Искупление

Дата публикации: 11 Авг, 2011

Страниц: 1
Я проснулась днём, не успев проспать и 4 часов, от непривычного ощущения тяжести на теле. «Странно», - подумала я, открывая глаза.

Темно. Тьма абсолютна и всепоглощающа. Мне снилось, что я живу обычной жизнью стандартного человека под светом солнца. И тёплое ощущение от сна вдруг порвала на части жестокая реальность. «Чтожжжж, жизнь меняется», - грустно улыбаюсь про себя.

Обычно моё сознание включается мгновенно, вместе с ним моторные функции организма. Но вот сегодня что–то помешало руке сдвинуться с места хотя бы на сантиметр. И я не помню, чтобы наглухо закрывала крышку гроба.

Ощущаю на себе инородное тело. Ага. Сосед по квартире – алкоголик опять нажрался. Что за глупая привычка у взрослого образованного вампира жрать по утрам наркоманов? Сосед утверждает, что они деликатнее на вкус.

Пробовала их как-то раз. Никакого удовольствия. Воняет от них химреактивами, табаком, мочой, сэкондхэндом - всем, что характерно, вперемешку и сразу. А когда у них ломка, так ещё все увешаны соплями, слюнями и слезами. В общем – грязь, слизь, фууу мерзость. Высосешь кровь – потом двое суток голова болит, пропадает координация движений. Только соседу это всё в радость.

Кое-как высвобождаю руку, нащупываю защёлку, поднимаю крышку. Довольно удобная система – гроб со встроенным внутренним замком. Это чтобы случайные любопытствующие не нарушали сладкий дневной сон сытого вампира. Как же иначе? Я, например, на голодный желудок вообще спать не ложусь. Сосед тоже. Поэтому он сейчас распластался на мне (как – будто своего гроба нет!) и сладко так мурлыкает что-то сам себе, причмокивая и улыбаясь во сне.

Интересно, что снится этому «нечёсаному и немытому бомжу»? Он и вампиром то стал по недоразумению. Ведь первый закон всего вампирского сообщества гласит: «Вампир всегда должен быть прекрасен». Никто никогда не имел права создавать себе подобного, если кандидат в таковые не отличался приятной внешностью. Но вот как-то раз один молодой вампир решил позавтракать. Сильно не разбираясь, хапнул со свалки первого попавшегося бомжа. Бомж был бывшим интеллигентом с двумя высшими образованиями. Но это не объясняет того факта, что, после раннего завтрака вампира, бомж, вопреки всем законам логики, не только остался жив, но и, промучившись спазмами желудка 2 недели, сам превратился в вампира.

«Нерадивого» папаши в городе к тому времени уже и след простыл. Посему бомж познавал реалии «новой жизни» на собственной шкуре. Немного попривыкнув, бомж решил, что не всё так уж плохо и принялся завтракать бывшими коллегами по свалке.

Когда мы с соседом столкнулись в тёмном закоулке в поисках ужина, он уже вновь являлся владельцем собственной квартиры, из которой его когда-то выгнал второй муж его бывшей, к тому моменту покойной жены. Валерий – так зовут соседа – очень обрадовался встрече и предложил снимать у него комнату. Пожлобствовал он тогда, надо сказать, знатно. Но я была уверена, что лучшего не заслуживаю, сразу же согласилась.

Дизайном и сборкой модельных гробов мы занимались с Валерием коллективно. По этой грустной причине он знал все секреты замка на моём гробу.

Нет, Вы не подумайте, гроб для вампира не является необходимостью. Скорее это дань традициям. Этакая извращенная шутка над сутью смерти.  Мертвец встаёт откуда? Конечно же из гроба. Соответственно, вампир в чём спит?  Ну конечно же в гробу. Не скажу, что это прям такая роскошь. Скорее, сейф для сохранности тушки, так сказать. Ирония. Горько и противно. Поддерживать свою жизнь за счёт других, мерзко … от себя самой. Стыдно за трусость. А жить хочется. Даже так. Даже презирая себя. Питаться себе подобными. Или уже не себе? Кто – то сказал, что вампиры – высшая раса. Морду бы набила тому идиоту.

Поздним утром соседу явно стало одиноко. Захотелось почувствовать родную душу. Поэтому он зачем-то привалил на дневной сон ко мне в «сейф». Обычно я уважаю его чувства, но сегодня он был выпихан довольно жёстко.

Теперь я ещё долго не смогу заснуть. Что делать? День выдался пасмурный, серый и промозглый. Это плюс. Ультрафиолет – смерть для вампира. А так – можно даже по городу погулять. В дневном свете наша квартирка выглядит гнусно, тоскливо, убого. Меня начинает подташнивать от зелёной масляной краски, в которую выкрашены стены. Срочно нужно найти более опрятное жилище! И с евроремонтом! А лучше – чтобы весь интерьер из красного дерева. Облизываюсь. Мечтать не вредно.

Особенно меня раздражает моя комната. Сырость не идёт на пользу штукатурке на потолке. Краска на стенах выглядит так, будто под ней проходят какие-то тектонические процессы. С лампочки свисает паутина, в которую я могу закутываться как в шаль. До чего же я опустилась!

Ищу по квартире ведро и какие-нибудь тряпки. Ага, есть. Конечно, солнечный свет убийственен для вампира, это аксиома – даже проверять не хочу (никогда, надо сказать, не тянуло) но грязные стёкла окон – это уже перебор.

Закончив уборку, вспоминаю, что гардеробчик мой тоже давно не сортировался. Но на это уже нужны силы. Нужно подкрепиться. Охотиться? Днём? А почему нет? Пасмурно. За окном ни зги не видно. Значит всё тип – топ.

Еду удалось найти только поздно вечером (рано утром – по вампирскому графику), да и то совершенно случайно. Или ей удалось найти меня? Весь день гуляла по улицам. Шуршала ногами в опавшей листве, прыгала в кучи листьев и пинала их. Несколько раз уже находила себе жертв, но в последний момент им каким – то волшебным образом удавалось избежать участи стать завтраком вампира.

К 23.00 охота мне надоела вусмерть. Я повернула к дому. Было сыро. Вязкая, липкая морось окружала со всех сторон. Сыро было не только снаружи, но и изнутри. Стилы засосали воды через микротрещины в тракторных подошвах. Ноги прели в хлюпающих носках. Качественная свиная кожа стояла колом и снимала кожу со щиколоток. Кто сказал, что вампиры не мёрзнут? Лечиться немного проще, поэтому сопливого вампира никто не видел. А в остальном…

Было темно. Вполне обычное дело – главные проспекты ярко освещены, но дальше от центра начинают экономить на электричестве. Такие улицы в свой уютный полумрак гостеприимно принимают маньяков всех видов.

Не могу сказать, что человеком я была хладнокровным. Вампир из меня получился вспыльчивый. Вздорный характер никуда не делся. Голодный, замерзающий вампир со взрывным характером – неприятная штука сама по себе. Но вот что такое раздражённый голодный вампир – ни дай бог никому узнать. Обычно, очевидцы ярости вампира не выживают. Этот случай остался единственным исключением.

Я уже возвращалась домой. Косуха, наглухо застёгнутая под подбородок, и кожаные штаны, защищающие от ветра, плотно облегали фигуру. «Далеко не топ модель», - видимо, решила компания гопников на подпитии, которая прямо посередине улицы делили один окурок астры на четверых, - «есть за что подержаться». С очень конкретным:

- А ты чё типа тут?

- Сигареты есть?

Гопота подползла ближе. Пришлось остановиться. Бритоголовый парень в насквозь мокром синтетическом спортивном костюме и дырявых когда-то бывших белыми кроссовках умудрился рассмотреть во мне существо женского пола. И это его почему – то обрадовало. Странно. Он осклабился, подошёл совсем близко, протянул свои грабли к молнии моей косухи. Не стоило ему этого делать.

Я уже приготовилась скрутить наглому гопнику шею, но тут откуда – то из подворотни появился ещё один представитель уголовного мира. Ещё на расстоянии было видно, что он на голову выше остальной шпаны, бритоголовый, в чёрной кожаной куртке, видимо снятой с водителя спортивного мотоцикла. «Пахан», - всплыла мысля. С остальной шайкой его роднила любовь к выношенным вытянутым на коленках синтушным спортивным штанам. Из-под штанов стыдливо выглядывали кожаные ботинки с квадратными носами сорокпоследнего размера (моделька, устаревшая уже лет 10 назад). Обувь красноречивее одежды говорит о достатке и статусе своего владельца – улыбнулась я.

«Пахан» волок в сторону «своих» ребят что – то тощее, трепыхающееся. Это было похоже на человека, которого тянут за шкирку. Я принюхалась (улица была освещена довольно скудно – пришлось работать носом). Точно – человек. От него пахло дорогой туалетной водой (приятный запах) и потом (тоже приятный, чуть сладковатый аромат – от него закружилась голова и потекли слюнки) даже с пяти метров. Волосы человека – длинные русые вьющиеся - растрепались и лица видно не было. К груди человек прижимал чёрный фотоаппарат с длиннющим объективом. «Наверное, профессиональная техника», - позавидовала я.

«Пахан» заинтересовался «добычей» «своих» ребят. Он развернулся, меняя курс, и, не выпуская из кулака куртку своей жертвы, направился прямо в гущу банды.

- А что тут у нас?

При взгляде на меня выражение морды его лица меняется. Похабнейшая улыбочка расцветает на пол-лица.

- А я думал придётся сегодня на сухую развлекаться.

Уммм. Добыча в лапах «пахана» явно относилась к мужскому полу. Меня передёрнуло. Мразь. С зоны. Пофиг, кому вставлять, лишь бы дырка была. Хотя… Не моё дело. «На себя давно в зеркало смотрела, кровопийца поганая?»

«Пахан» разжимает кулак. Его жертва плюхается на мокрый асфальт как куль с мукой. Как есть – в лёгком светлом джинсовом костюмчике. Теперь и куртка, и брюки уже бывшей жертвы покрыты мокрыми и грязными пятнами. Жертва не убегает, даже не отползает - сидит в грязной джинсе посередине улицы и наблюдает за происходящим огромными светлыми глазищами.

«Пахан» медленно так, расслабленно (в полной уверенности что безнаказанно) подплывает ко мне. Улыбается золотыми зубами. Лицо круглое, кожа обветренная, грубая. Мерзкий тип. На вид так сразу и не определишь, сколько ему лет – то ли 28, то ли 45. Что говорить, зона человека не красит. Голос у него хриплый, прокуренный. Этот «красавец» выше меня на голову, шире в плечах в 3 раза, хотя я вроде не кукла Барби. Руки у него большие, ладони размером с добрую такую лопату. И вот эти «лопаты» он ко мне тянет. Ну а у меня на морде просто написана высшая степень брезгливости. «Пахана» это не останавливает. Он подходит и так по-хозяйски начинает тискать мою косуху в районе груди.

- Да не сцы, тебе самой клёво будет. Повеселимся немного и домой свалишь. Убудет от тебя что ли?

У нас в стране это вроде как преступление? Вроде как статья уголовного кодекса. Чел опять на зону захотел? К своим петухам и овцам? Ну уж фигу. Я голодная адски. Крови хочется – в глазах мутиться. Только вот от этого ублюдка воняет скотски. Противно даже воздух рядом с ним вдыхать, а не то что прижиматься. Гад наклоняется в попытке меня обнять и обслюнявить губы. Поверить не могу в реальность происходящего: меня посередине широкой столичной улицы (правда, ночь уже, транспорт не ходит) какой-то мудак облапать пытается.

Нежно придвигаюсь к нему поближе. Ну и воняет же от него махоркой, немытым неделю телом, сопливыми носовыми платками, прелыми носками, дешёвым плодово-выгодным бырлом, запекшейся на рукавах кожаной куртки кровью! А в темноте так и не видны пятна на чёрной коже. Видимо, байкеру не повезло. Меня передёргивает, когда я это представляю.

Обычно такие вот «паханы» и составляют мой рацион. Только сегодня особенно негламурный вариант попался. Прислоняюсь к шее ублюдка и кусаю. В ноздри бьёт вонь. Банда улюлюкает, главарь стонет в экстазе – ему в кайф боль. Он не понимает, что я ему артерию перекусила. В слюне вампира – обезболивающее, только действует оно не мгновенно. Вместо того, чтобы поужинать, я ему просто артерию вскрыла, и теперь кровь фонтаном бьёт из горла. Не успеваю увернуться – на меня тоже попадает.

Банда толпится вокруг нас. На асфальте застыла бывшая жертва. Жертва уже давно всё поняла, но не шевелится. Сидит и наблюдает. Почему он не убегает?

Шокированная банда пытается меня скрутить – они ещё не поняли, что произошло, почему их предводитель шатается и оседает на асфальт. Банда набрасывается на меня одновременно. Ухмыляюсь. Это они чтоб наверняка. Глупо. Быстро наклоняюсь к одному – перекусываю артерию. Найти её на разгорячённом теле не составляет труда. Парень хватается за прокушенную шею. «Свободен, дорогой».

Двое других хватают меня за волосы и скручивают руки. Третий достаёт нож. Он ему не пригодится – у меня свободны ноги. Лёгким движением ноги выбиваю нож. Парень звереет. Пытается мне надавать кулаком по морде. «Ну что Вы, сэр? Разве можно так с леди обращаться?» Обнимаю его двумя ногами и сворачиваю шею.

Вот тут до тех, кто меня держит, доходит, что дело плохо. Они пытаются бежать. Поздно. Одному, который постарше, сворачиваю руками шею сразу. Остался последний. Он не успел пробежать и 10 метров. Догоняю. Ужинать хочется – не пропадать же добру.

Держу мальчика мёртвой хваткой. Он уже не сопротивляется. В глазах животный ужас. Он привык делать гадости другим, причинять боль и получать от этого удовольствие. И теперь он понимает, что ему крышка. Гнусный, липкий страх леденит конечности. Его мелкая душонка хочет жить. Всеми фибрами его ничтожности. Жить!

А я хочу есть. Потому, что тоже хочу жить. Но сегодня я сильнее, а он слабее. Значит, его ничтожная жизнь уйдёт на поддержание моей ничтожной жизни.

Он молоденький – 20 лет максимум. Уже побывал на зоне. Куча татуировок – пытался корчить крутого из себя. На этот раз не выгорело. Жалко человека. Мог получить образование, работать в приличной компании (на крайний случай охранником) – данные позволяли.

Пью его кровь медленно – так для пищеварения полезно. Пока его кровь перетекает в меня, слышу отголоски его мыслей, обрывочные, неясные мечты. Ему уже не страшно – теряет сознание, вспоминая машину своей мечты. Вот он – корень зла: хромированный чёрный хаммер несётся по ночному автобану. Из него доносится русский шансон. На указателях названия на немецком. В салоне на заднем сиденье красивые весёлые блондинки. Водителя не видно – лобовое и боковое стекла тонированные.

Ради этого стоит грабить старушек, стоит отнимать у малолеток мобильные телефоны, сдавать одноклассниц сутенёрам, продавать AV с соседкой, которое сам же снимал.

«Да, в общем-то ничего криминального», - смеётся моя совесть надо мной. Никого не убил. Убийца из нас двоих только я. Секс с соседкой, даже если она малолетняя, если она сама этого хочет – не преступление. Одноклассницы – бляди сами того хотели. И вообще, зачем деньги пенсионерам, а детям – мобильные телефоны? Отнять жизнь у человека – совсем другое. В сравнение не идёт.

Дрожу. Сейчас я без труда могу получить любую машину – мне её просто к крыльцу подадут. И никаких усилий прикладывать не надо. А ведь чёрный хаммер и моя мечта. Была. В той  - прошлой жизни. Красивый такой мощный внедорожник. Сидишь в нём и чувствуешь себя защищённым от всей Вселенной. Теперь эта мнимо агрессивная, опасная Вселенная не представляет угрозы для меня. Не нужно искать опоры и поддержки, широкой спины, за которую можно спрятаться. Скорее наоборот: я – прямая угроза спокойствию, порядку и повседневной обыденности и быта добропорядочных граждан.

 Фыркаю, захлёбываясь избытком крови. Опускаю жертву на землю. Сейчас я на тротуаре прямо под фонарём. На асфальте посреди проезжей части сидит человек с фотоаппаратом и ему прекрасно видно всё происходящее. В его глазах я вполне отчётливо вижу саму себя: монстр с испачканными кровью клыками. Человек наблюдает. «Испугался бы что ли для приличия», - думаю я сыто и устало. Мне сейчас вообще думать совершенно не хочется. Хочется спать – сбился режим, и я набегалась за день.

На лице фотографа ни паники, ни страха. Лишь любопытство. Только теперь уже не тихая заискивающая любознательность, а яркая такая заинтересованность.

«Ну ни фига ж себе! Это когда я успела превратиться из страшного безымянного ночного монстра в весёленькое развлечение на ночь для газетчиков?» - не знаю, что мне подсказало последнее слово, но я была уверена, что парень работает в газете. Моя интуиция меня никогда не подводила. Я была уверена, что на асфальте в 10 метрах от меня сидит именно газетчик. Журналюга, как минимум. Подхожу к нему.

- Не замёрз в луже сидеть?

Парень молчит.

- И не страшно?

Молчит. Взирает на меня огромными глазищами и молчит. Во взгляде уже не любопытство, а обожание и почитание. Ну вот этого только не хватало. Обожание и почитание кого? Поднимаю его за шкирку – встряхиваю, потом ставлю на ноги. А ничего, моя прелесссть. Ещё две минуты будет пялиться на меня как на богиню, и я точно втрескаюсь. Вот уже чувствую, как асфальт уплывает из-под ног.

Он выше меня на голову. Симпатичный. Правильный овал лица, длинный нос, большие светлые глаза (хорошо бы зелёные, но сейчас не разобрать - темно). Сам он высокий, стройный. Тонкая кость, голубая кровь. Видно, что штучное произведение искусства. Вся светлая одежда в грязи. Удивляюсь: какой дурак холодной осенней ночью будет разгуливать в такой по городу? В такой на Гавайях летом, наверное, ходят. Не знаю. Не была на Гавайях. Не потому, что там солнце, а потому, что до смерти боюсь самолётов.

Парень, видимо, папаратствовал в каком-то ночном клубе. Ну и доигрался. И отдали его на перевоспитание «пахану». Поделом. По заслугам. Нечего наживаться на чужом грязном белье.

Стоп. Это что получается? Это я его сейчас должна, ну нет, просто обязана ликвидировать? Так? Так. Ведь он меня видел. Видел и сдаст. Так? Ой. Что – то мне нехорошо. Совсем так, знаете? На проблевать тянет всем ужином – так внутренности сводит. Вот что значит сбитый режим дня, недосып, нервное переутомление.

Новая жертва, нисколечко не стесняясь, протягивает ко мне правую руку и проводит по левой щеке костяшками пальцев сверху вниз. Вот так поворот. Не отрываясь смотрит мне в глаза и молчит. Абзац. Такого в моей практике ещё не случалось. Чтобы человек без приманивания сам к вампиру лез!

Разворачиваюсь и сбегаю так быстро, как только стилы позволяют. Не хочется ни о чём думать. Это паника. Не хочется думать о последствиях моего бегства. О том, что не замела следы: не убила свидетеля, не избавилась от тел. За такое наша вампирская братия меня сама первая найдёт и по головке, надо полагать, не погладит. Хотя в последнее время анархия в вампирских рядах расцвела буйным цветом, мой прокол бьёт все пределы безалаберности.

Вламываюсь в квартиру и прячусь в гроб. Сосед дома. Выуживает меня из моего укрытия.

- До утра ещё далеко, а ты спать забухалась. Весь день опять колобродить будешь. Совсем режим сбила. Что происходит?

Вот интересно, у вампиров есть брачный период? Может, это от него у меня крышу сносит?

Молчу. Нет. Мне панически страшно. Самой себя. Любовь – разрушающее, испепеляющее чувство. Ни дай бог мне ещё раз пройти это пламя, которое страшнее костров инквизиции. Страсть, которая выжигает душу, оставляя пустыню. Спасибо, не надо. Не хоцца.

Сосед явно не поймёт моих чувств. Зато явно поймёт, что я прокололась. И расплата не заставит себя долго ждать. Ему тоже на орехи из-за меня перепадёт.

Зажмуриваюсь. Меня лихорадит. Перед глазами журналюга. Его огромные глаза смотрят в мои не отрываясь. Боже, мне крышка. Сосед поливает меня водой из литровой стеклянной банки. Голова мокрая, вода отвратительно ледяная стекает за шиворот косухи.

- Отпустило?

А то как же! Через 20 минут я вновь на месте преступления. Но уже с соседом. Посвящать в пикантные подробности о несостоявшемся трупе я соседа не стала: понадеялась на рациональность мышления того самого несостоявшегося – а зря. Я молилась, чтоб гадкий папарацци смылся с места моего ужина чем быстрее, тем лучше.

Я готова к тому, что услышу вой сирен милиции. Но на улице тихо. И тел на проезжей части нет. Вот нет и всё. Запах крови говорит, что где-то близко, но с первого взгляда с улицы не заметно. Кто – то за меня заметал следы. Предполагаю, что это сделал тот, кому не нужна огласка. А папарацци, гоняющийся за сенсациями, подпадает под данную категорию?

По запаху находим тела за кустами между двух заборов. Вокруг – промышленный район: сплошные заводы – сплошные заборы. Сосед косится на меня подозрительно.

- Пять тел из них одно выпито. Остальное вылилось впустую. Зачем было бойню устраивать? Опять на борьбу за справедливость потянуло? Ничего не хочешь мне сказать? Весь асфальт в крови. Воняет за километр. И ты меня пытаешься убедить, что с повреждениями несовместимыми с жизнью они сами 50 метров до кустов ползли, не дожидаясь тебя? Причём все так кучненько и дружненько в одни и те же кусты с разных точек залегания.

Сосед старше меня почти в два раза. Он и при жизни был технарём. Мог сложить 2 плюс 2. И сейчас может. И задачу по транспортировке тел он вполне может решить. A=m*g*S.

- Тела волокли, причём в спешке, причём этот делал кто-то не очень физически крепкий. И точно не вампир. Вот объясни, зачем человеку таскать трупы по улице ночью и прятать их? Не легче было позвонить в милицию? Будь благодарна: тебе кто-то спину прикрыл, а ты истеришь.

- Больше не буду, - честно обещаю я. Я даже себе верю, наверное.

Нужно действовать. Быстро. Перемещаем тела в мусорные контейнеры, расположенные чуть дальше от дороги, обливаем захваченным из дому керосином, поджигаем, поджигаем. Горит хорошо. И быстро уходим с места преступления. Ещё никогда я не оставляла после себя столько тел за раз. Одно всегда можно где-то незаметно спрятать. Но вот пять! А если бы их было шесть? Тут меня опять передёргивает.

Керосин – прикрытие для вида. Чтобы не особенно было понятно, от чего кто скончался. Одной проблемой меньше: вампирская братия ко мне претензий иметь не будет. Вот и славненько.

Возвращаемся домой туманным серым утром. Сосед держит меня за локоть. Картинка маслом: заботливый папа забирает непутёвую загулявшую дочь с ночной тусовки. По дороге уже успел надавать подзатыльников. Всё же приятно: обо мне заботятся.

Кто сделал из моей тушки вампира и зачем - я так никогда и не узнаю. Пожалуй, стоит с этим смириться, перестать себе забивать голову мусором, жить настоящим. Сегодняшними проблемами, так сказать. А проблем порядком. Например, (улыбаюсь, зевая) перебрать гардероб.

В мою кровопийскую душу прокрадывается благодарность к соседу. Хочется ему тоже что-нибудь хорошее сделать. Ну, вот например, я знаю один секрет. Про моего соседа. А он не знает. Потому как я поклялась сохранить всё в тайне. Только мне почему-то кажется, что если я расскажу то, что знаю, произойдёт обязательно что-нибудь хорошее, что-нибудь обязательно изменится к лучшему. А может и нет. Чувства – слишком сложная материя.

Вот мы и дома. И я начинаю выдавать секрет с выходом из-за печки.

- Валерий Алексеевич, а Вы когда-то в ВУЗе преподавали.

Смотрю на соседа не отрываясь. Выражение его лица при моём вопросе меняется. Из довольного и усталого оно превращается в очень грустное и потерянное.

- Преподавал.

- Сколько лет?

- Начал преподавать – ещё сам учился. Итого 15 лет.

- А что преподавали?

- Физику, иногда астрономию читал.

- И Вам это нравилось? – задаю глупый вопрос. Ну вот убейте меня, не понимаю, как физика может нравится.

- Нравилось.

Сосед тоскливо, придушенно так улыбается. Кривая полуулыбка. Морщины вокруг глаз. В уголках глаз – слёзы. Ай да я, ай да монстр! Неправильно начала. Хотела соседу настроение поднять, и сразу всё испортила. Мы проходим на кухню. Сосед отворачивается от меня и смотрит в окно на серое небо за голыми деревьями.

- И студенты Вас слушались?

- По разному.

- Много их у Вас было? Наверное, всех уже и не помните? – это я опять на любимый мозоль наступила – понимаю я, поскольку голос соседа становится глуше.

- Много было. Некоторых помню.

Я никогда не лезла к Валерию с вопросами личного характера. «Может, и в дальнейшем не стоит лезть», - закрадывается сомнение. Поздно.

- Я на экскурсию в Питер прошлым летом ездила.

- Помню. Нажралась там каких-то хиппарей, а потом втирала мне про мир, дружбу и любовь во всём мире.

Убейте – не помню я этого напрочь.

- Не правда, - пытаюсь протестовать я. – Так вот. В Питере я с одним вампиром познакомилась. Ну так случайно вышло, - начинаю оправдываться, - мы за одной и той же жертвой охотились.

- Ага, - невесело откликается сосед, по-прежнему глядя в окно – а потом ещё и на брудершафт пили.

А сижу на обеденном столе, махаю ногами в стилах в воздухе. Что-то есть расслабляющее в этом примитивном движении. Вперёд – назад. Вперёд – назад. Маятник.

- Нет, пока мы грызлись за право первенства, жертва ускользнула.

- Почему я не удивляюсь? – хмыкает сосед.

Ну вот. Хотела как лучше, а меня опять с субстратом смешали.

- Так вот, - гну я свою линию, - мы оказались ровесниками в обоих смыслах.

- И что в этом такого редкостного?

- Валерий Алексеевич, а он, между прочим, Ваш папочка.

Вот чувствовала моя задница – надо было предварительно спросить, как Валерий Алексеевич относится к тому, что он вампиром стал. А то я просто через косуху чувствую, как начинает звереть мой сосед. Вот ещё чуть – чуть и меня просто по стенке размажут.

- И ты не убила эту тварь?!!

Как можно, Валерий Алексеевич? Вы же должны быть осведомлены, что Вам причитается от вампирской братии за убийство себеподобного, а тем более родителя. Хотя стоп. Сосед – непосвящённый. Никто его ничему не учил. Просто он по натуре очень интеллигентный, поэтому ни разу ещё не влипал в передряги за всю свою вампирскую жизнь. И тут есть оговорка: если узнают. Молодых вампиров (как я, например) убивать можно и даже нужно (если зарываются) в назидание остальным. Жебы неповадно было.

- А Вы знаете, эта тварь – очень милое, приятное и воспитанное существо, - опять зачем-то пытаюсь оправдываться. – Вам бы он тоже очень понравился, если бы Вы поближе познакомились, - интригую я.

- Успел я с ним познакомиться – пока он мной питался – и очень близко, надо сказать. Скотина этакая. Засранец малолетний.

Ух ты! Первый раз такую лексику слышу из уст своего воспитанного соседа.

- Он Вам, полагаю, не сказал, почему Вам жизнь оставил?

- Этот бред наяву ты называешь жизнью? Ты? – Валерию явно не хватает слов от возмущения. Он пытается что-то сказать, но не получается. Его сцепленные в замок скрюченные пальцы гораздо красноречивее.

Я предполагала, что у нас с соседом много общего, но даже не догадывалась, насколько наши мировоззрения совпадают в основном.

- А если бы в этом бреду, в этом мире был человек, который Вас любит, Ваше мнение о жизни изменилось бы?

- Ты влюбилась? Ну наконец-то! Кто он? Я его знаю?

Сосед ожил. Его перестала давить его собственная реальность. А о чужой реальности он мог давать ценные указания и советы до плюс бесконечности. Я его понимаю. Когда помогаешь кому-то, твои собственные проблемы уходят на второй план.

Наверное, не стоило вообще заводить этот разговор, но мне хочется ещё посмотреть на реакцию соседа. Сижу на столе и загадочно улыбаюсь.

- А Вы помните, как читали «Электромагнетизм» у первого курса?

- Я электромагнетизм у первых курсов 15 лет читал. Ты специально разговор переводишь. Как мои лекции относятся к твоим романам?

- Был у Вас в 2004 году особенно сложный первый курс.

Сосед ёжится. Его взгляд опять тускнеет. Как если бы Валерий погружался в воспоминания о давно отшумевших битвах – победах и поражениях, о солнце, траве и листве вчерашнего дня.

- Был, - эхом отзывается сосед. – Я их полгода дисциплинировал. Сложно дрессировке поддавались: каждый – светило науки мировой величины. Каждому свой подход нужен!

- А Вы никогда не задумывались, может им просто Вашего внимания хотелось? Нежности?

- Слушай, красотка, тебя клинит. Их на потоке было 70 человек. Из них 67 парней. Какой такой нежности в час ночи? Да они ко мне на семинары, лабораторные, отработки и пересдачи ходили в будние дни до часу ночи и в выходные чуть ли не сутками. Не знал, куда от них прятаться. Думал, копыта откину от этих идиотов.

- Точно? А если подумать? Ну не все такими были? Были исключения. Были же у Вас любимчики?

- Так, или говори напрямую, или вали спать. Мне твои «вокруг да около» уже в печёнке сидят. Подожди, так это ты в одного из моих выпускников 2008 года втрескалась? Поздравляю. Более откровенной пищи сложно представить. Отловил бы хоть одного гадёныша – съел бы не задумываясь.

- Как раз наоборот. Был у Вас в 116 группе такой Петруша. Милый светленький тощий мальчик. Талантливый, тихий, скромный. А Вы над ним только издевались: то куртку при всех снимите, то шнурки с шеи срежете.

- Нечего было в аудиторию в грязной куртке завалиться – для курток гардероб есть. И вонючие грязные шнурки на шее носить – тоже неуважение к однокурсникам и преподавателю.

- И Вы, конечно же, ничего не чувствовали, когда к Петруше прикасались? Когда косуху с него снимали? Когда шнурки резали? А он чувствовал. Он два раз на глазах у всей аудитории кончил, только Вы и не заметили – так шнурками были заняты. А у человека психическая травма на всю жизнь осталась.

- Прошу, избавь меня от этой пошлятины. Теперь что, вся молодёжь так изъясняется?

- Нет, вроде. Только я. Но это не меняет того факта, что Петруша Вас с первого занятия любил, а Вы его безбожно лапали по поводу и без. Да, совсем забыла, и за попу щипали. Что, возразить нечего? И даже не помните, как на выпускном поздравляя его вместо щеки в губы поцеловали? А вот Петя помнит.

- Слушай, а ты - то откуда это всё знаешь?

- Не перебивайте. Так вот. Там на свалке, когда Пётр позавтракать решил, он Вас не узнал. Только когда почти всё выпил – понял, что натворил. Хотел Вам жизнь сохранить – получилось только вот таким вот своеобразным способом. Да, кстати, он до сих пор Вас любит. Смешно, конечно. Встретился бы мне сейчас мой препод по квантовой физике – я бы его не съела – нет. Я бы его в подвале на крюк подвесила за живот и слушала бы его предсмертные вопли паники, ужаса и боли, пока бы он не сдох.

- Я всегда знал, что ты – добрая и справедливая девочка.

Сосед как-то поверхностно реагирует. Мне не нравится. Мог бы что-нибудь другое сказать.

- А Петя говорил, Вы – очень вкусный. Он Вас узнал, только когда на Ваши воспоминания наткнулся. Увидел свою аудиторию, свою группу и себя на задней парте – в светлой джинсовой рубашке. А потом ещё раз себя крупным планом. Понял, что натворил, только поздно уже было.

- Ты с самого начала всё знала. Зачем было в кошки – мышки играть?

- У меня его телефон есть. Позвоните.

- Зачем? У меня есть соседка – этого более чем достаточно.

- Точно? – пытаюсь поймать его взгляд. – А мне кажется, что нет.

- Ладно, давай – подумаю перед сном.

Вот и закончилась эта длинная ночь. Как же спатеньки хочется! Всё, баиньки. Утро вечера кхе-кхе мудренее.

 

***

Проснулась и поняла, что до чесотки в заднице хочется в театр. Что значит в какой?  Естественно в оперный. На что – выбирать не приходится: у нас один оперный театр. Что будет – на то и пойду. Зевая во весь рот, почёсываясь одной рукой, стучу другой в соседскую крышку. Ответа нет. Гроб пуст. Никакого толку от соседа! Даже в театр сводить даму не может. А я уже настроилась как культурный человек с ним в театр сползать. Придётся идти одной. Вот ведь! Всю жизнь одной! Всю вечность! Не хочу больше! Устала! Начинаю себя жалеть, чуть не плачу.

Злая прусь на кухню. Когда перестаю истерить, обнаруживаю на кухонном столе записку: «К обеду не жди. Уехал в Питер. На экскурсию».

Кто б сомневался, что он на экскурсию поехал? Однако, быстро. Точнее я – дура. Тормоз перестроечный. Надо было раньше поработать испорченным телефоном. Только как же в театр хочется! Расклеиваюсь и реву уже в полный голос. От одиночества или из зависти? Не понятно, но себя жалко.

Интересно, а после питерских выходных у меня появится второй папочка? Странно. При жизни ни одного не было. А сейчас два будет? У меня всё ещё истерика. Наверное, учёные изобрели какой-то новый вирус, который толкает вампиров к самоликвидации. Хоть на костёр – только бы избавиться от всепожирающей тоски.

Билета в театр мне не обломилось. Кто покупает билеты в день спектакля? Зато нашла себе игрушку на несколько дней и ужин в день спектакля. Через три дня мы идём на «Тоску» Пуччини. Замечательно.

Долгожданный вечер настал. Кручусь перед зеркалом в открытом длинном вечернем платье тёмно синего цвета. Мой спутник одет в тёмный костюм от Версаче и ботинки Габор. В отсутствие вкуса его сложно обвинить. Мужчина хорошо пахнет. Можно будет посмаковать его кровь подольше. Жмурюсь в предвкушении.

Три дня не ела – своеобразна «вампирская» диета. От неё как всегда побочные эффекты. Заторможенная реакция. Сопровождается плавностью движений. Может оно и к лучшему: буду выглядеть более женственно. Хотя, периодически отлавливаю глюков – голодный мозг играет злые шутки с нерадивым вампиром. После пережитого шока ещё не отошла. Знаете, то, что кто-то наблюдает за тем, как он питается, для вампира равносильно тому, что кто-то наблюдает за вами, пока вы занимаетесь любовью. Бывают те, кого это возбуждает, но большинство людей предпочитает держать свою личную жизнь в секрете. Пожалуй, по данному вопросу я присоединяюсь к мнению большинства. Пребываю в растрёпанных чувствах. Ощущаю себя как минимум эксгибиционисткой, поскольку сама позволила человеку наблюдать за собой. После такого глоток в горло не лезет который день. 

Меня забирают из дома на чёрном Мерседесе последней модели. В мечтах я уже представляю себе, как буду лететь по автобану на этом совершенстве технической мысли, с лёгкостью переключая передачи с четвёртой на пятую. Улыбаясь, выбираюсь из машины, цепляюсь за подставленный локоть моего спутника - по совместительству представителя местных авторитетов. Сегодня вечером он станет ужином вампира. Кесарю – кесарево, так сказать.

Мы поднимаемся по лестнице к главному входу в театр. Я всё ещё витаю в облаках. Из блаженного состояния меня выводят вспышки профессиональной фототехники – не выношу яркий свет и щурюсь. Когда вновь обретаю способность видеть, лицезрею прямо перед собой папарацци. Угу. Того самого. Высокий, стройный, патлатый. Смотрит мне в глаза в упор, не отрываясь. Мой спутник озаботился данной проблемой. Он усмотрел в папарацци угрозу собственной безопасности, своему честному имени и досугу. Ему отнюдь не импонируют всякие журналюги, лезущие в его личную жизнь, а так же покушающиеся на его собственность. Вот что значит гипноз вампира. Пара секунд работы глазами и авторитет меня считает своей давней собственностью и заявляет на меня права, хотя видит меня второй раз в жизни.

- Кто это?

- О ком ты? - я удивлённо хлопаю широко распахнутыми глазищами.

- Фотограф. Твой бывший парень?

- С чего тебе такое в голову лезет? – усиленно стараюсь изобразить блондинку. – Первый раз вижу. – Ясное дело, пришлось врать.

- А мне так не показалось. Он смотрит на тебя, как – будто тебя давно знает.

Заходим в здание театра. Хвоста следом нет. Видимо, аккредитации у папарацци нет. Ну и замечательно – хоть поужинаю сегодня спокойно. А то после таких волнений можно несварение желудка отхватить.

Будущий ужин распрягает о своём бизнесе, о зажравшейся жене, которая ничего не делает, только деньги с него доит на себя и своих родителей, о друзьях, кинувших в трудные моменты, о высоких налогах и пошлинах, о том, как сложно получить начальный капитал на благое дело. Короче, ему позарез хочется, чтобы его пожалели, не допекали своими проблемами и устроили шикарный секс без обязательств.

Как же меня тошнит от таких! Сначала наживают с дружками деньги на чужом горе, потом обижаются на дружков, что те кинули. Знаю же гниду как облупленную: пока всех своих бывших корешей не замочит – не успокоится. Там уже немного осталось – двое из пяти.

Женятся такие обычно через несколько лет после тюрьмы, уже нажив небольшой капиталец, на хищницах, которые отпадно делают минет. А потом несчастные страдальцы удивляются, почему их лапушки превращаются в тигриц и сосут у них уже не член, а деньги, причём пачками.

О том, что секс без обязательств ему не светит, он даже не догадывается. Но если честно, он меня уже напрягает. Не хочется даже в зал заходить с этим представителем криминального сообщества.

- Пойду – носик попудрю.

До спектакля десять минут. Спускаюсь по лестнице. Из окон видна площадка перед главным входом. На улице опять дождь – обычная погода для осени. Возле колонны от дождя прячется фотограф. Интересно всё-таки, кого он ждёт?

Хотя… Мне сейчас некогда разбираться. Просто есть хочу. Спускаюсь в гардероб, забираю плащ. Он, конечно, лёгкий и я откровенно вымокну в нём до нитки, ну что ж. Выбора у меня нет. Авторитет остался в зале один – без спутницы. Зато живой. Пусть радуется – это мой ему прощальный подарок.

«Я его что, действительно вот так вот просто возьму, уволоку домой и съем?» - мелькает в воспалённом мозгу. «А что, есть идея получше?»

Не самый глупый вариант. По пути выясню, есть ли у него фотографии с места «побоища». А потом уничтожу и самого свидетеля. Только всё моё существо сопротивляется с формулировкой «уничтожу». Ладно, подумаю по ходу действия.

Проблемка. По ходу действия хочется только есть. Выбегаю на крыльцо в холодный осенний дождь. Прямо в руки папарацци. Его не надо даже гипнотизировать. Сам распахивает объятия и обнимает меня, укрывая плащом. Я прижимаюсь к нему вплотную. Слышу пульс. И легче всего сейчас поддаться инстинкту – выпустить клики и…Нельзя.

Ловлю такси и мы едем домой. Не ко мне. Мне уже всё равно куда, зачем и почему. Такое ощущение, что мой сосед по квартире – это вся моя рациональность. Сосед до сих пор не вернулся из Питера (а вернётся ли?), вместе с ним отсутствует моё рациональное мышление. Третьи сутки движусь как в лихорадке, порю ахинею.

По пути прихожу в себя. Сижу в такси на заднем сиденье, прижавшись к журналисту. Он меня обнимает. Его руки как кокон. В них тепло и уютно. Уходит тремор. Отступило чувство голода - куда-то исчезла жажда крови. И единственное, чего хочется, чтобы кокон рук никогда не размыкался. Неужели, всё, что мне было необходимо – это всего лишь тепло одного конкретного человека? А неуравновешенное состояние было вызвано отсутствием возможности получить это необходимое тепло?

Раньше я и представить не могла, что могу вот так бездумно куда-то ехать, сидя на заднем сиденье с кем-то в обнимку. Возможно, это из области комплексов или страхов, но я всегда занимала место штурмана, если не могла сама вести машину. Просто не перевариваю места с ограниченным обзором. Так, даже сидя в кресле штурмана, ты можешь контролировать ситуацию.

А сейчас мне всё равно. Всё равно, что со мной собираются делать. Даже если меня везут в испытательную лабораторию новых медицинских препаратов или центр по исследованию сверхъестественных существ, даже если меня на кусочки разберут - мне будет безразлично. Главное, чтобы сейчас этот кокон рук не раскрывался.

Машина останавливается у нового многоэтажного дома. Подъезды ещё белеют первозданной белизной (простите, побелкой). Кокон раскрывается. Меня вытряхивают в сырость осенней ночи. Дождь прекратился, свет фонарей отражается в лужах, мокрый асфальт напоминает парчовую ткань. Надо мной высится новостройка, окруженная огромным количеством точно таких же, как - будто выпрыгнувших посереди абсолютно плоской, безжизненной глиняной пустыни. Мокрая глина растеклась, и вся местность вокруг напоминает хоккейный каток безо льда.

Журналист расплатился с таксистом, и мы быстро юркнули в подъезд. Поднялись на лифте на предпоследний этаж. Только в квартире я смогла уже по-настоящему согреться и расслабиться.

- Кофе будешь? – вопрос моего спутника окончательно привёл меня в чувства. Или нет? Я хихикнула. Представляете? Не как обычно роготнула бы над нецензурной шуткой, а противно так по-бабски. С визгом и идиотской улыбочкой. Поняв неадекватность своего поведения, постаралась сделать красивое лицо при плохой игре.

- Буду, если дашь во что переодеться.

Это уже было почти наглостью с моей стороны. Но осознав, что львиная доля неадекватности поведения проистекает из необычных ощущений от непривычного наряда, я захотела поскорее избавиться от оного. Платье с открытыми плечами и широкой юбкой, как и все юбки в целом, даёт ощущения незащищенности и развратности одновременно. Я поняла, что переместив свою тушку в джинсы (если таковые найдутся) смогу прийти в себя в полной мере.

Мне выдали льняные некрашеные шорты и хэбэшную майку ярко-жёлтого цвета. Переодевание заняло минуту. Я нагло прошествовала на кухню и завалилась с ногами в большое мягкое кресло. Ну вот теперь полный ажур. Кофе варится в турке на газовой плите. Журналист переодеться не успел. На нём клетчатая рубашка и джинсы, мокрые снизу практически до колен. Такое ощущение, что это он явился ко мне в госте, а я, развалившись в кресле, заставляю гостя самого себе готовить ужин.

- Как тебя зовут?

- Вася.

- Ты журналист? – допрос с пристрастием.

- Вроде того.

- Это как?

- Фотокорреспондент. В основном, конечно, писатель. Но за книги столько не платят, сколько за разоблачающие фотки какого - нибудь политика.

- И многих ты уже разоблачил?

- Порядком.

- Это ты на разоблачениях квартиру купил?

- Нет. Родители продали дедушкину квартиру в центре – купили мне эту.

- Значит, работа фотокорреспондента тоже не слишком прибыльна?

- Не слишком, но хотя бы есть чем коммуналку оплачивать.

- А что ты с сегодняшними фотками делать будешь?

- С какими из них? – хитро щурится Василий.

- С теми, где есть я?

- На стенку повешу и буду любоваться.

- Смешно. Зачем тебе вообще понадобился этот баран? На него что, заказ пришёл?

- Какой баран?

- Мой спутник.

- Так я не его фотографировал, а только тебя. Я вообще-то сегодня интервью брал у главного декоратора театра. Заодно публику пощелкал. Вот ты попалась. Кстати, этот твой баран, он тебе кто? Работаешь на него?

- А похоже на то?

- В том-то и дело, что нет. Давно его знаешь?

- Второй раз в жизни видела.

- Мне показалось, вы довольно близки.

- Действительно – показалось. – Давлю такую гнусненькую ухмылочку.

- У тебя был такой потерянный вид рядом с ним. Мне захотелось тебе помочь.

Неужели я действительно выглядела так хреново? Прокол на проколе. Больше никаких проколов. Никаких следов. И никаких эмоций! Кофе вскипел. Василий выключает плиту. Плавными размеренными движениями разливает кофе по двум маленьким сервизным кофейным чашкам. «Как романтично».

- Есть сливки, сахар, сгущёнка, «бэйлиз», «шериданз», «чёрный рыцарь». Что хочешь?

- Тебя, - смотрю Василию в глаза серьёзно и сосредоточенно. Сейчас он рассмеётся и отшутится тем, что ещё рано и в постельку мы пойдём позже.

- На.

Василий расстёгивает рубашку наполовину, полностью открывает шею, подходит вплотную к моему креслу и становится на колени.

- Ешь.

Я надеялась, что Василий или меня не узнал, или перепутал с кем-то, или недопонял ситуации. Но он узнал меня и понял всё совершенно точно.

Я обнимаю его за плечи и прислонилась к его шее уже второй раз за последний час. Но теперь он сам позволил себя укусить. Сам! В моей краткой вампирской жизни такого ещё не случалось. Всех, кем я питалась, приходилось гипнотизировать и приманивать. А этот сам подставляется!

- Ты даже не спросил, как меня зовут. Уже узнал или это до такой степени неважно? – шепчу я ему на ухо.

- Ты же меня всё равно съешь. Какая разница?

Вот так значит. Я кусаю его в шею – появляется кровь. Слизываю, растягивая удовольствие, хотя очень хочется кушать, но поболтать тоже хочется.

- Ты знал, что я тебя съем и всё равно привёл домой? Зачем?

- Здесь уютнее.

- Не спорю, - мурлычу я, слизывая ещё порцию.- Но зачем ты меня тогда вообще ждал, если знал, что я могу тебя убить?

- Хотел тебя увидеть.

- Оригинально. Самодостаточная такая цель: увидеть Рим и умереть.

Всё, не могу больше. Впиваюсь в ранки и глотаю ароматную кровь большими глотками. Василий обнимает меня одной рукой, другой нежными неспешными движениями гладит по голове. Он слегка постанывает от удовольствия – шея его эрогенная зона. Очень быстро обе его руки опускаются. В момент, когда Василию уже тяжело стоять на коленях, я встаю с кресла, подхватываю его на руки и быстро зализываю ранки – они закрываются. Мой ужин без сознания, но ещё жив. Думаю, он быстро восстановится, если будет хорошо питаться.

Переношу его в комнату. Расстилаю постель, заталкиваю Василия в кровать и снимаю с него мокрую одежду. И не только мокрую – захотелось немного побезобразничать. Интересно, что он подумает, когда проснётся? Иду на кухню готовить завтрак. Надеюсь, Василий мне ещё не раз послужит ужином, следовательно, его нужно получше кормить, чтобы раньше времени копыта не откинул.

Совсем сбился режим дня. Наступает ночь – время бодрствования вампира. Но я зеваю и просто адски хочу спать. Глаза слипаются. Мысленно посылаю к чёрту все правила и предосторожности, заползаю под одеяло к Василию и отрубаюсь в тепле. Впервые за три года на мягкой подушке и впервые за жизнь рядом с близким человеком. В том, что с близким и необходимым я уже не сомневаюсь.

Просыпаюсь утром от движения под боком. Беззащитное тело со сна такое ароматное. Василий не может постоять за себя, даже полностью одетый.

День опять пасмурный. Окно – серый тусклый квадрат. За окном просто туман и больше ничего. Я выспалась и хорошо отдохнула. Можно попробовать полностью перейти на дневной образ жизни. Люблю естественное освещение. Поворачиваю голову к Василию.

- Ну и как тебе Рим?

- Не знаю – ещё не распробовал. – Он озорно смотрит на меня и улыбается.

Это хорошо. Настрой изменился. Вчера Василий выглядел как смертник, идущий на расстрел. Сегодня он бледноват, но утренняя эрекция на месте, значит, организм быстро восстанавливается. Стоит мне вспомнить вкус его крови – сразу хочется высосать всю. Нельзя. Хочется ещё услышать стон Василия. «Для этого совершенно необязательно его кусать», - подсказывает внутренний голос.

- Может, сначала позавтракаешь?

- Сегодня на работу не надо. Позавтракать могу и позже, - загадочно изрёк Василий и скрылся под одеялом. Потом я почувствовала, как с меня стянули шорты, майку пришлось снимать самой. Только такой свинтус – грандиозуз как я мог завалиться спать в том, в чём по квартире ходил. Потом я на время забыла, кто из нас вампир – меня искусали всю, буквально, мелкими такими эротичными прикусами. Вот ведь! А с виду так Василий – эдакая девочка-ромашка. Кто бы мог подумать, что он первоклассный сэкс-бомб. В результате это я тихо пищала, визжала и постанывала, а Василий радовался произведённому эффекту и пользовался моментом по полной программе. Под конец я не выдержала и впилась ему в шею. Он громко застонал, и кончили мы одновременно. Пришлось быстро зализывать ранки, чтобы кровопотери не сказались отрицательно на организме Василия.

Потом ещё два дня мы не выходили из дома. Потребление крови мне пришлось прекратить, иначе бы Василий не выбрался живым из моих жарких объятий. Возможно, поэтому наш первый раз мне запомнился ярче всех остальных – он был замешан на самом хмельном алкоголе для вампира – на крови. А, возможно, и потому, что был первым. Первый – он и есть первый – волнующий, непредсказуемый - когда два существа лишь начинают постигать тайны друг друга.

За эти два дня мне показали самые красивые коллекции фотографий. Я успела прочитать 2 книги Василия. Ещё одну я забрала почитать домой. Откровенно говоря, после таких выходных домой не хотелось совершенно. Я не знала, приехал Валерий из Питера или нет, но моё восприятие мира изменилось в корне. Не хотелось возвращаться в наш тоскливый обветшалый бардак.

Поздней ночью с воскресенья на понедельник, приготовив Василию завтрак, переоделась в вечернее платье, вызвала такси и чмокнула свою жертву в макушку. Вася раскрыл свои огромные глаза и прошептал:

- Ты ведь вернёшься?

- Конечно. Ты же знаешь, я без еды жить не могу.

Он сонно улыбнулся. Я знала, что нужно возвращаться в вампирскую реальность, но уже не могла. Не могла представить свою дальнейшую жизнь без него. Без его запаха, без его тепла и без его крови – солёной, ароматной. Я готова была на клочки растерзать любого, кто осмелился бы отнять Васю у меня. Он – моя добыча! По праву первооткрывателя!

Быстро добравшись домой, по привычке залеглась спать. Сосед вернулся из Питера и не один. В квартире витал сладкий Петькин запах. Не знаю, с чем его запах ассоциировался у Валерия Алексеевича (не исключено, что Валерий его вообще не ощущал), а мне в нос от него прошибало мурайей. Так вот эта цветущая мурайя теперь явственно ощущалась и в прихожей, и в комнате Валерия, и в ванной, и, почему-то, в моём гробу. Ну, с другой стороны, нафиг мне теперь этот сейф сдался? Я развалилась на диване в зале, попялилась в темноту минут пять и уплыла в мир, где было много вспышек фотоаппаратов и прочей кинотехники, много людей, суетящихся и спешащих куда-то, громко трындящих. Проснулась и поняла, что так трындят вовсе не люди из моего сна, а соседи (теперь их целых двое), вернувшиеся домой. Обсуждали они с пеной у рта какой-то там коллайдэр, которого запустили не то под Францией, не то под Великобританией. Непонятно, чего они так радуются по этому поводу, но я уже давно поняла, что физики – народ загадочный. Поняла и перестала удивляться.

А вот соседи явно удивились, обнаружив меня в зале. В дверном проёме нарисовался бывший бомж Валерий Алексеевич, абсолютно голый, который держал перед собой абсолютно голого бывшего своего студента Петрушу. Руки Валерия перекрещивались у Пети на талии. Одной рукой Петя держался за косяк двери, а вторую подставлял Валерию для обслюнявливания. Когда они вошли, стало понятно, что я им несколько мешаю. Они не ожидали обнаружить конкуренцию на диван, который собирались использовать по назначению. Тем более не ожидали, что я буду дрыхнуть ночью так ещё и в вечернем платье.

- Наша спящая красавица вернулась, - комментировал Валера, - я уже начал беспокоиться – куда делась? Хоть бы записку оставила.

- Телефон тебе на что мобильный? - ворчу я, сползая с дивана – им он действительно нужнее.

- Канул в лету мой мобильный телефон, - сетует Валерий Алексеевич, не отрываясь от шеи Петруши.

- В следующий раз, когда найдёт желание в любимых мобильниками кидаться – закупай сразу несколько телефонов – чтобы впрок, - советуя я уже из коридора.

- А ты как догадалась? – удивляется Валера, ставя Петеньку на диване раком.

- Женская интуиция, - хихикаю я, закрывая дверь в свою комнату.

«Всё, каникулы кончились, опять в гробу спать придётся», - и от этой в общем-то банальной мысли опять начинается истерика. «Не хочу в темноту!»

Темноты я никогда не боялась, но в человеческой жизни её иногда опасалась. Ведь темнота несёт в себе неизвестность. А кто её знает, что там за соседним углом в этой тьме прячется? Конечно, в собственном гробу я всё знаю вдоль и поперёк, поэтому неизвестность здесь меня томить не будет. Но теперь мне вдруг стало нехватать пространства. Мой гроб очень вместительный, но всё равно пространство в нём ограничено и это давит на сознание. «Тебе лишь бы повод пореветь был», - ругается подсознание. Просто организм устал и хочет спать. «Стыдно, ведёшь себя как маленькая!».

Утро понедельника. Замечательное такое солнечное. Ой. Выползаю из гроба. Колоброжу по квартире. Соседи спят в зале. Солнце освещает их переплетённые тела. Окно настолько грязное, что не в состоянии пропустить хоть сколько – нибудь вредные для вампиров волны света. Ползу на кухню. Зачем? Чтобы приготовить завтрак. Ну вот. Совсем крыша едет. А до вечера ещё целый день.

Возвращаюсь в комнату, перебираю гардероб. Большая часть шмота пошла в мусор. Перебираю на автопилоте остальные вещи. Не густо. Ничего созданного своими руками. Вампир – потребитель, нарост, вирус на человеческой расе. Он ничего не может дать этому обществу. Или может? Достаю свой диплом. По специальности так ни разу и не работала.

И вдруг как волной накрыло – так захотелось на работу, захотелось обычной человеческой жизни. Жизни под солнцем.

Начала я с того, что выкинула из своей комнаты всю мебель, кроме шкафа. Шкаф, видимо, ещё помнил императора Александра второго, посему транспортировке не поддавался. Весь шмот я складировала в него. По запчастям разобрала свой гроб – ну, эт я скорее от нервов. Это не было необходимостью. Позвонила в фирму по ремонту помещений. Через час приехали специалисты. Они сняли со стен ненавистную мне зелёную краску, подровняли слегонца те самые стены. К вечеру потолок белел водоэмульсионкой, стены нежно-персикового цвета дарили тепло и уют, свеженький паркет пах натуральным деревом и с потолка наконец-то свисала небольшая чешского стекла люстра вместо единственной лампочки.

Откуда у неработающего вампира на это всё деньги? А вот догадайтесь. Вампир сам по себе не просто убийца. Он – в принципе по натуре своей вор – рецидивист. Обирать несчастную пищу – его первейшее предназначение. Ещё до похода в театр – при нашем знакомстве я успела выдоить из местного криминального авторитета круглую сумму денег на собственный счёт.

Рабочие возились в моей комнате весь день. Утром из зала с претензиями попробовал высунуться голый Валерий. Сонный и раздраженный, он был похож на дикобраза. Но очень быстро понял, что со мной спорить бесполезно и вернулся к Петруше на диван. В перерывах между работой дрели, молотков и прочего инструмента иногда были слышны стоны Валеры и хихиканье Петруши. «Чем бы дитя ни тешилось – лишь бы не мешало».

После обеда позвонила в мебельный салон и заказала кровать. Что значит, какую? Самую широкую и низкую. Светлого дерева. С ортопедическим матрасом. Зачем всё это вампиру? Для самоуважения. Вечером привезли кровать. Она заняла почти всю комнату. Место осталось ещё только для шкафа и маленького компьютерного столика – тоже светлого дерева, заказанного в той же фирме. «Эт я погорячилась».

После дневных развлечений соседи в зале спали очень крепко и не слышали, как доставили и собрали моё сокровище, тем не менее, я не сомневалась, что, когда вернусь завтра домой, к запаху паркета в комнате будет примешен насыщенный запах цветущей мурайи.

Довольная собой, нацарапала записку: «К ужину не ждите. Уехала в Питер на экскурсию». И поехала встречать Василия с работы. Мне было очень интересно, в каком окружении он работает. Завалилась прямо к нему в офис. Василий не удивился, увидев меня.

- Думал, ты раньше появишься. Уже 3 часа как стемнело. Я начал беспокоится, - выдал он мне, тиская у всех на виду.

Сотрудники редакции покосились на меня недружелюбно и подозрительно, но вопросов Василию никто задавать не стал. Ни поведением, ни внешностью я не была похожа на дочь высокопоставленного чиновника, следовательно, ни профессионального интереса, ни коммерческого не вызвала.

Откровенно говоря, мне совсем не понравились коллеги Василия. Все они были жадными до денег. И делиться совершенно не хотели и не собирались. Запуская руки в чужое грязное бельишко, подавая очередные жаренные сплетни, они видели в людях, которых преследовали и зачастую шантажировали, даже не объект для сплетен, а прямой и непосредственный источник собственного капитала. «Наверное, журналистская братия сродни нам – вампирам», - подумала я. Почитав мысли нескольких человек, я поняла, что меня начинает натурально подташнивать. Хотелось поскорее оттуда уйти, но Василия задержал шеф. Ему поручили какое-то очень сложное и хорошо оплачиваемое задание, от которого он не смог отказаться. Пришлось сканировать его сотрудников ещё полчаса, пока они не начали рассасываться по домам. В отделе была парочка молоденьких миловидных, одетых по последней моде репортёрш – охотниц за сенсациями и шикарная длинноногая герла – секретарша шефа. Ни у одной из них я не вызвала женской ревности, аки и профессиональной. Василия они коллективно считали тряпкой, правда, их раздражала его профессиональная удачливость, которую они списывали на его безмозглость: «Дуракам везёт».

По пути домой Василий крепко держал меня за руку. Внешне он был спокоен. Но в его взгляде я ловила тревогу. Пыталась прочесть мысли. Но всё, что мне удалось увидеть – была сфера, наполненная ярко-малиновой и елово-зелёной красками. Сфера встряхивалась и краски, не перемешиваясь – не меняя своих цветов, разбрызгивались из середины сферы по её внутренней поверхности пятнами и брызгами, потом - стекали вниз. А потом сфера опять переворачивалась и встряхивалась, и опять краски разбрызгивались, но только уже по-другому ложась на поверхность. Сфера висела в пространстве, не была закреплена, ни на чём не лежала и не стояла, поэтому было совершенно непонятно, почему она вертится и колеблется.

Прекратив бесполезные попытки узнать суть задания и не менее бесполезные попытки выведать причины беспокойства моего ужина, обняла его и всю дорогу молчала. Тем более, что большую часть времени отняло метро – там не особо и поболтаешь. В квартире Василия сразу метнулась на кухню - очень хотелось есть, но, если Василий будет недокормлен, один мой лишний глоток может стоить ему жизни.

Уже ночью, когда Василий засыпал, надкусила ему вену на шее и поужинала. Думала, что смогу хоть какую-то информацию получить из его крови. Но, видимо, даже во сне его подсознание бережно охраняло тайну предстоящей работы. Пришлось смириться, свернуться калачиком возле любимого папарацци и заснуть в нежном детском неведении. Перед тем, как заснуть ещё подумала, что неплохо бы устроиться на работу. «Ну, ну. Курьером», - ехидно издевалось моё подсознание надо мной. – «Чтоб целыми днями по солнышку шастать».

Утром, проводив Василия на работу, наведалась домой. В моей комнате действительно всё пропахло цветущей мурайей. «Извращенцы», - хихикнула я, забрала документы и отправилась на поиски работы. Вампирское обаяние и частично гипноз сделали своё чёрное дело. Меня взяли курьером в первую же фирму. Можно поздравить  «курьера по доставке пиццы». Теперь у меня ещё и машинка от фирмы. Интересно, а почему мне раньше в голову не приходило устроиться на работу? Это ведь так весело – развозить людям ужин. На этом моменте меня разобрал дикий хохот. «Надо будет Валерию похвастаться». - Валерий Алексеевич обзовёт меня плебейкой и будет всю ночь причитать, что, мол, воспитывал – воспитывал, а всё равно быдло выросло.

Моя жизнь изменилась – я витала в облаках от счастья целых два месяца. Правда, я несколько недоедала. Единственным источником пищи стал Василий. Зачастую я его жалела – он переутомлялся на работе. Больше крови, чем было необходимо, я не выпивала, но всё равно он ходил с кругами под глазами. Секретное задание оказалось сложным. На фирменной машине откуда только я его теперь ни забирала! Пару раз его битым, но ещё живым выкапывала со свалок. Один раз, вернувшись в квартиру к Василию вечером, мы поняли, что там проводился форменным обыск. Мебель валялась вся вспоротая, по квартире летали пух, перья из подушек, листы бумаги, которые покрывали весь пол. Ноутбук был разломан, винчестера в нём не было. Пара старых фотоаппаратов, разбитая на кусочки, робко зашилась в угол. Рабочий фотоаппарат Василий всегда таскал с собой, поэтому это чудо техники не пострадало от набега варваров. Вся собранная информация хранилась в банке в сейфе – так сказал Василий. Но компьютера было жалко. Пришлось положить пару дней на уборку помещений, ремонт мебели, покупку техники.

Мне все эти приключения были в новинку и потому в кайф. Жизнь била ключом. Жизнь – это борьба. Хотелось бороться. Хотелось преодолевать и побеждать. Рядом был любимый человек – единственный и неповторимый, а потому самый дорогой и желанный. И я уже с гордостью начала сама себя ощущать почти нормальным человеком, когда как-то после работы не смогла найти Василия. Он не отзванивался. Мне очень хотелось есть и единственное, о чём я могла мечтать – дотянуться до его нежной кожи на шее и впиться в неё зубами.

Заехала к нему в офис, но там уже никого не было. Проверила два раза квартиру, но там он тоже не появлялся. К утру чувство голода уступило место беспокойству. Утром Василий в офис не явился. Я завалилась прямо к начальнику отдела - пока тот что-то объяснял своей секретарше. Влезла в окно, уселась в кресло и закинула ноги в берцах на стол. Шеф вошёл в кабинет и побагровел от злости. От такого хамства он растерялся и не мог сформулировать требования, которые подходили по случаю. Дверь он открыл ключом, поэтому он также не мог понять, каким образом я оказалась в его кабинете.

Сначала я только хотела спросить, где Василий, но потом вспомнила, что начальник – именно тот человек, из-за которого у моего любимого столько неприятностей. У шефа на входной двери висела мишень для дротиков. Сами дротики были раскиданы на столе. Не стесняясь, я взяла дротик, прицелилась и попала в дверь слегка поверх головы шефа – он заслонял собою входную дверь и мишень. Изначально он хотел ругаться, но тут вдруг несколько побледнел.

- Ну так и где ваш самый ценный сотрудник пропадает?

- На задании, - видимо, начальник отдела, который был хорошим дипломатом, решил, что выгоднее и быстрее будет от меня отделаться, снабдив требуемой информацией.

- И что это за задание такое?

- Это секретная информация. К сожалению, я не имею права её разглашать до выхода в эфир.

- Замечательно. А Вы уверены, что доживёте до выхода её в эфир?

- Как ты смеешь мне угрожать, пигалица?

Я прицеливаюсь, и ещё один дротик с глухим стуком впивается в дверь чуть выше левого уха шефа.

- А с чего Вы взяли, что я Вам угрожаю? Я только предупреждаю Вас как хороший друг, что Вы ввязались в грязное и опасное дело. И мне, откровенно говоря, не нравится, что Вы мало того, что сами влезли по уши, ещё отдали на растерзание Вашим мелочным амбициям моего любимого человека. Я ясно выражаюсь?

- Это ты о Василии?

- О нём, родимом. Таким образом, хотите дальше ворошить эти помои – ворошите их сами – не впутывайте посторонних. Это Ваша игра, Ваша война, Ваша месть. Я это поняла после обыска в квартире. Те, кто приходил, не нашли того, чего искали. И на Василии они тоже этого не нашли – поэтому оставили его в живых. Всё чтобы на Вас выйти. Но Вы до сих пор живы, потому что Василий слишком Вас ценит. Больше, чем Вы того заслуживаете, надо сказать. Не стыдно? Так куда на этот раз Вы отправили Вашего фотоаппаратного гения?

Начальник отдела растерялся. Его маленькие заплывшие жиром глазки забегали. Он тщетно просчитывал ситуации, а я их сканировала. Наконец он сдался. Может, понял, что легче ему будет, если скажет правду. В любом случае он хотел поскорее от меня избавиться.

- Не знаю я, где сейчас Василий. Его ещё вчера на работе не было.

- Эт я в курсе. И Вас это не удивило?

- Нет. Он редко появляется в офисе – только по срочным делам.

- Хорошо. Ключ от сейфа в банке и код, - я устала. Голос хриплый. Тон нетерпящий возражений. Двое суток на ногах. Четверо без еды. Ещё немного и шеф пойдёт мне на обед. Целиком. И он это ощущает, хотя он не в курсе, что я вампир.

Шеф пятится к двери. Придётся действовать гипнозом. Сил почти не осталось. Жертва сопротивляется – гипноз слабый, но всё же действует. Начальник подходит к столу, из второго сверху ящика достаёт маленький ключик с биркой.

- Код?

- День рождения Василия.

- Больше не впутывай Василия в свои поигрульки, - внушаю я, но, кажется, это последнее уже не срабатывает.

До банка добралась быстро, изъяла кейс с материалами и поехала ждать Василия к нему домой – ничего другого мне не оставалось. Я просматривала фотоматериалы. Надо отдать ему должное, накопал Васенька порядком. Я – вампир не всегда бы смогла добраться до таких данных, которыми оперировал мой любимый папарацци.

Подоплёка всей истории была такова. Наш любимый начальник отдела учился в одном классе с ныне очень успешным бизнесменом. Насколько успешным – можно было только удивляться, глядя на списки всего его имущества, включая счета в иностранных банках. Как мой недотёпа Васенька сумел за неполные 2 месяца нарыть эти списки – для меня была загадкой. Васин начальник всю школу был не разлей вода с бизнесменом. Годы университета тоже были овеяны преданной мужской дружбой. Но после университета Васин шеф влюбился в одну красавицу. Дедушка красавицы был ректором университета, а отец обладал некоторой политической властью. Более обаятельный друг – ныне удачливый бизнесмен - женился на девице быстро, без особых трудностей. Шеф погоревал, но остался с красавицей лучшими друзьями, бывшего же друга шеф лично больше никогда не видел, зато постоянно о нём слышал. Бизнесмена постоянно пасли папарацци, его часто показывали по новостям и ток шоу. Шеф скрежетал зубами, но сделать ничего не мог. Пока однажды за кофейком несостоявшаяся невеста, а ныне достойная матрона, мать троих детей, обладательница собственного бизнеса в сфере фитнеса и красоты не начирикала ему на ушко, что её бывший – по совместительству отец всех её троих детей – владеет частью производства психотропных и наркотических веществ, а так же в курсе, где нужно искать пропавших во время беспорядков коллег шефа по работе. Ну, я так понимаю, дамочка тоже за что – то зуб точила на бывшего мужа. Правда, нашему шефу, который считал себя далеко не дураком, ей пришлось сочинить байку о том, что она не хочет, чтобы её дети носили клеймо «дети наркобарона».

В результате Василий добыл массу материалов по наркоте. Как – для меня загадка. Пути поступления, сети, курьеры, распространители. Счета в банках. А вот это уже интересно. Списки веществ, списки лабораторий, образцы упаковок, даже адреса аптек, где это всё можно купить под вполне легальными названиями. Боже! Фотографии бизнесмена с поставщиками. А их-то Василий где взял? Материалы, за которые убили бы не мигнув тысячу таких Васечек.

Темнеет. Заталкиваю материалы обратно в кейс. Завожу в банк. Потом заезжаю на офис к шефу. Сдаю вахту, так сказать. Пришлось подвозить его домой – выглядит уставшим, постаревшим. Пока ехали по городу, он мне рассказывал, какими они все замечательными, одухотворёнными и красивыми были в молодости. Не то, что нынешняя молодёжь – сплошное хамьё и быдло. Я ухмылялась, но мне его даже жалко. Ему просто грустно, что молодость ушла, оставив его у разбитого корыта. Мне тоже грустно. Я перекопала все материалы, но так и не поняла, где искать Василия. Мест, указанных в материалах – на фотографиях и бумагах слишком много, они разбросаны по всей стране.

Высадив начальника отдела у его дома, поехала на квартиру к Валерию. В последнее время я там появлялась очень редко, но на тот момент мне был просто необходим его совет. Никто кроме Валерия Алексеевича не мог мне так профессионально и качественно прочистить мозги.

Я явилась вовремя. Ещё с порога я учуяла сразу три знакомых почти родных аромата.

- Дарья, ты как раз к обеду, - обрадовался Петька, улыбнулся и обдал меня запахом цветущей мурайи. Пётр бегал по квартире в одних только чёрных джинсах.

- Петруша, объясни мне, у тебя когда-нибудь не стоит? – ворчу я пока расшнуровываю стилы – 10 дырок не хухры - мухры.

- Прости, ну ты же знаешь, я не могу себя контролировать, когда король Лер рядом. Плохо выглядишь. Давно не ела? А Лер тут наркомана нашёл. Представляешь, прямо возле нашей двери.

Вот почему мне это не понравилось. Второй запах – характерный запах Валерия, а третий – я ни с чем не перепутаю, хоть он и сильно изменён – видимо в крови какая-то химия бултыхается, третий – запах моего любимого папарацци.

- Не трожь его, гнида ору я, врываясь в собственную спальню.

На моей кровати лежит бледный – бледный Вася, а Валерий у него из левого запястья кровь тянет. Я очень уважаю Валерия Алексеевича. Ни разу в жизни на него руку не подняла. Но если он сейчас не уберёт своё рыло от запястья Васеньки – будет размазан по стенке. Василий ещё в сознании. Он поднимает на меня глаза и улыбается. Взгляд расфокусирован. Как – будто он грезит о чём-то приятном.

- Ты вернулась, моя богиня. Я скучал по твоим бессмертным объятиям. Поцелуй меня своими горячими губами.

Тьфу, ты, бред сивой кобылы! Валерий, как ни странно, хоть и нехотя, меня послушался и отполз подальше – в угол кровати.

- Занятный субчик попался. Столько интересного рассказывал, - комментирует Лер. -Такого я ещё не слышал.

- Ты больше ничего в этой жизни не услышишь, если ещё раз прикоснешься к нему, - рычу я на соседа. – И вообще, сколько раз тебе говорить – наркоманы вредны для желудка. Доиграешься когда-нибудь, - это я уже миролюбиво. Валерий – мой единственный надёжный друг.

Залезла на кровать – поцеловать Васю и меня накрыло. Это было страшно. Я почти неделю не ела. Прикоснулась к его губам. Но учуяв запах крови, не смогла остановиться и впилась ему в шею. Он положил руку мне на голову и перебирал пальцами волосы, как в первый раз. Я пила его кровь жадно большими глотками, захлёбываясь. Валерий с Петрушей меня оттащили, но не сразу. Я сопротивлялась и рычала, они стянули меня с кровати и придавили к полу. А потом вызвали скорую помощь. Вася был жив. Он тихо, слабо, но всё-таки дышал.

Через полчаса приехала скорая. Василия забрали в больницу. Валерий поехал с ним. Мне не пришлось Леру ничего объяснять. Не знаю как, но когда я на него нарычала, он всё понял. Я пришла в себя только после их ухода. Петруша по-прежнему сидел на мне. Только мурайей от него не пахло. И на том спасибо. Он не врал, когда говорил, что только Лер на него так действует.

- Дарья, тебе действительно на охоту надо. Иначе от голода копыты откинешь,- жалеет меня Петя.

- Сама разберусь без сопливых, - огрызаюсь я.

- Эй, да я тебя на 2 месяца старше, - смешно так возмущается Петрушка.

- Вы тут совсем охренели за два месяца! Затрахались – последние мозги проебали. И обленились к тому же. Это ж где было видано, чтоб вампир ужин тянул прямо с собственного подъезда, так ещё и с собственной площадки? Жить надоело?

- Ладно – ладно, я тебя понял. Можешь не продолжать, виноваты - исправимся. Ты права – некрасиво получилось. Кто ж знал, что он именно к нам в гости шёл? Когда Лер его выловил – этот твой гость уже в невменяемом состоянии был.

Я злюсь на себя. В первую очередь на себя. А на кого ещё? Я сорвалась. Не человек я – нелюдь! Мразззззззь.

- Кончай реветь. Совсем раскисла. Всё хорошо. Все живы. Завтра поутряни пойдёшь в больницу - своего наркомана навещать.

- Он не наркоман, - вою я, не замечая, как слёзы размазываются по всему лицу, - я сегодня к нему хочууууу.

- А сегодня это бесполезно. Он всё равно без сознания. Пойдём – лучше ужин тебе найдём.

- Я при посторонних питаться не буду, - капризничаю я, потом краснею как рак.

- А я смотреть не буду – только найдём тебе ужин, я и сразу же домой вернусь.

Искать пришлось недолго. Около нашего подъезда ошивались интересные личности, выгрузившиеся из кофейного лендровера. «Смелый фасончик для того, кто не хочет привлекать к себе излишнее внимание».

Личностей было аж четыре. И ничего хорошего их появление здесь не предвещало. Они разбрелись кто - куда. Один пошёл в обход дома. Другой забрался обратно в машину. Двое с интересом рассматривали подъезды. Дом был вполне стандартным, подъезды – однотипными, а приезжие – просто людьми – не вампирами, не оборотнями. Но от людей пахло порохом и химическими препаратами. Они не были киллерами. Точнее они были не столько киллерами, сколько ищейками и мастерами по допросу с пристрастием.

Мы с Петрушей хотели есть. А потому, долго не мудрствуя, решили разыграть влюблённую парочку в поисках приключений. В чём дома ходили, в том и вывалились из подъезда. Петька был только в джинсах и домашних тапочках, я – в коротких шортиках, маечке и шлёпанцах. Ага. А на улице снег. Недавно православные своё Рождество отшумели. Думала, я там и останусь, у той стенки, где меня Петенька прижал.

- Эй, шпана, презерватив дать? – у дяденьки такой слаадкий грудной голос. Прям тяяянет меня ему физиономию размазать по стенке. Но тогда есть будет нечего.

- Давай.

- А можно два? - хлопает Петенька на дяденьку невинными голубыми глазками. У него же ангельское выражение лица. За это его, собственно, и сделали вампиром.

- Можно и два, если в подъезд пустишь.

- Да без проблем.

- Чё мужик, ключи забыл? – интересуюсь я, изображаю из себя пьяную шалаву. – А ты – ничего. Хочешь, первый раз бесплатно? – нагло шарю по его телу глазами. На самом деле сканирую все выпуклости на предмет оружия. Нюх у вампиров обострённый, а вот встроенного рентгена к сожалению нет.

Пахнет от него только порохом и сталью. Этот - просто боевик. Его можно сразу на ужин. Опять мурайей в воздухе запахло. Хо, Петрушенька, а ты не говорил, что возбуждаешься, когда кушаешь. Ладно. Киваю Петьке: «Он твой – забирай». 

Пётр идёт впереди, открывает подъезд.

- Только не долго, - предупреждаю я его шепотом. Петька кивает.

Стою возле подъезда. В майке, шортах, шлёпанцах на босу ногу. А вокруг снег так и искрится. Это называется «не привлекать излишнее внимание»? Да наши сегодняшние выходки весь двор до следующего Нового года вспоминать будет!

Подползает второй – тоже боевик. Тоже только запах пороха. Человек.

- Сигаретки не найдётся?

- Найдётся. А ты типа тут живёшь?

- Ага.

Он стоит рядом со мной. Шкаф с антресолями. Шпион хренов! В короткой дублёнке, отутюженных брюках, начищенных ботинках. И ему не холодно! Это я вся трясусь.

- Травкой балуешься?

- Неа.

- И не колешься?

- Нет, вроде. А чё похоже?

- Да нет вроде. А к вам тут в последнее время посторонние наркоманы не забредали? Ну, там, во двор, в подъезд?

- Неа. Я б знала. У нас тут этой всей дрянью заведует Юрик из шестого подъезда. Он моей мамане постоянно бабло задолжает, так я каждую собаку, что к нему приползает, знаю, - откровенно говоря, и про Юрика, и про маманю была лапша. Всех дилеров Валерий Алексеевич перекушал ещё до того, как я к нему заселилась. Но антресоль на лапшу повелась.

- Слышь, а покажи, где этот Юрий живёт.

- А ты не легавый, случаем?

- Да нет. Братан у меня младший загулял. Из одного притона уполз, а до другого не доехал – так со вчерашнего дня по всем точкам ищу.

- Как же ты допустил, чтоб малой на дурь подсел? А ещё старший брат называется, - подыгрываю я верзиле. Пусть успокоится. Мне его адреналина в крови не надо – своего зашкаливает.

Веду его к шестому подъезду – там вход на крышу не заперт. Набираю код на домофоне – дверь открывается. Мы поднимаемся на последний этаж. Пока верзила давит звонок квартиры, где никто не живёт, я незаметно отхожу назад и бью его по затылку ребром руки. Верзила жив, но без сознания. Консервация продукта, так сказать. Съем потом. Тяну ужин на крышу. Связываю руки его же ремнём, снимаю с него всё ниже пояса, включая ботинки и носки, – чтобы не сбежал, заталкиваю ему в рот его трусы. Тут уж, се ля ви, ничего другого нет.

Я довольна работой. Осталось двое. И ещё неизвестно, что там делает Петруша. Выползла из подъезда вовремя. Почти одновременно с Петенькой. Ему я оставила совращать поисковика, который кружил где-то по району. А сама взяла на себя технарика – электронщика. Я не сомневалась, что в шоколадном лендровере именно «специалист по связям с общественностью». То есть компьютерный гений. Мастер на все руки: установка жучков и прослушка, взлом кодовых замков, отключение сигнализации, обеспечение отряда связью. Я таких очень уважаю, сказала бы даже восхищаюсь ими. Вне зависимости, на кого работают, они остаются гениями. Поэтому, что делать с этим, будет решать Валерий, а не я. У меня на такого рука не поднимется. Нужно обезвредить, а там видно будет. Придумала. Буду давить его гипнозом.

- Привет. Пустишь погреться – а то холодно?

- Шла б ты домой, что ли.

Мальчик юн, но хамоват. Может, зря я его жалею?

- Слышь, чё говорю, пиздуй, отсюда, шалава, пока не пристрелил.

- Ой, как грубо.

- Считаю до трёх. Если на счёт три ты тут ещё будешь здесь топтаться – мозги по асфальту разнесу.

Нарвался, красавчик. Лишь секунду его гипнотизирую. В миг, когда он опускает пистолет, налетаю на него, впиваюсь в горло и быстро – быстро высасываю необходимое мне количество крови. Он сопротивляется: дёргается и ругается. Но постепенно затихает. Довожу его до бессознательного состояния. Немного подкрепилась, теперь легче переносить мороз, лучше думать. Забираю ключи от машины, связываю красавчика. Сначала хотела его домой транспортировать, потом одумалась. «Совсем от любви с катушек слетела – еду домой тащить!»

В квартире первый «боец» лежит в Валеркином гробу связанный. А я планировала туда электронщика запихать. «Хорошо, что вовремя спохватилась». Переодеваюсь и иду ужинать. Ужин уже заждался.

На выходе из подъезда замечаю Петьку. Поисковик придавил его спиной к стене и теперь сношает в очко. Между делом Петруша, не отрываясь от процесса, высасывает у него кровь из артерии на шее, постанывая и облизываясь. Петька абсолютно голый – джинсы с него поисковик давно снял. И как он выдерживает в минусовую температуру?  Да…Я этого не видела.

- Что, король Лер уже не в состоянии твои аппетиты удовлетворять?

- Иди – иди, изменяй своему «здыхлику бессмяротному». А то, как вернётся из больницы, опять тебя на голодную диету посадит, - ржёт Пётр.

«Пошляк он всё-таки. И раньше девушек предпочитал. Ой, Валерий Алексеевич, что ж Вы с парнем сделал!»

Нашла своего «бойца». Он слегка подмёрз (скажем точнее - окоченел). Но был ещё жив. Впилась в него зубами и полностью выпила. Впервые за два месяца я наелась. От этого постепенно стало так тепло и спокойно. Да, я чудовище. Таких, как я, убивать мало. Но я живу, и мне хорошо. Я почти задремала, но тут вспомнила, что надо избавиться от тела. Одела его, донесла до машины и закинула в грузовой отсек. Хорошая машинка – жаль в расход пускать. Попыталась покопаться в аппаратуре, но мои усилия ничем не увенчались – не разбираюсь в технике, увы и ах.

Пётр почти съел своего партнёра. «Одиот! Ему доверили самую ответственную часть, а он развлекается!»

Бессознательную тушку мы уже вдвоём затянули в квартиру. Пётр быстренько закусил своим «бойцом», который после был отправлен в машину. Петеньке, видимо, нравилось, когда наблюдают за его процессом питания, поскольку он при мне причмокивал и урчал. Вот ведь нелюдь! На наше счастье Валерий Алексеевич скоро вернулся из больницы. Сдавать стеклотару я не стала. Обрисовали вкратце ситуацию. Лер итак всё понял.

Ситуация оказалась забавной, поскольку мы с Петром перебрали, и выжрали по итогу часть Валеркиной порции. Но Лер не обиделся. Он рассудил, что подрастающему поколению нужно больше калорий – чтобы лучше развивались.

Лер закусывал электронщиком в машине. Я мечтала поприсутствовать на допросе, но допроса не состоялось. В результате всё, что Лер смог прочесть в его воспоминаниях: гениальный компьютерщик очень любил маму, а та его из дому выгнала, когда нашла у него наркотики. Не густо. Валерий покопался в аппаратуре – выяснилось, что машинка совсем новенькая. Никаких полезных данных обнаружено не было. Изобразив варвара и разломав всё, что попалось под руку, Валерий довольный вернулся домой.

Петька зашился в моей комнате. Наверное, потому, что боялся Валеркиного гнева – «поисковик» пришёл в сознание и требовал продолжения «банкета». «Поисковика» мы с Лером давили в зале. Закончили поздним утром и испугались, что дворник, обнаружив трупы в машине, вызовет милицию.

«Поисковик» оказался на самом деле специалистом по психотропным веществам, чуть ли не заведующим лаборатории по выпуску таковых. По основной версии, которую гнул «завлаб» он очень беспокоился о разглашении своих секретов, поэтому ему была нужна голова Василия, естественно без всего остального. Но сначала, ему нужно было знать, какую именно информацию копировал Василий, кому это нужно, насколько распространение информации опасно для организации и в целом где спёртые Василием материалы – чтобы их уничтожить.

«Завлаб» рассказал, что Василия поймали возле дома утром, привезли в лабораторию,  вкололи лёгкий наркотик и отвлеклись на минутку (тут я хотела разорвать на кусочки эту мерзость, но Валерий Алексеевич меня крепко держал). Этого было достаточно, чтобы клиент зник в неизвестном направлении. И это в здании с охраной, которое с подвала до крыши буквально напичкано камерами, жучками и прочими тепловыми и звуковыми датчиками. А потом, опросив местных жителей (в лице участковой милиции), поисковая команда установила, что наркоман со схожим описанием появился в нашем районе, и приехала проверить.

- Дашь, он у тебя кто, супермэн?

- Ничего себе легкий наркотик! Человек двое суток не в себе!

История, рассказанная «поисковиком», была правдоподобна, но ни фига не достаточна. В ней присутствовала куча белых пятен, а пленник дёргался. Он явно недоговаривал чего-то, что было важно именно для него. И чего мы с ним цацкаемся битый час? Я навела на «завлаба» лёгкий гипноз, и он выдал нам все коды, пароли, всё что знал, вплоть до номеров счетов в Швейцарских банках. Рассказал кое-что интересненькое о действии некоторых новых и уже распространённых препаратов (после чего Лер божился, что больше в жизни ни одного наркомана не употребит).

Наконец, после 2 часов конструктивной беседы, я поняла, что лёгким гипнозом здесь не отделаешься. Только сильно надавив на подсознание «завлаба», всё-таки выяснили, каким макаром Василий добыл материалы. У «завлаба» была слабость к мальчикам. А Василий у меня – конфетка. Как-то пригласил «завлаб» «мальчика с улицы» в гости – развлечься на ночь, а тот его сначала эфиром придушил, а потом вколол препарат из коллекции самого «лабораторного гения». В этом «завлаб» даже маме родной не признался. Это был его личный прокол, его позор. А Василий так и остался для него яблоком «надкушенным да несъеденным». После этого начальству неоднократно докладывалось о проникновениях в лаборатории и главный офис, но диверсанты обнаружены не были.

«Интересно, формулировка «отвлеклись на минутку» это до или после? Надо будет Ваське втык дать за проституцию», - подумал сытый и обрубающийся мозг. «Твоими стараниями твой Васька хоть бы до утра дотянул»,- откликнулось подсознание. - «И вообще, нет твари на этой земле, гаже тебя самой», - добавило подсознание, брызжа ядовитой слюной.

Короче, «завлаб» очень уж хотел Ваську натянуть самостоятельно и по всем правилам. А потом и убить, если необходимо будет. Нет, ну если сам дастся и материалы принесёт – так точно жить останется. Только вот Василий, будучи под кайфом, смылся, воспользовавшись данными, полученными от самого же «завлаба». «Ай да Васька, ай да сукин сын! Обожаю!» - поют коллективно сердце, мозг и подсознание. Хоть в чём-то разногласий не наблюдается.

 - Всё, заканчиваем. Я третьи сутки на ногах. Не могу больше.

- Хорошо, Дашенька, ложись спать. Тебе ещё в больницу на дежурство – как проснёшься. Пока я туда Петьку командирую – мало ли у этой конторы таких шоколадных лендроверов.

Валерий доел незадачливого любителя мальчиков, отправил того в машину к остальным. Потом где-то за городом спустил лендровер с моста в речку. Вернулся на попутках. Я к тому времени уже спала. Проснулась когда стемнело. Позвонила на работу, сказала, что у меня грипп и что больничный продлили ещё на 3 дня. Откровенно, совершенно не помню, сколько вообще люди болеют гриппом. В детстве болела одни раз, да и то 4 дня.

В больницу приехала, когда часы посещения уже закончились. Пришлось по-старинке по карнизу и в окно. Палата у Васеньки была далеко не индивидуальная, но его соседи – милые пожилые люди – решили, что любовь ещё и не такие чудеса творит, и не стали долго гадать, как я не рухнула с высоты 6-ого этажа. Василий обрадовался моему появлению. До сих пор не понимаю, что он во мне нашёл? Картинка маслом: лежит такая синюшная бледная тень вся в капельницах и улыбается. Улыбка от уха до уха. Тьфу, блин. Не могу его видеть таким. Внутри всё кипит. Ненавижу себя! Разворачиваюсь и пытаюсь сбежать.

- Подожди, ты же только пришла. Не посидишь со мной?

- Завтра с утра приду. Что – нибудь принести?

- Подойди ко мне.

- Завтра.

- Сейчас.

- Не могу.

- Хорошо, я подойду сам.

Василий приподнимается с кровати, натягиваются трубки капельниц. Понимаю, что меня припёрли в угол. Подхожу к нему и целую в лоб. Он берёт меня за руку. Говорить нам не о чем. По крайней мере, на мой взгляд. Стою над ним, он держит мою руку, а мне кажется всю мою жизнь.

- Это замечательно, что у меня образовался такой незапланированный отпуск. Допишу свою четвёртую книгу. Издатель говорит, если закончу на неделе, её можно будет опубликовать в конце марта. Даша, ты - моя богиня.

Опять он за своё! У этой богини крышу сорвало от запаха крови. Если бы вовремя не остановили, был бы у тебя не отпуск, а вечные каникулы!

 

Это произошло через месяц после выхода Василия из больницы. Был ослепительно-яркий февральский денёк. Казалось, что весна уже вступает в свои права. Природа оживала и даже жители мегаполиса преображались, согретые лучами солнца.

Я приехала к Василию на квартиру – он позвонил и попросил забрать рукопись новой книги. О чём книга – я не знала. Вася писал её в тайне от меня. Обещал подарить первый напечатанный экземпляр. В квартире было холодно – окно в комнате было раскрыто нараспашку. Вся квартира как и после обыска была устлана листами бумаги. Это и была рукопись. На зеркале в прихожей была надпись, которую я сначала не увидела: «Ищи в корне». Древняя загадка. Корни есть у дерева, есть и у здания. И запах есть у всех, даже у вампира. Так вот в квартире моего любимого шманило чужим вампиром! А если точнее, то вампиршей. И я эту сучку знала, правда, я с ней никогда не пересекалась. Но от тех, кто пересекался, даже пепла не оставалось. Злопамятная и маразматичная, она навязывала свои правила игры окружающим, а непокорных уничтожала. Почему она устроила травлю моему Василию – я понять не могла.

В расстроенных чувствах я спустилась в подвал. Там был полумрак. Пахло свежей кровью. Ароматной, чуть пряной – кровью моего любимого человека. В душе скреблись кошки. На нижней площадке лестницы стояли две вампирши. Обе в шубах из натурального меха и модельных кожаных сапогах. На вид обеим было не больше 30ти. Их шикарный вид не сочетался с грязью подвала. Не сочетался с пятнами крови на полу и на их перчатках.

- Ты совершила ошибку, - произнесла одна из них. - Ты раскрыла смертным тайну нашего существования. Но я милостива. Я подарю тебе жизнь. Думаю, этот мелкий никчёмный писака своей смертью вполне искупил твой промах.

А потом они расступились, обошли меня, поднялись по лестнице и исчезли. За тем местом, где только что стояли две шикарные дамы в пушистых шубах, лежало нечто, недавно ещё бывшее человеком. Я стояла и не могла пошевелиться. Просто стояла и смотрела, пытаясь запомнить хоть что-то. Что останется от человека, после того, как его скинут с пятнадцатого этажа? Не знаете? Поломанная игрушка. Я опустилась на колени. Хотела молиться, но не знала кому. Хотелось попросить прощения за всё – за всё, но никто не слышал. Я шептала, что люблю, может быть, впервые в жизни, но было поздно. «Если смысл в этой жизни, если ты убиваешь всё, к чему прикасаешься, всё, что тебе дорого?»

 И тогда мне захотелось света. Много света. Очищающего и преображающего. Я поцеловала правую руку Василия – ту руку, которой он меня гладил по голове, когда я пила его кровь - больше у него не осталось ни одной целой части тела. И увидела этот свет – свет, который мне был нужен. Он проникал сквозь щель двери, ведущей во двор. Дверь располагалась напротив той, через которую я попала в подвал. Дверь оказалась незаперта. Я толкнула её, она со скрипом подчинилась напору. И я почувствовала его – этот свет. Он накрыл меня целиком, даря тепло летнего дня, растворяя меня в себе и прощая.



Страниц: 1
Просмотров: 3213 | Вверх | Комментарии (10)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator