и не миленький.

«Полный финиш», - Тиль скосил глаза к переносице и наконец сел за рулем нормально, разблокировал двери. Фред на него не смотрел все это время. А может и смотрел – неясно, на нем были большие солнечные очки. Бесполезная вещь на Эриде, но мода требует жертв.

- Привет, Митчел, - холодно пропел он, открыв дверь, плавно развернувшись и так легко сев в машину, что Тиль отвернулся, закрыл лицо рукой. Неудивительно, что их считают гомиками. Дверь Фред захлопнул, снял очки и бросил их в сумку. – А где моя булка, которую ты обещал?

- Ты опоздал. Еще дольше собираться не мог?

- Я могу вообще не ехать, - пожал плечами Фред, сдвинув брови к переносице, но при этом ухмыляясь, так что видно было презрение во всем.

- Да ну?

«Что за хрень я несу?! Я для этого тащился за долбанной булкой, долбанным кофе и ждал тут столько времени?!»

- Да как два пальца об асфальт, - Фред хмыкнул, открыл дверь, толкнул ее сильно рукой, выставил на улицу одну ногу, как будто был звездой, выползающей из лимузина на красную ковровую дорожку.

- Запихивай конечности обратно, давай не будем опять бегать по двору и ругаться? Твой отец решит, что я – гомик, и больше никогда не пустит меня к вам.

Фред улыбнулся широко, снисходительно, будто был старше на пять лет, как минимум. Но он втянул ногу обратно, захлопнул дверь.

- Поехали. И давай мне булку. И, да, расшнуруй мне перчатки?

- Зачем ты надел их сразу? – Тиль вздохнул, расшнуровывая кожаные ленточки. – Мог просто с собой взять.

- Меня бы не поняли. Эй! Сам сниму, - Фред дернулся, отбирая руки, Тиль застыл, хотя собирался стянуть с него перчатки так, как стягивал чулки с девчонок.

- Извини, привычка. Все, не отвлекай меня больше, держи, завтракай, наслаждайся, - он протянул ему сэндвич и отдал еще горячий стакан с кофе, воткнул в него широкую трубку, совсем не похожую на эти земные «соломинки».

- Спасибо, - Фред потянулся, чмокнул его в щеку, тем самым незаметно и ненавязчиво стерев противный липкий блеск. Он включил голой рукой музыку, так что Тиль покраснел мысленно. Бесстыжий Брацловски. Он взял правой рукой сэндвич, развернул пленку на нем и поднес к растопыренной левой ладони. Тиль не видел происходящего, но сэндвич исчезал, исчезал, исчезал.

- Так где ты был этим летом?

«Черт, заело», - вздрогнул Тиль, сосредотачиваясь на дороге и прибавляя скорости.

- На Венере. Там очень много солнца, целыми днями на пляже валялся.

- Ничего себе. А то я думаю – почему ты такой… темный, - Фред неуверенно улыбнулся, незаметно посмотрел на свою левую ладонь, как только в правой сэндвича больше не осталось. Проколотый язык облизнул тонкие губы и довольно улыбнулся, Фред невольно повторил эту улыбку обычными губами, и рот на ладони снова прикинулся длинной трещиной. Правой рукой он накрыл широкую трубку, воткнутую в стакан, так что она вошла в «горло» по самое запястье. Тиль посмотрел на довольное выражение его лица, пока Фред переворачивал стакан, и чуть прикрывал глаза. Горячий кофе тек по пищеводному сосуду вдоль всей руки, а потом входил прямиком в желудок, как и у всех. Это согревало и не обжигало.

«Обалдеть, какие у него красивые губы», - тупо подумал Тиль, глядя на рот правой ладони, который мог видеть, едва скосив глаза. Эти губы обхватили трубку и не отпускали до тех пор, пока стакан не опустел, и Фред не убрал его. Высунулся кончик языка и облизнул капли на ладони.

- Так это правда, значит? – не удержался Тиль.

- Что?

- Гретхен сказала, что ты проколол все языки.

- Ну, да. А она откуда знает?

- Она дружит с тем парнем из тату-салона. Как тебя вообще угораздило при нем перчатки снять и дать копаться у тебя…там?

- Ну, это было не больнее, чем обычный проколоть.

- Это не то, - Тиль покачал головой.

- Не спорю, - Фред пожал плечами. Эта Гретхен, единственная девушка с Земли, которую он знал, со средней школы хвасталась, как она обманула мать и уговорила ее отправить ее учиться на «планете будущего». Англия рассчитывала на Эриду, как на запасной ход в случае конца света на Земле, и продумывала пути отступления.

«Ее мать, кажется, не может за ней следить, она вообще преподает в какой-то мужской школе… Как это «мужская школа»? Что, там совсем нет девок?» - подумал Фред, но ему надоело гадать, и он решил после экскурсии посмотреть об этом в интернете. Эта Гретхен ему не нравилась. Она хвасталась раньше тем, что ее отец – суперзвезда, певец и все такое. И помимо всего этого… Она была лучшей подругой Вивьен Уитер.

А это значило только одно – хуже врага для Фреда быть не могло.

- Ты не видел ее с выпускного, да? – вкрадчиво уточнил Тиль, покосившись на него и наблюдая, как приятель снова натягивал перчатки, закинув в оба рта пластинки мятной жвачки.

- И еще бы всю жизнь не видел.

«Верю», - скептически подумал Тиль.

- Она любит выпендриваться, так что точно сегодня поедет. Что будешь делать?

- Вести себя, как дерьмо, ты же знаешь. Портить ей настроение своим видом и даже запахом. И постоянно попадаться под ноги. Я всю жизнь это делаю. Ну, с шести лет.

- Мы с первого класса только дружим, если ты помнишь. Я не понимаю, как вы могли друг друга знать раньше.

- Она лезла ко мне еще в детском саду, - Фред закатил глаза.

- Зачем?

- Без понятия. Я же ее не трогал. А потом она первая начала.

- А ты, крутой джентльмен, отвечал «по-мужски» и сажал в грязные лужи, толкал с оврагов, обзывал и пачкал ее долбанное желтое платьице?

- Если ты знаешь ее с первого класса, откуда ты помнишь про желтое платьице?

- Она до второго класса в них ходила. Они вообще казались одинаковыми.

- Ну, да. У меня это время в один год как-то смешивается, - Фред вздохнул. – И ты прав. А что еще мне нужно было делать? Я же не хулиганом был, я вообще ее не трогал, а она постоянно ко мне лезла, дебилка.

- Может, ты ей нравился.

- Именно поэтому она позорила меня всю младшую и среднюю школу? Потом это стало сложнее, конечно, но пока я не втупил в чертову моду, она все еще издевалась.

- В старшей она отстала, если ты помнишь, - скромно напомнил Тиль.

- Нет, просто моя очередь насиловать ее мозги пришла.

- Я помню, как ты конкурсе талантов подменил ее костюм, и он сорвался и развалился посреди песни.

Фред так осклабился, глядя прямо перед собой и вспоминая этот момент, что Тиль убедился – это любовь.

- Вся школа узнала, какие у нее буфера, - напомнил он ехидно.

- Да-а-а, это было круто.

- И что теперь?

- Без понятия. Не думал, что мы опять будем вместе учиться.

- Если на то пошло, то это карма, брат.

«Ну вот, мы опять болтаем, как лучшие друзья. В нашем случае – точно карма. Он капризный кретин, но без него скучно».

- Хочешь сказать, я и в один офис потом с ней попаду? И в один дом долбанных престарелых?

- И похоронят вас на одном кладбище. Рядом.

- Шикарно. А можно заказать надпись на плите заранее?

- Конечно. Мой дядя занимается памятниками, ты же знаешь.

- Отлично, пусть на моей высекут стрелку в сторону ее могилы и надпись «Дура безмозглая».

* * *

Это плохо, когда твой любимый папа, единственный родной человек, заменивший и мать тоже, работает шерифом. То есть, он обычный начальник местной полиции, он руководит законом в Серенити-Таун, но все в шутку зовут его «шериф». Без него скучно, ты целый день в садике и предоставлена сама себе, пусть даже официально за тобой наблюдает одна воспитательница. Три престарелые любительницы детективов и любовных романов на тридцать детей.

Вивьен часто только и делала, что пинала землю, ковыряя носком туфли траву. Все что-то делали, бегали друг за другом, играли в прятки, строили целые песочные замки, стреляли друг в друга из водных пистолетов. Девочки играли в куклы или в принцесс. Вивьен брали играть в принцесс только с условием, что она будет принцем, а она не хотела быть принцем. У нее были самые длинные, красивые волосы, самое яркое желтое платье, и она предпочитала обозвать всех дурами и не играть с ними.

В общем, в шесть лет она не знала слова «депрессия», но это была именно она.

Только один мальчик сидел один, он что-то рисовал в альбоме фломастерами и ни на кого не обращал внимания. Вивьен на него смотрела целых восемь дней, каждый раз, когда ее приводили в садик и оставляли одну. Она огрызалась на воспитательниц и не хотела «идти играть с девочками», не хотела лепить из глины, не хотела рисовать мелками и восковыми карандашами. Она не хотела быть с девочками, но одна тоже что-то делать не хотела. Удивительно, как этот мальчик мог сидеть один каждый день и выглядеть так, будто ему не скучно. Когда к нему подходили, он будто пугался и напрягался. Он не любил разговаривать.

И вот один раз Вивьен все же подошла к его скамейке и толкнула его в спину обеими руками. Фред просто не ожидал, выронил альбом, фломастеры полетели со скамейки, а сам он рухнул вниз, даже не на четвереньки, а упав ничком в серый песок. Вивьен такого не ожидала, округлила и без того круглые глаза, убрала руки за спину и сделала вид, что она вообще ни при чем. Но Фред поднялся, посмотрел на ободранные локти, немного сбитые колени, в целом пыльную одежду и поморщился. Он не заплакал, конечно, но посмотрел по сторонам, провел рукавом по лицу, так что размазал пыль.

И вот тут Вивьен возненавидела этих чертовых девочек окончательно.

- Ты зачем его толкнула? – глупо спросила одна из них.

- Я не толкала, - тихо буркнула она.

- Я видела, что толкнула, - сказала другая, и вот уже и на нее Вивьен уставилась волком.

- Не толкала!

- Нет, толкнула! Толкнула-толкнула! Влюбилась-влюбилась, жених и невеста! – вторая, самая противная и красивая, засмеялась мерзко, тыкая в сторону Вивьен пальцем, и все остальные подхватили.

- Сама дура! – это было ошибкой, Вивьен толкнула еще и ее, уронив на песок, так что все завизжали. И единственное, что пришло тогда ей в голову – убежать и спрятаться у воспитательниц.

Тогда Фред просто не понял, зачем она это сделала, но уже запомнил, от кого лучше держаться подальше. И на следующий день стало совсем грустно. Папе говорить ничего не хотелось, и она пришла в садик, как ни в чем не бывало.

И все смеялись над ее желтым «цыплячьим» платьем, некрасивым лицом и волосами-сеном. Все говорили, что она грубиянка, и она снова говорила «сама дура» и «сам такой», подтверждая свою грубость. Больше ее не звали быть даже принцем, и она сидела в одиночестве целый год, пока не встретила в первом классе того самого «обиженного» мальчика. Фред совсем не ожидал, что она будет и там. И вот тут-то она отыгралась за целый год, испорченный по его вине. Она шпыняла его, как могла, роняла нарочно его вещи со стола, выбрасывала пенал из окна, топила рюкзак в женском туалете, разрисовывала страницы в тетрадях, так что он только злился и психовал, скрипел зубами, давился обидой и глотал слезы по дороге домой, чтобы никто не видел. В автобусе она кидала в него бумажными шариками и чем только могла, один раз облила газировкой, множество раз лепила жвачку на волосы, вынуждая коротко стричься.

И он ни разу не жаловался родителям, только один раз объяснил матери, а она отреагировала очень странно – сначала улыбнулась, а потом стала строгой и сказала, что поговорит с отцом Вивьен. Фред так и не узнал – говорили они или нет, но откровенная травля прекратилась. Она длилась три года в школе, но четвертый год младших классов прошел относительно спокойно. В первом классе средней школы пришла Гретхен, и над ней все издевались за ее «уродство» и земные руки. На них не было совсем ни одного рта, и несмотря на то, что ничем другим она от эридианцев не отличалась, Гретхен третировали. Ее мучили все – парни и девчонки, и только Вивьен присматривалась целый месяц молча. И только она приняла решение, что отныне и до самой страшной ссоры, когда они просто не смогут дружить, она будет лучшей подругой для этой «уродины». С тех пор это был неразрушимый тандем – Гретхен и Вивьен. Вивьен и Гретхен. Уитер из страшилки в смешном платье цыплячьего цвета превратилась далеко не в красавицу, но была сильнее, вульгарнее, грубее, остроумнее всех девчонок Серенити-Тауна, вместе взятых. Она умела огрызаться лучше, чем кто-либо еще, обозлившись в тот год в детском саду, натренировавшись в младшей школе и став намного красивее к средним классам. С ней даже не хотели связываться, ее боялись, о ней пускали слухи хуже, чем о Гретхен, и она их даже не отрицала, но ей восхищались, скрывая это. Хотели быть, как она. И она даже носила перчатки в крупную сетку, до самых локтей. Гретхен поняла в первый же год новой жизни на Эриде, что это было сравнимо с сетчатыми чулками на Земле. Она не знала причин, по которым Вивьен ненавидела их одноклассника, который ничем особенным не отличался. Он не был страшным или очень красивым, он не был смешным или глупым, не было вообще причин над ним издеваться, но Гретхен думала, что у них случилось что-то серьезное. Кто же знал, что это – банальная симпатия, переросшая из-за непонимания в отчаянную травлю и даже ненависть. Он был такой независимый и недогадливый, что Вивьен психовала еще сильнее, теперь у нее была неотступная союзница, которая ненавидела остальных девчонок так же сильно, как она сама. И Фред в средней школе вдруг перешел в наступление, перестал молча терпеть и «быть умнее», как советовали учителя. Он начал спорить с ней, выдавая на каждое ее слово десять своих, если не двадцать. На грубый мат отвечал матами, на умелую, хитрую булавку отвечал фактами и психологически давил до тех пор, пока она не начинала драться. А уж драться с Фредом было бесполезно. Сначала он все превращал в шутку, не решаясь ударить девчонку, а потом принялся шпынять и ее, давать подзатыльники, пощечины, ставить подножки, толкаться, таскать за волосы.
В общем, вошел в нормальный подростковый период мальчишеской жизни. Она просто выла от злости, обиды и бессилия. Девочки взрослеют раньше, хоть в детстве и кажутся глупее. Средняя школа была адом, а уж когда Вивьен ляпнула про красоту и женскую внешность, он совсем с катушек слетел. А уж этот его дружок – Тиль… Они спелись с первого класса и просто дружили, Митчел жалел приятеля и помогал вытаскивать рюкзак из унитазов, бегал за пеналом во двор, собирал карандаши и ручки по всему кабинету, огрызался, когда сам Фред уже был на пределе и почти плакал. И когда Брацловски взбрело в голову опровергнуть заявление о недостаточной привлекательности мужского пола и аксиому о низшем уровне их внешности, Митчел это все не только не высмеял, но и поддержал. Парикмахерские, салоны, наращивание ногтей, маникюр, педикюр, депиляция, косметика, шмотки… Все это Тиль Митчел стойко терпел и переживал, гавкая на всех, кто называл менявшегося не по дням, а по часам Брацловски. Их начали называть гомиками, подозревая, что нормальный парень не станет дружить с таким, как Фред. В его же собственной неправильности никто уже не сомневался. Но Митчелу было все равно, он только в старшей школе начал сходить с ума от капризов, которые появились у женственного дружка. Фред заметил, что помимо презрения «нормальных» одноклассников, он ловит и заинтересованные взгляды «не совсем нормальных» и просто опытных, распущенных выпускников и студентов. И вот тогда он понял всю свою власть. Во-первых, у него был охранник, защитник и слуга в одном лице. Во-вторых, он победил, он доказал Вивьен, что не только женщины могут быть красивыми и привлекательными для мужчин. И в-третьих, понимая в теории, что начни он встречаться с каким-то извращенцем, все его капризы будут исполняться, Фред решил, что и Тиль должен их исполнять лишь за право находиться рядом. Митчел понял это слишком поздно, но и каникулы после выпускного, судя по всему не помогли.

Вивьен пустила слух, что ненавистный Брацловски – шлюха, он здоровается со всеми за руку, снимая перчатку, он вообще часто появляется без перчаток. Да и что уж там, все знают, что у него проколоты все три языка.

Фреду было плевать. В старших классах он перестал причинять ей физический вред собственными руками, будто боясь поранить или обидеть. Она этого не замечала, но стала сдерживаться и держать язык за зубами, боясь ляпнуть что-то чересчур обидное, что он не сможет ей простить, вероятно, никогда. Все стало осторожнее, но еще страшнее.

Тиль понял, что друг по уши влип. Влюбился, втюрился, рехнулся, смотрит на ее фотку и страдает дома, рыдает под грустную музыку, но в школе невозмутим настолько, что Вивьен-дебилка никогда не догадается.

* * *

И, судя по всему, это не удалось оставить в прошлом, как Тиль надеялся.

«Нормальные люди влюбляются в младшей школе, целуются и признаются в средней, обжимаются в старшей и занимаются сексом на выпускном, а в колледже уже вообще считают это приятным или неприятным воспоминанием из прошлого. И только, мать вашу, я с этим дебилом остаюсь даже после школы. Я обречен. Хотя, если подумать, ему еще хуже. Вот уж кто обречен, так это он. Девственник, позорный девственник, ему еще хуже, чем мне. И эта шлюха… Как ее можно любить? Садистка, идиотка, извращенка, дебилка… А он по ней литры слез проливал целый год. И летом, наверное, с ума сходил. Да будь ты проклята, сучка Уитер. И ты будь проклят, трансвестит тупой», - Тиль покосился на приятеля, который чуть покачивался, натянув свои перчатки, напялив очки, поправив волосы и любуясь собой в зеркало заднего вида. Он шевелил губами беззвучно, подпевая позитивной, динамичной песне.

«Выкину к черту этот диск», - подумал Тиль, наблюдая, как Фред поправляет пальцами белые пряди челки. «Буду крутить то дерьмо, под которое он мне ведра слез выливал целый год. Заодно меньше выделываться станет и использовать меня, как такси. Ах, Тиль! Я не знаю, где я, забери меня? Ах, Тиль! Я на другом конце города, отвези меня домой! Тиль! Где ты, мать твою, сукин сын?! Я замерз, я пьян и хочу есть! Отвези меня в кафе и домой! И наври, пожалуйста, моим, что я был у тебя, ладно?»

 - Что ты делаешь? – Тиль в легком шоке, улыбнувшись краем рта, уставился на внезапно занервничавшего дружка. Тот расстегнул свою короткую куртку, поправил мех на капюшоне, поправил очки, волосы в очередной раз, вытащил из сумки блеск, потряс его и намазал губы. Тиль подумал не о том, о чем нужно, вспомнил, что его при встрече поцеловали в щеку, и судорожно потер ее правой рукой.

- Если она в автобусе, я лучше сейчас выброшусь и пешком домой пойду, чем выйду просто так, - пояснил Фред, выгибая одну бровь, так что ее стало видно над очками, и презрительно кривя губы. Он опустил окно справа от себя, протянул руку и прокрутил громкость музыки до предела, так что начало бить по ушам и рвать перепонки. Тиль поморщился и уставился на него.

- Зачем так громко?!

- Чтобы слышно на улице было! Мы приехали с ветерком и с музычкой, все шикарненько!

- Ты болен, - тихо прошептал Тиль.

- Ты сам меня заставил поехать, - спокойно отозвался Фред.

«И как он услышал?!»

«И зачем я только поехал…»

- Тебе сначала придется пойти в здание колледжа, забрать свой пропуск.

- Такую зеленую карточку с моей фотографией и прочей ерундой?

- В интернете смотрел?

- Конечно, - Фред пожал плечами. – Ладно, сейчас подъедем, схожу за ней, распишусь, и вольюсь в ваш милый коллективчик, - он вздохнул и посмотрел в зеркало, пытаясь понять, как лучше будет выйти, как только Тиль припаркуется на школьной стоянке.

- Так. Я хорошо выгляжу?

- Отлично, - кивнул Тиль искренне.

«И почему на него нереально злиться, когда он рядом?»

- По десятибалльной шкале сколько?

- Пятнадцать.

- Почему не сто?! – Фред вытаращил глаза, но за очками не было видно.

- Так шкала же десятибалльная!

- Ты имел в виду, что я выгляжу «супер-охренительно»?

- И даже сногсшибательно.

- Лучше так или так? – Фред сначала пафосно взмахнул рукой, будто ему сделали комплимент, а он застеснялся. А потом он просто тряхнул волосами и поправил очки.

- Второе.

- Прекрасно.

- Мы стоим уже десять секунд, если ты не заметил. Выходи. Или мне первым выйти?

- Вылезай уже резче, тупица! Что ты такой тормоз?! – Фред начал беситься.

Гретхен перевернула страницу, увидела следующий кадр, на котором все уже как-то оказались одеты, и вернулась назад. В конце концов, яой – такое дело, пока не рассмотришь все детали, чувства удовлетворения не будет.

- Что за дерьмо ты опять читаешь? – Вивьен поморщилась и потянула ее за запястье, заглядывая через руку и округляя сильно накрашенные глаза. – Охренеть, педики.

- Отстань, - Гретхен отмахнулась от нее.

- Как ты можешь читать эту дрянь?! – Вивьен вырвала у нее маленький томик в яркой, мягкой обложке, пролистала его, щелкнув ногтем по краям страниц. – Спятить можно. «Я люблю тебя… Я знаю, это ужасно… Нет, я тоже люблю тебя и всегда любил! О, давай займемся ЭТИМ». Чем  «этим», Гретхенштейн?

Гретхен закатила глаза, откинулась на спинку сиденья и повернула голову к сидевшей у окна подруге. У той было такое лицо, будто она держала двумя пальцами не край книжного томика, а использованный презерватив. В сравнении с Вивьен, которая по природе своей была бледной, как все эридианцы, Гретхен была еще белее. И доставшиеся в наследство от «любимого папочки» узкие глаза делали ее похожей то ли на кореянку, то ли еще на какую восточную девицу. Прямые волосы почти до пояса, короткие кружевные перчатки, закрывающие даже пальцы. На первый взгляд она казалась готессой.

На второй становилось понятно – фанатка мужской любви в исполнении японских авторов женского пола.

- Лучше позаботься о своих фетишах, - посоветовала она.

- Их невеличество и ничтожество бросило учебу, к счастью. Теперь он, как я и думала, будет мыть пол в общественных туалетах, бегать разносчиком пиццы и наслаждаться запахом бензина на заправке. Большего ему не грозит.

- Он вон там, в машине. Сейчас выйдет, - сообщила Гретхен, согнув руку, так что браслеты на запястье свалились к локтю и звякнули, обтянутый черной перчаткой палец ткнул в окно. Вивьен вытаращилась туда же, забыв сделать умное лицо, и оно получилось диким и совсем не эстетичным. Хватка ослабла, и Гретхен ненавязчиво отобрала свой законный яой.

- Какого… Это тачка Митчела.

- Да, и я думаю, между ними что-то есть. Ты сама так говорила еще в конце апреля.

- Это был сарказм, Гретхенштейн, - мрачно посмотрела на нее Вивьен, и стоило Гретхен вздохнуть, сдаваясь, Уитер вздернула бровь победно, убила ее взглядом. Убивать равнодушную наследницу Гаррета было бесполезно, поэтому они остались при своем мнении каждая. – И хватит читать эту дрянь, везде тебе гомики мерещатся! Там педик, тут педик! Еще Брацловски педик и Митчел, да?

- Нет, он просто так красится.

- Это я сказала ему, чтобы он красился.

- А по-моему, это он сам так решил, когда ты обхамила его, - напомнила Гретхен, улыбнувшись ей, и Вивьен помрачнела окончательно.

- Да он все лето дома сидел, он был онлайн, а Митчел летал на Венеру, так что они даже не виделись. А в школе они не встречались. И сейчас не будут.

- Ты уверена? И ты так следишь за тем, онлайн он был или нет…

- Я тоже была, вообще-то. Просто я знаю, как делать, чтобы этого никто не видел, - пожала плечами Вивьен. Ее лицо медленно приобрело выражение ненависти и обиды. – И он ни разу не зашел даже на страницу ко мне, хотя я там столько альбомов с катка и бассейна залила, охренеть можно и спермой захлебнуться.

- А может, он просто знает, как делать это без твоего ведома, чтобы ты даже не заметила? – уточнила Гретхен.

- Ой, меньше читай всякий бред и не делай из него мега-хакера, ладно? Самое большое, на что он способен – переключить трэк в плеере.

- Музыка классная, - оценила Гретхен, потянулась и открыла узкую, длинную автобусную форточку. – Весело они с утра катаются.

Вивьен промолчала, так и продолжая сидеть, скрестив руки под внушительной грудью, презрительно надув губы, как безмозглая истеричка, и глядя в окно.

Фред поклялся больше никогда не опаздывать, чтобы не пришлось вылезать из машины на глазах у сучки Уитер, о наличии которой в автобусе Тиль уже намекнул страшным взглядом с улицы. Он вдохнул, выдохнул, поправил волосы в миллиардный раз, выставил ногу на улицу, так что Гретхен тоже уставилась. И еще штук семь фанаток яоя уставились, прилипнув к окну. Что поделать, если рядом больше нет экземпляров, достойных фанатизма. Они могли гоняться только за милым мальчиком, приехавшим из другого города и поступившим в их колледж. Он был какой-то недоразвитый на взгляд Вивьен и жутко милый на взгляд Гретхен. Он был низенький, довольно худой, с болезненно темными кругами под глазами и с шапкой пушистых русых волос. В общем, он был достоин преследования, но неинтересен, потому что его эти голодные девичьи взгляды пугали.

Фред был куда интереснее, ведь только нога чего стоила, а вторая была ничуть не хуже. Он будто в замедленной съемке вылез из машины, встав на правую ногу, развернувшись эффектно, тронув пальцами дверь машины и только потом поставив вторую ногу на асфальт. Кинозвезды отдыхали.

- О чем они там, - хмыкнула Вивьен, но Гретхен не очень верилось в равнодушие этого полувопроса. Она покосилась на подругу и промолчала. Откуда ей знать, о чем они? Ненавистный Брацловски стоял боком к автобусу, так что пара яойщиц уже заметили, как «классно джинсы обтягивают у него все», какие «охренительные у него ноги», ужаснулись, как ему не холодно в майке, потом поверили, что куртка теплая, поплакали на тему «хочу такие очки, вау» и обсудили осветленные пряди челки.

- Ладно, я быстро туда и обратно, - Фред развернулся, отставив сначала ногу, потом качнувшись на ней, плавно повернувшись, так что волосы красиво взметнулись. Сколько часов он это репетировал перед зеркалом, никто даже представить не мог.

- Может, с тобой пойти? Ты же не знаешь, где там и что, ты там не был, - напомнил Тиль.

«Я даже знаю, что тебе сейчас хочется выпендриться», - подумал он. И Фред оправдал ожидания.

- Нет. Иди в автобус, я сам схожу. Не заблужусь, не маленький, - он отмахнулся, качнул бедром и отправился по дорожке к главному входу.

- Вау, как мы ходим. Тренировался, что ли, все лето показы мод смотрел, да-а-а?.. – протянула Вивьен, прилагая жуткие усилия, чтобы отвернуться и равнодушно уставиться на Тиля, который как раз показал свою карточку водителю и залез в автобус.

- Привет, Митчел. Как дела? – быстро спросила она, уже заранее издевательски улыбаясь.

- Лучше всех, как всегда. У тебя, смотрю, не очень? – он отреагировал заученно, как Фред наставлял.

- Цитатами говоришь? Больно речь знакомая, что, заразно бешенство, да?

- Бешенство матки, ты имеешь в виду?

Гретхен стиснула зубы, чтобы не улыбнуться.

- Половым путем передается, - заметила она, посмотрев на Тиля. Тот сел на соседнее сиденье и наклонился через проход.

- А тебя никто не спрашивал, шлюха.

- Рот закрыл, урод! – Вивьен подалась вперед и почти дала ему по лбу основанием ладони, но Тиль перехватил ее за руку.

- Который рот? Может, твой? И чем? Какой из трех? Вот этот?

«Как вы оба достали. Долбанный козел и тупая истеричка, быдло-шалава и ее трансвеститоподобный поклонничек!» - подумал он, сжав запястье, передавив пищевой сосуд, и щель на ладони Вивьен разошлась. Она вовремя сжала руку в кулак, иначе мерзкий дружок «говнюка Брацловски» увидел бы рот. Крупная сетка перчатки позволила бы даже заглянуть в «горло», а этого Вивьен совсем не хотелось. Тиль ее отпустил, не выдержав близости не самого красивого лица. В автобусе было жарко, лицо Вивьен было намазано слоем тонального крема, припудрено, скулы подрумянены, все это начало плыть, над верхней губой блестел пот, а глаза слезились, и карандаш с тенями плыл. Она дернула рукой, подумала, что это не ее отпустили, а она сама вырвалась, и гордо села на место.

- Куда поперся твой урод?

- Не урод – это раз, уродина тут ты – это два, тебя не касается – это три.

- За пропуском, вероятно, - тихо, ненавязчиво предположила Гретхен.

- Я тебя еще достану, придурок, - прищурилась Вивьен, погрозила Тилю пальцем, тот поморщился так, будто ему угрожала уличная «дива», и сел нормально, отвернулся. Он не занимал место у окна, прекрасно помнил, что эти двое любили пялиться на улицу. Что Уитер, что Брацловски, оба – любители природы и урбанистических пейзажей.

«Самое главное – не споткнуться, а то она родит от смеха», - подумал Фред, поднявшись по ступенькам в автобус, свысока взглянув на плешивого водителя и показав ему полученную карточку. Взглядом он Тиля нашел сразу.

«Еще «дальше» он от них сесть просто не мог».

Вивьен думала о другом.

«Если я буду смотреть прямо на него, решит, что ждала. Хрен там, конечно. Но если буду трепаться с Гретхенштейном, подумает, что я делаю вид, что его игнорирую, а раз делаю вид, значит, смущаюсь. А если буду смотреть в окно, решит, что вообще заболела. Или еще хуже – влюбилась. О, господи».

- О, кто тут у нас топает, - выпалила она автоматически, будто само так получилось. – Привет, пугало. Где летом пропадал? А, да, успел показать свои руки всем тату-мастерам города, я помню.

«Что я несу…»

«Черт, что ответить?!» - Фреда заклинило, но он даже не хмыкнул, просто протиснулся мимо Тиля на место у окна, задев коленями его колени.

- Узнаю завистливые нотки. Привет, кошмар венеролога.

- Как всегда, остроумный.

- Как всегда, переборщила с косметикой.

- Уж кому-кому, а не тебе учить меня этому.

«Чтоб ты сдох, ублюдок».

- Что за дрянью ты облился?.. Сопли бешеной белки?

- Слюни с твоих ртов, - не поворачиваясь к ней, не глядя на нее, ответил Фред, вытянув руки назад и поведя плечами, чтобы снять куртку. Было жарко, поэтому подкладка прилипла к плечам и к лопаткам, открытым майкой. И он уже пожалел, что надел длинные перчатки.

- Гениально.

- Не спорю.

- Что за придурок там, у входа? – выдал Тиль громко, чтобы их заглушить, и оба уставились в сторону водителя. Высокий, патлатый блондин с намеренно завесившей лицо челкой стоял и разбирался с карточкой. Фреда водитель помнил с конца прошлого года, да и всю жизнь его видел, а вот этого новичка, который протянул карточку, принялся о чем-то расспрашивать.

- А симпатичный, да, Гретхенштейн? – Вивьен ткнула ее локтем в бок, выпрямившись так, что расправились плечи, еще больше стала выпирать грудь, натянувшая золотую надпись на гламурной толстовке. Апельсиновые, дикого цвета волосы будто стали еще ярче, забранные в кокетливые хвосты. И даже бледное лицо, темные брови и поплывший от жары макияж не портили вид.

Так казалось Фреду. Тиль был в ужасе от боевого настроя бывшей одноклассницы, а теперь еще и сокурсницы.

- Если не гей, мне плевать, - ответила Гретхен немного грубо, так что Вивьен на нее посмотрела с ужасом.

«Как можно тащиться от педиков? Они милые иногда, конечно, но мрази напомаженные же, смотрят только друг на друга, нас не уважают, твари, хотят только одного. Причем не того, что должны хотеть нормальные парни. Они хотят друг друга. Фу, мерзость!!»

«Как можно так выставлять себя. А если я ему не нравлюсь, к примеру? Это унизительно, он подумает, что я потаскуха, как все, в общем. На кой черт это надо. А если гей, так хоть понятно, что ему от меня ничего не надо, и он не будет сравнивать меня с другими. И не надо вообще к нему лезть, можно просто смотреть», - подумала Гретхен.

- Что ты постоянно читаешь, Ду Мортье? – Тиль потянулся забрать у нее томик, но она со вздохом сама показала, решив не ругаться. Настроение было не то.

- Хрень господняя! – Тиль даже отшатнулся.

- Не волнуйся, скоро в этой галактике все будет «яой» и «Кока-Кола», - успокоил Фред, улыбнулся натянуто и поставил левую руку на узкий подоконник, накрутил на палец белую прядь своей челки. Он повернулся посмотреть на реакцию Тиля, убедиться в том, что шутка была удачной, и взгляд предательски соскользнул на Вивьен. Она держалась рукой за подголовник сиденья перед собой и смотрела на новенького, идущего по салону, как модель. Он был и правда очень высоким, у него плечи были шире, чем у Фреда, такие же, как у Тиля, и у него было очень красивое лицо.

Фред на свое не жаловался, но если сам он казался супер-красивым и идеальным таким фанаткам гомосексуализма и транссексуальности, как Гретхен, то новенький казался красивым даже Вивьен. А у нее были, в самом деле, очень завышенные стандарты. Фред же недавно обнаружил, что на фанатизме и любовании вся «любовь» извращенок заканчивается, ни одна из них не хотела бы встречаться с ним. Все они хотят быть на его месте, представляют себя пассивными трансвеститами или просто симпатичными мальчиками, которых любят шикарные парни, типа этого…

«В общем, путь мне либо в педики, либо в реку», - подумал он, не замечая, что заклинило. Гретхен покосилась, чувствуя взгляд на себе, но поняла, что лицо у Брацловски застыло, рот приоткрылся, глаза остекленели, будто он серьезно задумался. Достаточно было проследить его взгляд, и Гретхен подняла брови удивленно, наткнувшись на руку подруги. Перчатка в сетку, французский маникюр, серебряный перстень с крупным гранатом на среднем пальце, два тонких кольца на указательном и широкое кольцо на большом. Ничего интересного – претензии на властность, любовь к демонстративной красоте и пафосу, моральная сила. Все это Вивьен хотела бы иметь, но имела только в начальной стадии.

«Какого хрена он нашел в руке? Уж лучше бы на сиськи смотрел, они у нее локаторами подрабатывают, хоть заметила бы. Столько лет тупить – это невыносимо», - подумала Гретхен закатывая глаза. Тиль на нее смотрел во время всего этого мыслительного процесса, понял, что «уродка» что-то себе напридумывала, что-то заподозрила и даже что-то поняла. Он тоже посмотрел на Фреда, и все эмоции превратились в «о, боже». Это лицо нужно было сфотографировать. Фред смотрел уже не на руку, а на улыбку, на желтоватые, крупные зубы, на напомаженные пухлые губы, на блестящие глаза, заискрившиеся при виде красавчика, севшего недалеко от них, всего на три сиденья впереди. И только когда его взгляд начал опускаться по отнюдь не длинной и не лебединой шее, облизал кулон и застрял на выдающемся бюсте, Тиль наклонился и шепнул.

- Заканчивай, заметит.

«Мать твою», - Фред дернулся, посмотрел на него и отвернулся. Он посидел, подумал и даже подтянул колени к груди, так что джинсы на них сильно натянулись, а шпильки уткнулись в сиденье.

- Ведешь себя, как бестолочь.

«Как ребенок», - подумал Тиль про себя.

- Мне плевать, что ты думаешь, - даже не огрызнулся, а холодно ответил Фред, поднял руку к лицу и принялся бездумно грызть ноготь на большом пальце. Он накрасил их еще три дня назад черным лаком, чтобы подходил к перчаткам, но сейчас все это облезло, и он делал еще хуже, начиная грызть уже палец, а не ноготь.

Вивьен решила посмотреть, заметил ли он, как выразительно она разглядывала новенького. Она хотела, чтобы он знал, что она на него не смотрит. Но Брацловски смотрел в окно и игнорировал все вокруг, как всегда.

«Чертов козел», - улыбка исчезла с лица. «Ему вообще плевать, что я делаю, куда смотрю. Если я сейчас здесь перчатки сниму, ему будет все равно. Что он о себе думает? Что Митчел будет за ним вечно бегать? Ненавижу».

- Опусти ноги и прекрати психовать, это ни разу не красиво выглядит, - прошипел Тиль, глаза у него были злые, и Фред, повернувшись, обнаружил его лицо слишком близко к своему. Он прищурил один глаз, приподнял верхнюю губу и чуть ли не брезгливо на раскомандовавшегося дружка уставился.

- Отстань от меня, - раздельно, мрачно попросил он и двинул бровью, когда Тиль остыл в момент. – Не надо трогать меня, - он опустил взгляд, Тиль тоже его опустил и понял, что держит его чуть ниже плеча рукой. Ладонь была настолько крупная, что пальцы почти кольцом обхватили руку Фреда.

«Как ты достал меня, кретин», - подумал Тиль и демонстративно отпустил его, «случайно» толкнув. Гретхен за этим наблюдала, и вот теперь ей было гораздо интереснее. Казалось, будто у них семейная ссора, а это было по ее части.

- Эй, ты, - Вивьен сама опешила, когда поняла, что это был ее голос, громко позвавший новенького. Он обернулся сразу же, едва вздрогнув, потому что был готов, что его любой может позвать.

- Ты мне?

- Тебе-тебе. Как зовут?

- А как тебе нравится? – неожиданно ответил он, уже не агрессивно, не враждебно и не отрешенно. Он даже ухмыльнулся самонадеянно, поняв, с кем имеет дело.

«Теперь ясно, кто тут у них самая простая».

Вивьен же заклинило.

- Ф…рэнк? – ехидно предположила она, и Гретхен закрыла глаза. Фред напряженно вслушивался, продолжая смотреть в окно. Автобус наконец сдвинулся с места, пейзаж пополз мимо, и Тиль видел, как в оконном отражении передвигается взгляд ненавистного приятеля. Зрачки дергались резко вправо, потом медленно передвигались влево, и снова возвращались, фокусируясь на новой мишени. Но он слушал и все слышал, он слышал этот голос новенького и прекрасно понимал, что в нем звучит.
«Он решит, что ты шлюха. Прекрати с ним разговаривать, дура, не веди себя, как дешевка. Он совсем даже не подумает, что ты красивая и веселая, он решит, что ты тупая, как пень, и доступная. Заткнись, Уитер. Заткнись, мать твою, закрой свой долбанный рот. Все три».

«Да я готов поспорить, он даже не заметил, что она чуть не ляпнула его имя», - злился Тиль.

Новенький опешил.

- Откуда ты знаешь, как меня зовут?

«Прекрасно. Замечательно. Теперь угадай ее имя, поцелуй ее, потом поцелуй в шею, потом сними с нее перчатки и возьми за руки, а потом трахни, шериф Уитер направит на тебя ствол, и ты на ней женишься, и потом у вас будет куча прикольных детишек. Мальчики все в тебя, придурок, девочки все в нее, такие же мужеподобные кобылы».

- Так и скажи ему, что у тебя уже перчатки мокрые, - выдал Фред неожиданно вслух, не поворачиваясь. – Какой смысл во всем этом бреде? Ее Вивьен зовут. Вивьен Винтербрауд Уитер. Она от тебя в безумном восторге. Сегодня после экскурсии абсолютно свободна, парня у нее нет. Хотя, как сказать, у нее их очень много, можешь вступить в их ряды. Я облегчил тебе задачу?

Фрэнк Саливан тоже был не такой идиот, каким Фред его посчитал. Он постарался перевести взгляд на нового оратора медленно, чтобы не тешить его самооценку, но когда понял, что это была не провокация, а почти искренний совет, и что автор совета на него даже не смотрит, удивился.

- Я не собирался пополнять ряды ее поклонников. Кстати, очень приятно. Вивьен, - он улыбнулся обворожительно, но Вивьен встретила его таким мрачным взглядом, что лучше бы не улыбался.

«Не собирался, значит. Не нравлюсь? Что, слишком страшная? Грубая? Кобыла? Сдохни, тварь самовлюбленная, стопроцентный педик».

- Вот видишь, Уитер, ты его не интересуешь. Вы можете дружить. Хотя, дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Один все равно западает рано или поздно.

«Вражды, видимо, тоже», - Тиль не стал это озвучивать. «Один рано или поздно западает. А может, и не один».

- Терпеть не могу имя «Фрэнк». Сказала наугад, думала, что хотя бы «Кевин».

- Неудачная отмазка, - откомментировал Фред тут же, не рискуя повернуться, но уронив случайно взгляд на новенького. У Фрэнка сердце екнуло, замерло и забилось быстрее, даже немного болезненно. Очень холодные, светлые глаза с чем-то непонятным во взгляде удивили до глубины души.

- Тебя не спросили.

- Я высказал свое мнение.

«Он что, накрашен, что ли?» - Фрэнк посмотрел на сидевшего рядом Тиля и решил совсем неправильно, что происходило в этой «теплой» атмосфере. «Они гомики?»

Ему показалось, что блестели глаза просто так, но Тиль смотрел на дружка сбоку и видел, что они какие-то подозрительно влажные.

«Только бы не заревел, идиот, тогда она вообще все поймет».

Фред сглотнул еле-еле, в горле будто застрял горький, горячий комок. Он чаще задышал, стараясь это как-то скрыть, но все равно было заметно. Гретхен заметила. Вивьен смотрела в мобильник, достав его и читая глупые входящие сообщения, но делая вид, что с кем-то активно переписывается.

«Спасибо, Брацловски. Молодец, душка, лапочка просто. Я знаю, что я кобыла, я знаю, что ты так считаешь, мог и не напоминать. Хотя, как так. ТЫ! И не напоминать? Да, конечно, размечталась. Окей, я поняла, я не привлекаю таких, как этот педик, не стоит и надеяться. Красивые не для меня, все ясно».

Фред не знал, куда деть взгляд, за окном начался лес, а он боялся моргнуть, чтобы ни одна слезинка не вытекла и не испортила все.

«Нытик», - подумал Тиль, косясь на него, а потом опустив взгляд по шее, по судорожно дернувшемуся в очередной раз и чуть заметно выступающему кадыку. Он провел взглядом по руке до самых кончиков пальцев с ободранными лаком, который только Фреду и шел. Тиль отвернулся в итоге, перестав на эти пальцы смотреть, пришлось подавить желание положить свою ладонь сверху.

«Не надо трогать, значит, не надо трогать. Подавись ты своей свободой и неприступностью, сука».

- Сводником подрабатываешь на полставки? – уточнил Фрэнк, сам того не желая. Он собирался промолчать изначально, отвернуться и больше не ввязываться в перепалки с этой самовлюбленной и довольно некрасивой стервой и каким-то припадочным трансвеститом. Но хотелось дернуть его еще раз, чтобы увидеть глаза. Фрэнк не смог понять с первого раза, что такого было в их глубине.

- Нет, это он просто ревнует. Здоровая конкуренция, - хмыкнула Вивьен.

«А чего скрывать? Ты у нас красивый, как с обложки, худенький, шикарный, модный. Давай, забирай этого гомика, он-то уж получше Митчела».

Фрэнк на нее смотрел несколько секунд, но только Гретхен видела, что Вивьен стиснула зубы и смотрит на одну и ту же смс-ку уже две минуты, делая вид, что очень увлечена, и ей на все плевать.

«Как обычно. Уитер и Брацловски столкнулись, ничего другого ожидать и не стоило».

- Не завидуй, овца, - фыркнул Тиль, пошевелился, приподнялся на сидении, сунул руки в карманы и снова сполз, раздвинул ноги. Фред дернулся, даже отодвинулся от него.
«Заткни пасть, тряпка. И никогда не смей тявкать в ее сторону. Даже не дыши в ее сторону, не смотри и не думай. И не смей сдохнуть в ее направлении», - подумал он.

- Правда, что ли? – Фрэнк улыбнулся, и тут его опять будто заморозило – накрашенный «конкурент» стервы на него снова посмотрел, не поворачиваясь, но переведя взгляд. Он будто был стеклянным или пластиковым. Он не моргал, зрачки не дрожали, были маленькими-маленькими, но очень черными, а матово-серая радужка напоминала цветом эридианское небо ранним утром. Эмпатом Саливан никогда не был, но его вдруг захлестнуло от этого взгляда. Появилось ощущение, что за упаковкой, за всем блеском, опрятной аккуратности и точности линий, деталей скрывается совсем не то.

- Отвернись от меня, - отрывисто и холодно приказал Фред, как обычно приказывал Тилю.

«Уж он-то тебя слушаться не станет», - подумал тот ехидно, пользуясь случаем, но ошибся. Фрэнк пожал плечами и отвернулся, сел ровно, так что Тиль уставился неприязненно в его затылок, крашеный сливочно-белым цветом.

«Гламурный метросексуал и ничтожество».

- Сделай одолжение, Брацловски. В следующий раз, когда тебе захочется сказать, что я –уродина, скажи мне это в лицо и не прячься за друзей, ладно? И лучше наедине, разберемся вдвоем, - не удержалась Вивьен, зло посмотрев в его сторону. Фред застыл, задержал дыхание, но все равно не повернулся, продолжая смотреть в окно. Зрачки двигаться перестали, он смотрел в точку на стекле, а не на улицу. Он смотрел на отражение наклонившейся вперед Вивьен, на залитые лаком локоны, слишком яркий и густой макияж, на гневно округленные глаза.

- Еще я время на тебя не тратил, дура, - он хмыкнул. – Ты сама только что доказала, что прекрасно знаешь о себе все. Зачем мне повторяться? А уж свои мечты набить мне морду можешь засунуть себе подальше.

Вивьен промолчала, Тиль заметил, что Фред нервно сглотнул.

«Жалеет, что ляпнул не то», - понял он и вздохнул незаметно.

Вивьен посмотрела на свои ладони, пока никто не видел, и вздохнула. Рты выдавали какую-то обиду и даже боль, уголки их губ были опущены вниз.

«Надо было надеть нормальные перчатки», - подумала она и скрестила руки под грудью, чтобы никто не видел грустных ртов.

 

 



Просмотров: 11880 | Вверх | Комментарии (61)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator