Задержав дыхание. Глава 5

Дата публикации: 23 Окт, 2011

Страниц: 1

Дин с ненавистным «другом» скучно зависали в бильярдной, тратя деньги и пытаясь развлечься. Пэтти играть не умел, Люк Дина раздражал. А Блаз был всегда свободен, как по волшебству. Он каждый раз отвечал на звонок по телефону не сразу, гудков через пять, но потом сразу разбавлял злость звонившего согласием пойти куда-нибудь.

Вот и сейчас они были вдвоем, выпили уже по паре бутылок пива, добавили дыма в и без того прокуренный зал.

-Он серьезно будет шляться с нами?

-Почему нет? — Дин пожал плечами, наклонился, примериваясь к битку.

Блаз поднял брови, облизнулся, поставил бутылку на край стола, обошел его.

-Не стесняйся, отвечай, — Дин воспользовался шансом пнуть исподтишка.

-Смысл распинаться перед тобой, если только конченый даун не поймет, «почему нет».

-На себя посмотри. Тебя задело, что он ко мне теперь липнет, принцесска?

Блаз игнорировал, лицо было философски-печальным. Выражение его лица вообще редко менялось с равнодушно-надменного, но теперь оно говорило: «Ты достал, деградирующее чмо».

-Ты сам сказал, что не хочешь, чтобы он к тебе лип, — сам напомнил Дин.

-Для тебя, может, сюрприз, но я как-то не в восторге от задниц. А вот для нас реально был сюрприз, что от них в восторге ты, — Блаз усмехнулся, отошел, уступая место, снова взялся за свою бутылку.

-Тогда в чем смысл твоих убогих, как обычно, вопросов? Хрена ли спрашивать, почему он будет с нами таскаться? Потому что мне нравятся не только сиськи-письки, но и задницы. Консервируй дома, окей? Не надо мне вольного пересказа воскресной проповеди, кого хочу, того тискаю.

-Как будто ты его тискал, — Блаз опять двинул бровями, уголки его рта опустились, но самые края неуловимо поднялись, так что ухмылка была гадкой. — Он вообще к тебе прилип от безысходности. Его все прокатывают из-за тебя, а мне он сто раз не сдался, что еще ему было делать?

-А по-моему, у него просто рожа, как у Додди Акосты. Ну, она выпустилась в прошлом году, помнишь? У нее такие же странные были замашки, она тоже была не в себе. Но все же в курсе, что она слаба была на кое-что.

-Циник, — констатировал Блаз, подвинулся к столу, вжался в него, чтобы Дин пролез между ним и стеной, отходя. Дин далеко не уходил, остановился возле высокого столика, встроенного в стену. Блаз нагнулся, вытянул левую руку, прижал ладонь к сукну, так что кий заскользил между костяшками указательного и среднего пальцев. Спина выгнулась, лопатки сдвинулись, открытые тесной майкой.

Биток стукнул о выбранный шар, Блаз мотнул головой, выпрямляясь, так что не слишком длинная челка на один глаз перестала мешать.

-Не лепи ярлыки, окей, да? — скорее посоветовал, а не попросил Дин. — Только даун и консерватор, типа тебя, не воспользуется возможностью кому-нибудь сунуть. Какая разница, кому? Он ничего на морду.

-Мужиков не рассматриваю, без понятия.

-Ну, окей, я тебе скажу с чисто пидорской точки зрения, — Дин осклабился, пользуясь тем, что рядом с ними столы пустовали, почти никого не было. — Он вообще дрочный. Членом по щеке ему постучать, вот для этого он сойдет. А если того же Пэтти взять или мелкого, даже представлять не хочу, — Дин поморщился, высунул язык, скосил глаза. Блаз молчал, о чем-то размышляя. Дину это не понравилось, как обычно.

-Да и дрочнее тебя, к примеру.

-Слава Богу, — заверил Блаз, не претендуя на этот критерий одобрения. — Идея.

-Да неужели.

-Можно трахнуть его вместе. Хочешь, Пэтти позовем.

-Препода по истории не позвать? Ему скоро семьдесят исполнится, как раз. И пихать после него мне будет приятнее, чем после глиста, уверяю тебя.

-Какой брезгливый, — засмеялся Блаз. — Я просто шучу, он тебе даже еще ничего не предлагал и не разрешал. Педики придурочные, хуже девок. Уж я-то знаю, поверь мне.

-Да все в курсе, что ты с такими знаком. Поищи себе другого, я ширпотреб не люблю.

-Можно подумать, я бы стал всерьез тебе это предлагать, — Блаз тоже заметно оскорбился, Дин с удовольствием это отметил про себя. Ему удалось задеть саму невозмутимость, а это уже достижение.

-Можно подумать, я бы хотел, чтобы ты мне это предлагал. Мечтай. Ты его отбрил, теперь дрочи.

-Лучше дрочить, чем с разбитым таблом ходить, как ты, — заметил Блаз ядовито. — Не боишься, что ему не понравится, и он тебе шею сломает?

-Да он тогда зассал просто, у всех бывает приступ смелости, все такое. А я не ожидал. Да и вообще, какого хрена я перед тобой оправдываюсь?.. — Дин хотел, чтобы это звучало надменно, но Блаз пожал плечами.

-Не знаю. Может, тебе не пофигу, что я о тебе подумаю?

-Поверь, это не так. Блин, зачем мы играем просто так? Я на тебя время трачу.

-Это не я тебе звонил.

-Давай, принцесска, порассуждай еще, как девочка, кто кому звонил.

-Я и не рассуждаю. Просто это факт — ты всегда мне звонишь.

-Ты всегда бежишь, как дрессированный, куда ни позови, — парировал Дин, надменно на него глянув, даже насмешливо. Блаз не улыбнулся, посмотрев на него и снова нагнувшись к столу. Деревянно-металлические браслеты на руке он отодвинул к локтю, чтобы не мешали.

Дин уже даже знал, что он сейчас ответит.

Ничего.

Блаз молчал.

«Бинго», — с сарказмом подумал Дин, угадав.

-Спорим, решил в следующий раз послать меня нахрен? И что ты придумаешь? Ты всегда свободен, патологически один, никто тебя не любит, не хочет, никуда не зовет. А жизнь проходит, и ты цепляешься за что угодно, лишь бы не киснуть. Лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть, что не сделал, ага?

-Да ты экстрасенс, брат, — ехидно буркнул Блаз, но по выражению лица заметно было, что Дин попал в яблочко.

-И что ты придумаешь, когда я позвоню? ЕСЛИ я позвоню, точнее. Теперь-то у меня будет, чем заняться. КЕМ заняться.

-Это еще под вопросом, кстати. А что придумать, я решу потом. Ну, может, когда буду ночью дрочить и представлять вас с этим придурком.

-Не завидуй.

-Кому? Ему, что ли? Или тебе? Тебе-то точно не позавидуешь, он и так страшный, а корчиться начнет, вообще полный привет. Но это так, личное мнение.

-А ему, значит, позавидовать можно? — Дин вдруг не понял, перестав издеваться. Он почувствовал что-то не то в разговоре, который обычно был пустым, бессмысленным, ничего не значил и ни к чему логичному не приводил. Но сейчас присутствовало что-то новое, непривычное, и оно манило раскопать причину.

-Отбивная вместо твоей рожи должна бы сказать тебе правду, а я не буду.

-А что так?

-А смысл говорить очевидное. Так на что мы играем теперь? Десять баксов?

-На пять центов лучше, ага. Детский сад. Давай посерьезнее. Ты выигрываешь — проси, что угодно. Можешь себе забрать его, поржать хоть. Можешь послать его.

-Серьезно, — согласился Блаз, потому что если он выиграет и решит послать новенького подальше из их компании, то Дин тоже лишится «подружки» и любой возможности к новичку подобраться. Если, конечно, он и в самом деле не как Додди Акоста, которой было все равно, что про нее говорили, если ей самой сильно хотелось. — А если ты?

-А я и так тебя разложу тут.

-Ага, уже.

-Без проблем, вообще, — заверил Дин. Блаза раздражало то, что это было правдой. Когда их «заводила» чего-то сильно хотел, он умудрялся совершить невероятное, хоть и играли они одинаково хорошо.

-Так что я буду должен?

-Отсосешь, — осклабился Дин. Он готов был схватить по носу с размаху сапогом хотя бы за удовольствие произнести это в адрес ненавистного «друга». Хотя бы за удовольствие увидеть, как на мгновение выражение лица Блаза изменилось на паникующее-брезгливое, а во взгляде отразилась злоба и ненависть.

Это того стоило.

А Блаз не любил показывать, как он взбешен.

-Смешно, — согласился он.

Больше сказать оказалось нечего, и Дин это знал. Его нельзя было поймать фразой: «Да ты пидор, оказывается! Жесть, что за ставки еще?!» потому что все и так уже знали. И он несколько минут назад сам об этом сказал, и Блаз не удивился. Отступать оказалось некуда.

И риск проиграть Дину стоил возможности выиграть и послать новенького далеко-далеко за горизонт.

-Можешь уже заканчивать мечтать, мудила, — выдавил Блаз тихо, злобно, почти неслышно, но Дин расплылся в удовлетворенной ухмылке. — И кто-то говорил, вроде, что этот придурок дрочнее всех, включая меня.

-Ой, принцесска обиделась! — Дин издевательски хихикнул. — Да его здесь и нет, так что и ты сойдешь. Знаешь же, в чем сходство идущего по веревочному мосту над пропастью и того, кому сосет страшила? Главное — не смотреть вниз.

 

* * *

 

После встречи с привидением Коулу было не страшно в темноте. Никого страшнее он встретить просто не мог, а самого Дэзире не боялся. Он всю ночь просидел в коридоре, на полу возле двери в спальню Якоба и Лизы. Он прижимался спиной к двери, обнимал колени, уткнувшись в них носом, прислушивался к звукам за дверью. Он узнал, что Якоб не храпел, он узнал, что они не разговаривали в постели, он узнал, что в эту ночь они если и прикасались друг к другу, то точно не занимались сексом. Он прекрасно знал, как громко кричала и ругалась матом Лиза, когда была во всех смыслах на вершине. И это для Коула было главным — отчим не трогал его мать, не лез к ней.

Последним, кто ее трогал, был он, и это дарило медовое ощущение нежности. Она этого не забудет никогда, ни за что, что бы ни случилось, но куда лучше будет, если она никого к себе и не подпустит после него.

Он даже не заметил, как заснул ближе к утру, свалившись на пол и устроившись на ковровой дорожке, тянувшейся по коридору.

И Якоб, проснувшись утром раньше жены, случайно ударил пасынка дверью, пытаясь ее открыть.

-Ой, боже, что ты здесь делаешь?! — он удивился, когда со второго раза дверь открылась, и он увидел севшего Коула. Он был одетый, встрепанный, сонный и недовольный. И у него почему-то появилась челка.

-Заблудился и заснул, — сострил Коул.

«Такое ощущение, что он не помнит, что вчера случилось», — подумал Якоб, прикрывая дверь в спальню. Коул в комнату не заглянул и не видел, что оставшаяся в постели Лиза смотрела на них одним глазом. Второй утопал в подушке, как и половина лица. Смотрела она настороженно, и постриженную челку тоже увидела.

«Вряд ли это был просто срыв. Он и правда не в себе, иначе что он здесь делал, на полу?» — продолжал размышлять Якоб.

-Ты постригся?

-Тупой вопрос, не кажется? — Коул ненавидел вопросы, ответы на которые были очевидными.

-Тебе идет. И ровно так, — признал Якоб, посмотрев на ровную челку ниже бровей, сделавшую взгляд угрюмым. Да и вами волосы стали короче, всего лишь до плеч, хотя сзади все еще доставали до лопаток. Сзади Коул не видел, как стричь, поэтому боялся сделать неровно, но хотелось быть похожим на Дэзире, и он сделал все, что мог. И стал чем-то похож, безусловно, хоть Якоб об этом и не подозревал.

-Я знаю, — невежливо, но честно ответил Коул, направляясь к своей спальне. Якоб свернул в ванную в коридоре. Та, что была в их спальне, полностью принадлежала Лизе, и он в святыню не вторгался.

Через сорок минут Якоб спустился на кухню и получил от Лизы гневный взгляд. Она поджала губы и поставила кофейник на стол. У Якоба случился небольшой разрыв шаблона, он никогда раньше не видел, чтобы он вела себя, как примерная жена. Да и кофе... Но Лиза, видимо, преследовала какие-то свои личные цели и делала все это намеренно. Она уложила волосы, была безупречно одета, застегнута на все пуговицы, а юбка была свободной, легкой и даже ниже колен, чтобы ничем никого не провоцировать.

Коул сидел за столом, что Якоба тоже поразило. Обычно пасынок спускался позже, но сейчас он был готов на все сто, сидел и равномерно мазал ломтик белого хлеба клубничным мармеладом.

-Кофе? — предложил Якоб, поразившись, как гордо при этом он встал перед своим стулом, и как холодно прозвучал голос.

Коул молча кивнул, подвинул одним пальцем чашку. Якоб в нее плеснул кофе и подвинул обратно, лучезарно Коулу улыбнувшись.

Лиза почувствовала, как у нее задергался левый глаз, закрыла его ладонью и отвернулась к раковине.

«Долбанные аристократы. Як-то понятно, какого хрена выделывается. Педагог сраный. Воспитание, вежливость, «веди себя так, как хочешь, чтобы с тобой вели»... Но этот-то уродец какого хрена? Где выпендреж? Что, стыдно? Нет, нихрена не стыдно, по-моему. Сидит, гордится. Что за вид? Мы ударились в готику?»

Она повернулась, на развороте меняя омерзительную гримасу на дежурную улыбку и садясь за стол.

Семья казалась идеальной. Лиза заметила, что с готикой ошиблась — на Коуле была белая рубашка, черный галстук и темно-синий свитер. Рукава рубашки и свитера были подвернуты до локтей, чтобы не мешали. Тесные штаны сменились на узкие брюки, с лица исчез грим, и глаза не казались пугающими черными впадинами с зеленоватой сердцевиной. Лиза исподтишка посмотрела под стол, будто поправляя свой чулок, и увидела лаковые туфли.

«Вообще рехнулся», — ужаснулась она, буквально не узнавая сына даже внешне.

Но черный лак на ногтях немного успокоил, от этого Коул отказаться просто не смог.

По радио заиграла классическая музыка без слов, глаз Лизы опять задергался, она прикрыла его ладонью и уставилась в свою тарелку.

-Все в порядке? — как назло вдруг уточнил Якоб, заботливо посмотрев на жену. Ту вдруг пробило на хихиканье, которое перешло в истерическое. Потекли от смеха слезы, она подняла голову и помахала на глаза ладонью, чтобы не потекла тушь, в один слой нанесенная на ресницы.

-Все замечательно, — ответила она с сарказмом.

-Я подвезу тебя, — сообщил Якоб Коулу, будто тот этого не знал. — А еще зайду с тобой в школу, мне нужно поговорить с директором.

Коул кивнул. Лиза уставилась на него, как шаловливая девица старшего школьного возраста. Даже ей стало не очень комфортно от того, что Якоб собрался говорить с директором, а уж каково было Коулу... Но он на нее посмотрел в ответ вполне равнодушно и спокойно. Не бросался, не кидался, даже слова не вымолвил, и лицо ничего не выражало, взгляд ни о чем не говорил.

Якоб напряженно посмотрел на эту неразрывную связь, которая длилась полминуты, не меньше.

«Господи, пожалуйста, молю тебя, пусть они ничего друг другу не скажут. Лиза, умоляю, будь сдержаннее, ты же взрослый человек, ему ужасно стыдно за вчерашнее, он так прилично сегодня выглядит, так ведет себя, ну умоляю, не начинай».

Лиза и не начинала, даже не прищурилась, но очень хотелось просверлить Коула взглядом. Взгляд они друг от друга не отводили, никто не хотел сдаться первым.

-Я заметил, ты снял брекеты? — выпалил Якоб, спасая ситуацию.

Коул не стал отвечать. Этот вопрос был очередным дурацким, не требовавшим ответа.

-Надоели?

Коул молча кивнул.

-Как ты умудрился снять их сам?

-Я все. Может, я поеду на автобусе? Чтобы нас не видели вместе? — уточнил Коул, поднимаясь из-за стола и надевая сумку через голову, так что ремень наискосок прижался к груди.

-Нет, я тоже закончил. Спасибо, Лиз, — ласково обратился Якоб к жене и не заметил жгучей ненависти в секундном взгляде Коула.

-Я все уберу, идите, — с тем же неуловимым ехидством помахала Лиза пальцами им на прощание.

Коул специально вырядился так, предугадав ждущий его поход к школьному психологу. У него вообще были большие планы, которые касались Якоба. И прямо сейчас нужно было начинать производить приятное впечатление на людей, которых потом спросят, как Коул вел себя в обществе и как контактировал с людьми. Он решил стать еще вежливее с учителями, у которых к нему и так не было претензий, он решил быть просто милашкой. Никакого сумасшествия, о нем и речи быть не может, все это — просто клевета жестокого отчима, который бьет свою жену и терроризирует бедняжку пасынка. Который вообще агрессивен сам по себе.

-Тебя просто не узнать, — сообщил Якоб одобрительным тоном, сев за руль и выехав со двора.

Коул сидел ровно, будто палку проглотил, как Лиза в день переезда. Он смотрел прямо перед собой, никуда не переводя взгляд. И Якоба удивляла способность так сильно меняться. Коула будто постирали и прокипятили, так что вся его грязь, озабоченность, извращенность и даже эмоции смылись, стерлись. И видеть его без размазанных черных пятен на глазах и под ними было непривычно.

-И что ты скажешь психологу? — спросил вдруг Коул, решив не поддерживать идиотские попытки игнорировать произошедшее прошлым вечером.

Якоб мысленно закатил глаза, попрощавшись с иллюзией идеальной семьи.

-Я скажу, что вчера сказали врачи. Что у тебя случился обыкновенный нервный срыв, со многими это бывает. Переезд — серьезный удар по нервам, новая школа, новое окружение, да еще и наша свадьба, все это просто выбило тебя из привычного ритма жизни. Вот ты и сорвался.

-О, — многозначительно двинул бровями Коул и не смог сдержать усмешку. — Хочешь совет?

-Давай, — разрешил Якоб, прекрасно понимая, что вопрос риторический, и Коул все равно скажет.

-Не трахайся с ней, — выдал Коул, уставившись на него в отражении в зеркале. Якоб тоже в зеркало посмотрел и увидел насмешку.

-Я не думаю, что нам стоит об этом говорить.

-А я думаю, что стоит. Здесь никого нет, диктофон у тебя точно не включен, кто узнает, что я тебе говорил это? Никто. Правда, честное слово, я заразный. Я ее вчера трахнул, так что считай, что она заражена. А если ты ее тронешь, ты тоже заразишься, и тогда ты обречен.

-Так я уже с тобой спал, я и так, получается, обречен? Чем ты болен? СПИДом? — не выдержал Якоб, поняв, что никаких перемен, на которые он надеялся, в пасынке не произошло. Он просто затаился при матери, а теперь показал свою гнилую сущность, вывернув внутренности наружу и заставляя на них смотреть.

Коул засмеялся, запрокинув голову. Смех был звонкий, быстрый и заразительный.

-Это неопознанная болезнь, ученые ее до сих пор не могут изучить и придумать от нее лекарство. И напрямую от меня ты ей заразиться не мог. Тем более, с резинкой. Но через Лизу... Если ты тронешь ее, и я об этом узнаю, ты заболеешь. Смертельно заболеешь.

-Только если ты узнаешь?

-Я узнаю, — заверил Коул мрачно. — Я буду сидеть всю ночь у вашей спальни каждый день, пока ты не сдохнешь, чтобы знать, не трогал ли ты ее.

Якоб опешил, внутри все похолодело.

-Значит, я и так, и так обречен? — он фыркнул, стараясь казаться взрослым, надменным, показать свое недоверие. — Если трону, умру, и если не трону, умру?

-Все рано или поздно умирают. Я по-любому дольше тебя проживу, я моложе, так что не бойся, я буду сидеть и караулить до самой твоей смерти. Просто если ты тронешь ее, ты умрешь намного быстрее, чем по идее должен.

-От фантастической болезни, которую ты придумал?

-Почему придумал? Она называется «смерть». Ты умрешь, если ты ее тронешь. Я тебе обещаю.

-И как ты это сделаешь? — теперь Якоб в самом деле усмехнулся. — Убьешь меня?

-Увидишь, — Коул улыбнулся. — Мы приехали. Я выйду и пойду первым, а ты — после звонка, когда никого во дворе уже не будет, чтобы тебя со мной и близко не видели. И я серьезно тебя прошу, в последний раз, потому что в следующий ты стопроцентно установишь здесь камеры и жучки. Не смей с ней спать, вообще не тяни к ней свои грязные лапы. А то оглянуться не успеешь, сдохнешь.

-Твоя мать, если ты заметил, не из тех, кого нужно добиваться. Что мне делать, если она сама попросит? — выпалил Якоб, тронув его за локоть, пока Коул не успел выйти из машины.

«Мудак, уже пути отступления ищет. Трус, падаль, ублюдок», — злился Коул, он обернулся и так огрызнулся, что Якобу показалось, что пасынок сейчас гавкнет и клацнет зубами.

-Присмотрись, урод. Она ни разу к тебе не лезла, я знаю об этом. Она просто тебе не отказывала, потому что ты — ее законный, мать твою, муж. И если она тебе не даст, ты начнешь кобениться и перекроешь баксопровод. А ей этого не надо, иначе зачем она вышла за тебя и терпит? Проверь сам. Не тронь ее и увидишь, что ей тебя и не надо.

-Она постоянно хочет трахаться, — грубо сообщил Якоб. — Если ты не знал, а ты знал. И что, всех, с кем она будет спать, если не со мной, ты тоже убьешь? Всех пойдешь предупреждать о «неизлечимой болезни»?

-Это уже мои проблемы, не волнуйся за меня, — хмыкнул Коул и вылетел из машины, пока Якоб еще что-нибудь не сказал.

 

* * *

 

-За свои слова отвечать надо! — рявкнул Дин, резко одернув форменную майку баскетбольной формы. Урок физкультуры был первым, и он на него, конечно, пошел. Как и Блаз.

-Придумай что-нибудь еще, — фыркнул он, проходя мимо, по темному коридору к освещенному залу. Утром на улице было довольно мрачно, так что еще сонных старшеклассников слепил яркий свет в спортзале.

-Ты проиграл, не надо было играть, если не собирался отдавать долг!

-Это ты ставки придумал, не я. Так что я не обещал, что буду это делать. Даже не заикайся, педик, — Блаз отошел, Дин пихнул его в грудь беззлобно, в общем-то, просто так. Но красавчик вдруг толкнул его в ответ, сильнее.

— Слушай, — Дин разозлился, и Блаз успел перехватить только одну его руку, второй получил поддых. — Я все равно придумаю, как ты будешь отдавать. Тебе же не хочется быть мне обязанным, или чтобы я рассказал всем, что ты трус и не выполняешь обещанное?

-Как страшно, — иронично прокомментировал Блаз, и Дин все же ловко сбил его с ног, зацепив своей ногой его под коленом, навалившись одновременно торсом. Блаз не удержался на одной ноге, упал на гору матов в углу зала, возле выхода. Он тут же вскочил, опрокинул и приложил кулаком в челюсть самого Дина, началась возня. Пэтти, прогуливавший физкультуру из-за своей неуклюжести, с почти материнским выражением лица смотрел на это с трибун. Он был высоким, но даже это не было аргументом для игры в баскетбол при его проблемах с координацией.

-Что он обещал тебе, Вудс?! — крикнул он, наблюдая, как Блаз еле удерживался сверху на брыкавшемся заводиле. Он наклонился, вытянув руки и прижимая широкие плечи Дина к мату, уставился на него в упор, наблюдая за мимикой и садистски ухмыляясь.

-От...Отсосать у меня он должен был, если проиграет! — нарочно громко, так что все услышали, ответил Дин и рывком перевернулся вместе с Блазом, опрокинув того на лопатки и перехватив руки. — Сдавайся, принцесска.

-У тебя, кажется, встал, — мстительно сообщил Блаз, двинув бровями.

-Не кажется, — передразнил Дин, щурясь, хоть и знал, что никакой эрекции и близко не было. Наверное. Может, немного возбудила эта возня. — Сдавайся, я сказал. Парни! Голосуем, на что заменять наказание!

Ответ был логичным, Пэтти гнусно загоготал, Дин заржал, как обычно, Блаз тоже посмеялся, ненавязчиво пытаясь выбраться, но поняв, что Дин не расслабился и до сих пор его крепко держит.

-Засоси его, — посоветовал Пэтти, и Дин подумал, что это неплохая альтернатива, ведь на что-то большее красавчик точно не пойдет, трус и баба, несмотря на крутую внешность, так легко соблазняющую девчонок. Смазливый и хитроватый на вид Блаз возбуждал, стоило представить, как следует, в подробностях. Этим Дин занимался ночью, решив проверить, кто из них двоих дрочнее — новенький Сумире или давно знакомый Блаз. Оказалось, что сравнить их было просто невозможно в виду глобальных различий во внешности.

-Я сблюю, — сообщил Блаз сразу, скривив губы и брезгливо на Дина уставившись. Тот не просто сидел верхом, придавив его. Ниже пояса он на ненавистном друге лежал, а руками прижимал полусогнутые руки красавчика к мату, стиснув запястья и упираясь пальцами в мат. В упоре лежа он нависал сверху, так что Блазу приходилось не просто смотреть вверх, чтобы держать контакт взглядом, но и задрать голову. — Хрен ли ты уставился? Смотри, не возбудись, педик.

-Да ты у нас конфетка, принцесска. Хрен бы и не встал-то на тебя? — пошутил Дин, прекрасно зная, что никто не решится над ним смеяться, ведь он негласный лидер старших классов. И даже Блаз с его внешностью не имел такого влияния.

-Давай, вставай, хватит обтираться об меня, письки там нет.

-А я бы сказал, очень даже есть, — сострил Дин опять.

-И намного больше, чем у тебя.

-Тебе же легче.

-Я запутался. Мы о чем? — Блаз сделал вид, что не понял, куда этот дурацкий «друг» начал клонить.

-Э-э-э, мы вам не мешаем? — сострил Хорек, всеобщий враг и друг, которого ненавидели за глаза, но которому поддакивали в лицо. — Тренер не поймет.

-Давай, засоси быстрее, — подначивал Пэтти. — Кончай выпендриваться, Соммерс, ты все равно должник. Чем быстрее заткнешься, тем быстрее это закончится.

-А ты умный, я смотрю, — прищурился Блаз, посмотрев на него. Дин воспользовался моментом, чтобы его рассмотреть так близко, как никогда не рассматривал. Губы были красивые, капризно изогнутые, чувственные, но не сочные, а гладкие, бледные. Неудивительно, почему девчонки мечтали с ним встречаться. И почему новенький запал именно на него с первого взгляда.

-А-а-а, черт, фу, дрянь!! — Блаз закатился истерикой, поняв, что это не шутка, а его и впрямь прижали. Он завыкручивался, выламываясь, выгибаясь дугой, так что только вжимался грудью в Дина. А тот развеселился и периодически резко наклонялся, пытаясь его то ли укусить, то ли прихватить губы. И в итоге ему это удалось, когда Блаз в очередной раз подался вперед. Он зажмурился, мучительно поморщился, когда к его губам прижались чужие, жесткие, непривычные. У девчонок никогда таких не бывало. Блаз медленно опустился обратно на мат, думая, что это — конец, больше не будет. Дин же приоткрыл рот, прихватил его верхнюю губу.

Одноклассники протянули дружно «о-о-о», кто-то протянул «фу-у-у», но большинство просто захохотало издевательски. И Блазу было не обидно и не стыдно от этого. Он уже знал, что потом сможет обидеться, игнорировать звонки Дина, к которым привык. Он запросто мог все свалить на то, что Дин сильнее и заставил его насильно.

В общем, все козыри были у него, а особо стеснительным он никогда себя не считал. Он хотел было ответить уже, чтобы повеселить публику и удивить Дина, но тот вдруг оторвался и вскочил с мата.

-О, наша шиза пришла, — он подбежал в три широких шага к вошедшему Коулу, и тот улыбнулся. — Хрен ли не в форме? Звонок уже был.

Коул обрадовался вполне дружескому приветствию, да и Пэтти на него смотрел без негатива, который вчера сквозил из его взгляда.

-Я не буду играть, — он покачал головой. — Не особо себя чувствую, вчера... Ммм... В обморок упал, — выдал он, исправив диагноз.

Дин двинул бровями, мол «вот как», хлопнул его по плечу чуть сильнее, грубее, чем сделал бы друг, подтолкнул к трибунам.

«Чтобы не расслаблялся, а то больно радостный», — подумал он, уже успев миллион раз забыть о красавчике. И о нем все забыли, включая Хорька и Пэтти, все смотрели на новенького. Все заметили вдруг, что он одет по-другому, не накрашен, как труп из ужастика, да и челка, волосы. Все все замечали, все что-то говорили, будто это не они вчера игнорировали его, объявив бойкот.

Блаз понял, что не ошибся насчет хитрости и расчетливости новенького. Он нарочно прилип к Дину, быстро разобравшись в положении дел и поняв, что альтернативы у него нет, иначе он останется изгоем. Теперь с ним официально все «немного подружились», обмениваясь дежурными фразами, но без агрессии и подколок.

Блаз незаметно встал с матов, тряхнул челкой, одернул длинные белые шорты, майку с номером и фамилией. Он подошел к фонтанчику в коридоре, почти у выхода в зал, нагнулся, набрал в рот воды и выплюнул ее в урну рядом, с утра еще пустую и не забитую мусором.

Заметил это только Коул, севший рядом с Пэтти, но на расстоянии метра, чтобы не лезть в личное пространство и не претендовать на большее, чем было ему положено статусом новичка. Он положил сумку рядом, вытащил из нее учебник, чтобы повторить биологию во время физкультуры, но когда поворачивался, заметил, что красавчик на него смотрит холодно, с выраженным негативом. Коул не понял, посмотрев на него в ответ, но тут вошел тренер — пузатый мужчина лет тридцати семи, в бейсболке, которую не снимал даже в помещении, и со свистком во рту. Он свистнул, заговорил, и свисток, висевший на шнурке, упал ему на грудь.

-Чего расслабились?! Если меня нет, еще не значит, что нужно сидеть и болтать, как девочки! Десять кругов по залу, не срезая углы, бегом!

-Десять кругов, не срезая углы... Только мне эта фраза кажется странной? — уточнил Коул риторически, но вслух, так что Пэтти отреагировал усмешкой.

-Поэтому он и ведет физкультуру, а не геометрию.

Дин побежал уже, но потом заметил, что бежать не так весело, как обычно. Они бегали вместе с Блазом, ведь Пэтти не занимался, а Люк был вообще не в их классе. А теперь он рванулся было со всеми, но оказался один. Он остановился на пару секунд, оглянулся и увидел у самого входа, где привалился к стенке трибун тренер, красавчика. Тот что-то сказал тренеру, потянувшись к его уху, а тот наклонился, послушал и кивнул в сторону коридора. Блаз хлопнул его по плечу благодарно и убежал в темноту, к раздевалкам.

Дин поморщился.

«Что за маразм», — подумал он. Скорее всего, у красавчика заболела голова или нога, а может, это было воспаление лени.

-Я пойду в буфет, не завтракал, — соврал Коул Пэтти, тот пожал плечами, посмотрел на него.

-Окей.

Коул улыбнулся дружелюбно, чтобы пояснить, что он сообщил о своих планах из вежливости, чтобы стать как-то ближе. Пэтти с лицом-кирпичом сидеть не смог, тоже дернул уголком рта в подобии улыбки. Новенький ушел, на ходу надевая сумку на плечо и держа в руке учебник.

Дин, пока бежал очередной круг, чуть не застонал. Происходила какая-то чертовщина — красавчик вдруг решил не заниматься, хотя уже переоделся в форму, «подружка» тоже ушла куда-то. Стало совсем скучно.

Блаза Коул, как и рассчитывал, нашел в раздевалке. Тот принял душ, хоть и не бегал, но будто отмывался от следов рук облапавшего его заводилы, а теперь стоял с намотанным на бедра полотенцем возле своего шкафчика.

-Привет, — Коул улыбнулся, но не широко, чтобы не выглядеть кретином.

Блаз промолчал, покосившись на него неприязненно. Он отвернулся, сдернул полотенце и натянул сначала боксеры, а потом и джинсы, сползшие сразу до середины задницы. Обтягивающее черное белье он не просто показывал, а откровенно демонстрировал, но Коул уже начал сомневаться, что демонстрация была для девчонок. Джинсы болтались на заднице, но ноги облегали, ботинки с грубой шнуровкой доходили почти до колен. Коул залюбовался торсом с тонкими линиями мышц, не выпирающих, как у Дина. Да и лицо у красавчика было такое смазливое, что полностью оправдывало шутливое прозвище, которым звала вся школа.

Он натянул майку, взял куртку, избитый, потертый и расписанный маркером рюкзак и пошел на выход, мимо Коула.

-Мне показалось, может, но я не вовремя пришел? — уточнил тот, когда его не то чтобы задели плечом, но коснулись, протискиваясь мимо. Проход было достаточно широкий, так что Блаз явно злился. — Почему ты ушел с урока?

-Отвали, — расслабленно, равнодушно отмахнулся красавчик. Коул поплелся за ним. Он уже перестал фантазировать и мечтать, как в первый день, он не мог забыть всего, что открыл в себе нового из-за ссоры с Лизой и всего остального. Больше Блаз его, как парень, не привлекал. Но все равно он был слишком красивым, чтобы продолжать вот так однобоко общаться. Коул хотел просто близкой дружбы. Ну, хотя бы приятельских отношений, но не тихой вражды.

-Я, вроде, теперь не против вас, а с вами. Какого хрена ты отмахиваешься? Я тебе хамлю, что ли? Я нормально разговариваю, — начал Коул злиться.

-Может ты и с ними, но я-то тут причем?

«Ой, да, забыл, ты же повстанец у нас. Ах, какая жалость, бунт решил поднять, мятежник-самоучка? Цинизм для чайников прочитал?»

-А ты, значит, не с ними? Не с нами, точнее, если уж я с ними?

Блаз промолчал, не давая возможности прикопаться и к ответу тоже, уже поняв, что Сумире — непобедимый собеседник в каком-то смысле. Он вывернет весь разговор в свою пользу, обязательно, его не переспорить. Он не устает и может болтать сутками, лишь бы довести оппонента до истерики, до уныния или просто оставить последнее слово за собой.

-Какого хрена ты тогда с ними таскаешься, если ты не с ними? Двуличие — это некрасиво.

-Тебя вообще в последнюю очередь должно трогать, с кем я таскаюсь, — Блаз развернулся и шагнул к нему, так что Коул не успел остановиться и чуть не врезался ему в грудь, одновременно сделав шаг навстречу. — С кем хочу, с тем и таскаюсь. Ни на что не подписывался.

-Сам по себе, крутой такой? — уточнил Коул насмешливо, вдруг растеряв все свое дружелюбие и вежливость вместе с ним. — А чего тогда передо мной оправдываешься?

-Я тебе сейчас зубы выбью, будешь ходить и свистеть, зря намордник снял.

-Ты про брекеты? Ну, я тоже крутой, захотел — снял, захотел, с вами таскаться стал. Извини, ошибся. С ними таскаться стал. Захотел, со мной все общаются, а тебя бросили. Сильно нужен ты кому-то, кроме своих сопливых шлюшек из младших классов? А захочу, и предмет твоего задроства себе заберу, понял? Просто так, потому что хочется, мне-то он не нужен. Чтобы тебе хреново было.

Блаз стиснул зубы и все же выбросил руку резко вперед, сжатую в кулак. Он бил без замаха, так что адресаты никогда не успевали предугадать удар. Но Коул не то что уклонился или отшатнулся, он перехватил его руку, согнул верхние фаланги пальцев, так что ногти впились Блазу в кулак. Напряжение соперничающих сил довело до сильной боли, так что Коул дернул вправо и вниз, Блаз отмахнулся, отряхнул руку и шагнул назад.

-Лучше подружись со мной, — посоветовал Коул, по-дурацки ухмыльнувшись. Именно это выражение лица Якоба раздражало, и Блаза тоже разозлило. — А то как бы жалеть не пришлось.

-Пошел ты, — красавчик хмыкнул и улыбнулся широко-широко, очень красиво и обаятельно. На это попадались все. — Забирай себе, кого ты там хотел. Вообще не понял, о ком ты, но ладно, шиза, делай, что хочешь. Можешь подавиться.

-Вот и молодец. Делай вид, что тебе плевать. Я-то не поверю, а вот он — вполне. Заставь его пожалеть о том, что он на тебя внимания не обращает, не понимает, как ты страдаешь тут. Покажи ему, как ему хреново без тебя. Это круто, в отличие от того, как ты бегаешь от трудностей. Если поймет, то ему пофигу на меня будет, забирай хоть целиком и можешь не бояться, что какой-нибудь урод, типа меня, его отобьет. А я-то думал, какого черта я тебе не понравился... А ты тоже педик, оказывается, да еще и баба... — Коул застонал, закатил глаза и развернулся, пошел к лестнице, чтобы по правде отправиться в буфет. Блаз остался стоять в коридоре, мрачно глядя ему вслед.

-Вообще больной, — шепотом констатировал он, не желая признавать, что новенький говорил чистую правду, будто видел все, как на ладони.

«Неужели так палевно», — подумал он, но прогнал эту мысль и пошел во двор, доставая на ходу сигареты и зажигалку.

 

* * *

 

Коул домой явился с хорошим настроением. Поход к психологу отменился лишь по той простой причине, что по четвергам она не работала, а сегодня был именно четверг. Но завуч все равно вызывала его к себе в кабинет, чтобы сообщить, что с завтрашнего дня к психологу придется походить.

Коул доволен был тем, как ловко наврал всей компании, что запястье забинтовано из-за обычного пореза. Он радовался, что Дин так отчаянно старался докопаться до красавчика, что почти не докапывался до него. В общем, Коул неплохо провел время и домой летел на крыльях. От Дэзире никаких приветов не было, но Сумире пытался пробиться изо всех сил, изнывая от романтических чувств. Поэтому Коул глянул на часы, понял, что Якоба еще не должно быть дома, и обошел дом с другой стороны. Дверь черного хода была закрыта, зато рядом оказалось открытое окно. Если он не ошибался, оно вело под лестницы, к двери кладовки на первом этаже. Поэтому Лиза, даже если она была дома, ни за что бы его не заметила и не услышала.

Она вообще обедала в одиночестве и только что вышла из гостиной с подносом, уставленным пустыми тарелками. Телевизор работал, на экране какая-то бездарная актриса страдала от любви к известному актеру в ширпотребной мыло-комедии. Лиза смотрела все подряд от скуки, но отошла вымыть посуду. Раньше она бы скинула тарелки в раковину и пошла смотреть дальше, но теперь так делать было просто некрасиво. А посудомоечную машину загружать парой тарелок показалось кретинством, поэтому она включила воду в раковине и смело взялась за дело.

Коул затаил дыхание, приоткрыв рот, засунул сумку в окно, поставил ее осторожно на пол, перекинул ногу через подоконник. Нагнувшись, он пролез весь, втянул вторую ногу и закрыл окно на всякий случай. Если он смог так легко пролезть незамеченным, то воры и маньяки-убийцы, сбежавшие из тюрьмы, тоже смогут.

Ужастики сделали его параноиком.

Лиза шагов не услышала, да Коул и не ступал нормально, а крался на цыпочках. Он застыл на секунду возле холодильника, уставившись матери в спину. Спина была узкая, талия — тонкая, фигура — идеальная. Светло-лимонная кофточка, легкая длинная юбка. Все это на Лизе смотрелось неестественно, ему куда больше нравилось, когда у нее были огненно-рыжие волосы, но макияж был смыт, и она ходила по заваленной барахлом квартире босиком, в рваных джинсах и мужской майке. Майка была велика ей в подмышках, и грудь постоянно было видно хотя бы частично. Лиза раздраженно майку поправляла, а Коул не мог этих моментов забыть. Кроме ненависти, которая сжигала его изнутри, стоило Лизе заговорить с ним, было еще восхищение. Она была самой красивой из всех, кого он видел за всю свою жизнь. Она была, как заколдованная злой колдуньей девочка. Она была не совсем адекватной, так казалось даже ему, шизофренику с нервными срывами. Якоб эту детскость принимал за сексуальную изюминку ее характера, а Коул знал, что она это делает не нарочно, что она и впрямь запросто может попрыгать по начерченным в школьном дворе классикам, что она может съесть мороженое зимой и заболеть. Это он уговаривал ее надеть шапку перед тем, как выйти на улицу, когда они жили в Эрншельдсвике.

Коул с тех давних пор чувствовал себя ответственным за нее. Он нервничал, сидя дома, когда она уходила в магазин на пять минут, но не возвращалась по четыре часа. Он не спал, плакал, терзал телефон, но она не отвечала, и никто не знал, где она может быть. Лет до десяти он с ужасом дожидался ее прихода и понимал, что она «просто зашла в бар поговорить», а вернулась на четвереньках, хихикая. С одиннадцати лет он сам ходил ее искать, потому что прекрасно знал, что с ее глупостью и иногда даже наивностью она может нарваться далеко не на обычных алкашей, охочих до лапаний. Но когда он начинал диктовать ей, чего не нужно делать, просыпалась та, кого он ненавидел — оскорбляющая его шлюха, которая ни во что не ставила его жизнь и существование. Его обижало такое отношение к его заботе, но он не мог перестать.

Теперь он наконец-то вырос не совсем, но достаточно для того, чтобы быть сильнее ее физически в несколько раз, чтобы быть выше ростом, чтобы быть просто сильнее во всех смыслах. Теперь он мог ее, хотя бы, защитить если не от самой себя, то от остальных.

Начать он решил с Якоба, которого горячо ненавидел. Проверку отчим не прошел. Он вовсе не любил Лизу, и ему ее отдавать было нельзя. Муж, говорящий о жене, что она «любит трахаться», а сам однажды поддавшийся соблазну переспать с кем-либо вообще, не говоря уже о собственном пасынке, не был достоин такой женщины, как она.

Это не он держал ее за руку в тату-салоне, когда ей делали очередную татуировку, и она жмурилась от обжигающей, сдирающей кожу иглы.

Лиза дернулась, но последнюю тарелку уже поставила на сушилку и вытерла руки бумажным полотенцем. Сзади к ней неожиданно кто-то подошел, и ладонь закрыла ей глаза. Левой рукой Коул обнял ее поперек живота, прижав одну ее руку.

-Я дома, — сообщил он негромко, так что голос показался низким.

Лиза сразу поняла, что это точно не Якоб. У него был не такой запах, ощущение телесной массы было не такое. Тот же, кто стоял за спиной, не давил присутствием, а ладонь была скорее нежной, чем жесткой. Само прикосновение было мягче.

«Приперся, ублюдок...» — подумала Лиза. На самом деле, она вообще не подумала, она была рада, и ей нравилось обниматься. Ее редко обнимали так, как ей нравилось, а Коул знал, как ей нравилось. Но нельзя было так реагировать после обиды. И она решила, что нужно резко двинуть локтем назад, чтобы он отшатнулся и врезался в стол. А потом нужно молча пройти в гостиную, откуда уже орала реклама. Или даже сказать: «Не смей лезть ко мне, выкидыш».

Это было по-детски, но Лиза так всегда и делала. Сейчас же она вспомнила, что Коул кричал ей пару лет назад, когда они в очередной раз поссорились ничуть не нежнее, чем прошлым вечером. Они не разговаривали неделю, а потом он сорвался и начал орать, рыдая, что она уже достала вести себя, как маленькая, ведь это она мать, а не он. Он орал, что как бы они ни ссорились, они не могут вести себя так дебильно, молчать неделями, потому что они все равно живут вместе, они рано или поздно заговорят, так зачем портить друг другу нервы?

Если бы Лизе не было стыдно за сказанную прошлым вечером ерунду, она бы не вспомнила об этом и прошла мимо, оттолкнув. Но ей было стыдно, она наговорила того, чего совсем не хотела сказать. Она даже не думала так, как говорила. В тот момент, когда кричала — да, но потом поняла, что совсем не считала Коула ошибкой и помехой в жизни. Он, наверное, был единственным, кого можно было не бояться.

Но вчера он эту уверенность сам повредил, зато перестал выглядеть, как ребенок, в странном взгляде Лизы на жизнь.

Они всегда мирились, даже после самых жутких скандалов. Но никогда не доходило до драки и до того, до чего дошло. Поэтому снова довериться, как обычно, Лизе было сложнее.

-Мне стыдно, — выпалила она быстро, по-детски, как Коул и ожидал. Он опустил правую руку и взялся ей за край раковины. Левую, лежавшую у Лизы на животе, она не отпускала, взяла обеими руками и будто прощупывала каждый палец. Подушечкой большого пальца она зачем-то провела по каждому его ногтю, царапаясь о них. — Да-а, можешь ржать, дебил. Мне стыдно, что я наговорила фигни. Но ты же у нас умный, самый взрослый тут. Должен был понять, что я не в себе, а не беситься. И это я тебя довела, наверное. Извини, — последнее она выдавила из себя и втянула воздух переставшим дышать носом. Глаза обожгло, момент заставил прослезиться. Лиза редко извинялась, и каждый раз это стоило ей настоящего раскаяния, которое было бесценно. Она посмотрела на правую руку Коула, державшуюся за раковину. Пальцы были длинные, с темными суставами, которыми он умел громко щелкать, как никто другой. Ладонь широкая, зато запястье тонкое, на нем выступала косточка. Тыльную сторону кисти обычно покрывало выступающее переплетение вен, но сейчас рука была забинтована, и Лиза напыжилась, как снегирь. Ведь не одна она была виновата и должна была извиняться. Она расцарапала ему руку за то, что он пытался ее задушить.

-Мне тоже стыдно, — будто услышав ее мысли, заставил себя высказать Коул. — Что я накричал на тебя. Что я к нему полез, что я сказал ему про тебя что-то. Что я вообще подумал, что я обойдусь без тебя, что ты мне не нужна.

Лиза округлила глаза, услышав такую тираду впервые. Обычно Коул тоже извинялся коротко, неуклюже, отворачиваясь. Сейчас же он уткнулся ей в затылок носом и выдохнул, так что стало жарко. — И я серьезно был не в себе. Мне казалось, это не я делаю. Я просто смотрел и не знал, что делать, не думал, что это реально.

Лизе на секунду стало жутко. Неужели он действительно с ума сошел, и у него были галлюцинации? И он может в любой момент снова забыться и начать громить все подряд?

-И ты ничего не помнишь? — уточнила она не только из интереса об опасности, но и из соображений собственного стыда. Не хотелось помнить то, что ей было в какой-то момент приятно.

-Почти. Я не сразу понял, что это был я, — пояснил он быстро, но сразу же хватка стала крепче, левой рукой он прижал Лизу к себе сильнее, чтобы не убежала вдруг, разозлившись.

Она не злилась, она заинтересовалась, как будто это было важнее всего остального.

-И когда конкретно ты... Ммм... Пришел в себя? — разговор напоминал беседу двух пациентов в дурдоме, но по-другому они говорить вообще не могли после ссор, а после такой феерической — особенно.

До Коула дошло, что она хотела узнать, и он побагровел от стыда. Можно было только радоваться, что этого Лиза не увидела.

-Если ты хотела спросить, помню ли я, как... Да, я помню.

-Блин... — Лиза хлопнула себя по лбу ладонью и закрыла лицо рукой.

-Тебе вообще незачем об этом думать. Это я виноват, — сразу предупредил он, не понимая, зачем ей волноваться. Он был виноват во всем, он начал.

-Да какая разница, кто виноват... — Лиза заныла капризно, откинула голову ему на плечо машинально, расслабившись. Она любила жаловаться и обниматься — это Коул точно знал. — Я плохая мать.

«Еще бы», — машинально подумал Коул, но потом одернул себя мысленно.

Зато красивая.

-Я хреновая мать, — повторила Лиза суровее и грубее. — Потому что у меня сын — дебил и придурок.

«Замечательно».

-И потому что ни в одной семье такого нет, такого отстоя. Даже у алкашей и торчков такого нет, даже в Голландии такого, наверное, нет, в их Амстердаме. А у нас — ради бога. Я не знаю, что тебе сказать, — она резко развернулась, так что Коул не успел даже отреагировать, а рука просто оказалась уже не на животе, а на спине Лизы. — Вот хоть убей, я не знаю, как себя вести. Нас на курсах учили притворяться домохозяйками и матерьми, но не быть ими. И нас не учили, что делать, если сын рехнулся и набросился, как животное.

Коул невольно усмехнулся.

-Как кто?..

-Как морская свинка, — Лиза прищурилась скептически.

-Ну, не настолько дерьмово все было, — Коул обиделся, убрал руки и отступил назад, к столу, привалился к нему, скрестил лодыжки.

-Да ты завалил свой дебют, поверь мне.

-Каждый заслуживает второй шанс, — философски, но иронично, переставая испытывать жуткий стыд, заметил Коул. Это была шутка из разряда неприличного юмора, но Лиза тоже расслабилась немного, уже не переживая на тему «как же я выгляжу в глазах собственного сына теперь».

-Сам придумал?

-На философии проходили.

-Если бы ты по-хорошему попросил, не пришлось бы, наверное, бить посуду и разливать суп по кухне.

Коул вытаращил глаза.

-Да ладно? Суп мерзкий был.

-Посуда хорошая.

-Ну, ладно, в следующий раз подойду и попрошу по-хорошему, откровенно.

-Наглая дрянь, — сообщила Лиза, но беззлобно, скорее хлопнув его по щеке, чем дав пощечину. — Неадекватная семейка, да?

Коул промолчал, глядя в окно, мимо ее головы. Улыбаться он перестал, задумался над тем, что будь ненормальным лишь кто-то один из них, другому могло бы быть стыдно. Но они оба были не в себе, а потому оба искали способ скорее помириться и признаться друг другу, что им ни капли не стыдно за случившееся.

-Прости меня, пожалуйста, что ударил. Я правда не думал, что это я делаю, — вздохнул он. Лиза, у которой еще побаливал нос, пудрой были замаскированы подглазники, и горели трещины на губах, насмешливо выгнула бровь.

-А говорил, что всегда об этом мечтал.

Коул помнил и не хотел, чтобы она знала, что он об этом помнил. Лиза поняла, что перегнула палку, и перемирие еще свежо, как тонкая пленка на ране. Стоит тронуть, и снова пойдет кровь.

-В общем, ладно. Не будем об этом. И не будем больше ссориться. И не лезь к Якобу, — посоветовала она. — Нам будет лучше, если он не будет наезжать на меня или на тебя. Не трогай его, и он, может, постепенно отвяжется совсем, будет там... Как-нибудь. Сам по себе.

«Наивная до жути», — подумал Коул, но тут же улыбнулся едва уловимо.

-Чего лыбишься? — Лиза заподозрила неладное, увидев обаятельную, по-настоящему добрую и радостную улыбку. Глаза у Коула были сонные, он продолжал смотреть мечтательно в окно.

-Ничего.

«Просто я уже попросил его отвязаться. И быть сам по себе. Как-нибудь».

-Понял меня, я спрашиваю? Или нет? Тебе не идет челка. Вообще какой-то не такой.

-Понял, — Коул кивнул.

-Мы же одна семья, — вспомнила Лиза вдруг. Ее дурацкие присказки он тоже любил. — Мы не просто похожи, мы — одно и то же. Ты — дерьмо, и я — дерьмо, вместе мы с тобой...

-...дерьмо, — закончил Коул.

-Но я тебя научу целоваться, если хочешь. А то опозоришься еще и с этим.

-Я умею, — Коул мрачно закатил глаза.

-Ой, да ладно. Когда успел научиться и где? На помидорах?

-Показать, что ли?

-Да покажи, не стесняйся, куда уж хуже то.

Коул сразу застеснялся. Было ощущение, что к рваной ране, которая подернулась той самой пленкой перемирия, прикоснулись кончиком языка и водили, рискуя порвать, но доставляя удовольствие.

Но он наклонился немного и с пафосом, гордо губы Лизы прихватил, задержавшись с прикосновением на несколько секунд. Горько-сладкое ощущение извращенности и неправильности заставило покраснеть до самого воротника рубашки. Он никогда раньше Лизу не целовал даже в детстве, даже в шутку, даже в щеку.

Но после прошлого вечера стесняться было просто глупо, ведь она сама разрешила. Наверное, так она спасалась от собственной совести, уговаривая себя, что подобные отношения между матерью и сыном — нормальное явление.

Коул был не против и себя заодно в этом убедить.

-Ой, это называется «целоваться»?.. — Лиза фыркнула обидно и надменно. — Объясняю популярно. Учись.

Коул не успел сказать, что за окном к гаражной двери подъехал «Шевроле» Якоба. Лиза решила поставить точку в своей мысли «инцест — это нормально». Она взяла его лицо обеими руками, повернула к себе, чтобы не отвлекался на окно, и настойчиво, с напором поцеловала сама. Головой она двигала тоже не медленно и плавно, а так, как в горячих фильмах о курортных романах. Будто через пару секунд будет красивая любовная сцена, порезанная цензурой, а потом финал фильма. Коул не ожидал, машинально тоже поднял руку, прикоснулся к ее щеке пальцами, а потом зарыл ладонь в волосы. Он даже не понял, зачем именно это сделал. Чтобы притормозить напор? Чтобы не отрывалась и учила дальше?

В двери заворочался ключ, связка с брелком на кольце зазвенела, Лиза отскочила к плите, а Коул рухнул на стул.

-Я дома, — сообщил Якоб. Увидев Коула, он помрачнел, а на Лизу смотреть вообще не хотел, помня о неприятном разговоре утром, который пасынок ему устроил.

-Ты вовремя, мы как раз собирались обедать. Я приготовила кое-что... — Лиза и впрямь сняла крышку с кастрюли и заглянула в нее, принюхалась. В этот раз внутри было что-то действительно съедобное. Якоб удивленно поднял брови.

-Правда?

-Ну, да. Садись, сейчас все будет, — она улыбнулась, а румянец на ее щеках Якоб принял за хороший знак.

«Не может быть. Они помирились? Не ругаются, вроде. И с чего она такая радостная? Точно помирились. Ну просто больные, они ненормальные. Два шизика, неудивительно, что он такой. Может, это у них еще и не в первый раз такое было».

-Я пойду, руки помою, — Коул резко встал и вышел из кухни. Он шел по коридору и не обратил бы внимания на зеркало, если бы в нем что-то не мелькнуло. Он сделал шаг назад и увидел за своей спиной Дэзире. Радость сразу схлынула, появился животный, суеверный страх. Хоть Коул больше и не считал привидение своим врагом, но вид его вселял ужас.

-Разве ты не достоин этого? Тебе ведь хорошо, — тихо, стеклянным шепотом обратился к нему Дэзире. — Не проси прощения за то, что ты счастлив. Она такая же, как ты, она не обидится, она любит тебя. Только тебя. Только ты и она, и больше никого.

Коул невольно оглянулся, чтобы проверить, не стоит ли привидение у него за спиной и в самом деле, а когда снова посмотрел в зеркало, Дэзире ему только подмигнул жутким, пустым глазом, а потом буквально растворился, обратившись в пыль.

 



Просмотров: 2516 | Вверх | Комментарии (48)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator