Камушки

Дата публикации: 7 Окт, 2011
Название: Камушки
Автор(ы): lynxur aka Ivolga
Жанр: мистика, слэш
Рейтинг: NC-17
Размер: Мини
Статус: Закончено
Размещение: Публикация на других ресурсах запрещена
Описание: Лесли, сбежавший из интерната, попадает в старый особняк, который, кажется, едва ли не дышит - настолько живым оказывается все за оградой, где озеро так и тянет к себе, а туман становится густым и терпким.
Страниц: 1

* * *

Часть 1

 

 "Он был невысок, строен и всегда казался младше, чем оно есть на самом деле. Он был скромен, молчалив и ужасно мил, когда смущался.

 Он был сыном помощника моего отца, его звали Джеральд и я был влюблен в него."

 

 ***

 

 Когда лежишь, глядя в потолок неотрывно, на это аляповатое пятно под серым кругляшом люстры, перед глазами все расплывается такими же мутно-серыми пятнами.

 Рябые старомодные обои в цветочек кружили голову в прямом смысле, и, проведя в таком положении час или два — переводя взгляд с одного на другое и стараясь не мигать — погружаешься в странный душный транс, не имея возможности ни заснуть, ни встать и не имея желания что-либо делать.

 Лесли скосил глаза на кожаную обложку книги, на саму книгу (а, точнее, дневник) лежащую на полу комнаты. Вздохнул и сел в кровати, тут же прижав ладонь к переносице.

 

 Дом был старый; заброшенный и чужой, он мерцал огоньками свеч по ночам и скрипел противно и страшно ветреными днями.

 Лесли пришел сюда недавно — сбежав из интерната, он шел пешком к лесу, а затем в порыве какой-то странной ярости перемахнул через забор, тут же скатившись кубарем со склона и плюхнувшись в обжигающе-холодное озеро, мерцавшее в ночном тумане.

 Он выплыл, ухватившись за трухлявый сук, затем дышал глубоко с минуту, лежа на берегу в зарослях шиповенных кустов, расползшихся по земле.

 Огоньки замерцали тускло в окнах, когда он увидел дом. Он моргнул — они загорелись ярче. Когда Лесли зажмурился и потер глаза кулаками, никаких огней не было видно. Только сизый туман, морось, косыми линиями шлепающаяся на гладь черного озера и большая птица, парившая над очертаниями шпилей дома-замка вдали.

 

 Лесли кое-как добрался до крыльца, всего заросшего травой и почему-то осокой. В ботинках хлюпало, с одежды натекла вода прямо на мягкий пушистый коврик у двери.

 Дом скрипел, качался, казалось, на ветру — ветхий и неживой, похожий на островок чего-то отмершего.

 Руки Лесли оцарапал о перила.

 Ноги скользили по ступеням, он несколько раз падал, но все же забрался на второй этаж и пошел искать уборную и спички, сжимая в руке толстый канделябр с оплывшим огарком свечи. Вода полилась рыжая, из отверстий наверху, маленьких и тоже ржавых.

 Лесли отплевался насилу, затем, стуча зубами, сидел уже в помещении, что когда-то было гостиной — шевелил пепел в камине, сам будучи завернутый в звериную шкуру, лежавшую ранее на полу.

 Он разделся, одежда его лежала, сушась, на батарее, проржавевшей и с осыпавшейся краской, а в дыры у окон выл ветер.

 Ливень на улице не на шутку разошелся, началась гроза, и Лесли, клубком свернувшись на шкуре и накрыв ладонями замерзший нос, медленно провалился в беспокойный сон.

 

 ***

 

 Очнулся он странно — в кровати, одетый в тонкую шелковую пижамку со странным гербом на левой половине груди, аккурат над сердцем. Огромная кошка прижимала лапой к земле бьющуюся в агонии птицу — подобную той, ширококрылой, что Лесли видел над домом вечером.

 В окно светило солнце, на подушке справа лежала книга, тиснение на коже отсвечивало, камушки мерцали, бегали солнечными зайчиками по потолку, искрились.

 Лесли почесал нос и сел, встревоженный.

 Руки будто опалило огнем, когда он схватился за обложку из кожи — он отшвырнул ее прочь, кончиками пальцев удерживая удивительный дневник.

 В нем не было дат, никакого указания года или места. Страницы были исписаны все, мелко, буква прижималась к букве, а слово — к слову.

 Предложения роились осами, от красных чернил рябило в глазах. Лесли наморщил нос, завел за ухо прядку выцветших пегих волос и прочитал первые строчки.

 

 "Он был невысок, строен и всегда казался младше, чем оно есть на самом деле. Он был скромен, молчалив и ужасно мил, когда смущался.

 Он был сыном друга моего отца, его звали Джеральд и я был влюблен в него.

 Мы познакомились летом, — было жарко, в воздухе висел дым от костров, что жгли в деревнях неподалеку — запах смешивался с ароматом роз в нашем саду. Папа наконец закончил мостик, что ведет к самой середине озера — мы с Джеральдом тогда с самого утра плескались в холодной воде, цепляясь за узкие ступеньки металлической лестницы. Он говорил мне, как было бы хорошо, познакомься мы ранее, и гладил меня по предплечью самыми кончиками пальцев... Он любил касаться людей — его отец не часто баловал Джерри знаками внимания и уж тем более объятиями, поэтому мой маленький темноволосый мальчик улыбался только смущенно, но все равно льнул ко мне, стоило лишь раскинуть руки в доверительном жесте. Тем не менее, я не думаю, что он имел в виду что-либо большее, нежели я."

 

 Лесли покосился на строчку, завитком легшую на уголок странички. Прикусил кончик языка, а затем пролистал на несколько страничек вперед, припоминая — видел ли он мостик на озере той ночью?

 

 "Мы стали любовниками в сентябре. До ужаса глупо и странно и, тем не менее, смешно все это произошло.

 Он оставался в конюшне, мокрый после купания в озере, а я побежал за огромным пледом, чтобы после затащить его на чердак и согреть, напоив отцовским вином. Джеральд хихикал тогда пьяно — он успел и забраться наверх, и ополовинить бутылку.

 Когда я пришел, он уже согрелся — и лез обниматься, целоваться, хихикая и щекоча меня колечками темных волос, отросших за лето..."

 

 Из крана в уборной полилась вода, отчего Лесли подпрыгнул на кровати.

 

 ***

 

 Было темно, темно и сыро на конюшенном чердаке. Сгнившие охапки сена испускали приторный и кисловатый запах, лестница тряслась, и Лесли боялся, как бы не свалиться в ужасающую глаз свалку внизу из перегородок, плеток, старых попон и седел.

 

 Он сидел на подстилке, что захватил из дома, переодетый в униформу школы для мальчиков, что нашел в шкафу, крутил в пальцах желтоватый волос.

 Судя по подписи из дневника — Морис, так звали влюбленного юношу, был рыжим. Жаль, что волос выцвел от времени.

 — Интересно, какой он был, этот "Лис Морис"? — задумчиво пробормотал Лесли, жуя плод дикой яблоньки, что росла у озера.

 Осенний ветер сквозь дыру в крыше зашелестел страничками дневника, лежащего у Лесли на коленях, и отмотал примерно треть, прежде чем затих.

 

 "Когда я смотрю в зеркало, мне кажется, что я, как и Джеральд — совсем не взрослею с годами. Я все еще выгляжу как двенадцатилетний мальчишка, хотя с этого времени прошло не так уж и мало времени. Джерри смеется на это, я же думаю, что сие более чем странно.

 Отец рассмеялся тоже, когда я подошел к нему с вопросом; отвернулся и снова ткнулся носом в свои бумаги.

 Долго же я тогда злился на весь мир, забравшись в маленький домик на вершине ясеня за дырой в ограде..."

 

 И нетрудно было догадаться, куда направился Лесли вечером, захватив с собой фонарь и плед, когда солнце скрылось за горизонтом, а ветер чуть поутих, шелестя опавшими с деревьев листьями.

 

Часть 2

 

 "— Я люблю наш дом.

 Вот так вот просто и незамысловато заявил мне Джерри сегодня. Наш. Наш... Наш на целое лето, уже второе лето с ним, уже неизвестно какая по счету ночь вдвоем..."

 

 Глаза у Лесли слипались, он тер их кулаками, но все равно не мог ничего поделать с тем, что ему жутко хотелось спать. Подушка приятно холодила щеку, он обнимал ее, водил пальцем по цветочному рисунку и думал, почему же он продолжает вдумчиво читать этот дневник вместо того, чтобы пролистать его весь, как книжку в интернате, посмотреть "окончание" и уснуть наконец, раз так хочется.

 Но... что-то притягивало Лесли именно к этим строчкам. К рыжему Морису, маленькому Джерри и дому, что беспокойно выл сейчас.

 Если бы Лесли не был столь уставшим, он был бы в высшей степени напуганным мальчиком. Вода приобрела прозрачный цвет, половицы не скрипели под ногами, и даже лестница казалась прочнее, чем ей стоило бы быть. А по ночам кто-то скребся, хныкал, пищал, слышался топот ног, будто бы кто-то незримый бегал по поручениям ночью, и Лесли, свернувшись в клубочек и спрятавшись под одеялом, затаивал дыхание, дрожа.

 

 ***

 

 Однажды, одним мутным октябрьским утром, когда сизый туман на рассвете проник в комнату Лесли, было светло. Светло, морозно и сухо.

 На чердаке, где Лесли долго чихал от зуда в носу, было пыльно и половицы скрипели, вторя оконным рамам, почти вываливавшимся наружу. Надпись на одной из страниц дневника, после той самой летней ночи, гласила "Он сказал тогда: "Я люблю наш дом".С этого все и началось. Я не сразу задумался, почему отец исчез так внезапно, оставив лишь записку, а еще это зеркало... Джерри спрятал вино на чердаке в их последний приезд — и я откупорил бутылку, дрожа от страха перед воспоминаниями, в то время как Джеральд спал у низенького столика, обняв мои колени руками."

 

 Лесли лихорадочно листал страницы, стремясь найти что-нибудь похожее на тот эпизод зеркалом, но перед глазами все плыло и он поставил дневник на столик, потирая переносицу.

 Форма была ему длинна — брюки пришлось подвернуть, чтобы не намочить случайно росою. Он бездумно бродил по заросшему саду в поисках фруктов или ягод, чтобы утолить голод. Солнце прогревало еле-еле, небо было затянуто облаками, и только в нескольких лучиках света танцевала пыль. Он продрог, бегал по дорожке, стараясь согреться, пока не провалился ногой в кроличью нору. В норе было тепло, мягко и довольно странно — пушисто. Вместе с комочками земли к ботинку прилипли перья, чему Лесли удивился, приподнимая брови.

 После, поднимаясь по старой лестнице, он притормозил у площадки, где стояли подсвечники на низком круглом столике. На стене виднелось светлое прямоугольное пятно обоев, будто бы когда-то давно здесь висело что-то — то ли картина, то ли зеркало, то ли еще что... Холод подгонял, и Лесли бегом взлетел на второй этаж, распахнул дверь в уборную и набирал полную ванну горячей воды.

 Кожа на кончиках пальцев сморщилась, веснушки проступили явственней, о чем сообщали мутноватые кусочки зеркала, не скрытые паром. Лесли ладонью расчистил круг посередине, вглядываясь себе в лицо: бескровные губы раскраснелись, на длинном остреньком носу сочилась кровью маленькая ранка, неизвестно когда появившаяся.

 Отражение начало расплываться; пар отпрянул к раме, а стекло ощутимо похолодело под пальцами.

 Волосы стали длиннее дюйма на два, блеклые голубые глаза позеленели, а на носу появилась горбинка, и, разглядывая ее, Лесли не успел понять — когда его волосы успели стать ярко-красными?

 Он отпрянул, и зеркало вновь затянуло паром.

 А на нем, мутном и горячем, было выведено каллиграфическим морисовым "Привет, Лесли".

 

 ***

 

 Так сильно Лесли еще никогда и ничего не боялся.

 Сердце отбивало удары в горле, больно было сглотнуть и выдохнуть. Дрожащими руками он поднял книгу, шипя от боли в колене, которым он умудрился удариться, промахнувшись мимо двери своей комнаты.

 Это было после эпизода о сентябре, после слов о доме.

 "Отец подошел ко мне, когда я причесывался утром. В окно светило солнце, отсвечивало мне в глаза, и я-в-отражении морщил нос, когда от солнечных зайчиков кружилась голова. Он подошел ко мне, улыбаясь, и положил руки мне на плечи.

 — Как ты вырос, — сказал он мне вдруг. Я насторожился — не я ли жаловался ему тогда, в кабинете? Но он, фыркнув, взял двумя пальцами прядку моих волос, — тебе нужно остричь их, — сказал он, а я увидел, что его пальцы зависли в воздухе, в то время как мои волосы доставали лишь до ключиц, а никак не до предплечья, что еще помнило прикосновение его холодных пальцев. Именно тогда я испугался в первый раз, не зная, вероятно, что еще множество неприятных сюрпризов ожидает меня.

 Он уехал тем же вечером, оставил записку на столе и даже не попрощался. Я пошел к Джеральду, не зная, что мне ему сказать."

 

 ***

 

 В ушах у Лесли звенело, когда он, прислонившись спиной к дереву у ограды, жевал травинку и бездумно водил пальцем по строчкам дневника.

 Он думал, почему же это происходит с ним, почему это происходит сейчас и что же будет дальше. Он думал, что, стараясь представить себя на месте Мориса, он слишком вжился в эту роль, оттого и... Ветер подобрал листок, лежащий на дрожащих пальцах и сам перелистнул страницу.

 В тумане снова сквозило сыростью, он вился по земле, и Лесли, накинув на плечи пиджак, продолжил чтение.

 

 "Они уехали все. Все, кроме пары слуг и гувернантки, что осталась хлопотать на кухне сегодня. Слышен был лишь топот изредка да скрип лестницы. Джерри ужасно смущался, когда я нависал над ним, прижимая к гобелену, висевшему на площадке между пролетами.

 Он закрывал лицо руками, шептал что-то о том, что кто-то может пройти мимо, но я, слишком долго проводивший ночи один или в кабинете отца за бумагами, только скорее расстегивал маленькие пуговички на синем пиджаке.

 Он шипел сквозь зубы, то льнул ко мне, то отстранялся, терся спиной о мягкий ворс гобелена и тянулся, все равно тянулся к моим губам.

 Он был маленький, такой маленький и хрупкий, что, когда я удерживал его руками на весу, скользя пахом по его паху, когда целовал смуглое плечо, — мне всегда было страшно сломать его, сделать больно, — и я боялся, боялся и целовал, и тискал это маленькое тело, и Джерри прижимался ко мне в ответ, робко улыбаясь.

 Он спал потом у меня в постели, поместившись целиком на цветастой подушке. А я гладил его по голове и думал, что, когда вернется отец, я обязательно попрошу его заказать еще одну вещь у ювелира...

 Тебе понравится, мой маленький."

 

 Лесли уже успел зайти в дом и сидел теперь на теплых ступеньках.

 Он медленно поднял голову и даже не пошевелил рукой, когда та, вздрогнув, выпустила из пальцев книгу, совсем уставшая.

 Он склонял голову то к левому плечу, то к правому, жмурился и пыхтел, но результат оставался прежним — гобелен висел на стене, на месте светлого прямоугольника, у него был мягкий ворс и он совершенно точно не собирался никуда исчезать.

 

Часть 3

 

 Кролик был маленький, ушастый и пушистый. Он выполз из норы поутру и умывался теперь, чистил мордочку лапками и фыркал. Лесли стоял за деревом, он, забыв взять дневник из спальни, стоял теперь и смотрел, потревоженный этим самым фырканьем. на ярко-белое животное, гревшееся на скупом осеннем солнышке.

 Кролик дернул ухом и поскакал к озеру, высоко подбрасывая задние лапы.

 

 Лесли проснулся от звуков музыки и света солнца на обоях.

 Пыль снова кружилась в снопах света, от дерева пахло гнилью и чем-то сладковатым, а, когда он подошел к окну, туман рассеялся, за оградой явственно виднелись заросли сирени и опушка леса по правую руку. Пока он умывался, пока шел по коридору в гостиную, музыка играла все громче.

 Пластинка, жужжа, кружилась на подставке старого патефона, игла скрипела, коверкая голос, а с зеркала, занавешенного ранее. белая ткань сползла к самому полу — выглядывал отбитый кусок.

 И Лесли не удивился даже, когда услышал плеск воды со стороны леса. Он отвел иглу в сторону — пластинка с шипением продолжила кружиться — и подошел к окну. Кто-то оплывал озеро по кругу, выкоко вскидывая согнутые в локтях руки. Кто-то, темной точкой сидевши на мостике, звонко смеялся.

 Пластинка щелкнула, останавливаясь, Лесли зажмурился. Когда он открыл глаза, видение пропало.

 

 ***

 

 "Ночью было шумно. Джеральд проснулся тоже, когда шепот и топот наверху стали уж совсм громкими.

 Он сказал тогда, что это служки, — играют, закончив работу. У нашего садовника были дети — мальчик и девочка, лет шести-семи, а у них был кролик, белый-белый, пушистый, точь-в-точь как на картинках старых книжек Джерри.

 Он накинул тогда мой халат и, улыбаясь, подхватил со столика фонарь.

 Мы побежали к домику, ночью, под дождем, прихватив лишь фонарь и одеяло. Было ужасно холодно и мокро, но за оградой ветер, казалось, стих, и мы, усевшись друг напротив друга, глупо хихикали."

 

 ***

 

 От озера шел пар.

 От озера вели следы по слякоти, будто кто-то и вправду купался здесь утром.

 Дощатый мостик на сваях скрипел уныло, сюда не проникало ни луча света, а лестница. вся почерневшая, выглядела настолько ненадежной, что, казалось. — листик на нее упади — и она рухнет вчерню воду озера.

 Кролик нашелся тут же; он вилял хвостиком и поблескивал маленькими карими глазками, в то время как Лесли осторожно подбирался к нему со спины с пиджаком наизготовку. Животное только прижало ушки и обнажило ряд верхних зубов, приподнимая верхнюю губу, когда Лесли прижал кролика, завернутого в пиджак, к груди.

 — Какой ты хорошенький, — пробормотал он тихо, поглаживая пушистое ухо. Кролик заинтересованно вскинул голову и пожевал губами. — Ты маленький и теплый, — тем временем шептал Лесли, — я дам тебе морковку. Ты любишь морковь?

 Кролик осторожно обнюхал желтоватый морковный отросток, который Лесли старательно вытирал листом лопуха и листьями смородины.

 Белый комочек взял морковку лапками и сгрыз в считанные секунды.

 Лесли заулыбался и понес кролика в домик на ясене.

 

 Он просидел там до самой темноты, то щелкая ногтем по запыленному стеклу фонаря, то, заводя постоянно прядки волос за уши, ощупывал полочки с запылившимися склянками.

 Лесли заснул и проснулся не от от холода, не то от кроличьего сопения в ухо, когда пушистый комок захрапел прямо у него на плече.

 Дневник, как ни в чем не бывало, лежал рядышком, на одеяле в цветную полоску.

 "Джеральд выпил тогда, показав мне в нише под полкой тайник, где лежала уж очень миниатюрная бутылочка отцовского ликера. Он тихо смеялся, внимая мне, а потом долго молчал, вертя в руках мой ему подарок — цепочку. Я хотел надеть ее ему на шею, но он отстранил мою руку.

 — Что я скажу отцу? — спросил он меня, блестя глазами. — Давай, я спрячу лучше... Буду, — он улыбнулся тогда, — буду смотреть на нее, когда мне захочется. Хорошо? — Мне оставалось лишь кивнуть и отвернуться, когда он прятал ее куда-то себе за спину, у окошка..."

 

 И Лесли, отплевываясь от паутины, добрых полчаса выуживал из резной прогнившей шкатулки, обнаружившейся в нише под рамой, тоненькую серебряную витую цепочку, даже не потемневшую от времени.

 "...за которым было видно поля, темные, с горевшими то тут, то там огоньками.

 А потом он лег спиной на одеяло, сняв пижамную куртку и бросив ее к халату.

 Он всегда молчал, никогда не говорил мне, чего ему хочется. И мне приходилось только угадывать, целуя его то в скулу, то в шею, облизывая ребро ии покусывая кожицу под коленкой. Джерри зажимал себе рот руками даже тут, где никто не мог нас услышать — он стонал сдавленно, сопел и сам насаживался на пальцы.

 Ему было больно тогда — он жмурился и хмурил брови, но все равно цеплялся за мои плечи, дрожал подо мной, отдаваясь".

 Лесли захлопнул дневник, погасил фонарь и повернулся на другой бок, прижимая кролика к себе

 

 — Ммм... Милый, — Лесли на вытянутых руках держал перед своим носом кролика. Тот извернулся и ткнулся носом ему в запястье. — Самый лучший кролик на свете, — одними губами сказал Лесли, уложив животное на одеяло и носом зарываясь в теплую белую шерсть у того на животе; кроличья лапка щекотно мазнула по ключице. — Я буду звать тебя Рин. — Кролик пискнул на это и зажевал губами.

 

 ***

 

 Музыка играла и следующим утром, и Лесли выкючил ее, злясь.

 Когда он принес кролика в дом, вместо горячей воды в уборной весь день лила обжигающе-ледяная, а половицы вновь скрипели.

 Морис больше не отражался ему в зеркале, и Лесли вздохнул спокойно, вновь забравшись на чердак с кроликом и читая.

 

 "Сквозь стены у нас всегда можно было услышать какой-либо разговор, если подойти поближе...

 Джеральд однажды сказал мне, что слышал из кабинета моего отца после его отъезда ругань, будто бы он вновь отчитывал своего помощника.

 Папа еще не вернулся, из слуг осталась только старая Мэари, но по ночам мы все равно слышали, как служки играют на чердаке, а утром игрушки были разбросаны по полу, и я собирал их в коробки..."

 

 Кролик косил одним глазом на морковь, другим — на Лесли и задумчиво пожевывал губами.

 

Часть 4

 

 Скатерть была желтая в блеклый рыжий мелкий цветочек.

 Белый кролик сидел на ней и жевал морковь, в то время как Лесли, подбородком упершись в ладошки, смотрел неотрывно на дневник. Волосы лезли в глаза; за окном было серо и отчего-то дымно, а Лесли вдруг вспомнил о записке.

 Он встал из-за стола, почесал Рина за лопоухим мохнатым ушком и пошел на второй этаж, наугад открывая двери.

 Кабинетом оказалась довольно большая комната, тяжелый дубовый стол стоял как раз посередине, под ногами шуршал бордовый круглый ковер. Лесли сел в кресло перед столом и дернул ручку второго сверху ящика на себя.

 На пол посыпались бумаги, ручки, перья, печати, вызвав огромный сноп пыли. Лесли расчихался и, лишь когда протер глаза подолом рубашки, заметил на столе маленькую шкатулку и записку.

 "Я знаю, ты смотрел на это еще в магазине. Не знаю, зачем оно тебе, но, все же, я надеюсь, ты найдешь этому достойное применение".

 В шкатулке лежало маленькое серебристое колечко.

 

 Кольцо Джеральда болталось у Лесли на шее, цепляясь за витки цепочки Джеральда.

 "...когда вернется отец, я обязательно попрошу его заказать еще одну вещь у ювелира..."

 — Он вернулся, — Лесли недоверчиво посмотрел на записку. Определенно, была еще одна, за ней-то он и шел, но не спешил класть на стол эту. — Он ведь вернулся! — потрясенно прошептал Лесли, и вдруг, зашипев, бросил лист бумаги на стол. Тот вздрогнул и рассыпался кучкой пыли у чернильницы.

 Внизу раздался громкий кроличий писк и что-то с диким грохотом захлопнулось.

 

 ***

 

 Ящики двигались сами по себе, позванивая столовыми приборами — туда-сюда, в шкафчик и обратно.

 Лесли никак не мог добраться до верхнего стеллажа, за дверцей которого слышалось истеричное повизгивание маленького животного. Лесли подпрыгнул, уселся на столешницу, переведя дух. Поднялся осторожно. Дверца слева открылась, больно ударив по виску, а после и носу, из которого тут же потекла струйкой кровь.

 Он распахнул соседнюю, едва не сломав пальцы — сил не хватало держать дверцу. Рин, поведя ушами, комком скатился вниз, к ногам.

 И тут же все затихло.

 

 — Что-то ему не нравится, да? — Лесли, закусив губу, рассматривал кролика. На лапке поблескивала свежая кровь, и Лесли не сразу понял, что из носа все еще капает, зря перепугавшись.

 Воды в уборной не было вообще, а со стены в коридоре сползли рулончиком к плинтусу обои.

 Пришлось слюнить галстук, благо, тот был коричнево-зеленым, и прикладывать к носу, вытирая потемневшие потеки. За окном как-то незаметно потемнело, когда Лесли, не удивленный уже наличием дневника рядом, посадил животное на подушку рядом, а сам лег на ее краешек, бездумно листая дневник. Тот же, как того и следовало ожидать, шлепнулся на покрывало и открылся сам, где-то после эпизода с цепочкой в ясеневом домике.

 

 Лесли вздохнул и принялся читать, подметив, как разошелся ливень неподалеку.

 

 ***

 

 "Мы сидели у меня, фонарь блестел на полу, а Джеральд, постоянно облизывая обветренные губы, жмурился, уже раздетый.

 Он лег на спину — теперь он смущался меньше, чем было, — развел ноги в стороны и опустил руку вниз, поглаживая себя.

 Мы стонали тихо, едва ли было слышно друг другу, и, когда я все же присел на край кровати, мой мальчик уже жмурился и вздрагивал всем телом, призывно глядя на меня.

 Руки мои оказались схвачены за запястья и прижаты к его бедрам. горячим и влажным.

 Я целовал его, целовал его всего — и это было самое лучшее, что случалось когда-либо со мною.

 Он шептал восхищенно, какой я, смущался все равно, хоть и вскрикивал подо мной, и кусался, и царапал спину. Я после рассматривал ее в зеркале — и не нашел ни одной царапины, но я и не уверен, что мог запомнить точно той ночью — это было сумасшествие, этот раз был будто бы последним, и нам нужно было куда-то спешить, и я двигался быстрее, и не понимал, то ли Джерри шепчет мне все это, отзывчивый и страстный, то ли я схожу с ума..."

 

 Лесли уже и сам не знал, на чьем месте хотел бы оказаться — в сильных руках Мориса, или над хрупким Джерри, что доверчиво льнул к своему любовнику. Лесли наклонился, зажмурив глаза, губы его прижались к чему-то теплому, кажется, другим губам, и они поцеловались.

 Он не сразу понял, что что-то тут не так: мягкий мех, удивленное фырканье. Когда до Лесли дошло, что он, раздетый, лежит и мастурбирует, чуть ли не вслух зачитывая пересказ Мориса их с Джеральдом ночи и целует кролика, он подскочил на месте, хватая ртом воздух.

 Из-под кровати красноречиво выкатился тюбик губной помады.

 

 Он размазывал ее пальцем по губам, светло-коричневую, как молочный шоколад, и представлял, что это он — Джерри, это он стонет сейчас под умелыми руками на его теле. Лесли выгибался и стонал, срывая голос, одной рукой теребя пенис, а другой, вымазанной в помаде, пытался проникнуть в себя, вскидывая таз на кровати.

 Когда он выгнулся на подушке другой, рыча и кусая губы, когда давился слезами от переизбытка чего-то яркого, оглушающего, громыхнул гром, и в окна полило с утроенной силой.

 Рин выглянул из-за двери, приоткрытой и скрипящей, а потом прыгнул на одеяло и задремал, смешно пыхтя.

 

 ***

 

 Лесли сломал ноготь.

 Лесли сломал ноготь ночью о футляр с помадой, но на простыне не было каких-либо пятен вовсе, а рука не болела. Он помнил точно все, что было с ним, до последние детали, но так и не смог найти в дневнике ту самую страницу. Вода была горячей, воздух тоже отчего-то жарким и душным, а у озера был хрустальный ореол по траве, когда Лесли спустился туда вместе с Рином и забрался на мостик, сев на край, разувшись и свесив ноги.

 Ногти были коротко острижены, как в день его побега, и он задумчиво покусал желтую морковь, совсем не чувствуя голода.

 

Часть 5

 

 "Мне кажется, что все, что я помню о своей жизни, начинается с того момента, как я впервые увидел Джеральда рядом с моим отцом. Папа говорил что-то Мэари, а я во все глаза смотрел на маленького кудрявого мальчика в шелковой рубашке. Мальчик, войдя в дом, побежал наверх, смутившись, и уже там сказал, что он – сын помощника моего отца и будет жить у нас. И что он очень любит плавать.

 Было лето, и я как раз весною упросил отца построить мостик. Или он уже был там?

 Не помню... "

 

 "Он ходил за мной хвостиком всюду: маленький, смешной, нужный, кажется, только мне одному в этом огромном доме.

 Он любил обнимать меня, любил, когда я его обнимал, когда мы лежали в траве под безоблачным небом и щурились от солнца, сверкавшего над нашими головами. Лето было горячим и свежим одновременно, и мой отец частенько смеялся над моею слабостью — купанием. Джеральд всегда был рядом, брызгался, что было сил, улыбался и смеялся звонко.

 С ним было еще горячее, чем под солнцем в саду, когда оно жгло яблоневый цвет и разбрасывало искры.

 Джерри смотрел на меня доверчиво и льнул ко мне, и касался меня, тут же отдергивая руки и смущаясь. Он краснел, как помидоры, что Мэари с отцом привозили из города.

 Его темные волосы кудрями цеплялись за воротники рубашек, расстегнутых обычно на две пуговицы сверху, и тогда я впервые подошел к отцу с просьбой купить для меня цепочку из серебра.

 Он только понимающе усмехнулся, и к концу лета она лежала, спрятанная в нише в полу под кроватью."

 

 Водоросль плыла рядом с ногой Лесли и шевелилась, подгоняемая ветром. Он бросал в воду камушки, Рин рядом сопел, привалившись к теплому бедру. Было бы спокойно, если бы не мысль о Морисе, странностях дома и патефоне, который Лесли снова выключал сегодня утром.

 Он решил просидеть здесь до самого вечера — не хотелось ни в домик, ни в комнату, где все, казалось, напоминало о рыжем лисе и его маленьком мальчике, о его единственном, драгоценном и любимом.

 Лесли горестно вздыхал и рассеянно гладил дневник, открытый страницей дальше чердачной истории.

 

 "Он проснулся ближе к вечеру. Он сказал — ничего страшного, успокаивал меня, как мог. В конце концов, может, мне показалось?

 Реплика отца тогда, у зеркала, была странной, но после всего выпитого на чердаке, мне думалось, что я сам все это придумал. Мы спорили и спорили, пока наконец я не наклонился к Джеральду и не поцеловал его — он только в изумлении распахнул глаза, а затем, вскочив на ноги, принялся застегивать рубашку и обувать ботинки.

 И мы, немного пьяные, пошли к озеру."

 Лесли с подозрением покосился на закатное солнце, Рина, и поежился от пронизывающего ветра. Буквы до следующей строчки расплывались, и Лесли потер глаза, болевшие после чтения.

 "Наверное, было холодно. Джерри снова брызгался, отчего пару страниц залило водой. Он спросил, о чем я подумал, когда встретил его.

 Я сказал, о том, как в двенадцать мечтал быть лет на пять старше и целовать вот прям такого симпатичного мальчика со смуглой кожей и кудрявыми волосами...

 Он смеялся и говорил, что теперь мои мечты сбылись, и... и разделся на мостике, а затем все же прыгнул в темную воду. Поначалу я подумал, что Джерри просто нырнул, но тут он крикнул что-то громко, затем я услышал звуки борьбы, и я вскочил, раздеваясь тоже".

 

 Справа послышался плеск. Справа в воде, где росли цепкие водоросли. Рука взметнулась вверх, пальцы растопырились; на миг над водой показалась маленькая голова, с хрипами вдохнула и булькнула обратно. Лесли отодвинул дневник и Рина в сторону, оттолкнулся ногами от мостика и прыгнул в воду, глубоко вдохнув.

 Он вынырнул. На озере было тихо. Мостик был пуст.

 Ночной туман плыл, сладкий и давящий, и вскоре не стало видно ни леса, ни особняка вдали. Лесли поплыл к крашеной в красный лестнице, подтянулся, ставя ногу на ступень, как вдруг воздух резко вышел из него, заставив вскрикнуть и запрокинуть голову.

 Туман уже вцепился в щиколотку, подтягивая его к озеру, ртутно-серебристому; Лесли цеплялся за траву, осоку, царапаясь, визжал, пропахивая брюхом доски мостика, как вдруг ногу опалило знакомым огнем, и Лесли полетел в куст шиповника, барахтаясь в воздухе. В воде остался Морис, вытянув Лесли, он сам свалился в воду, и Лесли сам нырнул к нему, глотая воду и давясь.

 Дальнейшее он помнил смутно.

 Утром Лесли лежал на кровати, глядя в потолок и на пятно, не мог вспомнить, какой температуры была вода сегодня, понять, почему туман теперь и в его комнате тоже.

 Рин только жевал уголок дневника и пыхтел, прядая ушами.

 

 "Наверху снова смеялись. Отец не вернулся, Мэари ушла за продуктами дня два назад и не вернулась тоже. Мне казалось, я слышал ее пение на кухне. но, когда я пришел туда, там никого не было — только крошки хлеба, ветер, разбитая чашка и упавшая рядом с раковиной вилка.

 Я весь день прятался от Джерри в саду, я слышал, как мой мальчик звал меня, но никак не мог ответить.

 Я думаю, это дом.

 Да, я пишу это сейчас, я в своем уме и я говорю: дом сожрал их. Мы остались вдвоем, с этим злым холодным озером и топотом ног на чердаке и писками сбежавшего ушастика-Кевина.

 Записка испарилась, а двери вновь скрипели — как тогда, семь или восемь лет назад, когда мы только приехали сюда.

 Иногда я вижу, как бумаги на столе отца будто бы сами собой меняют свое положение, а иногда и появляются новые.

 Джеральд только смотрит на меня и не верит мне."

 

 "Мне приснился сон.

 Я просыпаюсь ночью от криков наверху — будто кто-то все еще живет здесь, будто... Я просыпаюсь и слышу хлопок двери внизу. Хлопок и скрежетание тяжелого засова.

 Дрожащими руками я вздергиваю Джеральда с кровати и кричу на него, говорю все, о чем боялся сказать ему ранее: об отце, служках, служанке, кролике... Он хватает меня за руку, целует порывисто и тащит прочь из комнаты. на ходу крича в ответ, что верит, что лучше умереть, чем оставаться в доме, сводящем нас с ума. Мы вылезли через окно и съехали по плющу, ободрав до крови ладони.

 Двери хлопают, им вторят рамы, и мы бежим босиком по камням и осоке, тормозим только у мостика, у линии лестницы. Вода подергивается рябью, а со шпиля наверху слетает огромная птица. Джерри ойкает, когда она взлетает, потревоженная светом фар машины моего отца у ограды.

 Я сжимаю его руку крепче, чувствуя, как болят суставы от ответного пожатия. И мне уже нечем дышать, когда я понимаю, что я в воде, под водой, а Джерри нет рядом, и я кричу, кричу, вырываясь из цепких водорослей, видя только черноту вокруг и хватая руками воду вместо тела Джеральда.

 Когда ливень начинает бить по воде, распускаясь кругами, я вдыхаю".

 

 "Я проснулся от крика наверху.

 Сейчас, я допишу это и, собравшись с силами разбужу Джерри.

 И будь что будет."

 

 Дневник выскользнул из рук в обложку на полу, закрываясь.

 

Часть 6

 

 Лесли упал, ноги проехались по полу, и носок ботинка ткнулся в зеркало, отчего то треснуло внизу, образовав обособленный треугольник стекла.

 Лесли поднес руку к ее отражению и прижал, тут же отдергивая — по сколу потекла кровь, а на ладони образовалась царапина. Рука вне кусочка зеркала вернулась к нему на колено. Рука внизу пошевелила пальцами и повернулась тыльной стороной, демонстрируя то сверкающее кольцо, то изящный браслет из серебра; рука в отражении, обособленном от остального, жила своей жизнью, не получив царапины, и у нее было то, чего не было на руке реальной и теплой. Рука-в-отражении принадлежала дому и все еще щелкала средним и большим пальцами, когда Лесли выбегал из комнаты.

 

 ***

 

 Пластинка крутилась, щелкала иголка.

 Лесли сжимал в ладони кольцо на цепочке и ждал позднего вечера. Ему хотелось еще раз увидеть Мориса — это ведь он принес его в дом тогда, верно? А сегодня они... Лесли закусил губу и кинул беглый взгляд на Рина.

 Кролик сидел на прочитанном дневнике и только моргал своими умными глазами.

 — Сегодня, — повторил вслух Лесли. — Сегодня я брошу их в воду, и... и... — что "и", он так и не придумал.

 Стало совсем грустно, и он сел на пол у стены. К ноге подкатился мячик, уже виденный им ранее на чердаке; они оба проводили его задумчивыми взглядами и снова вернулись к своим мыслям.

 

 Озеро волновалось, под ногами рассыпалась мелкая галька,

 Входная дверь захлопнулась, закрываясь.

 Представление началось.

 

 С минуту Лесли стоял у тропинки к озеру, а затем, углядев вдалеке пятно белой рубаки, кинулся следом, туда, под полуоблетевшие кроны деревьев над озером. Он бежал так быстро, как только мог, борясь со страхом, опасаясь, что не успеет вытащить Мориса, тогда как Джеральд, вероятно, пойдет ко дну. О том, что будет дальше, он предпочел не думать.

 Взвизгнули тормоза, птица заверещала как раз тогда, когда Лесли уже скользил по мокрой земле, хватая выброшенную вверх руку Мориса.

 Пальцы вцепились ему в запястье; зеленые глаза, такие, как он видел у себя самого в зеркале, и... испачканные в помаде Джеральда губы. Лесли взвизгнул от разочарования и жуткой боли, оцарапал чужие пальцы и со злостью вжал рыжую макушку в сноп водяных брызг.

 Смех Джерри оглушил его, раздавшись из-за куста шиповника. За спиной радушно приоткрылись двери дома, и Лесли, зажмурившись, побежал по тропинке обратно, стирая со щек мокрыми руками злые слезы.

 

 В шелковой рубашке, с бокалом виски, стащенного из ясеневого домика, Лесли под пластинку кружился в гостиной, другой рукой прижимая к груди Рина.

 Дневник в обложке тускло поблескивал в свете свечей, с ног Лесли стекали лужи воды, но он не чувствовал этого, танцуя и подпевая.

 Туман заполз сквозь доски в дом, лопнули старые обои, гобелен, весь съеденный молью; чердак обвалился, из дырочек в уборной посыпалась ржавчина, а мех Рина растворился в тумане, совсем перестав осязаться.

 Лесли в буквальном смысле стек в пол, в туман, дальше, к озеру, где мостик ушел под воду, а лестница развалилась на куски.

 

 ***

 

 Дом впервые почувствовал мальчика с рыжими волосами, когда осень только началась. Морису было всего двенадцать, и в тот момент, когда он подумал, поедая пятилепестковый цветок сирени "да сбудутся мои мечты и желания", на его кровать хлопнулся дневник в кожаной обложке и ручка с красными чернилами. Морис тогда погладил дом по перилу крылечка и ласково улыбнулся своим мыслям.

 Морис жил с домом и для него, но, глядя в глаза Джеральда, мог с уверенностью заявить, что он не ошибся с летоисчислением и прочим, хотя само появление Джерри в его жизни было странным.

 

 Желания же Мориса были подобны камушкам гальки на берегу поглотившего его озера — почти равные желаниям Лесли, они щелкали, бились друг о друга и были лишь тем, что принадлежало дому и только ему одному.

Страниц: 1
Просмотров: 2737 | Вверх | Комментарии (6)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator