Кровосмешение

Дата публикации: 22 Сен, 2011
Название: Кровосмешение
Автор(ы): Reqiuem
Жанр: Ангст, Драма
Рейтинг: NC-17
Размер: Мини
Статус: Закончено
Предупреждение: Ченслэш, Смерть персонажа, Инцест, Изнасилование, Секс с несовершеннолетними
Описание: Рассказ об отце, который ощутил к своей дочери чувства, несовместимые с обычной родительской любовью. Попытка залезть в голову подобному человеку, который преступил границу инцеста, его чувства и видение мира. Так же отношение жены и самой дочери. В рассказе использованы тексты группы Deform.
Страниц: 1

* * *

- Папочка, я так сильно тебя люблю… - Оскар всегда слышал эти слова, перед тем, как закрыть тяжелую дверь. Они звучали у него в голове, звучали из тех глубин сознания, когда Ливия, его маленькая девочка, лежала в постели и едва держала веки раскрытыми, чтобы не уснуть. Она всегда говорила эти слова перед тем, как утонуть в пучине своих детских фантазий. И всегда сладко улыбалась. Ливви… ее прекрасное лицо, словно восковая маска, сохраняло эту улыбку даже во сне. Тогда ей было всего пять лет.

Перед тем, как дверь со стальным скрежетом закрывалась, Оскар всегда заглядывал в темную щель. Он не слышал доносящихся из темной комнаты рыданий, не слышал болезненного голоса, который превратился из тонкого детского голоска в затхлое хрипение, словно ее нежную розовую гортань пожирала раковая опухоль.

Перед уходом в ушах всегда звучали только слова любви. Слова Ливии. Его маленькой девочка Ливии.

«… так сильно люблю…».

Губы Оскара всегда расплывались в теплой улыбке от такого признания. Оно никогда ему не надоедало. Просто не могло надоесть.  И он всегда отвечал:

- И тебя люблю… больше своей жизни люблю и никому тебя не отдам.

Оскар закрыл дверь, как обычно закрывают крышку гроба с живым человеком внутри. Завесил ее пыльной драпировкой и пододвинул несколько картонных ящиков со старым хламом. Он чувствовал тоску. Прошло только несколько минут, а ужасная печаль уже сжимала горло изнутри своими горькими пальцами. И Оскар заплакал. Он всегда плакал, когда уходил от нее.

Этой ночью Ливви была покорной девочкой и выполняла все, что просил ее отец. Но Оскар всегда чувствовал ревность, даже когда Ливия находилась в черной запертой коробке. Может в мыслях она представляет другого, думал он, может пока меня нет, она думает о другом, или другой, или других… Эта мысль скрипела в мозгу, не давая покоя весь оставшийся день. И тогда в эту же ночь он наказывал ее за порочные мысли. Она должна любить только его.

Как только Оскар закончил с маскировкой стальной двери, он поднялся из подвала и вышел в холл. Пахло готовящимся завтраком: жареный бекон, пожалуй, уже слишком пережаренный, кофе, омлет и едва уловимый запах специй. На кухне за столом сидела женщина, лениво затягиваясь сигаретой.

- Доброе утро, дорогая, - выдавил Оскар, ощущая, как язык начинает морщиться от этих омерзительных слов, словно сухой лист табака.  – Хорошо спала?

Аманда торопливо затушила сигарету и повернулась к мужу. Ее опухшее за ночь лицо, озарила улыбка любящей жены.

- Доброе утро любимый! – чуть ли не выкрикнула женщина, и эти слова влетели в голову Оскара, заставляя чувствовать, как мозг начинает увядать вместе с языком. Он внутренне поежился, но заставил себя улыбнуться в ответ. – Хорошо. Но с тобой было бы лучше. Я понимаю, что… то… что случилось для тебя очень больно. Для нас больно. Но нужно жить дальше, дорогой.

Аманда повторяла эту заученную речь, которую наверняка услышала в одном из монотонных сериалов, почти каждый день. И все эти запахи, и вид жены, играющей всемирную скорбь и неистовую любовь к мужу, вся эта многолетняя заурядность вызывала у Оскара еще большую тоску.

Аманда уже привыкла проводить ночи без мужа. Ведь после того, как Ливия убежала из дома, оставив прощальную записку, Оскар стал слишком молчалив, он начал выпивать, с каждой неделей увеличивая дозу. Он выпивал, а после спускался подвал и начинал писать. Сначала он что-то писал в тетради, лежа на диване в гостиной.

Я не могу видеть этот свет, мне больно, говорил Оскар, и после начал спускаться в подвал. Его могло не быть часами, а иногда он проводил там всю ночь. Аманда никогда не спускалась вниз, чтобы посмотреть на мужа. Да, и он всегда запирал за собой дверь. Отец, что потерял единственную дочь, отец, что упивается горем за бутылкой виски или рома, сидя у себя в подвале. Она посчитала это нормальным и перестала просить его остаться с ней.

Еда казалось безвкусной, словно сухая резина. На мгновение Оскар представил, как на обеденном столе лежит Ливви. Ее маленькая грудь вздымается от тяжелого дыхания, губы дрожат. Живот резко втягивается от его прикосновения.  Втягивается так сильно, что сквозь тонкую кожу проступают очертания ребер. Такая хрупкая, беззащитная, такая родная, моя, подумал Оскар, с усилием проглатывая густую слюну. Он продолжает гладить ее живот, и через некоторое время ощущает аромат, что тянется от бедер, тянется из самых сладких глубин ее тела. Влажный, душный и такой возбуждающий. Оскар опускает лицо и начинает целовать ее ноги, постепенно приближаясь к источнику пьянящего запаха. Ливия приподнимается на локтях…

- … дорогой… - доносится из ее рта. – Оскар! – противный голос Аманды ломает фантазию на тысячу осколков.

- Да, дорогая, - процедил сквозь зубы Оскар, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче.

- Оскар, милый, ты плохо выглядишь. Бледный. У тебя температура? Может, сходишь к врачу? Или станешься дома? – Аманда, опустила костлявую ладонь на лоб мужа. Оскар резко отстранился, как от ожога.

- Со мной все в порядке. Лучше не тратить прогулы зря. Мне пора, спасибо за завтрак.

Через десять минут хлопнула входная дверь, с улицы послышался шум двигателя. Аманда продолжала сидеть за столом, глядя на почти нетронутый завтрак. Она сжала пальцы в кулак так, что костяшки стали мраморно-белыми. Аманда задержала дыхание и постаралась сжать стенки горла, чтобы не выпустить рвущийся крик. Ей казалось, что в глотке застрял разъяренный зверь, который рвет когтями ее плоть, стараясь выбраться наружу.

Прошло уже больше года с того дня, как она обнаружила записку, но поведение Оскара, продолжало свою пытку над ней.

 

 

«Вы не понимаете меня, и, наверное, никогда не понимали. Вы все мне запрещаете. Я так не могу, я ненавижу вас, вы самые худшие на свете родители. Я ухожу, уезжаю, я хочу свободы, я хочу быть с тем, с кем захочу. Вы мне не закон. Ублюдки. Я долго держалась, но с меня хватит. Больше вы меня не увидите, можете даже не пытаться меня найти».

 

* * *

 

Аманда до сих пор хранила эту записку у себя в сумочке. В тот день она была подавлена, но все же надеялась, что полиция сможет ее найти, или изголодавшись, Ливия сама придет домой. Спустя несколько месяцев надежда превратилась в разлагающуюся жижу, которая пропитала каждую мышцу в теле. Еще через пару месяцев осталась лишь пустота. Пустота и прах воспоминаний. Оскар начал пить, внезапно в нем пробудись желание писать, он начал изливать свою боль на бумаге – ничего особенного, просто личный дневник. Но Аманде все меньше доставалось внимания. Он пил, пропадал часами, запершись в подвале. Иногда мог провести и целую ночь, а на утро возвращался все таким же подавленным, со слезами на щеках. Хотя иногда ей казалось, будто она видит легкий румянец на его лице, будто его синие глаза вновь оживали. От такого взгляда Оскар всегда отворачивался, что-то бормоча себе под нос. Он мало ел, а еденичные моменты в постели превращались в унизительную пытку. Оскар редко кончал, и был всегда пассивен, это заставило Аманду понизить планку своей самооценки еще на несколько пунктов. Она и до это не считала себя красивой. Широкие бедра, небольшой животик, а после рождения Ливии грудь превратилась в подобие сдутых шариков. Но даже тогда Оскара не смущало это, и он был неистов также, как при первой их ночи вместе. Все изменилось после побега Ливии. После побега этой маленькой стервы, думала Аманда,  Ливия была любимой дочерью, а теперь погубила не только себя, а еще Оскара, и вместе с ним и меня саму.   

Когда Аманда видела печаль мужа, она всегда видела Ливию, которая стоит рядом с Оскаром, и, держа его за руку, злорадно скалится, сверкая металлическими скобками на зубах. Иногда ее посещали такие мысли, будто Ливия, такая маленькая и глупенькая, смогла соблазнить ее Оскара. Аманда представляла, как та сидит на нем сверху и посасывает его палец. Нежно, мягко, как умеют только маленькие неопытные девочки. А когда Оскар начинает кончать, она сжимает мышцы внутри себя так, что он почти кричит от удовольствия. Он кричит, а она улыбается, зная, что так легко смогла отобрать мужчину у своей матери.

Аманда ощутила теплую влагу на ладони и тянущую боль. Она не заметила, как сжала лезвие ножа, сжала слишком сильно.

- Проклятье… - прошипела Аманда, прижимая белое полотенце к ране. – Конечно, отношения с дочерью и были натянутыми, но не настолько же, бред. Аманда, возьми себя в руки. Соберись, девочка. Это скоро пройдет, - ее голос смягчился. Боль всегда помогала. Хотя ее замутило от вида крови. – Сегодня нужно привести себя в порядок, нужно все менять, устроить романтический ужин. Ты сможешь, Аманда.

 

 

 

* * *

 

Оскар сидел у себя в кабинете, пытаясь прочесть договор на покупку дополнительного склада. Фирма росла, и вместе росли масштабы произведенных изделий. Белые плюшевые медвежата с ангельскими крыльями на спине, с мягким шелестящим голосом, стали огромным скачком компания Оскара. Когда-то он начал с того, что сам сделал несколько мягких игрушек и смог продать их. Хотя и потратил на это много времени. После он увидел смазливую рекламу каких-то мультфильмов и решил добавить эту мультяшную смазливость в свои игрушки. Через несколько лет, популярность таких изделий вспыхнула, словно взрыв гранаты. И сейчас компания Оскара стояла в десятке самых преуспевающих в городе.

Уже в сотый раз Оскар пытался сосредоточиться на договоре, но смысл мгновенно ускользал от него. В конце концов, он просто поставил подпись и откинулся на кресле. Сейчас мир казался таким несовершенным, ненастоящим. Перед глазами все расплывалось, словно повсюду полыхало горячее марево.

«… так сильно тебя люблю, папа…»

Вошедшая смазливая секретарша мило улыбнулась, подошла к столу Оскара и наклонилась за листком бумаги так, что стала видна ее грудь. Снова не надела бюстгальтер, с отвращением подумал Оскар, покосившись на соски, выпирающие из-под блузки настолько сильно, что еще немного, и они порвут хлопковую ткань перед собой. Для него она являлась слишком не совершенной, испорченной другими мужчинами, что когда-то трахали ее, кончали в рот. А теперь этот рот мило ему улыбался. Оскар поморщился и, похоже, слишком сильно, потому, что секретарша, хмыкнув, вышла из кабинета, гордо возвысив подбородок.

Ничто не сравнится с его Ливви. Потому, что она его. Часть его плоти и крови. Она совершенна. Ее маленькая грудь, худенькое тело, длинные волосы и большие глаза, глядя в которые начинаешь задыхаться, потому, что чувствуешь, как их ядовитая синева тянет в себя, словно морская пучина.

Оскар тряхнул головой, чтобы прогнать эту сладость из головы. Он развернулся на кресле и посмотрел в окно. Тяжелые тучи закрывали небо и злобно рокотали, собираясь разразиться грозой. На дороге образовалась пробка – теперь проспект затопили звуки десятков клаксонов, разъяренные голоса. Издали слышался звук приближающейся сирены. Скорее всегда где-то произошла авария. Может, кто-то сейчас на грани смерти, подумал Оскар, лежит возле своей машины и захлебывается кровью, и все, что он видит это любопытные рожи вокруг, которые больше похожи на маски. Возможно последнее, что увидит этот бедолага, будут белоснежные одежды врачей, последнее, что почувствует - противный запах фенола, исходящий от них.

Оскара передернула только одна мысль о подобной смерти. В одиночестве. Среди людей, что благословляют тебя печальными лицами, а внутри благодарят Бога, что они не на твоем месте.

Оскар глубоко вдохнул и, закрыв глаза, задержал дыхание. Он облокотился на колени, длинные пальца начали массировать виски.

«… так сильно тебя люблю, папа… Ты самый красивый во всем мире…»

«… папа, мне приснился страшный-страшный сон… можно я посплю рядом с тобой?..»

Оскар выдохнул и вновь открыл глаза.  Он почувствовал, как в затвердевший член начал теснится под брюками. Глаза Оскара превратились в стекло, веки дрожали, но он несмел и моргнуть, словно рядом стоял сам Бог и нашептывал на ухо все тайны этого мира.

«… обнимешь меня?.. я не хочу больше видеть этих кошмаров, а с тобой, я не боюсь ничего… ты меня защитишь, правда ведь?..»

Оскар ощутил толчки внизу живота. С каждой струей спермы, все тело вздрагивало от свербящей дрожи. Он опустил взгляд: на серых брюках начали проступать темные пятна.

- Даже вдали от меня ты даришь мне свою любовь… - прошептал Оскар, тяжело дыша и улыбаясь. Лоб покрыла испарина. Он положил ладонь, ощутив холодный пот под кожей, затем медленным движением провел рукой по коротким волосам. – Ливви… что же ты со мной делаешь, девочка моя?..

Оскар сидел неподвижно еще несколько минут, ожидая, когда растворится истома, а закипающая кровь не перестанет обжигать тело. Затем он снял трубку телефона:

- Лия? На сегодня есть еще какие-нибудь важные дела?.. Нет, это мелочь, скажи Сэму, он справится… Да… Все в порядке… Мне нужно уехать… Да, можешь сегодня уйти пораньше.

Оскар расслабил узел галстука, снял пиджак, и, перебросив его через руку, прижал так, чтобы за ним не было заметно пятен спермы на брюках. Когда он вышел из кабинета, и прошел мимо Лии, своей смазливой секретарши, то заметил ее рассеянный взгляд и чуть нахмуренные брови. Похоже, она почувствовала тот терпкий аромат, что тянулся от Оскара.

- Хорошего дня… - ее писклявый голос ударил точно в спину.

Оскар проигнорировал эти слова, и, молча, вышел из здания. На улице пахло озоном. Он с удовольствием вдохнул воздух, почти ощущая вкус грозы на языке.

Пробка на дороге по-прежнему стопорила движение, и Оскар двинулся в сторону метро. Сейчас ему хотелось зайти в бар, заказать кружку пива, и, делая маленькие глотки, наслаждаться золотистым вкусом. Наблюдать за другими людьми, за барменом, который так искусно делает вид, что не слышит чужие разговоры.

Через час Оскар уже сидел на высоком стуле, бокал пива был наполовину пуст. Краем глаза он наблюдал за молодой парой, что сидела у окна. Влюбленные смотрели друг другу в глаза, а их переплетенные пальцы уже вспотели от долгих объятий.

Они видят не идеала, а лишь свое кривое отражение, подумал Оскар, как отвратительно смотреть на любимого, как отвратительно видеть только себя, это неправильно, они не понимают, никто не понимает. Он поморщился и сделал несколько маленьких глотков.

Как же можно любить человека, если он уже любил другого, он уже трахался другими, пробовал других на вкус. Ведь эта девушка наверняка стояла на коленях и отсасывала другому, сосала с удовольствием, говорила, что ей очень нравится вкус его спермы, а теперь она говорит то же самое ему, говорит, что прошлые связи не имеют значения, что это лишь ошибка. И он верит. Он становится этой ошибкой, принимая ее ложь.

Оскар заказал еще один бокал с пивом, стараясь утопить в нем эти мысли. Ему стало противно находится в этом баре. Рядом с этими людьми. Он осушил бокал в несколько глотков, расплатился и вышел на улицу.

 

* * *

 

 

 

Ливия сидела, обняв себя за плечи. Бетонная стена холодила спину, а мелкий сор на полу впивался в кожу. Она уже привыкла к боли, привыкла холоду, она почти научилась быть призраком. Безликим и одиноким. В этом черном гробу Ливия уже больше года не смотрела в зеркало. Воспоминания о своей внешности медленно разлагали время и тьма.

- Как ярко светило солнце… Как ярок весенний свет… - Ливия всегда любила петь. Раньше она часто пела перед зеркалом, ей нравился свой голос, нравилось слушать саму себя. Но после первых месяцев, проведенных здесь, голос сел и превратился в жалкий хрип. - Когда, истекая кровью… Я шёл, оставляя след… Осколком Луны разбитой… Покрыта твоя Земля… - ее хрип срывался на плач, но Ливия продолжала петь. Это успокаивало. - Здесь ветром с дождём побитый… У своей могилы я…

Эти слова тянули сознание в прошлое, и прах воспоминаний вновь превращался в огонь, что обжигал сердце.

Почему так получилось, спрашивала себя Ливия, почему, за что. Но не находя ответа, она ложилась на пыльную, пропахшую мочой подстилку, сворачивалась в клубок и начинала плакать.

Ливия провела языком по зубам: не хватало нижнего и верхнего клыка. На их месте теперь чувствовалась мягкая, тонкая кожа с влажными ранками. Она помнила тот момент, когда отец ворвался сюда и начал кричать. Даже воспоминания о его крике отдавались острой болью во рту.

- Как ты могла?! Как ты могла, маленькая тварь?! – рычал тогда отец, брызгая слюной. – Ты думала о другом! Я знаю, ты думала, я чувствую это! – за этими словами последовал удар в челюсть, от хруста во рту проняло все тело. – Ведь я тебя люблю, забочусь, а ты, дрянь, думаешь о других. Ничего сейчас я тебе докажу…

Казалось, что отец не видел крови, стекающей по подбородку Ливии, не видел, как она выплюнула две маленькие косточки, которые были ее зубами. Он взял дочь за шею, сдавил пальцами челюсть, и запихнул в алый рот свой член. Когда Оскар кончил, Ливия выплюнула бледно-алый сгусток, в котором смешались его сперма и ее кровь.

Это воспоминание вновь потянуло за нервы, и щеку сдавило от боли. Чтобы успокоить ее Ливия вновь начала петь:

- Бешеный крик – сталью по венам… я удаляюсь в синее небо… комья земли разрывая на части… сраное счастье, мое сраное счастье…

Вскоре хриплый голос опустился до бессвязного шепота и Ливия уснула.

Ей вновь снилась собственная смерть. Как мягкий бархат ласкает холодную кожу на спине, как сильно пахнет деревом и новизной ткани. На бледно-синем лице Ливии оседают десятки печальных взглядов, они настолько равнодушны и наиграны, что хочется поморщиться, хочется плюнуть им в глаза, но нервы холодны, как лед, а сердце ссохлось, не в силах пить остывшую кровь.

Наконец крышка захлопывается, гроб опускают в жерло сырой земли, и наступает вечная тишина, в которой разлагается прежняя жизнь, растворяются воспоминания, исчезает боль, а счастье обращается пеплом. Настает полное беспамятство. Такое сладкое, такое желанное.

 

* * *

 

Кроны деревьев начали тонуть в золотистой дымке восходящего солнца. Первые птичьи голоса смешивались с рокотанием редких автомобилей, водители которых проклинали свою паршивую работу за график, что составил бестолковый начальник.

Ливия не могла видеть это утро, как и сотни предыдущих, у нее по-прежнему была ночь и густая тишина. Она спала, плавая в мрачных грезах своей смерти. Она наслаждалась тем беспамятством, что дарят только сны. Но иллюзии прервал глухой треск открывающегося замка и натужный скрип петель.

- Нет… пожалуйста… нет, не снова, пожалуйста… - сонно хрипела Ливия, вжимаясь в стену.

- И тебя тоже люблю, моя девочка. Люблю больше всей жизни, - мягким голосом произнес Оскар, закрывая за собой дверь.

 

 

* * *

 

 

В тот вечер, после которого Ливия провела редкую ночь наедине со своими снами, Оскар перешагнул порог своего дома и замер. Пахло тянущим ароматом аниса, который так сильно любила Аманда, и так сильно ненавидел Оскар. Он внутренне поморщился, чувствуя, как этот запах скользит по горлу, как просачивается сквозь розовую ткань легких и заполняет все тело.

Аманда всегда сжигала ароматические палочки аниса, перед тем, как устроить романтический вечер. Ей нравилось создавать атмосферу нравилось играть романтические роли. Аманда верила, что каждый такой вечер является началом чего-то нового в их жизни. Но Оскар лишь внутренне потешался над ней и терпел, чтобы не вызвать подозрений.

Аманда стояла на лестнице, стараясь придать выражению лица вид утомленный тигрицы, что только проснулась и вышла на охоту. Ее глаза жадно блестели в тусклом свете свечей. Прозрачный пеньюар открывал взгляду изъеденное временем тело.

 

В горле у Оскара запершило от вида жены. Но ему стало ее жаль. В глазах Аманды читалась та неуверенность женщины, которая старается быть сексуальной и желанной, при этом осознавая свою непривлекательность. Она смотрела на Оскара, словно ожидая – плюнет ли он ей в лицо или заключит в свои объятия.

Оскар выдавил улыбку и протянул руки к жене. В глазах Аманды вспыхнул победный огонь. Она спустилась с лестницы и ее губы обожги рот Оскара, словно острый перец. Настало время играть роль мужа, что любит свою жену.

Вовремя  ужина Аманда пыталась флиртовать, делала нескромные намеки, и в конце концов Оскар, не в силах терпеть эти заискивания, заткнул ее рот своим языком. Он чувствовал остатки курицы, застрявшие у в зубах Аманды, привкус вина, смешанное с ее слюной. Едкий ком подкатил к его горлу, но Оскар начал мечтать о Ливии… О ее маленькой груди, о впалом животе…

 

«… так сильно тебя люблю, папа…» - сознание подменяло голос Аманды на писклявый голосок Ливии. Его маленькой девочки Ливви.

 

 

* * *

 

По довольному лицу спящей жены Оскар решил, что отсрочил себе еще несколько недель от подобной мерзости. Он смотрел на Аманду и не скрывал своего отвращения.

Как же ты несовершенна, думал Оскар, порожденная одним мужчиной и запятнанная десятками, а может и сотнями других. Твой отец тебя создал, сделал из тебя женщину, воспитал. Ведь он ревновал тебя, как не может ревновать ни один другой человек. Ты была его частью, его совершенством, а сейчас ты лишь жалкая дрянь. Ты никогда этого не поймешь.

Оскар принял душ, растирая себя губкой, он старался смыть все следы этой ночи, растирал себя так, будто казалось, что хотел стереть эти пятна со своей души. Кожа покраснела. Он представил, как кровь начинает сочиться через поры, застывает, и срывается, превращаясь во взвесь багровой пыли. Он вдыхает эту пыль, ощущая горький осадок на языке, ощущая, как она хрустит на зубах, словно песок. Оскар плеснул на лицо холодной водой и прошептал своему отражению в зеркале:

- Сегодня я приду к тебе, Ливви. Сегодня папа будет с тобой,- он смотрел в зеркало и видел, как Ливия стоит рядом. Она была так совершенна. - Береги ее, понял? – хищно оскалившись, его отражение кивнуло.

 

 

* * *

 

 

Оскар смотрел на сонное лицо своей девочки, в ее глазах застыл страх, но губы шептали:

- Я люблю тебя, папа…

- И тебя тоже люблю, моя девочка. Люблю больше всей жизни, - мягким голосом произнес Оскар, закрывая за собой дверь.

 

* * *

 

«Забирая боль… догорит свеча… я целую дождь… снова не до сна… я глотаю свет… лунных панорам… оставляя крик… северным ветрам», - хрипло нашептывала Ливия, лежа на полу. И снова ее слушателем была лишь тьма. Неподвижная густая тьма, что с немой радостью слушала маленькую девочку. Она обволакивала истощенное тело, нежно зализывала раны единственного человека, который пел только для нее. Иногда Ливии казалось, что она почти чувствует эти ласки, эту леденящую страсть черной пустоты.

Ливия вспомнила, как однажды в детстве ей приснился кошмар. Лицо тогда покрылось холодной испариной, а ноги сами понесли в комнату родителей. Ей только исполнилось шесть лет, и Ливия не знала, что упиралось в бедра, когда отец ее обнимал.

От этой мысли закружилась голова, и с губы потянулась густая слюна. Через несколько секунд живот содрогнулся от спазмов и ее вырвало. Ливия не успела доползти до круглого отверстия в полу, которое служило ей туалетом. Перед глазами закружились красные сполохи, и девочка потеряла сознание.

Ливия очнулась от скрежета двери. Неужели снова, ужаснулась она. Бледный свет ослепил ее, но Ливия смогла отличить силуэт напротив: более тонкий, высокий. Это был не отец.

- Мама?.. – с трудом произнесла Ливия. Как только глаза привыкли, девочка повторила более уверенно, и ее голос стал мягче: - Мама… мамочка…

Но вместо того, чтобы бросится в объятия дочери, Аманда стояла, словно статуя, выточенная из камня, и смотрела на то, что погубило ее любовь. Глаза Аманды дрожали – она все поняла. Поняла, зачем муж спускался в подвал, почему перестал обращать внимание на нее, поняла, что явилось трещиной в ее идиллии.

 

Ливия продолжала умоляюще смотреть на мать, которая развернулась и со знакомым скрежетом закрыла дверь с другой стороны. Этот скрежет был так знаком и одновременно казался таким новым – звук бесповоротного предательства родной матери.

А, может, она заодно, вместе, со страхом подумала Ливия, может они теперь решили приходить сюда вместе… Эти мысли крутились в голове подобно зазубренному лезвию, что способно превратить мозги в фарш.

Через некоторое время дверь вновь открылась. На пороге стояла Аманда, ее пальцы сжимали деревянную рукоять ножа.

Может сейчас все закончится, она меня убьет и я, наконец, буду свободна. Эта мысль вызвала странную, даже болезненно приятную радость.

- Ты погубила мою любовь… - с этими словами Аманда положила нож на пол и ушла. – У тебя есть два выхода, - но эти слова прозвучали только в ее голове.

Голос матери, будто повис в воздухе. Ливия не слышала его больше года, он был так желанен, а теперь одна лишь фраза превратилась в лезвие, что начертило на сердце кровавый крест. Ливия взяла в руки нож, и снова запела, но на этот раз не тьма ее слушатель…

 

- Бешеный крик… сталью по венам… я… удаляюсь в синее небо…

 

 

* * *

 

 

Аманду била крупная дрожь, когда она взглядом провожала мужа, спускающегося в подвал. Сегодня она не требовала от него секса, ласки, сегодня она была вежливой женой, что заботится о муже и потакает его капризам.

- Я буду любить того, кто выйдет оттуда, - прошептала Аманда, сидя напротив двери. – Вечно… - ей хотелось засмеяться. Эта мысль свербела в голове, и от нее хотелось не просто смеяться, хотелось кричать. Но Аманда лишь глубоко вздохнула и стала ждать.

Страниц: 1
Просмотров: 2315 | Вверх | Комментарии (4)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator