На перекрёстке снов. Часть 2

Дата публикации: 5 Ноя, 2011

Страниц: 1

Часть вторая. Глава 1

 

 

 

 Расставание – маленькая смерть.

 

 

 

 Жизнь после смерти.

 

 

 

 Страницы дневника. Тогда.

 

 

 

Сколько времени уже прошло? Три месяца, четырнадцать дней, восемь часов и сколько-то там минут. Это много или мало? Ну, в масштабах вселенной даже не мгновение. А в масштабах одной жизни, моей жизни, это гигантский срок. Столько я прожил в вакууме без него. Без них!

 

 

 

 Каково это было? Да нормально, спокойно, без лишних потрясений и ненужных метаний. Мне не надо больше мучиться вопросами и ломать голову над выбором.

 

 

 

 Как я жил? Плыл по течению, ушёл в учёбу, зубрил не переставая. Загрузил голову формулами, теоремами и правилами. Не хотелось мозгам давать ни минуты покоя.

 

 

 

 Интересно всё-таки устроена человеческая память. Ты учишь её выдавать вовремя нужную информацию. Даже когда её используешь по максимуму, заставляешь работать на себя, она всё равно найдёт лазейку и подкинет пару тройку картинок из прошлого. Да таких воспоминаний, от которых сжимается сердце и становится трудно дышать.

 

 

 

 Вывод: не дать ей шанса!

 

 

 

 Всё время вне школы я либо сижу дома за уроками, либо выкладываюсь на тренировках.

 

 

 

 В. был как всегда последовательным и не дал сойти с пути джиу. Договорился с другом на счёт тренировок и вот уже три месяца как у меня новый сэнсэй. Вадим Сергеевич клёвый мужик! Спокойный как слон и как В немногословный. Он интересный человек и отличный учитель. Да и ребята в нашей группе подобрались классные. «Ребята» — это я, пожалуй, слегка загнул. Взрослые парни, большинство из них менты и военные. Профессионалы! И я тут молодой да ранний. Ой, кстати, обещали в ближайшее время свозить на стрельбища. Приятно, чёрт возьми, когда взрослые здоровые дядьки относятся к мальчишке как к своему ровеснику. С уважением!

 

 

 

 Как же мне хреново без тебя! Не хочу даже имени твоего произносить, больно!

 

 

 

 Да какого чёрта?! Хоть в дневнике я могу быть с собой откровенным. Для этого и завел его тогда. Даты не ставлю, не хочу лишний раз напоминать, сколько уже протянул в одиночестве!

 

 

 

 Горский-Серж, Серёжка-Иван, Седой-Змей, Ваня… И так до бесконечности!

 

 

 

 Эти воспоминания как выстрел в висок, они убивают. А имена, за короткий срок ставшие родными заставляют жить и надеяться. На что? Чёрт его знает… Зато точно знаю, каким хочу стать, какие черты характера в себе воспитать, к чему стремиться. Но самое смешное и самое странное — я не знаю элементарных вещей о себе!

 

 

 

 Не могу даже чётко понять какой я ориентации. Может, я бисексуален по натуре. А может я ГЕЙ???????

 

 

 

 Странно. Всегда нравились девчонки. И секс с ними нравился. И я не какой-то там Галимый девственник! Чего только отношения с Алькой стоили! Трахал её с пятнадцати лет. Её, королеву двора, классную тёлку с четвёртым размером груди и порочными губами. Кстати, она была старше меня на два года! Сука, конечно, редкая. Подозревал, что таких как я у неё много. Но, идиот молодой, даже не представлял сколько! Счастье, что не подцепил от неё никакой заразы.

 

 

 

 Мы познакомились во дворе, когда я проставлялся ребятам за свой день рождения. Тогда мы ещё нормально общались, и я притащил шампанское, чтобы отметить. Ангелина тоже там тусила, хотя и жила за пару кварталов от моего дома. Тогда все напились до синих чертей потому, что какую-то светлую голову посетила мысль, что «шампунь» за мужика пить не солидно! Поэтому договорились послать другую светлую голову за водкой. Светлая, потому как поговорку «пошли дурака за бутылкой, он одну и принесёт», парень помнил хорошо. Вот и приволок несколько, благо именинник оплачивал банкет. Просто чудо, что я сохранил подаренные отцом деньги и не дал матери их пропить. Ну что же, молодчина-сынок пропил их сам, со товарищами. Так нализались… Бррррр! На всю жизнь зарок дал: ни-ни!

 

 

 

 

 

 

 Так вот, даже не помню, как девственности лишился. Алька, проиграв в карты, дала мне прямо там, на площадке за гаражами. Но у неё в отличие от меня с памятью никаких метаморфоз не происходило, одним словом — опытная шалава. Что-то её во мне зацепило, и она стала часто приходить в наш двор. Алька — такая затейница!

 

 

 

 Боюсь, что если бы мы продолжили встречаться дальше, я мог остаться импотентом в таком юном возрасте. Чего только стоил секс на крыше во время штормового предупреждения, которое ещё накануне объявили в городе. Внизу от сильного ветра ломались деревья и падали на припаркованные поблизости машины. А у нас на крыше десятиэтажного дома пока её, крышу, сносило ураганом, моя красавица, подмахивала изо всех сил. Она даже перекрикивала шум бури. Ангелина просила: ЕЩЁ!

 

 

 

 Красивое зрелище, завораживающее! Алька с развевающимися на ветру длинными волосами намертво вцепилась руками в опору телевизионной антенны. Я держу её за бёдра, а красивая упругая задница с дикой скоростью насаживается на Макса младшего. Ух, как вспомню, так дух захватывает!

 

 

 

 Где мы только этим не занимались! Она научила меня всему, что сама умела. А после бросила. Резко, без объяснений и даже послала при всех подальше.

 

 

 

 Ну действительно, на кой я ей сдался? Кроме меня самого ей требовались деньги и увеселения. А что с меня взять? На тот момент мать пропивала всё, что давал отец и даже больше. Я ходил вечно голодный, в обносках. Кому такой подарок нужен? Мне было больно, обидно. Эх, дурак, нашёл о ком скорбеть.

 

 

 

 Через пару месяцев она опять объявилась. Тогда я поймал клин, дрался как сумасшедший. Во дворе меня уважали, но больше боялись. Королеву опять принесло к нашему берегу. Алька ластилась как кошка, хотела вернуться. Без всяких стеснений и препирательств отсосала в парадной ближайшего дома. Я сделал вид, что согласился вернуться к ней. После трахнул её хорошенько пару раз у неё же дома. А потом при всех на хер послал. Отомстил типа. Тогда я собой гордился. Сейчас вспоминать противно!

 

 

 

 О чём бишь я? А, ну да! О своей неизвестной ориентации. Да бог с ней, разберусь как-нибудь. Только вот думаю, что не в ориентации дело. Дело в человеке. Просто я люблю его. А может, люблю как отца? И просто испытываю сыновьи чувства? Тогда скажите на милость, что я чувствую к Сергею? Такими вопросами я разрываю собственный мозг. Голова разболелась, опять мигрень начинается.

 

 

 

 Уже несколько месяцев как ушёл. А душа ноет также сильно! Ну, может в последнее время боль чуть-чуть притупилось. Как бы рана затянулась, а шрам продолжает ныть на погоду.

Глава 2

 

 

 

 Казалось, жизнь налаживается. Несмотря на то, что Максу было нелегко сходится с людьми, со своей группой он подружился довольно скоро. Многих знал по курсам абитуриентов, которые проводились в университете для поступающих. Хорошо написанное ЕГЭ позволило Максиму выбрать вуз на своё усмотрение. Он выбрал Экономический Университет и поступил на факультет «Международного менеджмента».

 

 

 

 На практике, что следовала после зачисления на курс, парень близко сошёлся с некоторыми ребятами. Особенно с Сашкой Смеховым, весёлым парнем, который тоже увлекался восточными единоборствами. Он был высок ростом, обладал крепкой фигурой спортсмена и невероятной силой в накачанных руках. Со спины Смехов выглядел очень внушительно. Он брил голову под ноль и его мощный затылок внушал опасения излишне задиристым парням. Поражало другое. При такой серьёзной внешности парень обладал добрейшей душой и глазами наивного ребёнка.

 

 

 

 Максим сильно вытянулся за последние полгода. Сейчас его рост достигал ста восьмидесяти четырех сантиметров. Но друг Сашка все равно возвышался над ним на целые полголовы. Рядом с ним пропорциональная фигура худощавого Макса казалась обманчиво хрупкой. Максим уговорил Смехова закончить тренировки по кикбоксингу и перейти в его группу для занятий джиу-джитсу.

 

 

 

 На той же практике, когда ребята красили парты, а девушки убирали кабинеты к началу занятий, Макс познакомился с Машей Вольской. Яркая, миниатюрная блондинка сразу привлекла внимание нескольких парней. Сашка отчаянно пытался приударить за голубоглазой красавицей, но безрезультатно. Симпатичная девушка с милыми ямочками на щеках и обворожительной улыбкой, со всеми парнями была одинаково приветлива.

 

 

 

 На перекурах Смехов вовсю расхваливал точеную фигуру и аппетитную грудь Машеньки. Максим лишь посмеивался, никак не выказывая своего отношения к девушке. Вольская же напротив всячески давала ему понять, что именно Макс нравится ей больше остальных претендентов.

 

 

 

 Они много разговаривали и часто оставались после практики, чтобы побродить по парку разбитому неподалёку. Максиму было очень легко и комфортно с Машей. Его удивляло, что при своей красоте девушка отличалась мягким, не стервозным характером и острым умом. Семья девушки была довольно обеспеченной. Её отец занимал крупный пост в городской думе и в дочери души не чаял. Не смотря на это, Мария не выглядела избалованной, капризной девицей. Макс иногда думал о них как о паре. Пытался представить себе эту хрупкую девушку рядом с собой.

 

 

 

 ****

 

 

 

 Природа отдыхала. Наконец воздух перестал быть раскалённым, и всё живое упивалось лёгкостью дыхания.

 

 

 

 Объятия жаркого лета ослабевали. Время его бурного правления иссякало вместе с последними теплыми днями. Теперь на престол должна была взойти осень.

 

 

 

 И как прощальный поцелуй, как подарок на память она напоследок побаловала уходящее лето бархатным сезоном.

 

 

 

 Погода стояла действительно прекрасная. Воздух был тёплым и мягким как бархат. Иногда казалось, что он застывает, обволакивая всё вокруг, а природа замирает в оцепенении. И только слышится издалека тихое: «Я иду! Я уже совсем рядом. Приходит моё время, прощайся…»

 

 

 

 Они медленно шли по аллее парка, наслаждаясь недавно наступившей прохладой.

 

 

 

 Максим привык к их неторопливым прогулкам и стал нуждаться в общении с Машей всё больше. Парень, правда, никак не мог понять, что же она в нём нашла? А когда он не выдержал и спросил об этом, был поражён её ответом.

 

 

 

 — Ты очень красивый, Лёвушка! – она так называла Макса, с тех пор как узнала его фамилию. – Ты серьёзный парень. Начитанный. И потом… Ты мужчина! Настоящий! Умный и немногословный. Не такое трепло, как все остальные.

 

 

 

 Максим пораженно смотрел на девушку. Ему невероятно льстили её слова, но поверить в то, что он красив было сложно.

 

 

 

 — Вот только…Ты часто грустишь и глаза у тебя ужасно печальные.

 

 

 

 Не сговариваясь, молодые люди сошли с аллеи и теперь стояли под сенью развесистого клёна. Игривый ветерок запутался в кроне старого дерева, заставляя его листья тихо перешёптываться.

 

 

 

 Максим остановился возле зелёного исполина, мягко поглаживая кору на покрытом морщинами стволе. Маша внимательно всматривалась в лицо парня. Чуть отвернувшись, он продолжал растерянно молчать. Девушка подошла вплотную и легко коснулась пальцами его лица. Макс повернулся и пристально посмотрел в голубые глаза. Невозможно красивые, невероятно голубые как Адриатика весной. И до боли, до замирания сердца похожие на те, другие. Родные и такие недостижимо далёкие.

 

 

 

 Не выдержав пытки, сомкнул веки, отгоняя наваждение. А через миг почувствовал лёгкое, как крыло бабочки прикосновение. Чтобы дотянуться, Маша встала на цыпочки и принялась нежно целовать веки парня. Сначала один глаз, а после другой.

 

 

 

 Мурашки побежали по всему телу, а сердце сжалось в тугой узел.

 

 

 

 — Ты ничего не знаешь обо мне! Маш, со мной не просто. Всякое бывало и я не могу, не должен…

 

 

 

 — Тсс! Тише, мой хороший! – девушка обняла Максима за шею, прижимаясь крепче. – Можешь. Мы всё сможем вместе. Если захочешь. Ты…хочешь, Лёвушка?

 

 

 

 Она смотрела не отрываясь. Взгляд завораживал, рождал внутри уже знакомую синюю бурю. Сердце отпускало. Получив свободный доступ, кровь с удвоенной скоростью понеслась по венам. Она заставила его биться чаще, отдаваясь пульсом в ушах.

 

 

 

 Максим крепко обнял девушку одной рукой. Пальцами другой он провёл по пшеничной пряди волос, струящейся до талии. После огладил скулу ладонью, опускаясь ниже по щеке. Мягко провёл большим пальцем по нижней губе, от чего рот девушки приоткрыться. Нагнулся чуть ниже и медленно вобрал поцелуем её губы в плен.

 

 

 

 Они целовались долго, пока хватило дыхания. Пока от одного вздоха на двоих кислород не кончился в лёгких. Это был долгожданный поцелуй для Маши. Для Максима же этот поцелуй принёс неожиданное удовольствие, но самое главное свободу!

 

 

 

 Свободу от предрассудков. От собственных страхов. Свободу от выбора.

Глава 3

 

 

 

 Страницы дневника. Тогда.

 

 

 

После окончания школы я выбрал Экономический Университет.

 

 

 

 Отец был очень рад. Для меня было уже уготовано место в фирме, где он работал финансовым директором. В отделе внешних связей даже грозились обустроить кабинет. Я прибывал в лёгком шоке!

 

 

 

 Горский ещё вначале нашей переписки советовал поступать на новый факультет, что всего год как существовал в универе. Он наводил справки, настаивал на том, чтобы я выбрал именно это прогрессивное направление. Даже робко приглашал работать у него. Робко, потому что звучало примерно так: «Максим, если ты согласишься. Если ты только захочешь работать у нас! Мы будем рады принять на фирму и всему научить!» Интересно кто это «мы»? И чему они учить меня собрались? Эх, боюсь я!

 

 

 

 А в голову всякие непристойности лезут. Ночью вообще порнуха снится, да такая забористая, просто кошмар! Со связыванием, наручниками, плётками и другими штуками. Тёмные комнаты, красные стены, три голых тела и…ни одного женского. А в главной роли! Ну, в общем, на манеже всё те же, а имена даже в дневнике писать не буду. После таких снов просыпаюсь со стоячим как флагшток на мачте членом с мокрыми отметинами на трусах. Стыдно, блин! Хотя…Может быть, когда-нибудь наберусь смелости и запишу весь этот БДСМ в дневнике. Вот какую аббревиатуру уже выучил. Интернет это сила, о чём угодно узнать можно. Интернет у меня быстрый, безлимитный, папа постарался. И компьютер мощный. Это он, мой любимый, замечательный четырёх ядерный новогодний подарок.

 

 

 

 Когда сбежал после той безумной ночи ничего с собой не взял. Все вещи, все подарки, всё у Горского в доме бросил. Ушёл в чём был, захватил лишь рюкзак школьный. Больше ничего от них забирать не хотелось. Да и не думал тогда о вещах, так душа болела.

 

 

 

 Мать долго удивлялась, что у меня с собой вещей так мало. Знала же, как ребята любили обновками меня баловать. Вопросов много задавала, потом отстала. Она рада была, что я домой вернулся. То, что Новый Год с сыном встретит, делало её поистине счастливой. Мать уже месяц как не пила и от своих сомнительных связей отказалась. Я ей ничего объяснять не стал, только помог к празднику приготовиться.

 

 

 

 За пять часов до Нового Года раздался звонок в дверь. Я быстро сбежал в свою комнату. Струсил. Думал это Иван за мной приехал, а увидеть его сейчас, было бы худшим из зол.

 

 

 

 Через какое-то время в дверь постучали. В ту минуту отчаянно жалел, что не родился страусом, так хотелось спрятаться, засунув голову в песок. Оказалось, что это всего лишь мама, зашла новость сообщить. Приходил курьер. Он принёс красивую большую корзину, украшенную лентами. Она доверху была забита всякой всячиной. Там были мои брошенные подарки, вещи, французские духи для маман и куча съестных деликатесов. Даже чёрная и красная икра имелись в наличие. И, к сожалению или счастью, не миллилитра алкоголя. Ну, что я могу поделать с тем, что самые дорогие мне люди поголовно алкоголики. Не все конечно. Но… Но так отчаянно хочется напиться. Забыть всё хоть на время, заглушить боль.

 

 

 

 Так и встретили мы Новый Год вдвоём, тихо и спокойно. Я всячески пытался не показывать матери своё настроение. Боюсь, у меня это плохо получалось.

 

 

 

 А потом мне стало не до воспоминаний.

 

 

 

 Прошло всего несколько недель, и мать снова стала выпивать. И не мудрено! Она устроилась работать в продуктовый магазин, где полно алкоголя. Вот и сорвалась однажды. Я много с ней говорил, объяснял, даже ругался. Всё без толку! Каждый раз ходил встречать её с работы, чтобы не дать шанса встретиться с дружками и опять напиться. И снова мы стали ссориться.

 

 

 

 Однажды я пришёл в магазин, а мне сказали, что мать не вышла на смену. Домой в тот день она так и не явилась. И на следующий, кстати, тоже. Я сходил с ума от волнения. Бегал по району, искал по всем злачным местам. Безрезультатно.На третий день не выдержал, позвонил Горскому. Он сорвался с работы, приехал очень быстро.

 

 

 

 Жутко трусил, встретится с ним вновь. От волнения всего трясло. Но когда увидел входящего в коридор Ивана, меня стало отпускать. Он был максимально собран. Говорил уверенно и по существу. Задавал наводящие вопросы, но в глаза мне ни разу так и не взглянул. Понемногу я проникся его уверенностью и успокоился. Ваня сделал несколько звонков, из которых я понял, что он организовывает поиски. Взял мамину фотку и повернулся, чтобы уйти. На пороге остановился, постоял немного, как будто хотел сказать что-то очень важное. Сейчас он не выглядел так внушительно, как всегда. Спина ссутулилась, голова белая от ранней седины совсем поникла. Но он так и не решился. Грозный Командор тоже имел право на минуту слабости. А потом Горский с силой нажал на ручку и, не обернувшись, быстро вышел за дверь.

 

 

 

 К вечеру Иван привёз мать домой. Она была вся заплаканная и подозрительно трезвая. Мама продолжала плакать. Говорила, что хотела покончить с собой, но не решилась. Пила с кем-то, после бродила по улицам. У кого-то ночевала. С кем-то…

 

 

 

 Я слушал этот бред вполуха. Что она делала со своей жизнью, теперь лишь её забота. Матери плевать на меня, мои нервы и постоянное беспокойство. Ей безразличны мои чувства.В этот миг мне тоже стало плевать на всё. Внутри пустота, никаких чувств и эмоций. Даже сострадание испарилось куда-то.

 

 

 

 — Мне всё равно! Всё равно, слышишь? – закричал я. – Я больше не буду тратить на тебя единственную жизнь. Хватит!

 

 

 

 Мать перестала плакать. Уставилась на меня перепуганными глазами и громко икнула. Я рассмеяться. Громко, безудержно. Не мог остановиться, всё смеялся и смеялся. Меня била истерика, казалось, я сходил с ума. Перед глазами всё плыло. Бежали картинки, мелькали лица. А после всё заволокло темнотой.

 

 

 

 — ВАНЯ! – крикнул последнее, что ещё могло спасти от безумия. Крикнул и очнулся.

 

 

 

 — Я тут, Максимка! Я рядом. – Родной голос как спасительный круг.

 

 

 

 Оглянулся. Сначала не мог понять, где нахожусь. Затем сообразил, что лежу на заднем сидении машины. Да это же машина Горского! Вот и он рядом, я почти весь на нём устроился. А Ваня обнимает меня крепко-крепко. Первая реакция – тепло. Тепло вокруг, печка греет на полную.

 

 

 

 Я во все глаза смотрю на Командора. Его лицо осунулось, черты заострились. Но он так близко, хочется дотронуться, погладить. Поцарапать губы об колючую щетину. Поцеловать припухшие от недосыпа веки. Осторожно слизать тени беспокойства под глазами.Тепло разливается по венам. Прогоняет липкую муть из сознания. Хорошо! Ваня говорит что-то успокаивающее. Я расслабляюсь полностью. Он гладит широкой ладонью по голове и плечам. Такие сильные, такие родные руки.

 

 

 

 Руки?

 

 

 

 Стоп!

 

 

 

 Опять накатило!

 

 

 

 Рука, взмах, черная полоска кожи на белом, белом…

 

 

 

 Стон прольётся дождём из зеркальных осколков.

 

 

 

 Отметины, шрамы по бледной коже, катятся вниз красными каплями. Кроваво-красные, как ягоды рябины на выпавшем снегу. Прилетят птицы, склюют все ягоды. Не останется ничего, только следы на снегу…

 

 

 

 Закрываю глаза. Для меня это уже слишком!

 

 

 

 — Иван, отпусти меня, – выпалил я резко и уже спокойнее продолжил, – пожалуйста, ты меня задушишь.

 

 

 

 Горский нехотя убрал руки.

 

 

 

 — Поедем к нам, Максимка! Не нужно тебе туда возвращаться. Поедем, а? – он просит.

 

 

 

 В глазах боль и… одиночество что ли? Его голос зовёт. Сердце соглашается безоговорочно. Рвётся к нему. А мозг холодный как никогда твердит, что это тупик, западня. Порочный круг. Нет пути назад! И не будет.

 

 

 

 — Пойду я… Спасибо за помощь, Ваня! — и, не давая шанса уговорить, столкнуть с выбранного пути: — Я не вернусь...

 

 

 

 Вышел из машины. Из-за переполнивших эмоций сильно хлопнул дверью и на ватных ногах поплёлся домой. А потом до темноты сидел на подоконнике. Много курил и смотрел на чёрный внедорожник сиротливо стоящий под окном.

 

 

 

 ***

 

 

 

 Через некоторое время пришло обстоятельное письмо от Горского. В нём он предлагал примириться с отцом. Переступить гордость и обиду и сделать первым шаг на встречу. Для этого он советовал сходить к отцу домой, чтобы познакомиться с его новой семьёй. Иван писал, что у меня есть младший брат, а это дорогого стоит. Нельзя игнорировать родных людей. Много еще чего было написано в том письме, что сначала возмутило меня до глубины души. А потом я долго думал над словами Командора. Всё-таки решился и сделал, как он сказал. И ни минуты об этом не жалею.

 

 

 

 Мы помирились. Папа познакомил меня со своей женой, приятной молодой женщиной. Удивительно, но мы понравились друг другу. Уже через час я чувствовал себя своим в их доме. Равноправным членом семьи. Но самым большим удовольствием стало знакомство с маленьким Антошкой. Братик оказался смешным весёлым карапузом. И мне доставило огромную радость возиться с ним день за днём. Наблюдать, как он растёт, как тянется ко мне.

 

 

 

 Отец был зол на мать и ускорил процесс смены опекуна. К окончанию школы он сделал шикарный подарок! Папа купил мне двухкомнатную квартиру. Она находится в соседней парадной той же высотки, где он живёт со своей семьёй. Сейчас в ней делают ремонт. Скоро, совсем скоро у меня будет свой, собственный дом. И в нём никогда, НИКОГДА не будет ни сор, ни боли или непонимания.

 

 

 

 Я поклялся себе, а значит так и будет!

Глава 4

 

 

 

 — Макс! Ма-акс! – что-то твёрдое воткнулось в спину и стало давить.

 

 

 

 — Ну, Ма-аксик! – громкий шепот не давал сосредоточиться на лекции.

 

 

 

 — Отвянь, мелочь! Не до тебя. – Максим чуть повернул голову и грозно глянул на зовущего. – Убери карандаш, а то воткну его тебе в глаз.

 

 

 

 Сзади раздалось ехидное хихиканье. Длинная челка необычного красного оттенка почти закрыла глаза парня, но улыбка в пол лица давала понять, что он добился нужного эффекта.

 

 

 

 — Макс, а давай сегодня в Бездну завалимся? Я угощаю!

 

 

 

 — Мышик, я с тобой больше никуда не хожу. От тебя только одни неприятности! – Максим прошипел в ответ и тут же получил замечание от преподавателя.

 

 

 

 — Чёрт! – зло сквозь зубы, — я же говорил!

 

 

 

 Парень на задней парте продолжал веселиться, тихо похрюкивая в ладонь.

 

 

 

 Максим показал под столом кулак, но не выдержал и тоже улыбнулся. Ну не мог он долго злиться на это пёстрое Эмо.

 

 

 

 Эдуард Мышкин. Эрик. Имя-то какое, несуразное! Впрочем, как и его владелец. Максим не раз попадал в неприятности благодаря этому недоразумению, но всегда прощал и долго не держал на него зла.

 

 

 

 Эрик представлял собой вихрь в разноцветных одеждах, который носило по всем этажам университета с невероятной скоростью. Он водил дружбу с огромной массой народа. Но вся эта масса была сугубо женского пола. Девчонки Мышика обожали за отменный вкус и острый язык. Парни же напротив, терпели его с большим трудом. Если бы не защита Максима, то синяки никогда бы не сходили с лица и тела Мышкина.

 

 

 

 Узкое лицо, острый подбородок. Родинка над левым глазом, под малиновой челкой. И россыпь веснушек на носу. Помимо нелюбви однокурсников это была ещё одна серьёзная проблема Мыша. Хотя нет! Веснушки были врагом номер один. Они нарушали его идеальный образ Эмо и часто по весне вводили в уныние. Регулярные попытки свести с лица ненавистные точки, приносили одни неприятности. То ожоги от самодельных кремов заставляли неделю не появляться на занятиях. То сомнительный ритуал для избавления от веснушек на старом кладбище приводил парня в отделение милиции.

 

 

 

 Что бы он не пытался предпринять, результат был плачевный.

 

 

 

 Парень явно был без царя в голове и с острым шилом в заднице! А ещё Эрик Мышкин давно стал для Максима приятелем и постоянной головной болью.

 

 

 

 — Львов и Мышкин! Покиньте аудиторию! Думаю, в коридоре вам никто не помешает веселиться.

 

 

 

 Под гомон аудитории Эрик тут же вскочил и, смешно виляя задом, направился к выходу. За ним плёлся злой как чёрт Максим.

 

 

 

 В коридоре Мышкин получил увесистый подзатыльник от товарища. Он моментально забыл об экзекуции и тут же стал склонять Львова на вечерний поход на дискотеку.

 

 

 

 Через несколько минут из дверей аудитории показалась массивная фигура друга Сашки.

 

 

 

 — Ну, педрила, опять Макса подставляешь? – грозный вид Смехова ничуть не тронул Эмо.

 

 

 

 — А ты, красавчик, у нас что, блюститель порядка? – жеманно промурлыкал Эрик.

 

 

 

 — И по совместительству полиция нравов, бля! – Сашка схватил ухмыляющегося Мыша за грудки.

 

 

 

 — Прекратите собачиться, вы оба! – рыкнул на друзей Макс.

 

 

 

 — Пусть, пусть! Лёвушка, Смех ко мне давно не ровно дышит.

 

 

 

 Сашка тут же попытался треснуть зарвавшегося Эрика. Только вовремя поставленный Максимом блок спас Эмо от увесистого тычка в солнечное сплетение.

 

 

 

 — Я сказал, хватит! – рявкнул Львов.

 

 

 

 Парни мигом притихли. Они не слишком жаловали друг друга. Но им приходилось терпеть из-за Максима. Каждый из них всей душой любил Львова. Только Сашка как преданный друг, а Мышкин как влюблённый по уши воздыхатель.

 

 

 

 Смехов не одобрял то, как Макс возится с Мышом. Говорил, что Эмо кидает тень на непогрешимую репутацию настоящего мужика. Ну, спас Максим пару раз Мышика от зарвавшихся скинов. Это же не значит, что он обязан дружить с этим розовым чудовищем.

 

 

 

 За последние несколько лет Мышкин кем только себя не представлял! Эрик успел побывать хиппи. Месяц носил дреды и спущенные безразмерные джинсы. Зачем-то проколол нижнюю губу. А после случайно зацепился кольцом за зубец вилки, губу порвал, отчего остался шрам. Теперь последние полгода изображал Эмо. Он подрывал своим диким видом и несоответствующим поведением авторитет настоящего Эмо-сообщества института, за что был бит нещадно.

 

 

 

 Как-то раз Максу пришлось отбивать Мышкина у разгневанных готов. Видимо и этих апатичных созданий Эрик смог довести до ручки. Они как раз тащили его на кладбище на ритуал жертвоприношения. Понятно, кто был уготован в жертву Сатане.

 

 

 

 Сашка тоже разок участвовал в побоище по случаю спасения Мышкина из лап скинхедов. Но, по словам Смеха, он дрался с бритоголовыми сугубо из спортивного интереса. Если быть до конца честным, отъявленный гомофоб Смехов не любил скинов даже больше педиков.

 

 

 

 

 

 

 Да и против Мыша, как гея, Сашка ничего особого не имел. Иногда они даже готовили вместе некоторые каверзы против сокурсников, а после как два полковых коня ржали на всю аудиторию.

 

 

 

 Но Смехов был категорически против безумных розовых одеяний Эрика. Кричал ему в лицо, что раз он Эмо, то пусть носит чёрное, как порядочный. Да и домогательства к Максиму раздражали его безмерно.

 

 

 

 Так и жила их пёстрая компания. Учились на одном курсе. Помогали и поддерживали друг друга. Вместе гуляли и устраивали развлечения.

 

 

 

 Маша, милая добрая девочка стала катализатором их отношений. Хороший друг. Она часто выступала жилеткой, в которую поочерёдно плакались остальные. А еще этих молодых ребят объединяла любовь. Смехов продолжал вздыхать по Марии. Эрик по Максиму. Маша радостно отдавалась чувствам к любимому Лёвушке. А Максим…

 

 

 

 Макс продолжал жить воспоминаниями…

 

 

 

 ****

 

 

 

 Тогда.

 

 

 

 Прошло совсем немного времени.

 

 

 

 Весна в этом году выдалась поздняя. Пасмурное небо не радовало цветом грязного асфальта. А тяжёлые тучи того же оттенка грозили затяжными дождями. Именно они не пускали в город стаи пернатых, которые своим весёлым гомоном должны были приближать приход тепла.

 

 

 

 Страницы дневника.

 

 

 

 Прозвенел звонок. Я поспешил собрать тетради и поскорее убраться из школы. Не хотелось торчать на долгом перекуре за зданием столовой и слушать тупой трёп одноклассников.

 

 

 

 Повернул за угол и остановился. В груди ёкнуло. Неподалёку у обочины был припаркован красный Камаро. Из-за пасмурной погоды его цвет приобрёл ещё более кровавый, зловещий оттенок. Облокотившись на водительскую дверь, стоял ОН!

 

 

 

 Он всегда выделялся из толпы, как бы возвышался над её серостью. Надменный, красивый, яркий сукин сын! Яркий, не смотря на то, что одет как всегда во всё чёрное. Длинное пальто небрежно распахнуто. Тонкая рубашка отливает темным шёлком, а крепкие бёдра затянуты в узкие чёрные джинсы.

 

 

 

 Его бёдра… Кожа на них совсем бледная. И на ней так хорошо видны следы от чужих пальцев. А еще синяки засосов и полоски от ударов. Полоски рассекают кожу и на них проступают капли, красные, как цвет ненавистного Камаро.

 

 

 

 Блядь! По-моему от одного его вида у меня рвёт крышу.

 

 

 

 Низкий, хрипловатый голос выводит из оцепенения:

 

 

 

 — Здравствуй, Ёжик! Давно не виделись!

 

 

 

 — И тебе не хворать! Какими судьбами? – ответил я ему. Опять предательски дрожит голос. Я очень волнуюсь, когда он вот так близко. Очень! Он такой горячий, чувствуется даже на расстоянии. Даже холодный мартовский ветер не в силах остудить этого жара. От Сержа исходят волны тепла, а когда они добираются до меня, внутри почему-то всё холодеет. Как будто бы выкачали воздух, и остался лишь вакуум. А после буквально через минуту начинается невообразимое. Кажется, что пустоту внутри меня заполняют маленькие бабочки. Они порхают быстро, быстро. И их крылышки вызывают лёгкую щекотку и тепло. Никогда я к этому не привыкну.

 

 

 

 -Хотел повидать тебя, малыш! Соскучился! – говоря всё это, Сергей поедал меня глазами.

 

 

 

 — Малыш значит…— я возмутился, но Змей, улыбнувшись, поднял руки в успокаивающем жесте.

 

 

 

 — Всё, всё! Прекращаю тебя так называть. Вижу, что у нас уже вырос не мальчик, но муж!

 

 

 

 Мне надоело пререкаться, и я обречённо вздохнул. Серёжка всегда был циничным, что ещё можно от него ожидать.

 

 

 

 — Ну, иди же сюда. Макс, давай обнимемся, ведь не чужие люди.

 

 

 

 Мы обнялись. Мог ли я не подчиниться? Да, фиг! Раньше не мог, а теперь после разлуки и подавно силы не найду. Так хотелось дотронуться, прижаться к сильной груди. Блин расклеился как девчонка.

 

 

 

 Постояли так немного. Серёжка положил подбородок мне на темечко и ухмыльнулся.

 

 

 

 — Ты почему подарок мой не носил? Такие славные олешки были… И чего невзлюбил?

 

 

 

 — Да они вечно пьяные, олени твои! Как ты мог мне такой кошмар подарить? – и я легко стукнул Змея по плечу. Мы рассмеялись. И вдруг меня осенило:

 

 

 

 — А откуда ты знаешь, что я их не носил? – вот тут-то и проснулось подозрение.

 

 

 

 — Да так… Доложили. Ты лучше о себе расскажи. Как учёба, что нового произошло в твоей жизни? Завёл себе кого-нибудь?

 

 

 

 Я смотрел на Сержа с подозрением, но спросить о слежке так и не решился. Правда раньше я думал, что у меня на нервной почве паранойя развилась. Ну как же, почти три месяца чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Я уже и в мистику ударился — думал, Викинг из снов ко мне вернулся и следует повсюду. А что? Раньше ведь, когда гостил у деда, мой ангел хранитель не стеснялся за нами при свете дня следовать. Правда, потом он исчез. Пропал неожиданно. Тогда-то и покатилась моя жизнь под откос. Страшно подумать, чем бы дело кончилось, если бы не Командор. Он меня спас. Ой…

 

 

 

 — Ёжик ты опять в облаках летаешь? – Серж отстранил меня немного и серьёзно посмотрел в глаза. – Что не так? – заботливый Змей

 

 

 

 — Серёж, как там Горский? От него давно вестей не было...

 

 

 

 — Иван? Вы что общаетесь? — Голос холодный, холодный. От такого его голоса у меня всегда под кожу ледяные иглы заползают.

 

 

 

 — Мы иногда переписываемся с ним. Так, не о чём. Школа, успехи, джиу. Он мне даже помог с выбором профессии определиться.

 

 

 

 — А со мной ты не считал нужным посоветоваться. Ну, как же, такие серьёзные темы не для умишка старины Сержа!

 

 

 

 Блин, да он зол как собака. В глазах синие молнии. Губы сжаты в еле заметную линию.

 

 

 

 — Ну и что? Я много с кем переписываюсь. Вон с Ромом и Чижиком даже по скайпу болтаем.

 

 

 

 Серж состроил брезгливую мину. Я начал нервничать. Смотрит пристально, не мигая. Глаза голубые, голубые и как лёд холодные.

 

 

 

 — Он первый вышел на связь, через месяц после моего ухода. Поблагодарил за книжку про Викингов, что я для него под новогоднюю ёлку спрятал. Хотел сюрприз сделать и тебе… – блин, я даже заикаться стал от волнения. Да какого чёрта я оправдываюсь?!

 

 

 

 — Специально не искал возможности говорить или увидится. Я вообще никого не хотел видеть или слышать после той сумасшедшей ночки, – даже не заметил, как стал говорить громче.

 

 

 

 Последние слова прокричал: — ТЫ МЕНЯ ПОНИМАЕШЬ?

 

 

 

 — Тсс! Тихо, тихо Ёжик! – он опять прижал меня к груди. Очень крепко! Ну, я посопротивлялся для приличия, а потом затих.

 

 

 

 Так уютно мне было в его руках. Как будто домой вернулся. Щеку приятно холодила ткань рубашки. А неугомонный Змей всё время пытался укутать меня в полы своего пальто. Будто я по-прежнему тот замёрзший мальчишка с остановки. Но я не он. Уже не он.

 

 

 

 — Успокойся, Макс! Я здесь, рядом. Всё будет хорошо. Тсс…

 

 

 

 Он погладил меня по спине. Приятно! Сейчас, бля, не выдержу и начну мурлыкать.

 

 

 

 — Ничего не было, ничего. Тебе всё привиделось. — Тьфу ты, приехали…

 

 

 

 — Отпусти меня. Пожалуйста, — попросил я. – На нас уже люди оглядываются.

 

 

 

 Серёжка опустил руки и немного отстранился.

 

 

 

 — Как же, привиделось. Такое и в страшном сне не приснится. Я же видел как он тебя… Иван, как он мог!

 

 

 

 Сергей не дал договорить.

 

 

 

 — Максим! Всё не так как ты думаешь. Ну, почти не так. А давай, мы после об этом поговорим. Как-нибудь в другой раз, хорошо? – Ух ты! Его ледяное высочество просить изволило!!!

 

 

 

 Голос звучал устало и как-то бесцветно. Я сразу угомонился и только махнул в ответ.

 

 

 

 — Ну, вот и хорошо! Мне уже надо ехать. Но в следующий раз мы обязательно обо всём поговорим.

 

 

 

 — Обещаешь? – а внутри опять защекотали, закружились бабочки.

 

 

 

 — Обещаю! – он склонил голову набок и лукаво прищурил глаза.

 

 

 

 — А ты позволишь навещать тебя, иногда? Не станешь от меня бегать? – и улыбнулся так открыто, как иногда это делал для меня. Так…ну не знаю. Ласково, что ли?

 

 

 

 Блин, за такую улыбку и умереть не жалко! Горло сдавило, я мог только кивнуть в ответ.

 

 

 

 Он взъерошил мои волосы (дались им мои лохмы). Сел в машину и завёл её.

 

 

 

 А когда отъезжал, вдруг опустил стекло и весело крикнул:

 

 

 

 — Спасибо тебе, Ёжик! Спасибо за новогодние подарки. И мне и Командору очень всё понравилось! – И на прощанье он махнул рукой, затянутой в кожаную перчатку.

 

 

 

 Правильно всё-таки я подарки выбрал! Круто на нём гоночные перчатки смотрятся.

 

 

 

 Я глядел в след исчезающему «Камарику». Настроение стало просто зашибись!

 

 

 

 Вдруг из-за туч вылезло долгожданное солнце, и я ему улыбнулся. Ребята, будем жить!

 

 

 

 

 

 

Глава 5

 

 

 

 Опять мне снится этот сон.

 

 

 

 Ленивой искоркой пробегает вялая мысль в закоулках сонного мозга.

 

 

 

 Сладко-сладко… Тягучее тепло разливается внутри. Мягкая влажность поцелуя на губах, шее, груди, всё ниже к твердеющей плоти. Мягкость обволакивает головку, потихоньку втягивает в себя, опускаясь ниже-ниже пока она не упирается в твёрдое. Под веками начинает светлеть, скоро я открою их и увижу лукавый взгляд. Твои глаза превращаются в синие сапфиры, когда ты хочешь меня. Когда соблазняешь снова и снова. А я не тот! Уже не тот наивный Ёжик, который млел в твоих руках. Уже нет. Слишком много всего было за это время. Я быстро повзрослел.

 

 

 

 Ах! – опять мягкость скользнула вдоль ствола, подбираясь к яичкам. Лизнула еще и еще, после засосала. А потом…Сладкая-сладкая мука.

 

 

 

 Хочу, хочу! Да! — обжигая, электрический импульс несётся в мозг.

 

 

 

 Не-ет! – бьётся в стену мысленного запрета.

 

 

 

 — Не надо, я же просил больше так не делать! – но неумолимая мягкость продолжает чертить свой путь к животу и обратно.

 

 

 

 А, чёрт!

 

 

 

 Я вцепился в шелковистые волосы руками. Ну, давай же! Чего ты ждёшь?! Мягкость убегает, останавливается на соске. Его лизнули и тут же засосали. Выгнуться всем телом, толкаясь каменеющим членом в горячую руку.

 

 

 

 — Серёжка, Змей ну давай же! Сделай это. Дава-ай!

 

 

 

 Острая боль пронзает правый сосок, прогоняя прочь возбуждение.

 

 

 

 — Кто? Кто это?! – злой окрик.

 

 

 

 — М-м?

 

 

 

 Максим открыл один глаз, потом распахнул с удивлением оба. Затем обречённо смежил веки и порывисто выдохнул:

 

 

 

 — Чёрт! Вот я влип! – первая здравая мысль за всё утро. Над ним склонился, грозно сверкая глазами, рассерженный Мыш. — Как же я попал!

 

 

 

 — Кто такой Серёжа? А? – в голосе парня промелькнула обида, гнев, – Ах ты, сволочь натуральная. Да ты такой натуральный как…! Нахрена ты ломался? — Эрик кричал так, что закладывало уши. — Я за тебя был готов умереть, а ты…

 

 

 

 Максим дёрнулся, одним движением скидывая Эрика на пол. Он оказался почти раздетым. Майка болталась ожерельем на шее. А трусы где-то в районе щиколоток стесняли движение, не давая парню сбежать и скрыться в ванной. Да ещё член по-прежнему твёрдый, ноющий, нахально торчал на всеобщее обозрение.

 

 

 

 — Ах ты, маленькая голубая шлюшка! Да я тебя уебу сейчас!

 

 

 

 — Лучше выеби!— каждое слово Эрика сочилось ядом. — Чего тебе стоило просто трахнуть меня? А я так хотел, просил.

 

 

 

 Ползал перед тобой на коленях?

 

 

 

 — Да ты был пьян как свинья! Подняться не мог вот и ползал на карачках по всему дому! – возмущенно огрызнулся Макс, зажимая член в кулаке. – И что мне теперь с этим делать прикажешь?... Давай! Сделай с этим что-нибудь! – попросил Макс.

 

 

 

 Тут же воем пожарной сирены раздалось:

 

 

 

 — С этим справишься сам! Или Серёжу своего позови! Небось, не откажет, подставится с большим задором. Гад! Сволочь! — Мышкин стал бить кулаками по груди Максима, продолжая кричать.

 

 

 

 — Угомонись! Эрик, остынь! Ну всё, всё, хватит. Забудь! – перехватив руки, Львов попытался успокоить разбушевавшегося друга.

 

 

 

 — Забыть? Да я целый год только и делаю, что дрочу на твой светлый образ. А тебе так сложно просто уступить хотя бы раз?

 

 

 

 — Хотя бы раз? А что потом, а?— Максим уже с трудом держал себя в руках. – Мышик, ты всё не так понял! Я думал это сон. Ну что ты разошёлся, ничего же не было. Ну, всё, всё! Всё?

 

 

 

 И Мышкин сдался и, хлюпая носом, уткнулся лбом в плечо друга.

 

 

 

 — Ну, вот и хорошо! — Максим погладил Эрика по голове. – Ты же мой друг! А друзей не имеют... Неправильно это, понимаешь?

 

 

 

 Зря он это сказал. Парень опять уставился на Львова злыми глазами. Потом в них промелькнуло что-то опасное. То, что категорически не понравилось Максу. Он знал это хищное выражение лица Мышкина, после всегда следовали одни неприятности.

 

 

 

 — Я тебе не нравлюсь? Совсем? – в голосе вызов. Глаза из-под красной чёлки полыхают обидой. — Ты ведь тоже к мужикам неровно дышишь?

 

 

 

 Макс попытался возразить, но Эрик не дал.

 

 

 

 — Не смей мне врать хотя бы сейчас! – взвизгнул он. – Тебе тоже нравятся мужчины. Только наверно большие, здоровые как Смехов. Сашка? Его ты тоже?

 

 

 

 — Ну, приехали…Что я тебе о друзьях говорил. Забыл? Дуралей! – Максим устало вздохнул и принялся одеваться, но продолжил: — И потом, сложно представить кого-то натуральнее Смехова. Сам знаешь прекрасно!

 

 

 

 — Знаю, Лёвушка! И ещё я знаю многое такое о Сашке, чего ты даже представить не можешь. Ты бы повнимательнее к другу был, – загадочно протянул Эрик и, шмыгая носом, принялся наводить порядок в спальне.

 

 

 

 — Ладно, хозяюшка. Я в душ, а ты лучше свари мне вкусный кофе! Да и жрать охота! – Макс вовремя увернулся от брошенной в него подушки и быстро скрылся в ванной.

 

 

 

 «Чёрт, чёрт, чёрт! Так проколоться! – тихо взвыл Максим и пару раз стукнулся лбом об стену. – Эрик, чудо природы! Чуть до греха не довёл, зараза озабоченная».

 

 

 

 Парень стал наполнять ванную горячей водой и плеснул туда пены для ванной. Размышляя, он уставился на белую шапку, растущую горкой над её поверхностью.

 

 

 

 «Не стоило Мышкина на ночлег оставлять у себя! Всегда подозревал, что он может выкинуть нечто подобное. Раз я не ведусь на его обаяние, он решил взять крепость штурмом, — Макс хохотнул и залез в ванную, продолжая размышлять. — Ага! А куда было деваться, если этот придурок опять набрался на дискотеке? Отметили, значит, зачёт по финансам, блин! – большим пальцем ноги Макс задумчиво поковырял в отверстии крана. – Мыш гуляет. Мыш пьёт, вертит задом перед здоровыми парнями. А танцует как! Стриптизёры тихо курят в сторонке. А мне потом с ним на плече через заднюю дверь уходить. Нет, убегать, уносить ноги! Пока его не разложили прямо на нашем столике. Или избили, как вариант!»

 

 

 

 Макс опять ухмыльнулся и сдул хлопья пены, со своей ладони отправляя её в свободный полёт.

 

 

 

 «Когда-нибудь меня не окажется рядом как в эту пятницу, и Мышик сильно пострадает. Вот балбес! – напрягся Макс, но дальше в голову полезли мысли посерьёзнее: — Как же я мог сдать себя с потрохами, и что про Сергея наговорил? Чёрт!» – парень заткнул пальцами нос и стал медленно погружаться в воду с головой. Через некоторое время вынырнул, поднимая пенное облако. Оно взлетело вверх и медленно мокрым недоразумением осело на пол. А потом мысли Максима потекли по давно проложенному руслу. Опять накатывали воспоминания. И опять всё о нём!

 

 

 

 Страницы дневника. Тогда.

 

 

 

 Серж стал изредка приезжать и встречать меня из школы. Одноклассники приставали с дурацкими вопросами. Пришлось сказать, что он мой двоюродный брат. Зачем я тогда соврал? А чёрт его знает! Чуйка, интуиция, мать её, сработала наверно.

 

 

 

 Я перестал злиться на его ни в чём неповинную машину. Закидывал книжки на заднее сидение, сам заваливался в пассажирское кресло и замирал в предвкушении. Серж хорошо изучил меня. Он уже понял, как я сильно завожусь от его быстрой езды. Минута покоя, тёплый взгляд, мимолётная улыбка. И вот машина с резким прокрутом колёс срывается с места. Как дикий зверь под капотом рычит мотор, и визжат на поворотах тормоза. Мы несёмся в неизвестность. Серёга никогда не говорит заранее, куда едем в очередной раз.

 

 

 

 Он хорошо водит, мой друг Сергей. Очень! А я начинаю ёрзать на сидении, когда краем глаза ловлю выражение абсолютного покоя на его лице. Внимательный взгляд следит за дорогой. Волевой подбородок чуть опущен, это придаёт ему такой знакомый упрямый вид.

 

 

 

 Его губы крепко сжаты, и только чуть приподнятые уголки выдают спрятанную в них улыбку.

 

 

 

 А руки. О, это отдельная тема! Узкие ладони по фаланги пальцев затянуты в лайку перчаток. Открытые пальцы, длинные как у музыканта крепко сжимают руль. Я знаю, очень хорошо знаю, какими сильными могут быть эти руки. Иногда Серж начинает нахвалить машину. Тогда, видимо в благодарность, он мягко поглаживает подушечками кожу руля. Закрываю глаза.

 

 

 

 Сукааа, какой же он красивый! Тут же одёргиваю себя. Распустил слюни на здорового мужика, как какая-то баба. Резко отворачиваюсь к окну. Серёжка начинает смеяться. Видимо заметил что-то. Я становлюсь красным как рак, даже уши. Опускаю ниже стекло, чтобы остыть.

 

 

 

 А за окном… Там вовсю буянит весна. От сумасшедшего аромата цветущей акации кружится голова. Навстречу машине по обочине дороги несутся зеленеющие каштаны. Приветствуют, кивают нам своими свечами. В безумие ароматов вплетается еще один, самый любимый. Это же море?! Точно. Впереди маячит белый песок пляжа и тёмная гладь воды. В неё, как в колыбель осторожно опускает алеющий бок заходящее солнце.

 

 

 

 Я высовываю голову из окна и кричу: «Привет! Я люблю вас!» Я кричу морю и солнцу.

 

 

 

 И смеюсь, смеюсь как полоумный. Серёжка что-то говорит, но я не слышу. Его голос теряется в шуме прибоя. Тогда он хватает меня за куртку и втаскивает в теплое нутро камаро.

 

 

 

 Машина плавно тормозит у самой кромки песка. Он опять что-то говорит, отчитывает меня за легкомыслие, а глаза смеются, как и моё сердце. Я мотаю головой, и вместе с ней пряди волос летят из стороны в сторону. Они задевают его губы, и Серёжка смеётся со мной за компанию. Потом мы закатываем брюки до колен и бежим по холодному песку прямо к воде. Долго играем в догонялки друг с другом и морем. А оно, словно большая добрая собака ластится, посылая свои волны лизать нам ноги. Вот оно счастье!

 

 

 

 ***

 

 

 

 Старик! Эй, Старик, я помню о тебе всегда. И когда мне плохо и больно. И когда, пусть и нечасто, бывает так хорошо как сейчас. А сейчас, когда я смотрю на далекие звёзды, отражающиеся в морской глади, я счастлив! Как был когда-то в детстве. Нет, вру! Я счастлив по-другому, но тебе это знать не обязательно.

 

 

 

 Совсем забыл. Можешь за меня порадоваться. Я стал писать стихи.

Глава 6

 

 

 

 

 Вечеринка набирала обороты, и хозяину уже тяжело было контролировать гостей. Максим махнул рукой на подгулявших сокурсников. В конце концов, не часто они собирались таким тесным спитым коллективом. От того, что Львов не пил, клубящееся повсюду веселье иногда казалось диким, но он давно не грузился происходящим. Только поздравил себя с правильным решением спрятать до прихода гостей все режущие и колющие предметы. Любимые катаны грустили в шкафу, там же притаились ножи и другое самурайское оружие.

 

 

 

 Маша на правах хозяйки лёгкой птичкой порхала между пирующими, быстро устраняя последствия праздничного беспредела. Мышик как всегда опьянел одним из первых и сыпал колкостями, задевающими однокурсников мужского пола. Девчонки хохотали и всячески поддерживали хулиганство Эрика. Ни увещевания Макса, ни просьбы тактичной Мари действия не возымели.

 

 

 

 Львов разыскал Сашку, курившего с ребятами на балконе.

 

 

 

 — Смех, будь другом присмотри за Мышом. Боюсь, он сегодня нарвётся на неприятности. — Устало попросил Максим.

 

 

 

 — Мышкину давно пора огрести по полной программе, достал уже всех. – Ехидные нотки в голосе Смехова говорили хозяину о солидарности друга с остальными.

 

 

 

 — Санька, прекрати! В моём доме никогда не будет никаких разборок, даже с зарвавшимся Мышом.

 

 

 

 Смехову стало ясно, что Максим страшно недоволен беспорядком, творившимся в его квартире. Он хлопнул друга по плечу:

 

 

 

 — Ладно, не парься, всё будет окей! Я прослежу за крысёнком.

 

 

 

 И уже входя в гостиную, зычным голосом позвал:

 

 

 

 — Эй ты, исчадие порока, тащи сюда свою голубую задницу. Буду тебя воспитывать!

 

 

 

 — Это ты кого намерен воспитывать, малявка? Я тебя старше на год, между прочим. Или ты мою задницу воспитывать намерен? Смехов, Смехов…Я так и думал, что ты ко мне не равнодушен. Ах, мой ангел, ты вовсе не в моём вкусе!

 

 

 

 В комнате началась шумная возня. А затем Максима идущего по коридору чуть не снёс пробегающий мимо Эрик. А потом все-таки снёс прущий за ним напролом Сашка. Из кухни раздался дружный смех и визг девчонок.

 

 

 

 Послышалась трель дверного звонка, и Максим поспешил открыть дверь опоздавшим гостям. В коридор ввалилось трое сокурсников с новой порцией алкоголя. Последним вошёл Сергей.

 

 

 

 Максим удивлённо застыл на пороге.

 

 

 

 — Привет, Ёжик! Не ждал? – мужчина навис над Максом. Парень поднял голову и посмотрел в смеющиеся глаза Сержа.

 

 

 

 — Какими судьбами, Серёжа? Не ожидал тебя здесь увидеть, – севшим от волнения голосом прохрипел парень. Сердце колотилось в груди пойманным зайцем, а руки предательски дрожали, когда он закрывал входную дверь.

 

 

 

 — Не мог же я пропустить такую грандиозную вечеринку. С новосельем, солнышко!

 

 

 

 Блондин протянул парню свёрток и мягко потрепал по волосам. Максим отстранился и скинул руку как бы невзначай сползшую на плечо.

 

 

 

 Неловкую тишину нарушил тихий голос:

 

 

 

 — Лёвушка, у тебя всё в порядке? – Маша, взяла парня под руку.

 

 

 

 — О, Ёжик, а что это за чудное создание? Сударыня, разрешите представиться…

 

 

 

 — Маша, познакомься это Сергей, мой…старый друг. Серёжа, это Мария.

 

 

 

 — Ну, не такой уж я и старый! – обольстительно улыбнулся блондин и поцеловал девушке руку.

 

 

 

 — Мари, Вы прекрасны! Поздравляю, дружок, у тебя отменный вкус, – продолжал веселиться мужчина. Маша смутилась и крепче прижалась к парню.

 

 

 

 Сзади послышался шумный выдох. Все обернулись в сторону наблюдавшего эту сцену Эрика. Он стоял, обхватив себя руками томно покусывая губу и восхищённо лапал глазами Сержа.

 

 

 

 — Та-ак, а кто этот милый юноша? Поистине, Максим, умеешь ты окружать себя красивыми людьми.

 

 

 

 — Позвольте представиться — Сергей! – мужчина склонил голову, по-гусарски щёлкнув каблуками.

 

 

 

 — Я Мышкин. Э-Эдуард, – пролепетал зардевшийся Мыш.

 

 

 

 — Рад знакомству, князь! – промурлыкал блондин, пожимая по-женски поданную руку Эрика.

 

 

 

 — Прекрати этот цирк! – недовольно пробурчал Макс, пропуская гостей в комнату.

 

 

 

 — Ну что ты, Ёжик! Веселье только начинается, – шепнул Серж прямо в ухо парня, намеренно задевая его губами.

 

 

 

 – Вах, да это же Клондайк для одинокого путника! – воскликнул Сергей, окунаясь в яркий свет ламп и громкую музыку, доносящуюся из мощных колонок. – Привет, молодёжь! А что вам папочка принёс?

 

 

 

 Послышались приветственные крики и радостные возгласы, когда в руках вошедшего мужчины появилась литровая бутылка шотландского виски.

 

 

 

 Максим не стал наблюдать, как Серж быстро заводит знакомства на его собственной вечеринке. Как его ласкает усиленное внимание девушек. И как быстро он становится своим в совершенно незнакомой компании молодых людей.

 

 

 

 Парень не заметил даже как оставил позади растерянную Машу. Не обращая внимания на гостей, поспешил укрыться в спальне. Но, наткнувшись на несколько обнажённых тел, замысловато сплетающихся на его новой кровати, поплёлся в ванную. На пороге он столкнулся с Мышом. От него веяло свежестью недавнего душа. С красной чёлки капала вода, превращаясь в маленькие ручьи на голой груди. Распахнутая рубашка чудом держалась на худых плечах. Впрочем, как и джинсы, те с трудом удерживались на бёдрах. Они являли миру острые бедренные кости и темный пушок блядской дорожки, убегающей в приоткрытый взглядам лобок. Эрик посмотрел на друга горящими глазами и быстро прошёл мимо, явно решившись на очередной сомнительный подвиг.

 

 

 

 Макс лишь покачал головой, глядя на удаляющегося Мыша, призывно виляющего бёдрами. Зашёл в ванную. Закрылся в ней от очередных проблем и от всего Мира. В дверь постучали, послышался взволнованный голос Мари. Ещё голоса.

 

 

 

 «Достали!» — злая царапина на задворках сознания.

 

 

 

 Потом всё стихло. Ушло в свою реальность, а Макс нырнул с головой в свою.

 

 

 

 Надо было успокоиться и подумать.

 

 

 

 «Думай, Макс! Думай!»

 

 

 

 Он присел на пол и обхватил голову руками. Воспоминания нахлынули как всегда некстати.

 

 

 

 Тогда.

 

 

 

 В окна классов подглядывало безобразно весёлое солнце. Оно заигрывало с замученными выпускниками, отправляя солнечных зайцев носится по притихшим аудиториям. Неугомонное светило подговорило птиц звать школьников своими трелями прочь из душных классов.

 

 

 

 В такое время самым сложным было не сбежать на улицу, послав учёбу ко всем чертям. Последний раз Максим виделся с Сергеем две недели назад.

 

 

 

 Контрольные, самостоятельные, приготовления к ЕГЭ отнимали много времени. Пришлось приложить максимум усилий, чтобы закончить учёбу достойно. Собрав волю в кулак, Макс сдал все сложные работы на отлично. Наверно благодаря Серёжкиному упрямству и здравомыслию, парень не сорвался и справился с навалившейся на него тяжестью занятий. Серж всячески поддерживал друга и не настаивал на встречах. Пока он ограничил их общение лёгким вечерним трёпом по телефону.

 

 

 

 — Скоро! Уже совсем немного осталось! Потерпи, Ёжик! – успокаивал его тихий голос. – Обещаю, мы с тобой наверстаем всё потерянное время, как только закончится тестирование.

 

 

 

 Каким образом собирался навёрстывать, он почему-то не уточнил. Обычно в эти минуты Максим сидел на широком подоконнике в своей комнате. Он рассматривал раскинувшийся внизу вечерний город. А его сердце то прыгало, то замирало от одного только голоса, звучавшего в телефонной трубке.

 

 

 

 Страницы дневника.

 

 

 

 В тот день Сергей приехал позже обычного. Позвонил, когда уже был возле моего дома. Я ждал этого звонка целый день, волновался. Фиг его знает, почему меня так колбасило с самого утра. А, ну да, опять сон душу растревожил. Такие сны снились всё чаще, и я стал называть их мокрыми. Опять я был в полумраке комнаты с бордовыми стенами. И снова на огромной кровати покрытой багровым шёлком я видел две сильные мужские фигуры, склонившиеся над третьей.

 

 

 

 Я наблюдал картину откуда-то сверху и мог в подробностях видеть происходящее. Они медленно раздевали безвольно лежавшего парня, поочерёдно скидывая на пол части одежды. То, что третий был гораздо моложе, я понял сразу по более худому угловатому телу. Рубашку, последнее, что на нём осталось, они просто разорвали с треском. А после, как дикие звери набросились с двух сторон на беззащитного парня. Стало страшно и вместе с тем охватило дикое возбуждение. Такое сильное, что через минуту оказался внизу на кровати. До меня тут же дошло что это я! То есть это моё тело сейчас пробовали на вкус губы и языки мужчин. Когда один оторвался от моего члена и поднял голову, я понял кто он! Мужчина облизал влажные губы и посмотрел странным взглядом…Раньше он несмел смотреть на меня такими блядскими глазами. А вот и второй! Его тоже узнал без проблем. Испугался! Кончил и проснулся. Или в другой последовательности?...Кончил. Испугался и проснулся

 

 

 

 Хрен его знает, как там во сне было, но опять мои трусы изобиловали мокрыми пятнами. Когда же это кончится? Сил нет, так хочется полноценного секса! Надо срочно познакомиться с девушкой без комплексов, а то крыша уже едет.

 

 

 

 Весь день на занятиях был сам не свой. В голову лезло всякое. Всё что говорили учителя проносилось как ветер в голове не оставляя в памяти ничего дельного. Помню, как нёсся из школы домой. Потом целый день медитировал над телефоном в ожидании его звонка.

 

 

 

 А когда, наконец, он раздался, струсил. Долго не брал трубу, а затем взял и не мог вымолвить ни слова. И лишь прозвучавшее с хрипотцой «Я жду тебя, выходи!», вывело из ступора.

 

 

 

 Выскочил из квартиры. Не дожидаясь лифта, сбежал по лестнице вниз. Он стоял у машины. Весь в чёрном, как князь тьмы, облокотившись на кроваво-красный Камаро, курил свою сигариллу. Зловещее сочетание чёрного на красном , и только глаза голубые, яркие, такие живые. Родные. Чёрт, опять в лирику понесло. Тоже мне, поэт недоделанный.

 

 

 

 Молча пожали руки. Интересно, когда ко мне голос вернётся? Задолбали эти волнения, как девчонка на первом свидании, ей богу. Пытался ни как не показывать своё напряжение. Но розы на заднем сидении машины добили меня окончательно. Цвет бутонов багровый как запёкшаяся кровь. Как стены в комнате из сна, как простыни под сильными мужскими телами. Блядь, схожу с ума в ускоренном темпе. Тёплая рука на затылке приводит в себя. Невежливо скидываю её и отворачиваюсь к окну. Он смеётся. Потешается надомной как всегда.

 

 

 

 Сергей заводит машину и резко бросает её в общий поток, несущийся по вечернему проспекту. Скоро останавливаемся возле красивого здания. Куда это Змей меня привёз? Ну даёт! Приволок меня в ресторан! Я, между прочим, совсем не одет для такого заведения. А-а, плевать!

 

 

 

 — Вот, Ёжик, хочу сводить тебя в ресторацию. – Лукавые глаза на серьёзном лице опять смеются. – Здесь хорошо, уютно можно поговорить спокойно. Я соскучился, малыш! Сильно!

 

 

 

 Проглотил «малыша», вдруг нормальный голос ещё не вернулся. Буду блеять Змею на потеху, с него станется.

 

 

 

 — Ну что, детка, идём? – опять глумится, Змеёныш. – Помочь выйти? А то, кажется, ты прирос к сидению?

 

 

 

 Ещё и издевается гад!

 

 

 

 — Не дождешься! – о, голос прорезался, — Без тебя справлюсь! Предупреждать надо было, что предложение приехал делать, я бы костюмчик школьный нацепил. Туфли натёр бы до блеска.

 

 

 

 Эх, Максима понесло! Теперь не остановить. Я ведь молчун по натуре. Только когда сильно волнуюсь либо совсем замолкаю, либо меня вот таким макаром нести начинает. Знаю, что заткнуть теперь можно только хорошей зуботычиной, а потом отгрести за это соответствующим образом. Да, Макса тянет в драку, адреналин зашкаливает.

 

 

 

 — Эй, жених, цветочки не забудь! – ехидно так в спину.

 

 

 

 Ну, это он зря. Поворачиваюсь и с разворота в челюсть по рабоче-крестьянски пытаюсь зарядить. Серёжка молодец, сразу блок поставил! Жёстко своими пальцами мои перехватил и зафиксировал. Ух, как больно, я чуть не взвыл.

 

 

 

 — Что это ты в такой ответственный момент драться удумал, м-м? — И тихо прямо в ухо интимно так шепчет: — Любишь пожёстче? Да, Ёжик?

 

 

 

 Ответить не успел. Змей уже на пару шагов впереди. Дверь открывает и отвешивает шутовской поклон. Я улыбнулся, ну не могу долго на него дуться. Не ребёнок уже, выкрутасы устраивать. Он улыбнулся в ответ и так легко, спокойно стало.

 

 

 

 Ресторан назывался банально — «Дежавю». Как же хорошо там готовили, как вкусно! Но самым вкусным было вино, которое подавали к десерту. Сладкое, тягучее и красное как его камаро.

 

 

 

 Серж меня всё о делах, об учёбе выспрашивал. О планах на будущее. И не слова о НЁМ!

 

 

 

 Пришлось трепаться весь вечер. Тяжело, отвык болтать так много. Серж напротив, всё молчал, слушал и только взглядом ласкал моё лицо. Я физически тепло его взгляда чувствовал, а потом сбиваться стал и замолк. Мы оба помолчали. А потом я не выдержал и попросил:

 

 

 

 — Расскажи, Серёжка!

 

 

 

 Он только бровь вздёрнул и внимательно на меня посмотрел.

 

 

 

 Я продолжил:

 

 

 

 – Не зря же ты меня сюда привёз. Пришло время всё объяснить, не думаешь?

 

 

 

 — А оно тебе надо, Максимка? Смотри, как хорошо сидим, душевно! Зачем всю эту муть голубую со дна поднимать.

 

 

 

 — Сергей, ты обещал! Мне надо знать всё о тебе и о…Горском. И о том, что произошло в ту ночь.

 

 

 

 — Не знаю, не думаю…— протянул капризно.

 

 

 

 Да он играет со мной что ли?

 

 

 

 — А я знаю! Ты что думаешь, я и дальше к тебе на свидания бегать буду, звонков ждать целыми днями, да? – чёрт, опять завожусь, — или сделаю вид, что Горского нет в наших жизнях, и никогда не было?

 

 

 

 — Тс-с, тише… Ну и темперамент у тебя! Горячий, южный парень. – Змей накрыл мою руку своей. – Понимаю, тебе ответы нужны. Пришло время, просто тяжело об этом говорить.

 

 

 

 Сергей убрал руку и провёл ею по своим волосам, ещё и ещё. Знаю, он всегда так делает когда нервничает. А меня от вида его светлых волос, что между длинными пальцами проскальзывают, начинает потряхивать. Так, надо срочно успокоиться. И я не придумал ничего лучше, чем остановить его руку своей, от греха подальше.

 

 

 

 Он посмотрел на меня внимательно. В глазах появилось что-то тоскливое. Что-то несвойственное самоуверенному Змею. От этого в груди похолодело и противно заныло.

 

 

 

 Серж взял мою ладонь и прижал к своим глазам. Посидел так немного. А потом провел моими пальцами по своему лицу вниз, и мягко поцеловал. Сердце сжалось ещё больше, дыхание сбилось. Я испугался своей реакции и отдёрнул руку. Он ухмыльнулся невесело так и начал говорить. Сначала неуверенно, а после голос зазвучал спокойнее. Я весь превратился в слух.

 

 

 

 — Ты не думай, что Ваня бьёт меня или позволяет себе лишнего. Обычно он человек очень сдержанный, сам знаешь. Но бывало…

 

 

 

 Это случилось лишь дважды. Первый раз, когда никаких отношений ещё и в помине не было, а второй ты сам видел.

 

 

 

 Я пришёл работать к нему ещё зелёным, молодым специалистом сразу после института. Фирма Горского набирала обороты. Расширялся штат сотрудников. Ему мою кандидатуру тогдашний любовник порекомендовал. Он консультировал Ивана по юридическим вопросам. Вот я и попросил Свиридова устроить меня по специальности на фирму к Горскому. Тот не отказал. А через год мне доверили вести целое направление — филиалы открывать. Тогда мы только начинали технику из-за рубежа завозить. И я так насобачился в работе с иностранными поставщиками, что даже на переговоры вместе с Горским стал ездить.

 

 

 

 Всего сам добился. Я сам! Работал по двадцать часов в сутки. Дневал и ночевал на фирме. Часто ездил в командировки. Иван помогал мне, очень! У него душа добрая и щедрая. Он видел, как я тружусь, жопу рву за нашу фирму. Лично взялся азам бизнеса обучать. Часто отправлял меня на серьёзные тренинги за счет фирмы. То есть за свой счёт. Я никогда раньше не встречал такого человека, настоящего мужчину. Сильного, умного, доброго и натурального как перворождённый Адам.

 

 

 

 Влюбился по-настоящему! И впервые не мог с собой справиться. Да и не особо старался. Я понимал, что мне с ним ничего не светит! НИЧЕГО! Хотя опыта соблазнения не занимать. И даже натуралов! Максим, поверь, уж в этом-то я мастер! А с Иваном всё робел, – горькая улыбка тронула обветренные губы.

 

 

 

 Я всё слушал, слушал, а сам не мог оторвать взгляд от маленьких трещин на нижней губе.

 

 

 

 — Я ведь проститутка! Хастлер! – в голосе сквозит сталь, вызов.

 

 

 

 — Это в меня с юности вбили. Вбивали долго, планомерно и болезненно. Долбили прямо в мозг через задницу. Хорошие учителя попались, дотошные. Я им всё отдал, с четырнадцати лет отрабатывал вложенные в меня средства. А сколько на моей красивой заднице они денежек заработали, даже мне сосчитать трудно. С моим-то высшим-экономическим…

 

 

 

 Сергей залпом осушил бокал вина, помолчал немного, а после продолжил:

 

 

 

 — Что делать приходилось и под каких важных дядей меня подкладывали, рассказывать не буду. Тебе оно не надо, Ёжик! – потрепал по волосам, как только умел он мягко успокаивающе. — Последнего богатого любовника, бросил через год как на службу к Горскому поступил. Потому как понял, наконец, в своей никчёмной жизни могу многого добиться собственным умом, а не распрекрасной задницей. Тот адвокат, Свиридов, сволочь редкая, решил отомстить. Пришёл к Горскому и выложил ему всю правду. Какую он змею голубую на груди пригрел.

 

 

 

 — А знаешь, Ёжик, как меня раньше раздражало, что ты меня Змеем зовёшь? – он грустно улыбнулся своим пальцам, которые никак не могли добыть огонь из зажигалки. Дрожали сильно.

 

 

 

 Я аккуратно забрал Зиппо и выбил огонь. Сергей прикурил, поморщившись от дыма.

 

 

 

 — Так вот, во всех эпитетах расписал, что начальник отдела продаж уважаемой фирмы пидар и прожженная проститутка. И еще говорил, что я…

 

 

 

 Я взял Серёжку за руку и погладил немного. Он пожал мои пальцы, но в глаза не смотрел. Длинная светлая чёлка, обычно идеально уложенная, сейчас падала на глаза. Она прикрывала пол лица, и я не мог разглядеть его выражения. Сергей был пьян. Я не заметил, сколько раз официант приносил новую бутылку. Не до того было, но видимо много. Я почти не пил, а малопьющий Серёга захмелел быстро. С него сошёл обычный лоск. Он скинул пиджак на спинку стула и ослабил галстук.

 

 

 

 Ой, забыл написать. Он пришёл на сегодняшнюю встречу таки в костюме и галстуке. Когда в гардеробе Серж снял куртку я начал ржать как дурак. Правда заработал подзатыльник и тут же заткнулся.

 

 

 

 — А знаешь, Ёжик, — вывел меня из задумчивости вопрос Сержа, — что ответил Свиридову умница Горский? Он его послал! Нет, сначала он заметил, что господин Ребров Сергей Иванович свои деньги и немалые, заметьте, зарабатывает собственным умом, хорошей деловой хваткой и умением вести бизнес. Чем он, то есть я, в свободное от работы время занимается и с кем постель делит, ему похуй. И то, что он, Свиридов, тоже пидар, ему похуй. Противен он ему только тем, что выставляет на всеобщее обозрение свою и чужую личную жизнь. И ещё, то, что он, здоровый успешный мужик покупает и ебёт молодых мальчиков, вместо того чтобы собственных детей воспитывать. Да, у Свиридова семья была, жена и двое сыновей. Мальчишки оба стали наркоманами. – Сергей пьяно растягивал слова и часто замолкал на полуслове.

 

 

 

 — Вот... А когда адвокат попытался ещё что-то возмущенное вякнуть, тут Горский и послал его подальше.

 

 

 

 Откуда мне всё это известно? Так я в тот момент под дверью сидел. Разговор подслушивал. Видишь, Максимка, не один ты такой любопытный в нашей безумной семейке. – Серёжа повернулся ко мне и подмигнул.

 

 

 

 Стало очень стыдно, когда он высказал мне это в лицо. Я схватил свой бокал и сделал вид, что мне срочно надо выпить. Он только ухмыльнулся, но как-то совсем не по-доброму. А после вдруг огорошил вопросом:

 

 

 

 — Ты любишь его? – я поперхнулся и закашлялся.

 

 

 

 Серж легко постучал меня по спине. Прищурился и уставился холодным, как лёд немигающим взглядом. Я всегда боялся, когда он так смотрит, потому что в эти моменты переставал его узнавать. Чужой, незнакомый, а глаза трезвые. Абсолютно! Мне стало неуютно. Казалась, что от моего ответа зависит собственная жизнь.

 

 

 

 — Кого? – промямлил я.

 

 

 

 «Трус, трус, придурок!» — кричало быстро бьющееся сердце.

 

 

 

 — Ты же знаешь о ком я? О Горском! Так ты любишь его? Только не лги мне, мальчишка!

 

 

 

 Я не знал, что ему ответить. Мысли метались в голове пойманными в силки птицами. А потом я наткнулся на лёд в его глазах и не выдержал:

 

 

 

 — Люблю!!! – выпалил я. Как мог, с вызовом. На нас стали оборачиваться из-за соседних столиков.

 

 

 

 — Тише, Макс! Не привлекай лишнего внимания к нашим персонам, – произнёс очень тихо. Но я сразу разобрал в голосе его фирменное змеиное шипение.

 

 

 

 — Я немного не в форме сегодня. Отстаивать твою честь мне будет слегка затруднительно, – хмыкнул Змей. – Ты правильно ответил, малыш. Если бы солгал сейчас я бы вряд ли смог встретиться с тобой ещё хотя бы раз. И к Ваньке на пушечный выстрел тебя бы не подпустил.

 

 

 

 И тут я разозлился, сильно! За его холодный чужой голос, за свою трусость. Да что он себе позволяет!? Возомнил тут себе!

 

 

 

 —

 

 

 

 Знаешь что, Зме…Серёжа!

 

 

 

 Он опять хмыкнул, а меня затопило гневом ещё сильнее.

 

 

 

 – Я сам могу за себя постоять, ты знаешь. И мне не нужно твоё разрешение чтобы любить кого-то, тем более Ивана. Он спас меня, а не ты! Ты же наоборот всё хотел избавиться от «приблудного щенка». Трахнуть, а после выкинуть на улицу! – Ага! Макс тоже может быть язвительным:

 

 

 

 — И я тоже не встречал в жизни таких добрых и сильных людей как он. Разве, что Старик. Дедушка покойный он тоже таким был. А Ваня…

 

 

 

 — А что Ваня? – звучит спокойно, без единой эмоции. — Иван мой муж между прочим, или ты забыл об этом?

 

 

 

 Я хотел ответить, но под пронзительным взглядом осёкся и замолчал. Крыть было нечем. Хотя…

 

 

 

 — Тогда скажи, пожалуйста, Серёжа! Что ты делаешь сейчас здесь, со мной? Почему ты не с ним? И раньше…Ведь ты предаешь его, мы оба предаём! – вот тут мы замолчали оба и не знаю чем бы закончился сегодняшний вечер, если бы он не прошептал что-то очень тихо.

 

 

 

 — Что? Что ты сказал я не услы…

 

 

 

 — Я люблю тебя! – послышался злой голос.

 

 

 

 — Что? – не веря ушам, воспалённому мозгу и вину, бегущему по венам, переспросил я.

 

 

 

 — Люблю тебя, несносный мальчишка! Я болею тобой, солнышко, зайчик, щенок паскудный! Люблю больше себя самого и даже больше Ивана! – опять перешёл на свой змеиный-шипящий.

 

 

 

 А затем чуть громче добавил: — Я люблю тебя больше всего на свете!

 

 

 

 Резко встал, бросил на стол деньги и быстрым шагом вышел из зала.

 

 

 

 Оригинальное признание, такого я ещё не слышал!

 

 

 

Глава 7 (продолжение событий 6 главы)

 

 

 

 Тогда.

 

 

 

 Максим сидел за столиком, тщетно пытаясь привести мысли в порядок. Они разбегались по закоулкам мозга, не желая собираться вместе. Парень теребил край скатерти и рассеяно взирал в дальний конец зала. Там, на ярко освещённой сцене небольшой оркестр играл лёгкие блюзовые композиции. Музыку парень слышать не мог, да и не старался особо. Она вязла в той невероятно плотной трясине, в которую превратились мысли.

 «Ну Змей, ну даёт! – возмущённо пульсировало в черепной коробке. - И зачем ему всё это надо? Хотел посмеяться? Смутить в очередной раз? Прекрасно! У него получилось. А дальше что? Что дальше-то?»

 Парень откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Он попытался успокоить бухающее в груди сердце и взять себя в руки.

 

 

 

 «Не может быть! Не мог такой мужик - взрослый, опытный, хитрый повестись на простого мальчишку. К тому же на натурала. Не верю! – Максим улыбнулся собственным мыслям. - Тоже мне, Станиславский нашёлся. А как же Иван?»

 Он опять помрачнел.

 Из ступора парня вывел метрдотель, неожиданно возникший у столика. Наклонившись к нему, тот что-то тихо сказал.

 

 

 

 - Простите, я не расслышал! – смущённо проговорил Максим.

 

 

 

 - Сегодня у нас достаточно шумно, - улыбнулся мужчина. - Я хотел предупредить, что Ваш друг, уходя, попросил вызвать такси. Он сразу оплатил услуги транспорта, и через пять минут машина будет ждать Вас у главного входа.

 

 

 

 - Благодарю! – сдавленно пробормотал Максим и стал поспешно собираться на выход.

 Он недослушал, что до него хотели донести, быстрым шагом пересёк зал, забрал куртку из гардероба и вышел на улицу.

 

 

 

 Темнело. Повсюду зажигались уличные фонари. Такси слегка запаздывало. В ожидании машины парень нервно курил стоя на мраморных ступеньках парадной лестницы. Слегка дрожали руки. Огонек тлеющей сигареты выписывал зигзаги в наступившей темноте. Макс так завяз в своих раздумьях, что ничего вокруг не замечал. И, конечно же, он не обращал внимания на противоположную сторону дороги. Там, куда не попадал свет фонарей, точно также подрагивала алая точка чужой сигареты.

 

 

 

 Наконец, прибыло такси. Максим вздохнул с облегчением, выбросил окурок и открыл дверь. Он поздоровался с водителем, крупным мужчиной, что массивным валуном возвышался в водительском кресле. Парень нырнул в салон на заднее сидение, где попытался спрятаться от нахлынувших эмоций. Машина отъехала от обочины, медленно набирая скорость. Как только она вырулила на дорогу, Макс услышал резкий визг шин. От резкого торможения его кинуло вперёд.

 Водитель выскочил из машины и, грозно матерясь, накинулся на человека шедшего ему на встречу. Пока Макс приходил в себя и тёр ушибленный лоб, дверь открылась. Рука в перчатке дернула за плечо и бесцеремонно выволокла парня прочь из салона авто. Её владелец не собирался останавливаться и продолжал тащить сопротивляющегося парня дальше. Туда, где под фонарным столбом было припарковано красное Камаро.

 

 

 

 - Эй, козёл! – крикнул таксист.

 

 

 

 - Эй, придурок! – вторил мужику Максим. - Отстань! Убери свои руки!

 Сергей продолжал тащить парня дальше, не обращая внимания на гневные тирады в свой адрес.

 

 

 

 Таксист решил-таки расправиться с наглецом, нахально «подрезавшим» его на дороге. Да ещё посмевшим утащить его клиента. А ведь мальчишка попался из богатеньких, раз ходит по таким заведениям. И водила всерьёз намеревался получить с него ещё немного денег.

 Полный дядька резво припустил за Сергеем. Он быстро сократил расстояние и вцепился здоровенной пятернёй тому в плечо. Серж неуловим движением ушёл из захвата, брезгливо стряхивая с себя руку. Он только рыкнул сквозь зубы: «Отвали!» и продолжил своё движение дальше. Максим перестал сопротивляться и дёргаться, принимая свою участь как неизбежное зло.

 Тогда разъярённый водитель попробовал остановить нахала другим способом. Он забежал вперёд и вцепился толстыми пальцами в лацканы куртки блондина. Но незамедлительно получил удар под дых.

 

 

 

 - Ах ты пидор! – тонким голосом взвыл водила.

 

 

 

 - Я знаю… - ухмыльнулся Серж и, взяв Максима под руку, направился намеченным курсом к машине.

 

 

 

 Взвизгнув колёсами, заходя в поворот, Камаро понеслась по пустому проспекту.

 

 

 

 - Ты что творишь, а? – спросил взъерошенный Максим, когда машина достаточно далеко отъехала от места происшествия.

 - То бросаешь меня одного в ресторане, то дерёшься ни с того ни с сего? – парень продолжал отчитывать Сергея, зло поскрипывая зубами.

 

 

 

 - Я похитил тебя, Макс, расслабься и получай удовольствие, – и Змей плотоядно улыбнулся. Вскоре машина свернула с дороги в проулок и остановилась.

 

 

 

 - Ёжик, по-моему, мы не договорили? Не люблю оставлять дела на потом. Давай зайдём в кафе и продолжим наш вечер откровений. И потом, мне сейчас просто жизненно необходимо выпить глоток хорошего кофе. А здесь, между прочим, его готовят отменно.

 

 

 

 Парень огляделся и понял, что они остановились перед дверьми очередного заведения. Сейчас Максим отчаянно хотел сбежать, оказаться дома. Или просто как можно дальше от неадекватного Сержа. Он хорошо знал, что в таком состоянии Змей может выкинуть всё что угодно.

 Но любопытство… Проклятое любопытство! Оно как заноза под ногтём. Пока не вытащишь, пока не удовлетворишь полностью, оно не прекратит свербеть и дёргать буйное воображение. Сколько раз из-за этой дурацкой черты он попадал в неприятности? И опять… И снова! Но парень не мог не воспользоваться предложением Сержа, чтобы узнать историю до конца. Как?! Как же могли сойтись эти два невероятных человека? Двое таких разных, но одинаково близких ему людей.

 Максим проворчал что-то неодобрительное и вылез из авто.

 

 

 

 Невзрачный вход скрывал за собой тёплый уют миниатюрного кафе. Почудилось, что время здесь остановилось лет семьдесят назад. Вернее это место сохранило в себе всё очарование довоенной Праги. Зал со стенами, увешанными чёрно-белыми фотографиями был всего один. Справа от входа с трудом примостилась барная стойка. Отблески небольших светильников преломлялись в стекле пузатых банок с тёмными зёрнами кофе. Несколько столиков из морёного дуба и такие же стулья, покрывала витиеватая резьба по дереву. Но самым замечательным в этом месте был горьковато-тягучий аромат свежезаваренного кофе. Казалось, даже стены были щедро пропитаны таинственным запахом Востока.

 Максим шумно втянул ноздрями ароматный воздух и улыбнулся.

 

 

 

 - Ну что, Макс, нравится тебе моё убежище? – спросил Сергей строгим голосом.

 

 

 

 - Логово Змея? – в тон ему поинтересовался парень.

 

 

 

 - Нравится! Я же вижу. Даже трудно сосчитать, сколько литров кофе я выпил здесь в студенческие годы, - он легко подтолкнул парня в сторону свободного столика, а сам продолжил: - Только, чур, никого сюда не водить! Это только моё место, ну теперь и твоё. А ещё оно для влюблённых…У тебя с этим как? – Серж хитро подмигнул и незамедлительно получил тычок в плечо от пунцового Макса.

 

 

 

 Мужчина и парень сидели за столиком в ожидании заказа и наслаждались тишиной. Сейчас молчание между ними не имело веса. Напротив, они чувствовали себя удивительно легко в этом бессловесном общении. Да и тишина была относительной. Переговаривались люди за столиками, из невидимых колонок доносились мелодии старого джаза. Официантка, симпатичная шатенка в клетчатом переднике, поздоровалась с Сергеем как с хорошим знакомым. А после быстро принесла заказанный им кофе.

 Медленно попивая горячий напиток, смакуя каждый глоток можно было забыть о нервозности дня. Максиму подумалось, что кофе обладает удивительной магией делать всё сложное простым и понятным. А насыщенный аромат Востока прогоняет из дум напряжение и придаёт мудрости.

 

 

 

 - А знаешь, Ёжик? Раньше в Праге, в веке так семнадцатом, зелёные зёрна кофе продавали в аптеках как дорогое лекарство от несварения желудка. Да-да! – Серж даже кивнул головой пару раз для убедительности, - правда… И Виагра тоже была когда-то лекарством…

 

 

 

 

 

 

 Максим хмыкнул, поперхнувшись напитком. Потом громко расхохотался.

 

 

 

 - Ну да! И ничего смешного тут нет, – с наигранной строгостью проворчал Змей. - Этот препарат придумали как средство для понижения давления. И никто не мог представить, что у него окажется такой интересный побочный эффект.

 

 

 

 Максим продолжал веселиться, тихо похрюкивая от смеха. Серж тоже улыбнулся и протянул руку ко лбу парня. Он мягко убрал прядь тёмных волос, закрывшую один глаз.

 

 

 

 - Так-то лучше, а то всю красоту заслоняет! А ведь у тебя красивые глаза, Максим, ты знаешь? Необычные! – Сергей пристально смотрел на парня. – Иногда, когда ты весел зрачки в твоих глазах прозрачные как янтарь. В них даже появляются золотые огоньки. А когда ты начинаешь злиться, они темнеют. Но когда же ты возбужден, очень…- его голос прозвучал тихо, совсем низко с лёгкой хрипотцой, – они превращаются в кофе. Совсем тёмный вот как этот, и горячий как кипяток. А охладить этот жар можно только губами...

 

 

 

 Сергей перегнулся через стол поближе к парню, налегая грудью на столешницу. Он не на миг не прерывал зрительного контакта. А Макс, не отрываясь, словно заворожённый, следил за губами мужчины. Серж шептал так мягко, интимно, словно гипнотизируя, что парню пришлось встряхнуться, отгоняя наваждение.

 

 

 

 - Обжечься не боишься? – парень прямо посмотрел Змею в глаза. - Давай не будем отвлекаться на всю эту чепуху про красивые глаза? Я не девица и на грубую лесть вестись не собираюсь. Сергей, неужели ты думаешь, что я плохо тебя знаю? Да и методы твои я давно изучил и на меня они действуют, как видишь.

 

 

 

 Парень говорил спокойно, чуть замедляя каждое следующее слово, пока совсем не умолк. Голос и взгляд выражали полное безразличие и отрешённость. Но внутри, где-то глубоко под рёбрами бушевал тайфун. Видимо никогда больше не сможет Максим чувствовать себя спокойно рядом с этим человеком. Да и раньше не мог, наверное. Отголоски бури, которые он тщательно пытался скрыть, выливались в тугой клубок нервов, что скручивался внутри. А ещё в побелевшие костяшки пальцев, собранные в кулаки.

 Серж медленно отвёл взгляд и опустил голову. Он пытался сделать вид, что его заинтересовало что-то на дне чашки, которую уже минут пять вертел в руке. Затем медленно поставил её на стол и прикрыл глаза рукой.

 

 

 

 «Змей сдался? Он не будет больше гипнотизировать меня своими бесстыжими глазами? Чёрт, да я смутил его! – ликовал Максим. - Одному я точно у него научился - не показывать лишних эмоций, сдерживать себя! Что, съел? Я побил тебя твоим же оружием!»

 Максим продолжал с нескрываемым торжеством сверлить мужчину взглядом.

 

 

 

 - Как тяжело… - раздался тихий, печальный голос. – Как же это, наверное, непросто…

 Максим удивлённо поддался вперёд, чтобы лучше расслышать слова мужчины. Он даже попытался придвинуть стул, пока не наткнулся на лукавый взгляд из-под пальцев.

 

 

 

 - Как же это, наверно, тяжело, малыш, изображать хорошую мину при плохой игре! – и Сергей расхохотался так громко и заразительно, что из-за соседних столиков на них стали поглядывать посетители. Мужчина продолжал смеяться, утирая салфеткой слёзы.

 

 

 

 -Шут, клоун! – воскликнул парень. - Хоть минуту можешь не выделываться?

 Максим вскочил, намереваясь тут же уйти. Сергей ловко перехватил его за руку, удерживая на месте.

 

 

 

 - Постой! Погоди, Ёжик! Ну что ты как маленький, я просто пошутил.

 Он дёрнулся ещё раз, но жёсткий захват не позволил сделать и шагу.

 

 

 

 - Ну, прости! Макс, ты когда злишься такой смешной. Даже нос морщишь как натуральный ёж. Натуральный…? М-да, каламбур, однако.

 Максим растерялся и уже не знал, как реагировать на очередную реплику мужчины.

 

 

 

 - Останься! Я не буду тебя больше смущать!

 

 

 

 - Звучит излишне самонадеянно, не находишь? – возмутился Максим.

 

 

 

 - Ну, как тебя не любить? Ты бунтарь! Такой живой, порывистый. И ещё так молод…

 

 

 

 - Опять? – Максим снова сжал кулаки. – А я уважаю людей не за внешние данные, а за умение держать слово!

 

 

 

 Неизвестно чем бы закончилась их пикировка, но Змей видимо решил поменять тактику.

 

 

 

 - Почитай мне стихи! Только свои, – неожиданно произнёс Сергей. - Ты обязательно должен писать стихи… возможно, даже хорошие…

 

 

 

 - Да ни за что! – прошипел парень. - Чтобы у тебя появился лишний повод поглумиться? Не дождёшься!

 

 

 

 - Так я был прав? А впрочем, как хочешь, – Сергей в примирительном жесте поднял ладони. – Я сделаю всё, что ты пожелаешь, лишь бы ты подольше оставался со мной.

 

 

 

 Максим тут же нашёлся:

 - Расскажи, Серёжка! Хватит юлить, ты слово дал! Обещал ведь.

 

 

 

 - Меркантильный мальчишка, шантажист, – устало улыбнулся мужчина. – А попроще ты ничего не мог придумать? Ну, попросил бы миллион баксов, к примеру?

 

 

 

 - Я не продаюсь! – с гордостью выпалил Максим.

 

 

 

 Сергей поддался вперёд и молниеносным движением сгрёб рубашку парня на груди: - Правда что ли? Не продаёшься?! – он сверлил парня ледяным взглядом. – У каждого есть своя цена, малыш, ты уж мне поверь!

 Максим понял, как двусмысленно прозвучало его заявление. Он разом сник, утратив весь пыл.

 

 

 

 - Серёж, отпусти… пожалуйста! На нас люди смотрят.

 

 

 

 Мужчина убрал руки под стол и отвернулся.

 

 

 

 - Ты не обижайся, забудь. Давай, лучше кофе выпьем! И знаешь ещё что… закажи-ка нам пирожных. Ну, тех, больших, шоколадных, – тихо сказал Максим, виновато глядя на Сержа.

 

 

 

 Сергей молча встал и направился к барной стойке. Максим ёрзал на стуле, не зная куда себя деть. Разговор не клеился и он уже жалел, что позволил Змею заманить себя в кафе.

 

 

 

 Мужчина вернулся достаточно быстро, неся с собой блюдо со сладостями.

 

 

 

 - И ведь что интересно, я ни разу не был здесь с Иваном, – как не в чём небывало проговорил Серж. Как будто продолжил начатый разговор. - Хотя и любил сильно… до безумия, до сумасшествия. Может, чувства были таким сильным от безысходности? Возможно…

 

 

 

 Максу показалось, что мужчина забыл о его существовании, предавшись воспоминаниям.

 

 

 

 - После того как Горский отбрил Свиридова, мне хотелось целовать ему руки. Да… Руки - мой фетиш, знаешь ли. – Макс удивлённо моргнул, потом ещё раз и с трудом сглотнул.

 

 

 

 - У Ивана удивительные руки, - Серж продолжал, - большие, узловатые со сбитыми косточками на пальцах. Да ещё это шрам от пули на вылет. Ты видел? Из-за ранения его левое запястье полностью не разгибается.

 

 

 

 Конечно, Макс тысячу раз видел этот шрам. Он всегда притягивал его как магнит. И что тут красивого? У самого Змея какие руки! Идеальные, безупречно красивые. А у Вани… У него большие ладони, такие тёплые и такие родные.

 Максим тряхнул головой и понял, что его мысли увели из реальности, и он пропустил что-то важное.

 

 

 

 - Что прости?

 

 

 

 - Я сказал, что совершил насилие над Иваном и после этого мы стали парой, – Сергей плотоядно улыбнулся.

 

 

 

 - Что? - у Максима полезли глаза на лоб от подобного откровения.

 

 

 

 - Да ладно, расслабься, я пошутил. Хотя… В каждой шутке есть только доля шутки. Я действительно сделал нечто ужа-а-сное, – потусторонним голосом начал свой рассказ Змей и рассмеялся.

 

 

 

 – Это было на вечеринке по случаю дня рождения фирмы. Вернее после её окончания.

 Корпоратив проходил в ресторане на первом этаже нашего бизнес центра. Как всегда все напились «как в последний раз». Я не пил. Если ты заметил, я пью редко, давняя привычка с предыдущей… м-м… работы. Никогда ни при каких обстоятельствах не терять контроль над ситуацией.

 

 

 

 Иван был пьян, в стельку! Он крепко завяз тогда во всём этом. И что обидно, выбираться он и не собирался. Ни один сотрудник, ни один грёбанный работник офиса не догадывался, что с шефом происходит. Хотя многие работали с ним на тот момент гораздо дольше меня. Только я и верная секретарша Инна Николаевна знали, что крепкая походка и правильная координация движений - лишь привычка выработанная годами. Хорошая, между прочим, она женщина, - многозначительно заметил Сергей, - сердечная. Редкий экземпляр. Работала у Горского со дня основания фирмы.

 

 

 

 Я уже знал наперёд, что должно произойти. Сейчас Горский поднимет руку, прощаясь со всеми. Развернётся на каблуках и военной отточенной походкой выйдет из зала. После поднимется в свой офис на второй этаж здания. Зайдёт в кабинет, прикроет кое-как дверь и сползёт по стенке на ковёр. И до следующего дня ничего не выведет его из такого положения. Разве что секретарша, ну а через некоторое время это стало уже моей прерогативой. Раньше Инна, когда была по моложе, ещё как-то справлялась с ушедшим в нирвану Горским. Но теперь её сил явно не хватало. Да и не могло хватить - Иван Изрядно увеличил долю алкоголя. Долю… Это были лошадиные дозы, которые рано или поздно убили бы его.

 Эх, Ваня…Ванечка. Тогда он уже не жил с женой. Ушёл сам из-за «страданий», которые якобы ей доставлял своим пьянством.

 Страдания… - Серж усмехнулся. - Да эта глупая корова так и не поняла, что пил Иван не по дурости своей. Это всё боль, душевные терзания и другая моральная фигня. Они грызли его нутро после того, что ему довелось пережить на войне. Он не сломался, нет! Просто совесть до идиотизма порядочного человека злобной зверюгой сжирала его изнутри. И не успокоилась бы, пока не обглодала кости.

 

 

 

 Жене было плевать на метания Горского. Главное, что постоянно пополнялись деньги на её счетах. Их дочь в то время училась в Лондоне и тоже не знала ни в чём нужды. Выучил дочурку на свою голову, теперь эта сука знать его не хочет. Вот и очередные переживания для бравого капитана.

 А то, что он уже лет десять как не спит нормально, это их не трогало совсем. И то, что засыпал он только под сильным алкогольным градусом, им было невдомёк. Ну, бухает и бухает себе мужик. Им то что! Ненавижу таких баб. Суки!

 

 

 

 - Тише, тише, Серёжа! – Максим встрепенулся и потрепал мужчину по плечу.

 

 

 

 - Прости, Ёжик, что-то я увлёкся. Тебя учил с эмоциями бороться, а сам…

 

 

 

 - Ничего, ты просто успокойся. Я рядом, я слышу тебя.

 

 

 

 - М-да…Мне было больно и обидно, что такой сильный и красивый мужик губит свою жизнь из-за призрачной вины. Из-за непонимания близких.

 Каждый раз после излияний уже я заботился об оболочке гордого воина. Старушка Инна была мне искренне благодарна. Ну как же, нашлась ещё одна добрая душа, которой была небезразлична судьба шефа.

 

 

 

 Я с трудом отрывал его от пола, потом волок на диван. Если надо то и в туалет. Надо помыть или обтереть влажным полотенцем с большим задором. Всё что нужно, чтобы хоть как-то облегчить агонию, - Сергей замялся, - прости, жизнь любимому шефу. В такую ночь я становился сиделкой и сторожевым псом.

 Сидел на полу возле узкого дивана и держал его за руку. Нет, ты не подумай, никакой романтики! Просто наш бравый капитан частенько кричит во сне, а бывает и дерётся. Пару раз по утрам он заставал меня сонного в такой неудобной позе. После был зол, со мной не разговаривал и постоянно хмурился.

 Однажды Горский вызвал меня и в довольно резкой форме запретил категорически ему помогать. Ну да, конечно! Ни на того напал. По упрямству я ему сто очков вперёд дать могу. Пришлось, научился просыпаться точно без четверти шесть, за пятнадцать минут до пунктуального Горского. Уходить на цыпочках из кабинета, и опрометью нестись домой переодеваться и на работу. Он знал моё пристрастие к каждодневной смене гардероба. И если после очередного своего питейного залёта шеф встретит начальника отдела продаж в той же одежде, бури не миновать.

 

 

 

 Сергей вдруг замолчал, словно решался говорить дальше или стоит все же оставить все подробности в тайне. Он прищурился и посмотрел на Макса.

 Секунды молчания затягивались.

 

 

 

 - Ну? – не выдержал Максим. – Говори, что такого «ужасного» ты сделал?

 

 

 

 - Ну-у…Я сделал ему минет, - последнее прозвучало отрывисто и резко, - а потом еще и извинялся за это.

 

 

 

 Макс поперхнулся и уставился на мужчину. Он пребывал в лёгком шоке от услышанного, но собравшись с силами выпалил:

 - Как? – и тут же поправил себя .- В смысле… Он тебе что, просто так позволил это?

 

 

 

 - Нет, конечно! Как ты себе это представляешь? В трезвом уме и твёрдой памяти Иван на пушечный выстрел к своему телу мужчину бы не подпустил.

 

 

 

 - Тогда, что же произошло в тот вечер? – почти шёпотом произнёс парень, - как тебя угораздило?

 

 

 

 - Хочешь подробностей? Максим, когда-нибудь любопытство тебя погубит! – строго сказал Змей, после хитро ухмыльнулся и продолжил:

 В тот вечер, всё шло как всегда. Я крался за Горским, а он как сомнамбула, пошатываясь, брёл в свой кабинет. И когда я проскользнул в открытую дверь, он уже лежал на полу. Конечно, я сделал всё что нужно. А потом решился… Он даже не сопротивлялся, когда я тащил его в ванную. - Серж замолчал, собираясь с мыслями. Потом продолжил:

 

 

 

 - Раздел до плавок, постоянно сползающее по стене тело. Потом плюнул и снял бельё. Вот тут меня порвало. Сейчас я мог сделать с ним всё, что только выдаст моя извращённая фантазия. Да и раньше мог, но не смел.

 

 

 

 Они помолчали немного. Максим уставился в свою тарелку и усердно дожёвывал последнее пирожное. Сергей курил, пуская аккуратные колечки к потолку.

 

 

 

 - Зря я всё это затеял. Совсем увлёкся, наговорил лишнего, - тихо сказал Серж.

 

 

 

 - Ничего не зря. Я не барышня чтобы падать в обморок от слова «член».

 

 

 

 - Ну что ты, Максим! Как раз барышни от этого слова млеть должны, а ни как не натуральные мужики.

 

 

 

 От услышанного парень поперхнулся последним куском пирожного.

 Сергей похлопал его по спине и продолжил:

 

 

 

 - Ты уверен, что хочешь слушать всё это?

 

 

 

 Максим лишь кивнул в ответ.

 

 

 

 - Не буду вдаваться в подробности, но закончился мой порыв не так, как я планировал. Горский, долгих лет ему активной жизни, проснулся на утро необычно рано. В этот момент его член как раз прибывал там, где ему самое место. То есть у меня во рту. О, надо отдать должное нашему Ивану, он достойно закончил начатое и поднятое мной. Без особых эмоций спустил мне в рот. Потом встал и прошёл в ванную, где пробыл минут пятнадцать.

 А я сходил с ума под дверью всё это время. Впервые я так трясся после секса. Меня бил озноб от дикого страха. Надо было уходить и чем скорее, тем лучше, но я не мог, - Серж опустил глаза, помяв пальцы, продолжил, - как будто прирос к полу, превратился в соляной столп. Как животное на бойне с ужасом ждал своей участи.

 Горский вышел спокойный и собранный. Прошёл к шкафу, натянул бельё. Потом также молча подошёл ко мне и ударил... Я отлетел на пару метров. Ушибся об угол стола и сразу отключился.

 Очнулся от того, что Горский с армейским хладнокровием поливает меня из графина. Я попытался встать, но это оказалось проблематично. Голова болела безумно, да и ушибленные рёбра давали о себе знать. Горский поставил посудину на стол, отвернулся и принялся одеваться. Опираясь на стену, с большим трудом привёл своё тело в вертикальное положение.

 Вот тут-то мне и уйти, ан-нет потянуло Сергея на подвиги. Тогда, можно сказать в состоянии аффекта совершил огромную глупость. Я извинился! Как баба последняя просил всё забыть, ещё что-то ныл. Он так и не повернулся. А когда дотронулся до его плеча, привлекая внимание, он ударил снова. Сколько времени Горский бил меня не помню. Сначала терпел молча, не сопротивляясь. Потом твердил, что люблю его, а он всё продолжал.

 

 

 

 Сотрясение иногда бывает полезной штукой, знаешь ли. Да ещё и лёгкая амнезия впоследствии убирает на время все неприятные воспоминания…Знаешь, Ёжик, а я ведь не в обиде.

 

 

 

 Максим, не веря последним словам, взглянул на Сержа покрасневшими подозрительно влажными глазами.

 

 

 

 – Так должно было случиться! Наверно, именно так Иван прощался со своей прежней жизнью. Ну что же… у каждого свои методы снимать напряжение.

Глава 8.

 

 

 

Сейчас. Продолжение вечеринки у Максима дома.

 

 

 

 В дверь настойчиво постучали. Максим прислушался и понял, что его зовут. Встревоженный голос Марии продолжал звать его снова и снова.

 

 

 

 - Сейчас, иду! – крикнул парень и поднялся с холодного кафеля. Ноги совсем затекли от долгого сидения. Пришлось сделать пару приседаний, чтобы разогнать кровь. Отодвинув защёлку на двери, он вышел из ванной.

 

 

 

 - Лёвушка, что случилось? Ты просидел там целый час! Я уже извелась вся.

 Лицо девушки действительно выглядело очень встревоженным.

 

 

 

 - Приходил твой отец, но я так тебя и не дозвалась. Пришлось сказать, что ты вышел в магазин.

 

 

 

 - Извини! Мне просто надо было побыть одному. Не обижайся ладно?

 

 

 

 - Хорошо, – согласилась девушка, - но твой отец…

 

 

 

 - Ничего страшного, я ему завтра позвоню. Пойдём лучше к гостям. Надеюсь, дом ещё не разнесли по кирпичам? А то вместо новоселья придётся устраивать поминки по разрушенной квартире.

 

 

 

 Маша рассмеялась и, обвив руками шею парня, поцеловала его в нос.

 

 

 

 - Эй, молажедоны, кончайте обжиматься, – крикнул проходящий мимо Пашка Проскуров. - Идите лучше посмотрите, какая у нас игра азартная пошла.

 

 

 

 Максим обнял Машу и поспешил за Пашкой. Там их застало увлекательное зрелище. На середине комнаты, оккупировав пушистый ковёр, разместились игроки. Карточная игра, судя по всему, шла на раздевание. Об этом кричал ворох разнообразной одежды, лежавший чуть поодаль и полураздетые участники.

 Их было четверо и страсти между ними кипели не шуточные. Самым невозмутимым казался Сергей. Как раз сейчас наступила его очередь раздавать карты. Мужчина как всегда был облачён во всё чёрное. И только широкая грудь в распахнутой рубашке выделялась светлым контрастным пятном. Далее, в джинсах, очках и белом кружевном лифчике восседала староста группы Марина Нефёдова. Её крупный монументальный бюст поедал глазами примостившийся рядом Женька Павлов. Периодически он беззастенчиво подглядывал ей в карты, от того и был практически одетым.

 Последним был Эрик. Он пострадал больше остальных. Из верхней одежды на парне имелись только брюки. Тело Мышкина не было обременено нижним бельём. Что отлично просматривалось в полурастегнутой ширинке штанов. Пострадавшим Мышкин себя не чувствовал, напротив, он раскраснелся от азарта и был абсолютно счастлив. Эрик пластично выгибался всякий раз, когда тянулся за следующей картой. А его брюки сползали всё ниже и ниже, являя окружающим аккуратные ямочки на худосочной заднице. Затем, когда он, наконец, дотягивался как бы невзначай, касался руки банкующего Сержа. А после изображал раскаяние, стреляя глазами из-под томно прикрытых ресниц. Зрелище было поистине уморительное. Однокашники, собравшиеся посмотреть игру уже, открыто посмеивались, глядя на потуги горе-соблазнителя.

 

 

 

 Максим стоял за спиной Маши. Когда они только вошли в гостиную, Сергей окинул парочку оценивающим взглядом. Когда же, придвинувшись поближе, парень обнял подругу за плечи, мужчина вопросительно вздёрнул бровь. Чуть погодя он изобразил лёгкую ухмылку полную сарказма и вернулся к игре. Больше он ни разу на Максима не взглянул. Всё своё внимание Серж тут же переключил на Эрика. Послышалась музыка и молодежь стала хаотично двигаться под техно, вытесняя игроков со свободного пространства.

 

 

 

 Происходящее в доме стало порядком раздражать хозяина. Бухающие из динамиков громкие ритмы резали слух. Пьяные однокурсники по-прежнему пытались надругаться над его новой кроватью, пробуя её на прочность целыми группами. Но больше всего Львова выводил из себя без меры озабоченный Мышкин. Да ещё Змей, который с интересом наблюдал за ухаживанием подвыпившего парня. Он так обольстительно улыбался Эрику, что Максу захотелось выбить из него весь его лоск кулаками. Смыть кровавой юшкой фальшивую маску с красивого надменного лица. Маша видимо почувствовала неладное. Она стала потихоньку оттеснять своего парня подальше из комнаты. После она попросила помочь с десертом и быстро увела его на кухню.

 

 

 

 На удивление там было пусто. Парень закрыл защёлку на двери и вздохнул с облегчением. Тут же он почувствовал тёплую ладошку на своей груди. Сейчас Макс не чувствовал и тени желания, только дикую усталость и раздражение. Но он прекрасно понимал, что своей холодностью и невниманием обижает Мари. А он меньше всего хотел бы поступать так с не в чём не повинной девушкой. Маша подняла к нему лицо, и Макс опять утонул в глубокой синеве её глаз. Такие знакомые, яркие, особенно на фоне светлых волос. Это сочетание преследует его по жизни. А может он сам выбирает людей со сходными чертами?

 Ему не дали додумать зародившуюся мысль, увлекая в мягкий поцелуй. Макс тут же превратил его в жёсткий и требовательный. А затем принялся исследовать тёплыми ладонями нежное и такое непростительно хрупкое женское тело.

 

 

 

 После когда всё кончилось, и Мари смогла отдышаться, Максим предложил пойти разогнать по домам не в меру подгулявшую толпу однокашников. Оказалось, что они опоздали. Осмотрев квартиру, хозяин с облегчением понял, что разгонять уже некого. Последние гости одевались в прихожей. Тепло попрощавшись, гуськом нетвёрдой походкой они покидали дом.

 

 

 

 «Вот она - свобода!» - закричал довольный парень. Вернулась Мари оценившая степень разрушений на вялую тройку и стала тоже собираться. Отец девушки не давал пока согласие на её ночёвку в доме Львова. Но она «над этим работала», как сама же любила пошутить. Максим помог Маше.

 И только собрался одеться сам, чтобы проводить подругу как к ним подбежал запыхавшийся Смехов. Сейчас он выглядел крайне озабоченным и злым. Сашка опасно навис над Максом всем своим крупным телом и закричал:

 

 

 

 - Где он? Куда они подевались? Я только вышел покурить на балкон, а их уже и след простыл!

 

 

 

 - Да кто он-то? - не поняла Маша. - Сашка, ты можешь толком сказать, а не вопить, как пожарная сирена!

 

 

 

 Картина вырисовывалась смешная: миниатюрная Маша упёрла руки в бока и, запрокинув голову, грозно смотрела на Смехова снизу вверх.

 

 

 

 - Машенька, ну что тут непонятного? Эрик пропал!

 Даже странно было услышать подлинное имя Мышкина из уст Сашки.

 

 

 

 – Куда они могли пойти?! – злым с примесью жёлчи голосом он обратился к Максу. - Где этот блондинистый козёл обитает?

 Максим побледнел.

 

 

 

 - Львов, тебя ещё раз спросить или ты всё же меня услышал? Куда он увёл Эрика?

 

 

 

 - Послушай, Смехов, ты чего панику развёл? – Маша потрепала Смехова за рукав. – Все разошлись по домам. С чего ты взял, что они ушли вместе?

 

 

 

 - Мне Проскуров по телефону начирикал. Тот козлище старый их с Нефёдовой на машине развёз по домам, а Эрик с ним дальше поехал.

 

 

 

 - Ну и что? Тебе-то что до этого? – пыталась успокоить Сашку девушка. – Он весь вечер клеился к…Сергею. Кажется, так его зовут? - Маша за подтверждением повернулась к Максу. Парень лишь кивнул в ответ. - И ещё при этом выглядел полнейшим дурачком, - продолжила девушка.

 

 

 

 - Маша, ты не понимаешь…- чуть сбавив обороты, начал Сашка. Но ему не дали объяснить.

 

 

 

 - Мышкин совершеннолетний, - заявила девушка безапелляционным тоном, - сам может решить с кем и куда ему передвигаться. Да и с кем ночку коротать тоже. Не ребёнок уже!

 

 

 

 Макс удивлённо посмотрел на Машу. Она раскраснелась от возмущения, и таким злым её голос он ни разу до этого не слышал.

 

 

 

 - Он не ребёнок? – воскликнул Сашка, почему-то глядя в этот момент на Макса. - Да он самый настоящий избалованный ребёнок, к тому же девственник!

 Смехов вдруг схватил Максима за грудки и сильно тряхнул: - Львов, а ты знаешь, что твой друг Мышик, до сих пор девственник?

 

 

 

 Макс пристально смотрел в лицо друга. Он выдержал взгляд полный ярости и тихо сказал:

 

 

 

 - Руки убери!

 

 

 

 - А то что, Макс? – Смехов нависал над спокойным Львовом и желваки на его лице ходили не переставая. - Что ты сделаешь? Ударишь меня? – и Смехов зло рассмеялся в лицо Максиму.

 

 

 

 - Что ты ещё можешь сделать с лучшим другом, а? – не помня себя, прорычал Сашка. - Ну, как вариант, подарить старому любовнику? Скажешь, я не прав?

 

 

 

 Повисла тягостная тишина. Липкая, звенящая. Она как грань между добром и злом сейчас была нарушена в пользу последнего. Сашка вдруг как-то сник, «сдулся». Лицо смущённого Смехова оттенком стало напоминать внутренность свеклы. Он даже прикрыл ладонью рот. После развернулся к стене и со всей силы стукнул по ней кулаком. Мелким камнепадом посыпалась штукатурка.

 

 

 

 - Смехов, ты что несёшь? Придурок ненормальный, да как ты смеешь?!

 

 

 

 Лицо Марии исказила злоба. Она повернулась к своему парню с немым вопросом в глазах. Сейчас в них можно было читать как в открытой книге удивление, непонимание, сменяемое гневом. В прищуренных от злости глазах читался вызов - «Ну что же ты молчишь, Максим? Закрой Смехову его грязный рот!». Когда же на молчаливый вызов Львов не ответил, её глаза удивлённо распахнулись. И тут синим половодьем их затопило понимание.

 

 

 

 Маша протянула руку и притянула за подбородок лицо парня поближе к своему.

 

 

 

 - Что ты молчишь? Максим, не смей смываться в кусты, когда Смехов тебя обвиняет в таких грязных вещах. Он всегда завидовал тебе. А сейчас он нагло врёт, чтобы унизить передо мной. Ведь так? Так?! – девушка уже кричала. И с каждым следующим словом из голоса уходила надежда. Надежда на то, что это была просто глупая шутка со стороны Смехова.

 

 

 

 - Макс! Макс, прости! Машенька, ты тоже…- раздались робкие извинения Сашки. – Это была шутка! Просто розы…

 

 

 

 - Заткнись, Смехов! Закройся! – взвизгнула Мари. – Я хочу сейчас услышать Львова. Ну что же ты, Лёвушка? Ничего не скажешь в своё оправдание. М-м? Кто этот мужчина? Кто он? Твой…старый друг? – в голосе пронеслась неприкрытая издевка.

 

 

 

 Девушка поняла, что ничего не сможет добиться от отрешённо взирающего на неё парня. Тогда резко повернулась к смущённому Сашке.

 

 

 

 - Этот блондин, он кто? И кем приходится Максиму, а?

 

 

 

 - Маш! Ну откуда же мне знать? Я его первый раз ви…

 

 

 

 - Да не мямли! Скажи толком хоть что-нибудь! – Маша опять кричала.

 

 

 

 Смехов продолжал оправдываться перед возмущённой девушкой. Теперь он тщательно пытался прикрыть друга, но удавалось ему это, откровенно говоря, скверно. Мария наседала на потерянного Сашку как фурия.

 А Максу казалось, что всё происходящее сейчас – нереальная фантасмагория. Ему предъявляли обвинения друг и любимая девушка. Его предавали. Его раздирали. Рвали на части как шкуру ещё не убитого медведя. От него требовали объяснений.

 

 

 

 - Это правда! – спокойно проговорил Максим. Голоса мигом замолкли. – Смех всё верно сказал. Сергей действительно был моим другом и любовником. Когда-то… - Львов с вызовом поглядел на сокурсников.

 

 

 

 - И, Мари, не стоит так давить на Сашку. Ты заставляешь его врать и предавать собственного друга. Возможно, это слишком тяжёлое испытание для него, не находишь?

 

 

 

 Маша бледная как мел стояла перед ним, до боли сжав кулачки. В её глазах сейчас плескалось столько горечи, что ею запросто можно было отравить крупный водоём.

 Послышался очередной удар об стену.

 

 

 

 - Смехов! Да прекрати ты уже разносить мой дом! Шурик, всё нормально. Не парься! Рано или поздно вы бы всё равно узнали. Жалко только, что это произошло таким образом. И жаль, что информация исходила не от меня, – голос Макса прозвучал устало и как-то бесцветно.

 

 

 

 - Смех, ты иди домой! Поздно уже, завтра поговорим… если конечно захочешь. А за Мышкина не волнуйся. С ним не произойдёт ничего такого, чего бы он сам не захотел.

 

 

 

 Сашка только кивнул и понуро поплёлся к двери.

 

 

 

 - Смехов, подожди! Проводишь меня, – крикнула Мария и, обогнув внушительную фигуру парня, выскочила за дверь.

 

 

 

 Сашка стоял спиной к другу, глядя на дверь, горестно опустив плечи.

 - Макс, я сожалею, – тихо произнёс он. – Клянусь, я не специально. Просто Эрик пропал и я…испугался.

 

 

 

 - Чего? – Максим подошёл ближе и повторил вопрос. - Чего ты так испугался? Неужели ты не хочешь, чтобы твой друг был счастлив как остальные? Пусть они..другие. Но им…Нам, чёрт... Короче геям тяжело найти пару. И если повезёт - это большая удача. Блин, если бы знал, что будем говорить о таких вещах, подготовился бы лучше, - усмехнулся Макс.

 

 

 

 - А Маша?

 

 

 

 - А что Маша? У нас с ней всё будет хорошо. Она отойдёт немного, я ей всё объясню. Если хочет быть со мной, пусть принимает таким, какой я есть. Ты иди, Сашка, а то Маша ждёт. Я позвоню Сергею и поговорю с ним, обещаю.

 

 

 

 Сашка лишь кивнул в ответ. Продолжая стоять спиной, он потянулся к дверной ручке. Потом внезапно одёрнул руку и, резко развернувшись, подошёл к Максу. И протянул свою большую ладонь для рукопожатия. Львов крепко пожал руку друга и на этом они расстались. Макс закрыл дверь и бессильно привалился к многострадальной стене. Постоял так немного, затем на ватных ногах поплёлся в комнату. Под ворохом разбросанных вещей нашёл свой мобильник и набрал знакомый номер. Конечно же, телефон Эрика молчал. Тогда он набрал другой. Сергей откликнулся сразу:

 

 

 

 - Ёжик, разве тебе не положено быть в постели и ублажать свою голубоглазую блондинку? – Макс закатил глаза - Змей как всегда в своём репертуаре. На фоне тихой музыки послышался знакомый смех.

 

 

 

 - Если я попрошу вернуть его обратно ты меня, конечно, не послушаешь… - устало промолвил Львов.

 

 

 

 - Ну, ты же умный человек! И хорошо знаешь меня. Зачем тогда спрашиваешь? – низким голосом ответил Змей. У Максима побежали предательские мурашки.

 

 

 

 - А за тем, что я не хочу, чтобы Эрик страдал впоследствии. – Капельки яда в каждом резко кинутом слове.

 

 

 

 - Почему ты так печешься о нём? Кто он для тебя?

 

 

 

 - Он мой друг!

 

 

 

 - А я?

 

 

 

 - И ты.

 

 

 

 - Так почему два твоих друга не смогут найти, хм-м…точек соприкосновения?

 

 

 

 - Вы очень разные.

 

 

 

 - Да?

 

 

 

 - Уж поверь! Он ранимый, очень! А ты…сильный и циничный. А ещё ты можешь причинить ему боль, и он вряд ли после этого оправится.

 

 

 

 - Это почему же? – в голосе недоумение и фальшь.

 

 

 

 - Потому…- еле различимо, почти шёпотом отозвался Макс. - Потому что я сделал тебе больно когда-то. А ты, Серёжа, вполне можешь отыграться на нём.

 

 

 

 - Боишься, что он останется со мной?

 

 

 

 - Не боюсь. Я знаю! Он захочет поступить именно так.

 

 

 

 - Что ты? Тебя нельзя променять на какую-то подделку, потому что ты лучший!

 

 

 

 - А ты первый.

 

 

 

 - Хм?

 

 

 

 - Ты станешь его первым мужчиной, если не одумаешься.

 

 

 

 - Вот как. Ну что же, это может быть забавным.

 

 

 

 - А если ты ему сделаешь больно…

 

 

 

 - Я постараюсь быть нежным, – игриво промурлыкал Серж.

 

 

 

 - Идиот, если ты сломаешь его, – заорал из-за всех сил Максим. И уже спокойнее со сталью в каждом звуке собственного голоса. - Я сделаю то, что не доделал Горский.

 

 

 

 - Ты не смеешь говорить мне такое, щенок! – неприкрытая холодная ярость.- Не смей мне угрожать, мальчишка! - Вот оно! Забытое змеиное шипение, в которое превращается речь, когда Серж очень зол.

 

 

 

 Максим внимательно посмотрел на эфес катаны, висящей на стене, и крайне спокойно заметил:

 - Я убью тебя из-за него.

 

 

 

 - Ты так его любишь?

 

 

 

 Устало:

 - Я любил тебя.

 

 

 

 - Врёшь! – фирменное змеиное шипение никуда не ушло. - Ты всегда любил только ЕГО. И поверь, я сломаю каждого, кого ты любишь. Обещаю! Потому что они - не я, - ответил Серж и уже спокойно, как ни в чём небывало продолжил: - А за мальчишку не беспокойся. Я знаю, что ты к нему не прикасался. Он мне спьяну уже что-то ныл по этому поводу. Ну что же, ему нужен хороший урок. Ладно, оставим дефлорацию на завтрак, а то пока мы общались, твой дружок успел уснуть.

 

 

 

 Молчание в трубке затягивалось.

 

 

 

 - Знаешь, он такой милый, когда спит. А как смешно сопит как…мышонок. Значит, буду звать его Мышонком.

 

 

 

 - В твоём зоопарке прибавление? Поздравляю!

 

 

 

 В трубке опять повисло молчание, даже музыка не была слышна. Звенящая болезненная тишина, где каждый тонет в собственном одиночестве. Вдруг из пустоты совершенно спокойный голос, но какой-то чужой далёкий спросил:

 

 

 

 - Максим, ты слышишь это?

 

 

 

 Макс прислушался. Море?

 

 

 

 - Сергей, ты везёшь Эрика в наш… в ЕГО дом?!

 

 

 

 - Теперь это мой дом, как и многое другое.

 

 

 

 - Не понял?

 

 

 

 - Не важно…

 

 

 

 - Сергей, я прошу тебя!…

 

 

 

 - Я всё сделаю как надо. О, а вот и аптека. Ёжик ты помнишь ту аптеку на шестом километре? Она по-прежнему работает по ночам.

 

 

 

 Макс нажал отбой. Помнит ли он ту аптеку? Да, это воспоминание из него можно изъять только с помощью лоботомии. Он несколько раз приложился лбом об стену, а после, бессильно ругаясь, сполз на пол. Сидя на ковре возле большой разобранной кровати он силой бил кулаками по согнутым коленям пока воспоминания не накрыли его горячей волной.

Глава 9.

 Тогда. Вечер откровений продолжается.

 

 

 

 Ещё долго и неспешно длилась беседа в маленьком кафе. В этом месте источавшем уют и таинственный кофейный аромат им было удивительно хорошо и спокойно. Серж говорил, а Макс как губка впитывал новые подробности. Его шокировали и удивляли события, что как снежная лавина неслись по жизням его близких людей.

 

 

 

 После того что произошло в офисе Горского прошло совсем немного времени. Иван лично отвёз Реброва в военный госпиталь. Ему пришлось насесть на Никитина, чтобы тот как можно быстрее устроил Сержа на лечение в своё отделение. На все вопросы друга Горский отвечал уклончиво. Единственное в чём он честно признался, так это в том, что сам повинен в состоянии Реброва. Тогда Никитин оставил расспросы, лишь неодобрительно качал головой, осматривая потерпевшего.

 

 

 

 Серж валялся в травме с сотрясением мозга. А его шеф и самый желанный человек сидел всё это время у его койки, ломая пальцы. Иван был молчалив и печален, восседая с понурой головой у койки сотрудника. Он молчал. И это проклятое молчание добивало похлеще сотрясения. А оно, надо сказать, серьёзно беспокоило Сергея постоянными головными болями. Горский таскал деликатесы, соки и разнообразные витамины. Коробки и пакеты превращались в неаккуратные залежи на прикроватной тумбочке больного. Уже на второй день пребывания в госпитале, у Сергея стала восстанавливаться память. А ещё через день вся последовательность событий после корпоратива била по нервам, разъедая душу. Ребров запретил себе мучиться воспоминаниями и без лишних колебаний отпустил Ивану грехи. Он простил всё, что тот проделал с ним в похмельной горячке. Сержу было в тягость наблюдать уныние на лице бравого Командора. И он всячески пытался избавить того от чувства вины и даже развеселить.

 

 

 

 Мало-помалу они стали разговаривать на отвлечённые темы. Серж показался Ивану интересным, начитанным собеседником. Кроме того, ему нравился острый ум парня и его порой ядовитое чувством юмора. И вот уже не только соседи по палате с удовольствием хохотали над едкими шутками Змея. Но и боевой капитан, перед которым трепетала вся травма, включая симпатичных медсестричек.

 

 

 

 Из госпиталя Сергея забрал Горский на своём чёрном «мерине». Иван к неописуемому удивлению Реброва повёз его прямиком к себе на платановую аллею. Переступая порог квартиры, Серж сразу почувствовал это место и его дух. А для себя он решил, что костьми ляжет, чтобы оно стало и его домом тоже.

 

 

 

 Иван трогательно заботился о больном. Баловал вкусностями, небольшими подарками, но главное своим драгоценным вниманием. Они не говорили о том, что произошло. О том, что в то страшное утро судьба спаяла их почище холодной сварки на долгое время. Почувствовав себя лучше, Серж немедленно привёл холостяцкую берлогу Горского в место удобное для совместного проживания. Теперь уже Сергей мог позаботиться об Иване. Он навёл в большущей квартире Горского тёплый домашний уют. Иван всё чаще задерживался дома по вечерам, игнорируя тематические пьянки однополчан по пятницам. Сергей покорил сердце сурового воина своей бесподобной выпечкой и готовкой. Когда Ивану доводилось пробовать очередной кулинарный шедевр Сержа, он умилительно щурился и улыбался открытой детской улыбкой. Мужчины редко выходили в свет, но зато проводили всё свободное время вместе.

 

 

 

 Когда начался чемпионат по футболу, дом Горского по существующей традиции превратился в пристанище фанатов. К большому огорчению Сержа теперь по вечерам у них стали собираться суровые мужчины — однополчане Командора. Они выпивали литры пива и выкуривали море сигарет. Количество никотина было таким, что можно было истребить целый лошадиный табун. На Сержа товарищи Горского обращали внимание не больше чем на мебель в гостиной. Ну как же, новый знакомый Командора не пил вообще и курил, противно сказать, какой-то ароматный бабский парфюм в круто скрученных табачных листах. И походка у него была какая-то немужская. Подозрительно бабская. Готовил этот ехидный сучёнок удивительно вкусно и калорийно. И даже не забывал вовремя приносить пиво.

 

 

 

 На третий день чемпионата, поручик Ржевский, он же старшина Ржев, отозвал Горского в сторонку. И вкрадчивым голосом, если можно так назвать бас шкафаподобного Михаила заметил, что у мужиков возникли сомнения на счёт его нового друга. Слишком уж тот правильный и скользкий. «Ну, ты это…Батя, развей так сказать сомнения, что этот хрен белобрысый не имеет к тебе такого же отношения как… хм, Спирит к Чижику? — и дальше чуть запинаясь на каждом слове: — Нет, братаны ничего не имеют против извращённых наклонностей Спирита, мало ли как война на черепушке сказывается. Ром — человек авторитетный и Сашка Чижов тоже мужик с понятиями правильными, хоть и пидорасит их Спирита, но…»

 

 

 

 Мишка запутался окончательно в витиеватых фразах, да и тонна выпитого накануне пива не способствовала красноречию. Иван мигом прекратил издевательства над собственным терпением. И заявил очень спокойно, что теперь он пидор, и отношения с Сергеем носят тот же щекотливый характер, что у Спирита с Чижиком. В этот момент что-то со звоном разбилось. Оказалась что Серж, шедший на кухню мыть бокалы для очередной пинты пива, слышал весь этот безумно ебанутый разговор. Он стоял, не в силах пошевельнутся, считывая каждое слово с губ Командора. Вот при последних словах и без того нездоровая после травмы психика Сержа не выдержала. Шесть бокалов грохнули на пол.

 

 

 

 Ребров быстро вышел из кухни и спешно покинул дом. Через полчаса его нашёл Иван, бродивший по окрестностям аллеи с большим армейским фонариком. Еще не различив его фигуры в вечерних сумерках, Горский услышал тяжелое прерывистое дыхание. Подойдя ближе, он увидел Сержа, стоявшего возле старого дерева. Одной рукой он сдирал кору, что в ту пору пластами сползала с линяющих деревьев. Другой же, утирал предательскую влагу с ресниц. Иван подошёл сзади и крепко обнял Сергея поперёк широкой груди. Они простояли так долго, почти до рассвета. Сергея прорвало как плотину. Он плакал, успокаивался на время и говорил, говорил. Рассказывал о себе. О своих чувствах к Ивану и о том, как тяжела и неказиста жизнь гея в этой долбанной стране. Просил прощения за что-то мифическое, а после не выдержал и объяснился в любви к жестокосердному вояке. Иван слушал молча как всегда и мягко поглаживал опущенную на его плечо голову.

 

 

 

 Вот тогда-то Горский и попросил простить его. Первый и, наверное, последний раз. Сказал, как сожалеет о случившимся. Говорил, что это тяжкий грех поднимать руку на ущербного несчастного человека.

 

 

 

 — Ах, вот ты как нас представляешь. Да ты, да ты…Ах ты сволочь! Солдафон! Сухарь! Я нормальнее и адекватнее тебя в тысячу раз! Просто я тебя…

 

 

 

 А потом, развернувшись со всей дури, приложил Ивану кулаком в челюсть снизу. От неожиданности Иван отлетел назад, приложившись спиной о дерево.Он шумно выдохнул через рот. Потрогал челюсть и смачно плюнул наземь. Потом хмыкнул, как будто одобряя действия Сержа. А вслух заметил:

 

 

 

 — Отличный апперкот, Серёжа! Если у тебя и хук так же хорош, возьмусь тебя тренировать.

 

 

 

 Сергей ошарашено смотрел на приближающегося Командора. Тот, пошатываясь, подошёл к парню и похлопал по плечу.

 

 

 

 — Пойдём, Серенький, поздно уже. Или рано?! — он опять усмехнулся и продолжил с теплотой в голосе:

 

 

 

 — Пойдём домой!

 

 

 

 — Домой? — переспросил озадаченный Ребров.

 

 

 

 — Ну да! К нам домой, — спокойно, чуть шепелявя, проговорил Горский. — А знаешь, Серёжка, у тебя хорошо поставлен удар. Но если бы ты захотел его опробовать на мне в ту ночь… я бы тебя убил.

 

 

 

 Змей резко остановился, возмущённо уставившись на Ивана. Злость закипала с новой силой, но он вовремя сдержался. От жёстких слов его уберегла обречённость в голосе шефа.

 

 

 

 Между тем Иван пояснил:

 

 

 

 — В том состоянии, в котором я пребывал тем утром мне отвечать или давать сдачи бесполезно. Действую как машина. Или нет, как берсерк. Мозг отключается, тело действует само по себе. А под хорошей дозой алкоголя становлюсь как одержимый. Да и боли не чувствую вообще.

 

 

 

 И продолжил, как ни в чём не бывало:

 

 

 

 — Всё что ни делается — всё к лучшему. Значит, судьба у меня такая…экстремальная. Каждый раз как в омут с головой, — веселее заметил Горский и, чуть смутившись, повторил: — Прости меня, Серёжа! Ты действительно нормальней меня в тысячу раз. А теперь пойдём домой, спать пора. Что-то я умаялся сегодня.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Но поспать им так и не удалось. В ту же ночь он взял Сергея. Это-то и было самым ярким воспоминанием во всей «никчемной» жизни Сержа. Иван брал его раз за разом со всей присущей ему серьёзной обстоятельностью. Молча, почти без лишнего звука и стона. Но бесподобно страстно и до животной дикости сексуально. Все повадки и фигура выдавали в мужчине опытного охотника и самца. Серж впервые за свою долгую практику не мог уловить, настроится на эмоции другого мужчины. Иван был закрыт для него. Может в силу не шибко развитой эмоциональности или же это свойство характера было выработано по роду армейской деятельности.

 

 

 

 Сергей терялся в догадках и пытался всячески вывести любовника на эмоции. Он опробовал на Иване весь свой арсенал обольщения в достижении самых изысканных удовольствий. Со временем Серж научился распознавать степень возбуждения любимого даже по изменению его дыхания. А когда, наконец, услышал первый стон, он решил, что ни куда уже Иван от него не денется. В постели Иван иногда был крайне жёстким. Наутро Сергей мог передвигаться с опаской, рассматривая багровые синяки в зеркале спальни. В такие минуты Горский скользил по телу Сержа плотоядным взглядом, а когда спотыкался глазами о темные отметины, мрачнел. После звал друга в постель и, прижав к себе, долго гладил намученное тело любовника, опять таки молча.

 

 

 

 Говорили они сугубо на непрофессиональные темы, и вот тогда молчаливый Горский становился охоч до разговоров и дискуссий. Работа стала приносить как моральное, так и материальное удовлетворение. Весь офис не мог нарадоваться на нового заместителя генерального. Тот принёс со своим назначением увеличение объёмов продаж, а также повышение зарплаты сотрудникам. Шутили, что из компании Горского сотрудники могли уйти лишь в два направления: в рейс, то есть в дальнее плавание и в декрет. Но все как один возвращались под крылышко дорогого шефа. Горский никогда не обсуждал их отношений, но своим поведением давал понять Сержу, что тот ему очень дорог. На фирме давно перемыли кости нетрадиционным отношениям босса и его зама. И быстро привыкли, что во время авралов поздно вечером или в выходной день на квартире у шефа всегда присутствовал зам в домашней одежде. Зато это было крайне удобно при срочном решении возникших проблем. Прекрасная половина компании просто обожала Сержа за его мягкость и лояльность к их женским проблемам.

 

 

 

 Всё было вроде бы не плохо, даже замечательно. Проблемы и непонимания, конечно, присутствовали как в каждой семье. Больше всего Сержа раздражала некоторая чёрствость партнёра в отношении его предпочтений. Да ещё его дико бесили и друзья Горского.

 

 

 

 Но это были такие мелочи по сравнению с тем, какой заботой и теплотой окружил Иван своего партнёра. На этой почве у Сержа развился недостаток. Ну очень большой недостаток в понимании Горского. Он стал невероятно капризным и мстительным, если речь шла о холодности друзей Командора.

 

 

 

 Иван смотрел на причуды партнёра сквозь пальцы. Продолжая терпеливо сносить язвительность Сержа и дико ревновать. А вот это-то и была самая большая проблема их отношений. Иван стал патологически ревнив и подозрителен. Поначалу Сержу это невероятно льстило и забавляло. Пока не начались неприятности. Однажды это даже вылилось в мордобой на их кухне. Как-то во время вечерних посиделок с друзьями в честь Дня Десантника, Горский был уже изрядно пьян. Он почувствовал, что давно не наблюдал объект своего вожделения и отправился на поиски последнего. И обнаружил сожителя стоящего у окна кухни. А рядом в опасной близости от него, самого молодого из их компании — Федьку Хрякова. Безумец умудрился зачем-то схватить злого как тысячу чертей Сержа за руку. Иван рассвирепел. И туго бы пришлось летёхе, если бы вовремя не подоспели мужики и не отбили бедолагу у взбешённого Горского.

 

 

 

 После этого пьянки на их квартире практически прекратились. Иван же стал выпивать в одиночку, что изрядно портило нервы обеспокоенному Сержу.

 

 

 

 Через некоторое время Ребров уговорил мужа «зашиться». Так называлась в простонародье процедура для избавления от алкогольной зависимости. Её-то и посоветовал доктор Никитин отчаявшемуся Сержу. Вот так, наседая с двух сторон, они и добились от Горского согласия. Иван стал трезвенником, и Серж чувствовал себя на седьмом небе, прибывая в неге семейного счастья.

 

 

 

 Была ещё пара случаев припадков дикой ревности у Командора. Но это было связано уже с подозрительными личностями из бывшего окружения Сержа. Надо отдать должное вспыльчивому Реброву, который почти добровольно распрощался со своими сомнительными друзьями. Сомнительные они были только с точки зрения Горского. А то, что с этими людьми Серж всего-навсего учился на одном курсе института, в расчёт не бралось.

 

 

 

 Так и плыла их семейная лодка через море любви и необузданной страсти. Лишь изредка она царапала свои борта, огибая рифы из непонимания и взаимных придирок.

 

 

 

 — А потом появился ты и всё пошло кувырком, — Серж горько усмехнулся, продолжая рассказ. — Мне казалось, что Горский просто относится к тебе как к сыну, которого у него никогда не было. Я думал, что он наиграется и все вернется в свое русло. Но после... — Серж смял пальцами тонкую сигариллу, — потом ты стал меня порядком бесить. Неизвестно, кто ты, откуда взялся и почему имеешь на Ивана такое сильное влияние? Я знал, что могу без проблем избавиться от тебя. Уже проделывал такое не раз с неотёсанными мужланами — дружками мужа. Пару интриг, подстав, сцен ревности, конечно же, со стороны Ивана, и вуаля! Но не тут-то было! Я сам попал под твоё сумасшедшее, просто нереальное обаяние, — Серж хитро подмигнул.

 

 

 

 -Дальше… — он продолжил. — А дальше у нас двоих одновременно сорвало напрочь крышу. Ёжик, ты как магнит притягивал нас обоих, разводя в разные углы ринга. Но вместе с тем это болезненное влечение «делало» наши ночи! Никогда до тебя у нас не было такого безумного, сумасшедшего секса. Парадокс! — пристальный взгляд мужчины заставил Максима покраснеть, — Иван был неутомим и брал меня по много раз за ночь.

 

 

 

 А после случилось то, что случилось…Теперь из разбитых осколков наших жизней, как из большого зеркала в спальне просто так целого не собрать.

 

 

 

 После этих слов он замолчал, сосредоточенно разглядывая свои пальцы. Тряхнул светлой головой, как будто только что пришёл с самим собой к согласию и проговорил:

 

 

 

 — После твоего ухода Иван сошёл сума. Доходило до абсурда. Мы работали вместе. Жили в одной квартире, вели совместное хозяйство, спали в одной постели, но он категорически не хотел ко мне прикасаться! Он даже боялся случайно дотронуться до меня, шарахался как от чумного. Я был зол. Нет! Я был в панике! — Змей сжал кулаки. -Я много раз пытался вывести Горского на откровенный разговор. Бесполезно! Он прятал глаза и молчал.

 

 

 

 На все мои уловки почти не реагировал. Был подчеркнуто внимательным и мягким в обращении, но по-прежнему ничего не объяснял. Ничего не могло растормошить или развеселить Ивана. Это было чистым безумием, бредом! И я твёрдо решил, что холодная война местного разлива должна прекратится здесь и сейчас.

 

 

 

 Вот тогда я решил поменять тактику. Однажды сбежал с работы пораньше. Приготовил самые любимые блюда для милого. После, когда он уже был дома, подал всё с большой помпой. Ну представь — в комнате полумрак. Всё освещается огромным количеством свечей и моей самой обольстительной улыбкой. А на десерт я приберёг самое главное блюдо — себя. Исполнил стриптиз в самых лучших традициях прежней работы. Знал, что выгляжу сногсшибательно!

 

 

 

 Потому как тщательно приготовился. Удалил на теле все волосы, что и продемонстрировал любимому мужчине. Изгибался бесстыдно как шлюха. У Ивана из-за моего спектакля свело от напряжения челюсти. Я выставлял на обозрение все самые интимные части тела, принимая замысловатые позы. Именно те части, с которых два часа назад снял всю ненужную растительность. А ещё намазал всё тело специальным гелем, который переливался и отсвечивал в пламени свечей.

 

 

 

 — Это тебе на заметку, Ёжик! Искусство обольщения — непростая наука! — Максим аж подскочил на стуле от такого неожиданного заявления в свой адрес. Серж мягко посмотрел на взъерошенного парня. Потом потянулся к его щеке но, не донеся руку, опустил её на стол.

 

 

 

 — Ну и что? Что было дальше? — поспешно и как-то уж слишком заинтересовано выпалил Максим.

 

 

 

 — Дальше? Тебе интересно? — Змей вздёрнул бровь. — А дальше не произошло ничего интересного! Иван продержался недолго. Вскочил, опрокинув блюдо с фруктами, и быстро смотался из комнаты. Потом битый час я звал его, сидя под дверью ванной.

 

 

 

 Даже заснуть умудрился. Он разбудил меня. Помог подняться, отвёл в спальню. Уложил на кровать. Укутал гад так заботливо, а сам опять смылся, но уже в кабинет.

 

 

 

 Вот тогда-то я и понял, что потерпел с Горским оглушительное фиаско.

 

 

 

 С тех пор в наших отношениях ничего не изменилось к лучшему. Напротив, мы даже видеться стали реже. Теперь во все командировки Горский ездил сам. И что интересно их число крайне выросло. С кем он там проводит время, развлекается — это мне неведомо. Да с некоторых пор и не интересно! Потому что для сохранения семьи всё возможное я сделал. А теперь могу смело умыть руки и начать думать о себе и своих чувствах к другому человеку.

 

 

 

 — Так вы не живёте больше вместе? — грустным совершенно потерянным голосом спросил Максим.

 

 

 

 — А вот этого я не знаю, — ухмыльнулся Сергей. — Официальную отставку мне не дали. Так что…А знаешь, мне пофиг! Я устал бороться с ветряными мельницами. И потом у меня есть ты!

 

 

 

 Максим не знал, что сказать. Куда деваться под сумасшедшим взглядом, что опять так непристойно ощупывал его тело. Этот взгляд не сулил ничего хорошего. Он был опасен, впрочем, как и весь Серж целиком.

Глава 10

 Тогда. Окончание вечера откровений. Ночь.

 

 

 

 

 

 

 Они мчались в ночь, и только свет старых звёзд освещал им путь. На окраине города Серж притормозил у круглосуточной аптеки. Молча вышел, не взглянув на Макса. Вскоре он вернулся. Подошёл к открытому окну, из которого вился седой дымок сигареты и кинул небольшой пакет на колени парню. Максим боялся пошевелиться. Через бесконечные пять минут он всё же решился в него заглянуть. Маленький тюбик и несколько упаковок презервативов покоились на дне пакета. Макс резко повернул голову и уставился на Сергея. Тот сидел вполоборота и тоже курил. Они помолчали, никто так и не решился нарушить тишину.

 

 

 

 Максим сжал со всей силы ручки пакета. Казалось ещё немного и пальцы начнёт сводить болезненной судорогой. Наконец мотор Камаро нетерпеливо заворчал, и машина плавно отъехала от бордюра. Она стала стремительно набирать скорость. Слишком быстро. Фонарные столбы на обочине превратились в размытый поток огней, и уследить за направлением движения Максим уже не пытался. Его сильно вжимало в мягкую кожу сидения. Он откинул голову и закрыл глаза.

 

 

 

 А когда открыл, авто уже стояло во дворе большого загородного дома. Сергей молча вышел и направлялся к массивному крыльцу трёхэтажного особняка. Тот хмуро наблюдал за непрошеными гостями тёмными глазницами окон.

 

 

 

 Максим помедлил, но вскоре вылез из машины. Остановившись посреди двора, запрокинул голову и восхищённо вздохнул. Владения пыльного мегаполиса остались позади, и чистый прохладный воздух волновал лёгкие удивительной свежестью. Он был напоен ароматами весенних цветов и новорожденной зелени. Над развесистыми яблонями медленно восходил тонкий серп молодого месяца. А небо!...Без дымки городского смога оно выглядело удивительно огромным и близким. Казалось, что стоит только пожелать можно стать на цыпочки и дотянуться, погладить алмазную россыпь звёзд на темном бархате неба.

 

 

 

 Парень догнал друга у стеклянной двери, где они остановились на минуту. Серж вытащил связку ключей. Быстро справившись с замком, он распахнул входную дверь и сделал приглашающий жест.

 

 

 

 Серж вошёл в прихожую первым. Зажегся яркий свет, озаривший небольшой холл. Парень в нерешительности топтался у двери, и мужчине пришлось за руку втащить его внутрь. Максим возмущённо отдёрнул ладонь и твёрдой походкой проследовал за ухмыляющимся Змеем. Они пересекли холл и оказались в другом помещении. Мягкий свет небольшой лампы на журнальном столике лишь выхватывал из темноты отдельные детали интерьера. В полумраке Максим не мог разглядеть даже стен огромного зала. Два кресла, чуть поодаль барная стойка, шкура белого медведя на полу и огромный камин почти во всю стену — вот и всё что он увидел. Серж кивнул парню на ближайшее кресло, а сам присел на корточки возле камина. Удобно устроившись, Макс принялся наблюдать за действиями Сергея. Наломав с десяток тонких щепок, он сложил их домиком. Сверху такой же фигурой он выложил небольшие поленья. Сноровисто справившись с дровами, он быстро разжёг камин.

 

 

 

 Положив ещё несколько поленьев в разгорающееся пламя, мужчина отошёл к барной стойке. Немного поискав в нише для спиртного, он извлёк из запасов коллекционную бутылку Кагора. Вынул пробку, втянул носом вплеснувшийся через откупоренное горлышко аромат и довольно кивнул. Затем аккуратно разлил вино в высокие бокалы. Подхватив их под тонкие ножки, он направился к креслу. Отблески огня играли на хрустальных стенках, превращая напиток в жидкий рубин. Максиму нравилось сравнивать цвет напитка с драгоценным камнем. И отгонять аналогию с кровью, что силой стучала пульсом у него в висках. Серж подошёл к парню вплотную и протянул бокал.

 

 

 

 Максим выхватил его из рук мужчины и тут же осушил. Парня мучила жажда с той минуты, как только переступил порог этого странного дома. От волнения она иссушила горло. Жажда лишала возможности говорить внятно и даже нормально дышать. Её-то и смыл, растворил полностью терпкий ароматный глоток старого вина.

 

 

 

 Конечно, поторопившись, Максим пролил вино. И теперь оно тонким ручейком струилось по подбородку. Длинные мужские пальцы аккуратно смахнули красные капли с лица и тут же прикоснулись к губам парня. Максим слизал всё до капли и с вызовом взглянул на Змея. Убрав пальцы, Серж моментально заменил их ртом. Наклонившись, он обхватил губами приоткрытый рот Макса, вовлекая в глубокий поцелуй. Он засасывал всё сильнее и сильнее, так что перед закрытыми веками Максима стали появляться разноцветные всполохи. В голове шумело. Желание горячее и тягучее как лава опускалось всё ниже и ниже, собираясь и каменея в области паха.

 

 

 

 Макс обхватил лицо мужчины руками и не отпускал ни на минуту. Он позволил чужому языку исследовать свой рот, гостеприимно помогая ему. Он тёрся и скользил по языку своим собственным, требовательно затягивая в водоворот возбуждения. Сейчас происходило то, что уже давно могло произойти, но не случалось из-за глупых попыток оставить всё как есть. Эту тонкую грань день за днём они робко пытались преодолеть. Их попытки напоминали хождение по тонкому льду. Но, теперь мужчина и мальчик неслись друг к другу не сомневаясь, не колеблясь и больше не боясь поскользнуться.

 

 

 

 «Сейчас! Ну же…»

 

 

 

 «Хочу!»

 

 

 

 «Как давно я этого хотел. Безумно!»

 

 

 

 Желание затягивало в воронку безумия, и делало поступки неуправляемыми, нелогичными.

 

 

 

 «Сейчас ты мой. И я возьму всё, что может дать твоё тело добровольно или силой.»

 

 

 

 «Не могу больше. А-ах!»

 

 

 

 На минуту звёзды, что расцвели под веками, померкли. И Максим ощутил, что остался один.

 

 

 

 Сергей выпрямился, глядя на разгорячённого мальчишку. Его глаза, жадно шарящие по телу парня, мерцали в темноте. Сергей глубоко вздохнул несколько раз, успокаиваясь.

 

 

 

 Он снова налил вина в один бокал. Подал его Максу и тут же вышел из комнаты. В коридоре загорелся свет, а через минуту Сергей стал недосягаем для всех.

 

 

 

 Сейчас Максим пил медленно, маленькими глотками. Одна рука его легонько поглаживала твёрдый бугор паха. Он умиротворённо взирал на языки огня. Через какое-то время в полумраке комнаты он различил обнажённую фигуру с белеющей тканью полотенца в области бёдер.

 

 

 

 Медленно, очень плавно фигура приближалась к застывшему Максу. Сергей подошёл вплотную, наклонился к парню и широко развёл его ноги в стороны. Он опустился на колени, устроившись между бёдер Максима, и принялся мягко оглаживать их ладонями. Принимая ласку, от удовольствия, но больше от смущения, парень плотно прикрыл веки. Через мгновение он почувствовал на затылке крепкую ладонь. А еще чуть погодя мужчина с силой надавила на затылок и всё…

 

 

 

 Мягкие, неимоверно горячие губы стали ласкать лицо. Тонкий аромат парфюма кружил голову, а кончик языка влажно прошелся по губам. Нежно, невесомо чтобы успокоить. Но тут же ворвался во влажность рта, по-хозяйски исследуя его нутро. И вот уже мужские губы опять обхватили и с силой засосали его собственные. Они отняли волю, заставляя лёгкие крылья бабочек трепетать в паху.

 

 

 

 Поцелуй длиться и длиться. И Максим отвечает со всей страстью, на которую способно его тело. В джинсах тесно, в промежность давит ненужная жёсткая ткань брюк. Его пах накрывает горячая ладонь, крепко стискивая. Больно! Боль такая тягучая граничащая с остротой наслаждения.

 

 

 

 Свободу! Член парня просится на свободу, требует своего, посылая импульсы в мозг. Он требует избавить чувственное тело от оков ненавистной одежды. Жажда наслаждения невыносима, еще немного и она фейерверком взорвётся в голове. И взрывается, когда болты на его джинсах начинают расстёгивать. Медленно. Невыносимо медленно! Одна за другой пуговицы освобождают ноющую плоть. Его задницу по-хозяйски подхватывает мужская рука, другая же с силой сдергивает джинсы. Излишне нетерпеливо и резко. От резкого движения расстёгнутый пояс задевает чувствительные яички. Опять боль, но острая убивающая желание. Возбуждение начинает спадать. Убегает, чтобы тут же оказаться в плену горячего мужского рта. Его возвращают назад сторицей мягкие требовательные губы, скользящие по стволу. Максим стонет громко непристойно высоким голосом. Он пытается проглотить этот детский звук, но тот возвращается. Парень начинает обиженно хныкать, когда сладкие губы оставляют готовый взорваться член.

 

 

 

 «Кончить!» — бьется пульсом в висках.

 

 

 

 «Блядь, как хочется кончить!» — пульсируют набухшие вены на стоящем колом члене.

 

 

 

 — Не сейчас, малыш! Потерпи немного! — шепчут порочные губы болезненно-багровому органу. Кончик языка — он такой шершавый, как у большого кота, сейчас царапает чувствительную головку и быстро слизывает капельки текущего сока.

 

 

 

 — Сладкий! Такой большой и такой сладкий, — продолжают волновать дыханием мягкие губы.

 

 

 

 -Не могу больше! Прекрати же меня мучить, Змеей! — толи стон, толи крик.

 

 

 

 Максим обхватывает руками голову Сержа и начинает с силой вбиваться тому в рот. Глубже, всё глубже в горло. Там горячо, влажно. Через минуту становится свободней.

 

 

 

 -Соси его! Соси сильнее! Ну же, ЕЩЁ! — мальчишка рычит, отрывисто подмахивая бёдрами. Вбивается всем членом, засаживая по самые яйца.

 

 

 

 Сергей пускает его на всю длину, всё больше расслабляя горло. Затем заглатывает.

 

 

 

 И, кажется, дороги назад не будет. Ни-ко-гда! Максим кончает. Выплёскивает еще и еще, содрогаясь всем телом. А его сок как самый дорогой нектар выпивается мужчиной до последней капли.

 

 

 

 -А-а!— последний всхлип и темнота.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 — Максим! Ма-акс, очнись, — тихий голос вырывает из забытья. По его векам лёгким бризом проносится чужое дыхание.

 

 

 

 Парень с трудом приходит в себя. Он лежит на мягкой шкуре у камина. И когда только Серж успел его перенести? Языки огня отражаются в глазах мужчины алыми всполохами. На короткий миг Максиму кажется, что зрачки в этих странных внимательных глазах становятся вертикальными.

 

 

 

 — Кто ты? Ты ведь не человек? Признайся, Змей! — парень снова закрыл глаза, потянулся и сладко зевнул. Сергей хмыкнул, сполз пониже и легко потёрся щекой о мягкий пах Максима.

 

 

 

 — Конечно не человек! Я Бог! Бог Эрос, ты разве ещё не понял этого, мальчишка? — грозным голосом сообщает Сергей и зарывается носом во вьющиеся волоски лобка.

 

 

 

 — Мальчишка, значит? — в тон ему ответил парень.

 

 

 

 Он оторвал Сергея от увлекательного занятия в своей промежности. Приподнял одной рукой подбородок мужчины и пристально посмотрел в глаза. После быстрым движением опрокинул его на лопатки и навис сверху. Сергей и не думал сопротивляться. Его кисти зажаты в тисках рук Максима, а голова чуть запрокинута назад. Светлые волосы смешались с длинной медвежьей шерстью. Его глаза чуть прикрыты ресницами, но не до конца. Ведь так приятно наблюдать за возбуждённым юношей. Тот наклонился пониже и начал целовать. Глаза, щеки. Поцелуи невесомы, они дразнят. Распаляют вновь. Рот лишь слегка обласкан, губы парня не задержались на одном месте. Они стремились к намеченной цели, не оглядываясь на возмущенный выдох Сергея. А после мужчине стало не до возмущений. Его целовали везде, не пропуская ни миллиметра разгорячённой кожи. По телу побежали мурашки, когда мальчишка засосал светлую кожу над ярёмной веной. Ещё, и ещё!

 

 

 

 Сергей удивился своей реакции и того, что он просил вслух. Было видно, что Максим уже на взводе. Его потряхивало, руки слегка дрожали от напряжения. Но парень не дал себе возможности расслабиться ни на секунду. Он хотел доставить Змею самое сильное удовольствие. Самоуверенность юности давала право этого желать. Поцелуи всё ниже, желание всё острее. Сейчас Максим предъявлял права на своё. Дикое необузданное желание уносило в мир вседозволенности.

 

 

 

 Им не надо было говорить, просить, требовать вслух. Сейчас по оголённым нервам как по проводам их мысли и желания неслись друг к другу. Они встречались на кончиках пальцев, в поцелуях, на обласканной коже и становились общими.

 

 

 

 «Мой, мой, мой! Только мой! Душу мою забрал, Змей. Теперь поплатишься!»

 

 

 

 «Макс, я только твой и принадлежу тебе полностью! Твоя вещь, твоя игрушка. Возьми мое тело и душу. Порви всё в клочья, любимый!»

 

 

 

 И он берёт. Излишне резко, по-юношески нетерпеливо, горячо. И нет между ними больше различий. Ни возраста, ни условностей. Даже опыт сейчас не в счёт. Только тонкая как нить, звенящая как стальной клинок, готовая порваться в любой момент струна чувственности.

 

 

 

 Есть ещё одно, что намертво связало их, спаяло в одно целое. Это ОН! Человек, другой мужчина надломленный, резкий, опасный как самое страшное торнадо и недостижимо далёкий как для одного, так и для другого. Именно любовь к нему сделала их такими близкими. А возможно и не только это. Он всегда будет между ними — незримым третьим в их тандеме. И от этого так остро чувствуется примесь горечи в медовой сладости обладания, и от того ещё запретнее их чувства. Для них ОН как туйон, что отдаёт полынь для наркотического хмеля Абсента.

 

 

 

 Между тем Максим добрался до самого желанного места в великолепном теле любовника. Сергей выгнулся дугой, когда Макс стал ласкать кожу бёдер. Теперь она не выглядела настолько бледной. Алые маки засосов расцветали на ней. Мальчишка ничего не мог с собой поделать. Кусал, почти вгрызался в тонкую покрытую голубыми нитями вен и белыми полосками шрамов кожу. Сергей теперь стонал не переставая. Пытался подставиться изнывающим желанием органом под властно хозяйничающие на его теле губы. Стоны взрослого любовника сводили с ума. И Максим решился. Он хотел опробовать на вкус всё! Всё то, чем в эту минуту его щедро одаривал любовник.

 

 

 

 Лизнул. Ещё и ещё привыкая к необычному вкусу. Приласкал языком головку. Слизнул крупную каплю с сочащегося члена. Поиграл самым кончиком языка с маленьким отверстием. Спустился к аккуратным яичкам и поочерёдно засосал каждое. Он делал всё то, что ещё недавно проделывал с ним любовник. А после вернулся к головке и насадил свой рот на твёрдый корень. Глубоко как мог. Закашлялся. Отдышался. Попробовал снова, уже спокойнее опускаясь не так глубоко. Вкусный! Невероятный вкус — пряный, немного мускусный. Запах Сергея будоражил мозг, заставлял болезненно ныть от желания собственный член. Как будто почувствовав это, мужчина мягко отстранил возбужденного без меры мальчишку. Пошарив рукой по полу, нашёл заветный пакет и вытащил содержимое. Открыл обёртку и под аккомпанемент тяжёлого дыхания обоих раскатал по крупному члену Максима тонкий латекс презерватива. Парень со священным трепетом взирал на руки любовника расширенными зрачками янтарных глаз. Закончив, мужчина перевернулся на живот и стал, облокотившись на локти и колени. Максим застыл лишь на секунду и тут же спохватившись, придвинулся поближе, пристраиваясь сзади. Он хотел приласкать, отблагодарить за такой щедрый подарок своего любовника, но возбуждение болезненной волной не дало отвлечься на нежности.

 

 

 

 Он пару раз прошёлся ладонью по затянутому в латекс члену и пристроил его к гостеприимно зовущему входу. Коричневое колечко мягкое и такое нежное на ощупь было сухим. Но Максим сейчас практически не соображал. Он так хотел засадить поглубже коленопреклонённому Сергею, что и думать не мог о чём то постороннем.

 

 

 

 "Хочу! Наконец-то он весь мой! Мой Змей, мой упрямец!"

 

 

 

 "Возьми, возьми его! Бери своё!" — затопило разум, поднялось из глубины сознания тёмной мутью.

 

 

 

 И как толчок последняя мысль перед броском: «Он соблазнил тебя, он сам этого хотел, накажи Змея!»

 

 

 

 Парень ворвался в горячую тесноту как в избавление. Попытался двинуться дальше, не смог. Остановился. Вошла лишь головка, но сразу почувствовал, что его член зажат в тиски. Раздался стон, но не тот сладкий, уносящий в бездну желания. А какой-то надломленный, болезненный что ли.

 

 

 

 Сейчас Сергей стоял в той же позе, но голову он уронил на руки.

 

 

 

 — Серёжка! Тебе больно? — в хриплом голосе сквозила вина. — Надо было смазать, да? Прости!!

 

 

 

 Максим просил и просил. Он очень осторожно вышел из любовника, но тот всё равно вздрогнул от боли.

 

 

 

 Максим аккуратно перевернул любовника на спину. Глаза на побледневшем лице были крепко зажмурены. Вдох, выдох. Максим наклонился пониже, гладил лицо, грудь, опять лицо. По телу Сергея пробежала дрожь. Он с трудом разлепил веки и притянул к себе взволнованного парня.

 

 

 

 — Всё хорошо, Максим! Всё хорошо, это ты меня прости! Знаешь твой…Он слишком большой, даже для меня. Я должен был всё предусмотреть. Просто давненько старина Серж не занимался нормальным сексом. Вот сбил тебе всю охоту, неженка.

 

 

 

 Он продолжил шептать на ухо мальчишке, а тот не останавливаясь, гладил и гладил крепкое тело.

 

 

 

 Добрался до паха, сполз пониже. Стал целовать, а после лизать гладкую выбритую кожу мошонки. Юное тело заводилось быстро. И временно сошедшее на нет возбуждение, стало опять накатывать теплыми волнами, всё быстрее захватывая, унося с собой и распластанного под ним мужчину тоже.

 

 

 

 — Серёжка! Серенький! Расслабься. Я сейчас…— шептал обласканному паху взбудораженный мальчишка.

 

 

 

 Он подхватил ноги мужчины, развёл их в стороны. Сергей помог, взяв себя под коленями, сам развёл свои бёдра по шире. Несколько долгих секунд парень смотрел завороженно на сжатое колечко мышц. Не выдержал, нырнул меж бёдер любовника устраиваясь поудобнее. Лизнул легонько вход, затем ещё и ещё. Приноровившись, он стал активнее ласкать анус. И вот уже влажный язык быстрой змейкой скользнул в припухшую дырочку. Дальше началось невообразимое. Простая ласка дико заводила мальчишку, но еще сильнее до белых мух, до оглушительного беспамятства она уносила из этого мира Сергея. Тот застонал так томно, так страстно, что Максиму напрочь снесло крышу.

 

 

 

 -Пожалуйста, пожалуйста, любимый! Войди в меня! — он всё просил и просил. А Максим никак не мог решиться снова. — Ну возьми же…Ах!

 

 

 

 Вдруг колечко мышц резко сжалось. Максим ничего не понял. Почему Серёжка так громко застонал, ведь его член даже не встал ещё полностью.

 

 

 

 Вход влажно поблёскивал и казался призывно открытым. Глядя на это откровенное приглашение Максима стала бить мелкая дрожь. Он выудил из пакета, что валялся рядом тюбик. Свинтил крышку трясущимися руками и вылил тягучую жидкость на ладонь. Аккуратно смазал Серёжину норку, зачем-то размазав ещё и по ягодицам. Потом обильно, толстым слоем смазал собственный член. А после…

 

 

 

 — Нет, не могу больше! Прости, прости, прости…— шептал Максим. Его уже трясло. Он навис над Сергеем и быстро пристроившись, вошёл почти на всю длину. Громко, непристойно громко застонал от жара и тесноты прохода. Остановился. И стал толкаться вперёд одними бёдрами.

 

 

 

 И уже два голоса постанывая, пели оду радости. И не было в этом мире в эту минуту людей ближе, чем те, что соединялись теперь телами и душами.

 

 

 

 Сергей подмахивал, насаживаясь всё глубже и глубже до основания корня мальчишки. Одной рукой он ритмично ласкал собственный член, второй же впился в горячее бедро Максима. Парень застонал и обильно излился в жаркое нутро. Чуть отдышавшись, вышел, сполз ниже и обхватил губами чуть изогнутый член Сержа. Тот толкнулся несколько раз, попытался отстранить парня. Макс не позволил, а позже выпил всё семя любовника целиком.

 

 

 

 На пушистой шкуре у горящего камина в неге сплелись два мужских тела. Блики от языков огня исполняли свой языческий танец на обнажённой коже любовников. Но им до этого не было дела. Сейчас их вообще не интересовал этот грешный мир. Переплетая пальцы, доверчиво прижавшись друг к другу, их души уходили по дороге сновидений.

Глава 11

 

 

 

 Страницы дневника.

 

 

 

 Иногда в голову лезут странные мысли. Например: счастлив ли я? Хороший вопрос! Ответа я не знаю…Или всё-таки знаю? Так вот, я не чувствовал себя по-настоящему счастливым уже тысячу лет. Вернее с того самого лета.

 

 

 

 Странно даже. Ну что нужно для счастья человеку моего возраста? Наверное, поступить в престижный вуз. Нормально в нём учиться, желательно на стипендию. Регулярно получать помощь и поддержку предков. Хотя бы одного из родителей, например, отца.

 

 

 

 Что ещё? А! Обязательно обзавестись хорошими друзьями. А так же красивой девушкой, с которой приятно провести время. Ещё неплохо бы иметь свою собственную квартиру, куда эту самую девушку можно привести. Ничего не забыл? Так вот я, Максим Львов, являюсь счастливым обладателем всех перечисленных пунктов.

 

 

 

 И что? Да ничего! Чего-то не хватает в длинном списке благ, из которых вдруг стала состоять моя жизнь. Возможно, недостаёт всего-навсего одного условия. Одного пазла, для того чтобы сложилась картина моей жизни. Но без него всё остальное не имеет никакого смысла.

 

 

 

 Я хотел бы на миг вернуться назад в прошлое. В первое лето после окончания школы. На одно мгновение почувствовать себя, таким как тогда: по-настоящему счастливым и абсолютно свободным.

 

 

 

 Возможно…Даже наверняка, мне бы удалось многое изменить. Пустить вспять нашу историю. Не совершить роковую ошибку. И сейчас дорогие мне люди не были бы врагами.

 

 

 

 * * *

 

 

 

 Тогда.

 

 

 

 Как быстро! Как невероятно быстро пронеслось то лето. Ни о чём не жалею и никогда не буду лицемерить по этому поводу. Как я могу быть неблагодарной скотиной и сказать, что всё, что с нами произошло тем летом, было всего лишь игрой? Или похотью, или гормонами, или ещё какой-нибудь профанацией? Ну не могу я предать человека, который отдавал мне себя целиком. Свою душу и тело он вверял в руки мальчишки. Сергей одаривал меня таким количеством тепла и ласки, что в них свободно можно было утонуть.

 

 

 

 Мы носились между вузами, разрываясь на части. Серёжка — молодец, помогал во всём. Из-за того, что я решил подстраховаться, приходилось мотаться в разные концы города. Так что я смог достаточно быстро собрать и подать всю нужную документацию. Повезло! Меня приняли в два вуза из двух выбранных. Теперь со спокойной душой можно было определяться.

 

 

 

 И как только всё успевали тем суматошным летом, ума не приложу. Сергей умудрялся ещё и фирмой руководить в отсутствие Горского. Ивана, как это часто бывало в последнее время, опять унесло в командировку.

 

 

 

 А ещё каждую свободную минуту, что редким подарком выпадала в этой дикой гонке, мы занимались сексом. Серёжка смеялся, подтрунивал над моей озабоченностью. Говорил, что от ёжика у меня осталось всего несколько иголок. В основном же я напоминал ему кролика. Да и сам он себя так называл — большой озабоченный кроль. И улыбался так искренне, как могут улыбаться только беспечные дети.

 

 

 

 Я любил эту улыбку. Нравилось его сильное мужское тело. Часами мог целовать, ласкать, тискать. Серж подсадил меня на себя, как на тяжёлый наркотик. И он же следил, чтобы у меня вдруг не началась ломка. Отдавал себя всего без остатка по первому моему требованию. Моё дикое, почти животное желание было сродни одержимости. Но именно оно делало его счастливым. А я получал неимоверное удовольствие, даря ему эти эмоции.

 

 

 

 Мы трахались везде, где хоть короткое время не наблюдалось людского скопления. И в загородном доме. И на съёмных квартирах в городе. В тёмной парадной моей многоэтажки тоже отметились. И даже в новой квартире, практически на стройке. В ней тогда полным ходом шёл капитальный ремонт.

 

 

 

 А ещё…Ещё на пляже. Там за приличные деньги можно было отдыхать в отдельной кабинке. Она напоминала шатёр бедуина и вся была заткана лёгкими непрозрачными занавесками.

 

 

 

 У меня щёки начинают гореть и даже краснеют уши от картин, что услужливо подбрасывает память. Трудно забыть, что мы вытворяли в хлипком строении на краю пляжа.

 

 

 

 Поначалу долго дурачились в воде. Плавали наперегонки до волнореза. Быстро, слегка запыхавшись, достигали цели. Через скользкий, поросший водорослями пирс перебирались на другую сторону. А там, под прикрытием каменной плиты целовались до одури, до полной и окончательной асфиксии. Серёжка обдирал кожу на пальцах, цепляясь за камень одной рукой. Другой же крепко удерживал меня за поясницу. Если бы не его поддержка, тот горячий поцелуй мог стать для нас последним. Утонули бы, к чертям собачим, не заметив, как перебрались в мир иной.

 

 

 

 Тем, кто беззаветно любил море, оно с благодарностью открывало свои секреты. Как внимательный любовник оно защищало от жары трогательной заботой. Прохладным покрывалом сберегало в своих ласковых объятиях от палящего солнца.

 

 

 

 Мы сходили с ума, лишались последних крупиц здравого смысла. Я провоцировал Сержа постоянно. Тёрся о его торчащие чувствительные соски своей горячей грудью. Он вздрагивал и шипел от возбуждения. Затем с силой вжимался пахом в моё бедро и тихо стонал в губы. В ответ я рычал и целовал взасос. Терзал ртом его губы, сжимая до боли крепкие ягодицы. И прощался с последними остатками мозга. А по водной глади по направлению правоверной Турции медленно уплывали мои плавки. Да, как говорится, «есть что вспомнить, детям рассказать нечего». Ну… В свете последних событий… дети на тот момент нам вряд ли грозили.

 

 

 

 Смешно вспоминать! Как под хохот, незнамо каким ветром прибившим к нашему пирсу девчонок, Серж плавал за моими плавками. А потом долго флиртовал с «сиренами». Так он называл любопытных девиц, пытаясь отвлечь их от моей смущенной персоны. Змей так увлёкся, что не заметил моего бегства. Уже на берегу, сидя у кромки прибоя, я увидел его. С восхищением наблюдал как, рассекая мощными гребками воду, Сергей плывёт навстречу. Красивые движения сильных рук завораживали. А когда из воды показалось всё в мелких каплях отливавшее бронзой тело, меня порвало на тысячу частей.

 

 

 

 Незаметно шмыгнул в наше бунгало и прикрыл вход занавеской. Когда Серж возник на пороге, я был готов! В ожидании его я стянул и закинул куда подальше многострадальные плавки. Сам прилёг на топчан и, разведя по шире ноги, поглаживал восставшую плоть. Змей на миг застыл на пороге. Сквозь полуприкрытые веки я наблюдал, как он провёл рукой по волосам. Как облизнул пересохшие от солнца губы, как дёрнулся его кадык. Затем плавно, большим опасным котом на мягких лапах, он подошёл ко мне и опустился коленями на песок.

 

 

 

 — Макс…— позвал он. — Максимка!

 

 

 

 — М-м?

 

 

 

 — Какой же ты красивый, мальчик мой!

 

 

 

 Мне показалось, или в голосе Змея послышалось восхищение?

 

 

 

 Почему-то стало стыдно! Стрёмно от взгляда, которым он беззастенчиво лапал моё тело. Я покрылся красными пятнами. Даже физически ощутил, как по животу к мошонке от его взгляда пробежала тёплая волна. Член заломило так, что стало больно. Я не выдержал и перевернулся на живот. Лежать неудобно, но хоть так смог укрыться от бесстыжих глаз Змея. Не прошло! Через секунду мою спину уже оглаживали горячие ладони. Его руки прошлись по волосам и, слегка растрепав, отодвинули пряди с затылка. Я сразу почувствовал влажность поцелуя на голой шее. И дальше цепочку таких же нежных, быстрых, бегущих вдоль позвоночника к пояснице. Там их стало гораздо больше. Скоро поцелуи превратились в лёгкие укусы. Иногда в резкие и болезненные. От такой перемены я поплыл. Сорвался, застонал. Пришлось вцепиться зубами в полотенце, чтобы пляжники не сбежались на просмотр порно в нашем исполнении. Серж что-то промурлыкал моей левой ягодице, а потом лизнул её. Ещё и ещё! Его язык царапал подгоревшую на солнце кожу. На миг почудилось, что на конце язык моего чудовища раздвоен. В смысле язык Змея. Похоже, меня хватил-таки солнечный удар. А может Сергеевы ласки действовали на мой организм магическим способом. Он просунул свою ладонь мне под живот, приподнимая бёдра. Я не выдержал, привстал на колени. Меня уже трясло. Я хотел его! До помешательства, до крика, что чудом удерживали крепко сжатые зубы. Сейчас Сергей был целым миром для меня. Вселенная сузилась до размеров горячего тела надо мной. До требовательных умелых рук и чуть потрескавшихся солёных губ.

 

 

 

 Всё что творилось за порогом бунгало, вмиг перестало существовать. В тот момент Серёжка стал солнцем моего мира, и он был везде. И лишь во мне его ещё не было. Сейчас мне хотелось этого до безумия. Хотелось его в себе. До одури желал, чтобы Сергей заполнил меня собой. Наконец, я бы мог почувствовать себя цельным.

 

 

 

 Но всё пошло немного не так. Он заполнил меня своими пальцами. Сначала одним, а после двумя. Пальцы были скользкими от крема. Что-что, а разномастные тюбики и флаконы всегда в избытке имелись на дне его спортивной сумки. Его руки вытворяли такое, что впору было затолкать в рот всё полотенце, дабы заткнуть рождающийся в глотке вой. Ведь Серж не бездумно водил пальцами в моём теле. Он оглаживал изнутри, складывая пальцы ножницами, разрабатывал, доводя меня до исступления.

 

 

 

 Я просил, почти умолял его войти в меня... Да ладно, чего скрывать, хотелось, чтобы его член оказался во мне так глубоко, как только это возможно. Чтобы он мне вставил, засадил, отымел... что угодно, лишь бы... Но Змей всё так же тяжело дышал куда-то в затылок. И всё также плавно двигалась рука по моему члену.

 

 

 

 Движение пальцев другой руки стали более настойчивыми. Целенаправленно они продвигались в нужное место. Нащупали. Погладили бугорок простаты. Меня выгнуло как от удара током. Хотел сорваться, сбежать. Не дали. Серёжка крепко удержал за поясницу, ни на минуту не прекращая ритмично двигать во мне пальцами. Каждый раз, когда они касались точки удовольствия, под веками вспыхивали яркие звёзды. Его ладонь опять скользнула на мой корень. Жёстко огладила, а затем легонько сжала яйца. И вот тогда я завопил! Счастье, что в тот момент ожил пляжный ретранслятор. Гнусавый голос громко вещал о неприятностях ожидающих нетрезвых пляжников. Так под аккомпанемент ретранслятора, тяжёлого дыхания любовника и его волшебных пальцев в моём теле, я бурно кончил и отключился.

 

 

 

 * * *

 

 

 

 Когда проснулся, Сергея рядом не было. По тому, как золотистая ткань штор приобрела, алый оттенок я понял, что наступил вечер. На столике возле лежака обнаружился бокал холодного пива. Класс! Жадно выпил напиток в три глотка, от нетерпения пролив прохладную жидкость на подбородок и грудь. Вышел из бунгало, с удовольствием потягиваясь на ходу.

 

 

 

 В голове ленивыми шмелями роилось несколько вопросов. Например, почему Серёжка со мной не хочет быть сверху? Знаю прекрасно, что он универсал и от активной роли тоже получает удовольствие. Но он продолжает отказываться. Хотя я предлагал ему это неоднократно.

 

 

 

 Всё думал, что проблемы с Иваном у них были именно из-за этого. Однажды я разозлился, наорал на него. А он промолчал. Просто повернулся и ушёл. Вечером того же дня мы встретились, я сам позвал его мириться. И тогда он попросил меня никогда больше не настаивать на его активной роли. Я дал слово, но не удержался, спросил, почему отказывается? А он просто ответил: «Я слишком люблю тебя, Ёжик…». И всё! Понимай, как хочешь. Про любовь-то как раз понятно. Непонятно другое — «слишком» — это что? Раскаяние, сожаление? Потом сообразил, что Серж больше ничего не скажет, и перестал ломать голову.

 

 

 

 Я предоставил бризу остужать подгоревшую на солнце кожу. Лёгкий ветерок играл с волосами. Кидал самые длинные пряди в лицо, закрывая обзор. Видимо сговорился с Сержем, чтобы я не увидел этого. Как бы ни так! Я зациклен на этом мужчине и уже интуитивно чувствую, где он, и что с ним происходит. Интуиция работала без сбоев. Где-то на периферии мозга пульсировала одна и та же мысль: «Внимание!»

 

 

 

 Внимательно огляделся. Чуть поодаль если присмотреться к камням, вернее небольшим скалам можно заметить под их сенью двух мужчин. Оба блондины, оба атлетического сложения и оба смеются. Первый, тот, у которого волосы были длинными как у женщины, придвинулся поближе ко второму парню. И как бы невзначай он дотронулся до его руки, слегка погладив. Не встретив сопротивления, его ладонь поползла вверх до крепкого плеча. И тот, кого трогала чужая рука, оказался моим любовником!

 

 

 

 Разом в глазах потемнело. Я сорвался с места и побежал в сторону скал. В голове зашумело, понеслось: «Мой! Не трогай моё, сука! Убью!»

 

 

 

 Хорошо, что мозги включились вовремя. Притормозил и уже шагом приблизился к скалам.

 

 

 

 — Он не один. Он со мной! — ответил я вместо Змея на вопрос блондина. А вопрос заключался вот в чём: «почему такой красивый парень, — это он про Сержа, — отдыхает совсем один?»

 

 

 

 Здоровый такой, на полголовы выше меня. Морда слащавая. Волосы при ближайшем рассмотрении оказались крашенными. И последнее, что меня окончательно добило, он был в стрингах!

 

 

 

 — Макс, что ты тут де… — начал Сергей, наигранно удивляясь.

 

 

 

 Он что решил поиграть со мной? Проверить, блять, на прочность?

 

 

 

 — Сергей, нам пора! — прорычал я.

 

 

 

 Длинноволосый парень не ожидал такого поворота и сначала растерялся. Я стоял напротив, сжимая кулаки, сверлил его взглядом. Тот нашёлся быстро:

 

 

 

 — Серьёзно что ли? Дорогой, это твой мальчик? Забавный какой, — прохихикало крашенное чмо, — думаю деточке уже пора! Не дело ей вмешиваться в приятный разговор взрослых мужчин.

 

 

 

 Серж спокойно с довольной улыбкой взирал на перепалку. Почуяв, что ситуация накаляется, Змей ответил:

 

 

 

 — Нам действительно пора. Приятно было поболтать, — и закинул себе на плечо полотенце, которое держал расслабленной руке. И опять призывно так ухмыльнулся крашеному мужику.

 

 

 

 Я закипал. Меня уже трясло от этих профессиональных ужимок Змея. Знаю, блять, где он их нахватался.

 

 

 

 Серж обнял меня одной рукой за плечи. Второй же легкомысленно махнул парню.

 

 

 

 — Ну что? Соскучился, Ёжик? — игриво так. — Пойдем, перекусим? Я голоден как зверь!

 

 

 

 Голоден, значит? Ах ты…! Ну, ничего, Змей, я тебя накормлю! Так накормлю…

 

 

 

 С трудом сдерживаясь, чтобы не скатиться в пошлое выяснение отношений на публике я пошёл с ним. Мы повернули в сторону моря.

 

 

 

 Сзади раздался насмешливый голос:

 

 

 

 — А может, передумаешь? Зачем тебе этот малолетка? Отправь мальчика домой, время уже не детское. Давай лучше сходим куда-нибудь вместе. Перекусим, оторвёмся! Я приглашаю.

 

 

 

 Ребров успел схватить меня за руку, когда я попытался повернуться.

 

 

 

 — Не стоит, — кинул он через плечо. И с достоинством проследовал дальше.

 

 

 

 Но тупой ублюдок не угомонился. Он не хотел отставлять Сержа в покое. Не хотел потерять такой великолепный экземпляр.

 

 

 

 — Стоит, милый! Ещё как стоит! Слово даю, тебе понравится.

 

 

 

 Ну всё, с меня хватит!

 

 

 

 Я с силой дёрнулся из рук Сергея.

 

 

 

 Подлетел к мужику и заявил прямо в его рыбьи глаза:

 

 

 

 — Тебе сказано, что он со мной? Сука! — И я с силой его толкнул. Потеряв равновесие, парень отлетел, ударившись о камень.

 

 

 

 На лице появилась обида, в голосе истеричные нотки:

 

 

 

 — Сергей, убери гадёныша! Убери своего бультерьера, а то я за себя не ручаюсь!

 

 

 

 Серж бросился к нам и чуть не опоздал. Когда он подоспел, блондин уже валялся на песке, согнувшись пополам, громко стеная. Вот жалость, что Змей успел перехватить меня, когда я собирался пнуть того ногой напоследок.

 

 

 

 Наклонившись пониже, я хрипло сказал:

 

 

 

 — Ты, козлина, думай сначала к кому руки тянешь! И на кого пасть разеваешь, — меня била нервная дрожь. — Я тебе не мальчик! Я его мужчина, усёк?!

 

 

 

 И, повернувшись к Сержу, тихо сказал:

 

 

 

 — Иди к машине, я скоро.

 

 

 

 Он хотел что-то сказать, но я не дал:

 

 

 

 — Иди, я сказал, потом поговорим.

 

 

 

 Серж с опаской взглянул на скулившего на песке парня, но всё же послушался. И, не сказав не слова, ушёл. А напоследок он опять улыбнулся самой плотоядной из всех своих ухмылок.

 

 

 

 Прищурившись, я смотрел в след уходящему Сержу. Как же меня бесит, когда он ведёт себя как заправская блядь! Гад! Провокатор!

 

 

 

 К этому времени большинство отдыхающих покинуло пляж. Надвигался шторм. На минуту стало тихо. Только крик чаек и шум ветра поднявшегося к ночи нарушал торжественную тишину.

 

 

 

 Плавной танцующей походкой Змей направился к стоянке автомобилей. И как он умудрялся так легко идти по горячему песку? Его ступни утопали в мягкости пляжа. А мельчайшие песчинки, поднятые в воздух вечерним бризом, ласкали стройные ноги.

 

 

 

 М-да…Рядом с ним я чёртов романтик и конченный параноик.

 

 

 

 Смотрел и сам себе не верил — он мой! Мой, чёрт возьми! Со всеми потрохами, диким упрямством, ехидством и обалденным телом. Да, за обладание таким телом и умереть не жалко. А уж горло сопернику перегрызть и подавно! Но, чёрт возьми, как же он меня бесит!

 

 

 

 Так, вернёмся к «нашим баранам». Я перевёл взгляд на мужика лежавшего на песке. Тот уже шевелился. С трудом сел. Болезненно морщась, отряхнул песок со спутанных волос. А затем попытался привести своё бренное тело в вертикальное положение. С первого раза не удалось. Я стоял над ним, сложив руки на груди, и улыбался своим мыслям. Пришлось нагнуться и задать интересующий меня вопрос:

 

 

 

 — Так ты меня понял? — спросил строго.

 

 

 

 Крашенный спохватился и закивал.

 

 

 

 — Не слышу? — рявкнул, для пущего эффекта.

 

 

 

 — Я всё понял…Прости!

 

 

 

 — То-то же, — оскалился я. Развернулся и бросился догонять Змея. Чёрт, за моим любовником нужен глаз да глаз.

 

 

 

 

 

 

 ***

 

 

 

 Камаро мягко шелестело шинами по пустынному шоссе, направляясь к дачным постройкам. Тут и там отблески встречных фар рассекали сгущающиеся сумерки. А в зеркале заднего вида отсвечивал ближний свет плетущейся следом машины.

 В салоне витала кондиционированная прохлада и играла тихая музыка. Но это не помогало. Ещё на пляже между водителем и пассажиром возникло напряжение. Сейчас оно росло, скручивалось спиралью. Превращалось в оголённый провод под напряжением. И каждая следующая секунда молчания могла начать искрить. Она грозила превратить всё вокруг в дикий неконтролируемый пожар эмоций.

 

 

 

 Серж периодически поглядывал на Макса. Кривил губы в ехидной ухмылке. Хотел что-то сказать, но не решался. Парень решил ему помочь:

 

 

 

 - Ну и что? Что это было? – тихо, чтобы не выдать закипающую в нём злость.

 

 

 

 - Ты о чём, Ёжик? – Серж на минуту повернулся к парню и вопросительно вздёрнул бровь.

 

 

 

 - Не прикидывайся шлангом, Серенький, – возмутился любовник, - ты прекрасно знаешь, о чём я! Вернее о ком. Зачем ты клеил этого ублюдка. А?

 

 

 

 - Кто? Я? – вопрос и праведный гнев в голосе звучат фальшиво.

 

 

 

 - Нет, бля, я! – взорвался Львов.

 

 

 

 - Макс, да ничего подобного не было. Просто встреча старых знакомых вот и всё… – Змей попытался сменить тактику.

 

 

 

 Начал примирительно, но его прервал злой окрик:

 - И всё? Да он в глаза тебя не видел до сегодняшнего дня. И по имени стал называть, когда от меня услышал. Так что? Может намекнёшь, к чему ещё мне себя готовить? От какого очередного мудака придётся отдирать тебя в следующий раз, м-м?

 

 

 

 - Тебе не кажется, мальчишка, что слишком много на себя берёшь? - возмутился Ребров.

 

 

 

 - Ах так! Мальчишка значит? – зло прищурился Макс. – Ну что же…Останови машину!

 

 

 

 - Мы уже почти доехали. Всё, Максим, успокойся, – попытался урезонить парня Серж, - ничего же не произошло!

 

 

 

 Сергей уже и сам понимал, что сильно переборщил с тем типом на пляже. Просто хотелось пофлиртовать немного. Вспомнить будоражащее чувство охоты. И чего греха таить было интересно спровоцировать мальчишку, чтобы слишком не расслаблялся.

 Но Ребров не учёл, одного! С ним рядом находится молодое и очень горячее подобие Горского. Как и он, Максим был таким же параноиком и ярым собственником.

 Сержу, конечно, импонировал тот факт, что любовник его ревнует. Обычно сдержанный и молчаливый Макс уже не раз устраивал ему по этому поводу разборки. Мужчину тревожили вспышки ярости, которые крайне редко, но случались у парня. Неконтролируемое бешенство приходило в ответ на посягательства на личную свободу или угрозу близким. Максим всегда был одиночкой. В ту пору у него катастрофически мало было друзей и близких. Да ещё наблюдались и серьёзные проблемы с доверием. За каждого кого пускал в сердце, парень был готов драться до победного конца.

 Сергей понимал, что заигрался. Он не должен был испытывать терпение парня.

 

 

 

 - Останови машину! - гаркнул Львов, прервав размышления мужчины. – Останови свою чёртову тачку, я сказал!

 

 

 

 Парня трясло. Зрачки сильно расширились, «сожрав» цветную радужку глаз. От этого его взгляд отдавал безумием. Ребров всё понял, обернувшись на окрик. И быстро сообразил, что если не сделает, как хочет Львов с того станется его остановить силой.

 Он тут же дал по тормозами, и машина с диким визгом остановилась у обочины.

 

 

 

 Секунды оглушительной тишины. Макс отстегнул ремень и выскочил из авто. Сухой жаркий воздух ударил в ноздри, затруднив дыхание. Парень остановился. Он тяжело дышал, пристально всматриваясь в огни дачного посёлка раскинутого неподалёку.

 Серж открыл окно и поморщился от духоты, мигом захватившей салон. Он продолжил сидеть, нервно тарабаня по рулю, наблюдая за парнем. За тем как тот спешно роется в карманах. Как вынимает пачку сигарет, но та оказывается пустой. Как скомканная упаковка летит в ближайшие кусты. Слышатся сдавленные ругательства.

 

 

 

 Где-то сзади, не доехав до Камаро метров пятьсот, притормозила машина. Она съехала на обочину и выключила габариты. Сергей посмотрел в зеркало заднего вида. Его отвлёк Максим. Он резко наклонился к открытому окну. Выхватил из руки любовника зажжённую сигариллу. Поднёс к губам и сильно затянулся. Выровнялся. Затем устало привалился к закрытой двери, продолжив курить.

 Сергей застыл. Он думал, лихорадочно соображал, что ещё можно ожидать от неадекватного мальчишки. Мужчина недоумевал, как мог проморгать тот момент. Как мог допустить, что в один прекрасный день они поменяются ролями? Что за очень короткий период времени из опытного охотника он вдруг превратится… В кого? Он не хотел отвечать себе на этот вопрос и всё больше нервничал.

 Глядя на тлеющий огонёк в сгущающихся сумерках, он мучил себя вопросом, откуда у парня такая безграничная власть над ним. «Ну уж нет...Не-дож-дёшь-ся!» - ладонь с силой ударила по рулю.

 

 

 

 - Выходи! - глухим бесцветным голосом позвал парень: – Выходи, надо поговорить!

 

 

 

 Сергей нехотя медленно вылез из Камаро. И также медленно, плавной походкой двинулся в обход машины. Когда же, облокотившись локтём о дверь, он завис над парнем, Макс увидел её. Эту особую ухмылку Змея, а в ней было всё! И опыт, которого хватило бы на две жизни. И неприкрытая порочность, циничность и непостоянство. Когда парень взглянул в глаза любовнику, он обжегся. Надежды не было, как и раскаяния. Одно сплошное блядство.

 

 

 

 И Макс сорвался. Утихшая было обида, вернулась с новой силой. Ядовитой гадюкой вползла в душу. Обернулась кольцами вокруг сердца, стискивая, не давая вздохнуть. И молниеносно распрямилась для броска. Тёмной яростью ударила в мозг, вытесняя все здравые мысли, отравляя сознание.

 Максим схватил Сержа за мягкую ткань футболки и с силой тряхнул. Послышался треск. Толи ткань не выдержала толи, взведённые донельзя нервы Львова.

 

 

 

 - Максим, что ты де…- Серж попытался возмутиться, легко отбросив его руки. Но его грубо прервали. Парень перехватил одну руку мужчины и быстро вывернул назад. Завёл Сергею за спину и одновременно резко бросил его грудью вперёд.

 

 

 

 - Не рыпайся! – Серж не узнавал его голоса.

 

 

 

 - Макс, прекрати! Это уже не смешно! – по-змеиному прошипел блондин. - Что за херня?! Да я тебя…

 Сергей попытался выбраться из жёсткого захвата, злобно матерясь. Но тут же прекратил, когда его с силой вдавили в капот, а сверху прижало, горячее тело.

 

 

 

 - Ну что, доволен? Ты этого добивался? – щеку мужчины обдало горячим дыханием. - Или ты думал, что можешь играть со мной вечно?

 

 

 

 В незнакомом голосе скрипучем, словно осенняя листва под ногами, звучала угроза.

 

 

 

 - Ты думал я овца, и буду терпеть всё это? - Максим повысил тон и заломил сильнее кисть любовника. - Да?!

 Сергей шумно выдохнул, но промолчал.

 

 

 

 - Отвечай! – рявкнул Львов, наваливаясь грудью на придавленное к капоту тело.

 

 

 

 Змей продолжал молчать. И это безумно раздражало взведённого как оружейный курок парня. Мужчина тихо застонал от боли, уткнувшись лбом в горячий метал авто. Этот звук острым лезвием резанул по ушам. Он добрался до затуманенного яростью мозга парня.

 

 

 

 «Что я делаю?! Господи, я же ломаю его своей жестокостью. Он же мог вырваться из моего захвата. Точно мог! Я же был с ним в спарринге. Знаю, на что Змей способен. Чёрт, чёрт, чёрт! Я такой же психопат, как Горский! И поступаю так же…»

 Максим отскочил назад. Отдышался. Обхватил голову руками. Зло выругался, а затем бессильно опустил руки. Позвал:

 

 

 

 - Сергей! – ответа не последовало. Мужчина лежал молча, не шевелясь.

 

 

 

 - Серёжка…ты как? – прозвучало жалобно, и как-то по-детски.

 

 

 

 Мужчина пошевелился. С трудом повернулся, усаживаясь на капот. Опустив голову, он медленно потер затёкшие руки. Макс до рези в глазах всматривался в родное лицо. Но видел лишь пряди светлых волос, закрывающих большую его часть. Тогда парень присел на корточки у ног Сергея и заглянул ему в глаза. Такой обречённости и пустоты он не видел в них никогда.

 

 

 

 Максим протянул руку и робко кончиками пальцев погладил кисть любовника. Затем повернул ладонью вверх и прижался губами. Так и застыл всем телом, лишь язык и губы продолжали ласкать жёсткую кожу.

 

 

 

 В тягучем воздухе растекалась тишина. Лишь изредка её нарушали неугомонные песни цикад и крики ночных птиц. Да ещё и редкие машины, проносящиеся по шоссе, тревожили покой угасающего вечера.

 

 

 

 Максим не выдержал долго молчания. Горько вздохнул и зарылся лицом в тёплой мужской ладони. И уже не надеясь, вдруг почувствовал мягкое поглаживание на своём затылке. Он вскинул лицо и с надеждой посмотрел в глаза любовника. А в них просыпалась жизнь и нежность…?

 Максим вскочил. Кинулся к Змею и крепко обнял, прижимая его голову к своей груди.

 

 

 

 - Ну что мы делаем? Серенький, зачем всё это? Мы же ломаем друг другу жизнь, – Львов говорил быстро эмоционально захлёбываясь в словах. – Прости, прости меня! Вот сорвался из-за тебя. Прости, что я тебя…Я не хочу больше так, не хочу… как он! Просто я так не могу. Не могу! Я хочу верить тебе. Доверять! А иначе никак. Смысла нет. Понимаешь?

 

 

 

 Сергей отстранился. Поднял лицо, поймал взгляд парня. Минуту глядел любопытством. Затем Макс услышал хрипловатый голос:

 

 

 

 - Понимаю…Всё будет хорошо! У нас с тобой всё будет хорошо! Веришь? Макс, я больше не дам повода сомневаться во мне. Давай забудем! Не хочу ломать, что строилось с таким трудом. Я слишком долго тебя ждал, малыш!

 

 

 

 Они снова обнялись. Затем Сергей встал, обхватил ладонями лицо парня и стал целовать. Глаза, нос. По-кошачьи лизнул щеку. В ответ Максим обнял его за пояс и, запрокинув голову, наслаждался лаской. Мягко погладил ладонями по спине. Он неотрывно следил за выражением лица Сергея. И чем больше тот увлекался, тем тяжелее становилось дыхание парня. Он уже откровенно тёрся пахом о набухший бугор в штанах мужчины. Припухшие губы Макса были приоткрыты, как бы приглашая распробовать их на вкус.

 

 

 

 Всё вернулось. И тихое очарование августовской ночи, и песни сверчков, и аромат ночного бриза. И страсть приправленная жаждой обладания.

 Мимо медленно проехал автомобиль, освещая ближним светом обнимающихся мужчин. Макс смущённо отступил, но Серж притянул его обратно. Крепко поцеловал напоследок, а затем шепнул в губы:

 - Хочешь меня? – улыбнулся самой провокационной из своих улыбок.

 

 

 

 - Да, мистер! Хочу. Сильно! Уже не могу терпеть! Яйца как железные, скоро звенеть начнут! - пожаловался парень.

 

 

 

 Сергей расхохотался, откинув назад голову. С трудом успокоившись, спросил:

 - Ну что, едем?

 

 

 

 - Поехали. И давай быстрее! Пока я тут не разложил тебя прямо на капоте! – Максим шутил, но в его словах шуткой была лишь малая толика.

 

 

 

 - Да ты мне так всю машину помнёшь, - улыбнулся Змей, - поехали уж, Казанова!

 

 

 

 Через минуту Камаро с прокрутом колёс вылетела на трассу и, набирая скорость, понеслась к огням дачного посёлка.

Глава 12

 

 

 

 Машина плавно въехала в ворота, пересекла двор и затормозила у крыльца. Большой дом, увенчанный кирпичной трубой, был окутан сонной тишиной. Казалось, даже стены трёхэтажного особняка излучают невероятный покой и умиротворение.

 Просто удивительно, что здесь, за несколько километров от моря, так хорошо чувствовался его аромат. Его знакомый йодистый дух был случайно занесён сюда лёгким бризом. А после благополучно забыт. Ветерок беспечно понёсся дальше. Заблудился в большом саду, играя с листвой. Он веселился, обрывая с розовых кустов лепестки, чтобы через минуту увлечённо гонять их по двору. По велению ночного ветра раскидистые яблони приветствовали гостей, покачивая тяжёлыми ветками.

 

 

 

 Максим остановился, привычно взглянул в тёмный бархат неба, отыскивая знакомые созвездия. Как хорошо, легко дышалось в ночной прохладе. Так радостно и так спокойно в унисон с природой билось сейчас его сердце. Знакомые руки обняли со спины, прижимая к широкой груди. Он улыбнулся уголками губ и откинул голову на крепкое плечо.

 

 

 

 - Ну что, Ёжик, готов? – тихим шёпотом ветра пронеслось у виска. - Ещё хочешь меня? – улыбка любовника пряталась в волосах на макушке.

 

 

 

 Лёгкий кивок в ответ. И вот уже высокая мужская фигура плавной походкой поднимается по парадной лестнице. Серж исчезает в доме, оставляя призывно-распахнутой входную дверь. В холе зажигается свет и через несколько минут слуха достигает звуки музыки.

 Максим по-прежнему улыбается в предвкушении и медленно как бы нехотя направляется к двери. Сейчас он возьмёт всё то, чего так сильно желает его тело. Чего хотят оголённые нервы. Всё что Серж задолжал ему за этот безумно длинный день.

 На пороге он оглянулся, почувствовав на себе тяжёлый взгляд. Осмотрелся по сторонам, загоняя внутрь расшалившееся воображение. Нащупал источник тревоги. Запрокинул голову вверх и погрозил кулаком любопытным звёздам. Затем взбежал на крыльцо и захлопнул за собой дверь.

 

 

 

 Внутри дом был по-прежнему погружён в темноту, и только коридор был освещён хрустальными светильниками. Парень шёл в зал, почти на ощупь находя дорогу. Над ухом раздалось тяжёлое дыхание и снова знакомые руки захватили в плен. Они оглаживали плечи, торс, опускаясь всё ниже. Одна рука обхватила затылок и слегка надавила, опуская голову вперёд. Горячие губы завладели ртом. Заставили приоткрыться, чтобы острый язык мог свободно хозяйничать в его влажной глубине.

 Вторая рука не прекращала свой путь вниз и остановилась, лишь достигнув паха Максима. Погладила твёрдую выпуклость и тихонько сжала. Парень громко выдохнул в губы любовника и обхватил его ягодицы.

 Дыхание стало сбиваться. Звучало отрывисто, перемежаясь с рождающимся стоном.

 

 

 

 - Почему так темно, Серёжка? Так надо? – поинтересовался Макс, тяжело дыша. - Опять решил поиграть?

 

 

 

 - А ты против? – прозвучало томно с намёком. – Сегодня мы будем играть только по твоим правилам. Доволен?

 

 

 

 Парень нервно облизал губы и хрипло спросил:

 - Ты сделаешь, как я хочу? – и, дождавшись кивка, продолжил: - Тогда сегодня я надену на тебя те браслеты. Не возражаешь?

 

 

 

 Максим крепче сжал ягодицы Змея в ладонях, прижимая к себе его бёдра. Сергей потёрся пахом о вздыбленную ширинку Макса. И с улыбкой в голосе сказал:

 - Только не потеряй от них ключи! – выдохнул хрипло в губы, попутно провоцируя кончиком языка. – Жаль будет их потом ломать. Они ведь настоящие, полицейские, ты знал?

 

 

 

 В ответ Максим только рыкнул по-львиному и принялся раздеваться.

 И вот уже футболки летят на пол. Туда же отправляются шорты.

 

 

 

 - Так что ты ещё придумал, м-м?

 

 

 

 Интонации в голосе Змея дико заводят Макса, тембр голоса сводит его с ума. Видя это, Сергей продолжает задавать Провокационные вопросы:

 - Что за игра?

 

 

 

 - О-о! Серенький, тебе понравятся мои правила, поверь! – Макс стащил с Сержа шорты. - Но сначала ты сядешь в то дальнее кресло и подрочишь себе. А я посмотрю. Как тебе начало игры?

 

 

 

 - Не наигрались ещё, любовнички? – низкий голос из темноты, как гром среди ясного неба. Расслабленные тела парней мигом закаменели. И тут же включился большой напольный светильник, озарив комнату матовым светом.

 

 

 

 На минуту ослепнув, Сергей опустил руки, выпуская Максима из объятий. Парень начал быстро озираться в поисках говорившего. Когда глаза, наконец, привыкли, он увидел ЕГО. В том самом кресле, куда Макс хотел усадить Сержа, закинув ногу на ногу, сидел Горский. На нём была белоснежная рубашка, расстёгнутая на груди, и светлые брюки. Не приходилось сомневаться, что в такой обманчиво расслабленной позе Горский не менее опасен, чем в обычной своей собранности.

 

 

 

 - Ты уже приехал? - выдавил из себя Серж и, сглотнув, продолжил:

 - Когда? – пытаясь хоть как-то разбавить звенящую тишину.

 

 

 

 - Да уж… вернулся муж из командировки и как всегда не вовремя, – без улыбки произнёс Иван. - А дома, как в сказке: чем дальше, тем страшнее!

 

 

 

 Было странно слышать знакомый голос звучавший удивительно ровно, неэмоционально. По подбородку, упрямо опущенному к груди, по тяжёлому взгляду из-под сдвинутых бровей чувствовалось, что назревает буря.

 Максим шумно выдохнул. С трудом взяв себя в руки, он открыто взглянул на Командора. Его встретил тяжёлый взгляд на влажном от пота лице. Наконец, Львов понял, почему тогда во дворе у него возникло иррациональное чувство тревоги. Да… А ещё раньше, там на обочине шоссе.

 

 

 

 Иван продолжал с любопытством разглядывать смущённых любовников. Те, в одном белье стояли у барной стойки, переминаясь с ноги на ногу. От жары, но больше от волнения пот катился градом по обнаженным спинам. В зале было душно от нагретых за день стен. А открыть окна и проветрить помещение они не успели.

 Молчание затягивалось.

 Иван сжалился над пунцовым Максимом.

 

 

 

 - Максимка! Может, натянешь портки, а то твой стояк даже меня смущает, - хмыкнул Седой.

 

 

 

 Максим бросился к вороху одежды. Стал судорожно одеваться. Когда же одевшись, он хотел передать шорты Сергею, Горский покачал головой.

 

 

 

 - Оставь! Ему и так неплохо. Правда, алмаз моего сердца? – голос по-прежнему не выражал и тени эмоций.

 Сергей стоял, опустив голову. Он занавесил лицо длинными светлыми прядями, отгородившись от всех. Услышав обращение Горского, медленно поднял голову и с вызовом посмотрел тому в лицо, сложив руки на груди.

 

 

 

 - Ну что, очухался? Вот и хорошо! – хмыкнул мужчина. - А теперь принеси нам попить. Чего-нибудь освежающего со льдом!

 

 

 

 Ответом стали ехидные интонации и холодный взгляд из-под вздёрнутой брови:

 - А что, Ваня, запарился-то в засаде сидеть? Климат-контроль не включал, чтобы себя не выдать? Умно! Конспиратор хренов…

 

 

 

 - О! – Иван развеселился. - Узнаю знакомое шипение. Старина Змей вернулся-таки? И что? Сейчас начнёшь плеваться ядом?

 

 

 

 Серж не удостоил его ответом. Повернулся к двери. Не обратив внимания на Максима, который вопросительно смотрел на него, спокойно вышел из зала.

 Парень смотрел ему вслед, теряясь в мыслях и сомнениях. Потом тряхнул головой, попытался успокоиться.

 

 

 

 - Ваня, я…- он сбился, когда попытался найти хотя бы одну эмоцию в глазах друга. А там…Холодный взгляд, отливающий ртутью, притягивал к себе так, что и не выбраться! Все чувства в нём выжег пожар из тоски и переживаний. Осталась лишь каменная пустошь безразличия.

 Иван прикрыл веки, освобождая парня из плена тяжёлого взгляда.

 

 

 

 Он тихо сказал:

 - Я действительно приехал раньше положенного срока. Свернул свою командировку. Оставив все дела на помощника. Как чувствовал, что надо возвращаться, пока ещё не поздно.

 

 

 

 - А если уже поздно? – также тихо сказал парень. - Если ты потерял повод для возвращения?

 

 

 

 - Сергей! – вдруг громко позвал Горский. Через минуту тот появился на пороге уже в лёгких тёмных брюках и чёрной майке без рукавов. Серж вопросительно вздёрнул бровь. Иван поманил его пальцем. Змей, поколебавшись, медленно, невероятно медленно скользящей походкой направился к Седому. Не выдержав, тот вскочил и быстрым шагом пересёк зал, остановившись вплотную к блондину. Максим напряжённо замер наблюдая за ними. Он был готов в любой момент вмешаться в надвигающиеся разборки. Но Иван всего лишь обнял Сержа за плечи и повёл в сторону. Макс изо всех сил боялся пропустить хоть слово. Он весь превратился в слух.

 

 

 

 - Скажи мне, Серёжа! Как на духу скажи, что ты сделал?…Максим, он…Ты ничего такого себе не позволил? Отвечай! – в голосе Командора наряду с тревогой звучала угроза.

 

 

 

 - А чего ты так переполошился, м-м? Тебе что до этого? – возмутился Змей.

 

 

 

 - Яхонтовый мой, а давай ты меня бесить не будешь! Оставь свои штуки и просто скажи - было или нет? – вышел из себя Седой.

 

 

 

 - Ваня, ты редкий извращенец. Ты знаешь? Что, хочешь, чтобы за тебя кто-то всю грязную работу сделал? Чтобы это мою совесть потом вина мучила. А ты на всё готовое придёшь? Да? – Максиму показалось, что сейчас Змей точно плюнет ядом, настолько язвительно звучали его слова.

 

 

 

 - Нет, милый мой!– Серж повысил голос: - Ни в этот раз!

 

 

 

 - Минуточку! – Максим прервал говорившего, не давая свирепеющему Командору в очередной раз наломать дров. – По-моему это охренительно невежливо говорить обо мне в третьем лице. Я, между прочим, тоже здесь присутствую. И со слов «грязная работа» хотелось бы узнать поподробнее, – Макс зло уставился на мужчин.

 

 

 

 Иван не обратил внимания на гневную тираду. Он продолжал сверлить Сержа вопросительным взглядом. Затем опять задал тот же вопрос:

 - Так как? Да или нет?

 

 

 

 - Нет! Как ты меня достал…Конечно же нет! – взбесился Серж. – Я не мог…Ты же меня знаешь!

 

 

 

 - Вот, потому что знаю, я тебя и спрашиваю, - примирительно начал Седой и ехидной ухмылкой добавил: - А то трахались, как кролики, мало ли что... Ладно, ступай! Потом поговорим. Да, Сергей, там со складами какая-то хрень вышла. Надо будет съездить, проверить документацию. Служба безопасности меня второй день дёргает по этому поводу. Ну понятно, что тебе не до того было…

 

 

 

 После абсурдного с точки зрения Макса монолога, Иван как ни в чём небывало обратился к нему:

 - А ты, – Седой строго посмотрел на парня, - сейчас же едешь домой. Пора отдыхать. Да, и с завтрашнего дня начинай готовиться к институту. У тебя через два дня практика, а ты об это даже не подозреваешь. Совсем себя секс марафонами до нервного истощения довёл. Серж, вызови такси, - с нажимом в голосе, - пожалуйста! Максиму уже пора.

 

 

 

 «Да что же это такое!? - мысленно возмутился парень. - Почему все за меня решают, что мне делать. Заколебали, блин.»

 

 

 

 Вслух он выпалил:

 - А меня ты спросить не хочешь? Может, я сам решу как мне поступать. Нервное истощение говоришь…Я не в голову трахался. Это ты мне сейчас мозг имеешь, Ваня! Может, поинтересуешься, чего хочу я?

 

 

 

 - И чего, позволь полюбопытствовать? – Иван говорил очень спокойно, раздражая Макса всё больше.

 

 

 

 - А может, ты объяснишь сначала, что тут происходит? И чего ты добиваешься? – поменял тактику парень. - Для чего весь этот цирк? Ты ведь знал, что мы с Серёжей вместе…

 

 

 

 - Что вы трахаетесь?

 

 

 

 - Что мы встречаемся! – зло поправил Макс. – Знал?

 

 

 

 - Знал, - нехотя ответил Седой. - С первого дня. С ваших посиделок в ресторане.

 Серж повернулся к Горскому от окна, в которое бесцельно смотрел уже несколько минут.

 

 

 

 - Ты нас видел? – поражённо начал Сергей, потом хмыкнул и опять отвернулся.

 

 

 

 Он продолжил говорить, глядя в окно:

 - И чему я удивляюсь? Чего-то подобного стоило от тебя ожидать. Эх, разведка…Ну что, Горский, прими мои поздравления - ты оказался не просто садистом…

 

 

 

 В этот момент закашлялся Максим. Серж кинул на него взгляд. Улыбнулся одними губами. Затем опять обратился к Ивану:

 - Ты ещё и мазохист оказывается.

 

 

 

 Командор промолчал, опять вернув себе тяжёлый непроницаемый взгляд. Серж печально улыбнулся. Провёл ладонью по волосам. Тихо, вкрадчиво продолжил:

 - Представляю, какую невероятную боль чувствует человек, когда любимый занимается сексом с другим. Вроде бы и тайно и в то же время прямо на глазах.

 

 

 

 - Мне…действительно было сложно…видеть тебя таким счастливым. Счастливым, но не со мной, - почти проскрежетал Горский.

 

 

 

 - Ваня, а я ведь имел в виду не себя, – тихо ответил Ребров.

 

 

 

 - А я тебя.

 

 

 

 Они замолчали.

 

 

 

 - В общем, я долго думал и понял, что хочу вернуть Сергея. Надеюсь ещё не поздно? – Горский выжидающе взглянул на партнёра. - Я хочу вернуть свою семью!

 

 

 

 Сергей промолчал. Вместо него заговорил Максим:

 

 

 

 - И ты думаешь, что, просто щёлкнув пальцами, сможешь тут же всё вернуть?

 

 

 

 - По крайней мере, я пытаюсь…Я хочу вернуть свою семью, – тихо повторил Иван. – Максимка, ну зачем тебе все эти проблемы? Потрахались, развлеклись, оттянулись на всю катушку. Хватит!

 Ты не гей! Просто бисексуальный парень. И у тебя ещё всё впереди: женитьба, семья, дети. Жизнь! – Иван пытался говорить очень убедительно. - Пойми, ты лишаешь себя всего этого. Тебя затягивает в эту «голубую муть». В один прекрасный момент ты не сможешь выбраться.

 

 

 

 Он вдруг искренне улыбнулся и тихо добавил:

 - А я ещё хочу внуков успеть понянчить.

 

 

 

 Почему-то именно последние слова взбесили парня больше всего:

 - Да мне похуй! – рявкнул Львов. – Жёны, дети…Поздно, я уже вычеркнул это из жизни когда-то ради тебя. А тебе насрать было на мои чувства. Да и на чувства Сержа тоже. Ты кинул его, выбросил его из своей жизни. Из сердца. Я так не могу, не могу и никогда не поступлю так, как ты! - Максим не мог остановиться.

 

 

 

 Сергей, скрестив руки на груди, стоял, привалившись к стене. Максим осекся, когда увидел его тоскливый, словно прощальный взгляд.

 

 

 

 Максим разозлился:

 - И чего ты добился? Ты любишь его?

 

 

 

 - Максим…

 

 

 

 - Просто ответь. Будь мужиком, он заслужил это услышать от тебя.

 

 

 

 - Да.

 

 

 

 - Не слышу, - четко проговорил Макс.

 

 

 

 - Люблю! - сказал Горский, глядя Сержу в глаза.

 

 

 

 И устало добавил:

 - Пусть он сам решает. Серенький, решай, с кем ты будешь?

 

 

 

 Сергей продолжал молчать, но вдруг повернулся и пошёл навстречу Максу.

 Парень радостно улыбнулся, затем взглянул на Горского и осёкся. Он понял…Что это конец! Сейчас Иван лишится всех, кого любит одним махом. И никого в его жизни не останется и больше не будет никогда.

 

 

 

 Максим в панике переводил взгляд с напряжённого лица Ивана на приближающегося Сержа. Нервы были на пределе. Они звенели тонко, как перетянутые на колках гитары струны.

 И вдруг всё кончилось. Парень выдохнул, явно приняв решение. Резко развернулся и быстро пошёл в сторону выхода. Подхватив в руки рюкзак, лежащий в коридоре, он выскочил за дверь.

 

 

 

 ***

 

 

 

 Он нёсся по пыльному тракту прочь от огней, от уюта домашнего тепла. Прочь от людей, дороже коих не было и никогда не будет в одинокой жизни парня. Бежал, не разбирая дороги. Из-за предательской влаги, заливавшей лицо, он ничего не видел под ногами. На повороте с трудом затормозил. Привалился к фонарному столбу, обхватив его руками. Внутри едким гейзером клокотали рыдания. Сердце сжалось в железный кулак, отказываясь гнать кровь по жилам. Тяжело, через раз билось где-то в глотке вместе со слезами. Не давало вздохнуть и толику кислорода.

 Макс сполз по столбу вниз, усевшись на землю. Обхватил руками колени и на минуту застыл. Затем поднял голову вверх к бездушному низкому небу и завыл. Раненым волком он отдавал свою боль слепым звёздам.

 

 

 

 Мимо промчался быстрой тенью большой автомобиль. Неожиданно затормозил и резко сдал назад. Со стороны пассажирского места распахнулась дверь. Перегнувшись через сидение, водитель позвал Максима. Наклонившись к коленям, парень спрятал в них лицо и ни как не реагировал. Водитель позвал снова и, не дождавшись ответа, вышел из машины.

 Тёплые руки обхватили Максима за плечи и подняли с земли. Обняли, прижали к груди. Попытались успокоить мягко баюкая. Максим, наконец, поднял голову и взглянул в лицо мужчине. Иван внимательно смотрел в ответ.

 

 

 

 - Ты прости, Максимка. Я сильно виноват перед тобой и Серёжкой тоже. Струсил, сбежал. Пустил всё на самотёк.

 

 

 

 - Ты ещё просишь прощения? Но, Ваня, это мы тебя предали. Мы не должны были.

 Иван помолчал, собрался с мыслями, продолжил:

 

 

 

 - Я хотел бы, чтобы было всё как раньше: ты, я и Змей. Чтобы мы жили вместе.

 Максим с надеждой пожирал глазами Горского.

 

 

 

 - Я не могу от него отказаться, он дорог мне, очень! Люблю его... Думал смогу, чуть не умер от тоски, - сыпал откровениями Седой.

 

 

 

 - А я? – с детской обидой протянул Макс.

 

 

 

 - Ты? – Иван тепло улыбнулся, глядя на парня. - Ты мой свет! Мой воздух! Моя радость. Максимка, в тебе моя жизнь. Вот поэтому я и хочу, чтобы она была полной. Но… тебе с нами никак нельзя. Это у нас уже всё было, а у тебя ещё всё впереди. Пройди свой путь хотя бы до середины. И тогда поймёшь чего тебе от жизни надо.

 

 

 

 - Я не могу без него. Серёжка тоже не сможет!

 

 

 

 - Сможет, уж поверь. Змей сильный. Сильнее нас, – сказав это, Седой повернулся и тоскливо посмотрел в сторону дома.

 

 

 

 - И если хотя бы на миг я почувствовал, что для тебя лучше остаться с ним, ушёл бы. Слово даю! Твоё счастье для меня всё!

 

 

 

 - Но я чувствую себя несчастным! Мне плохо, Ваня! Мне очень, очень плохо…

 

 

 

 Максим дал себе мысленный подзатыльник. А так же заставил заткнуться собственный эгоизм.

 

 

 

 Но следующее, что выдал Горский, рассмешило Львова.

 - И это всё пройдёт!

 

 

 

 - Ты не тянешь на Соломона, Командор! И души ты читать так и не научился, – сказал Макс и, разозлившись, добавил:

 

 

 

 - Ты снова собрался осчастливить всех против воли? Опять всё решил сам…- и тогда Максим сказал слова, ставшие впоследствии пророческими: - И ты сам, первый будешь потом каяться и жалеть. А вместе с тобой все мы. Только никаких «мы» уже не будет. Я смирился, что ты не позовёшь меня, Серж тоже уже смирился, – парень горько усмехнулся. - О-о, у нас тут клуб разбитых сердец образовался. Но я не хочу рвать с Серёжкой! Мне охрененно хорошо с ним. И я с ним счастлив.

 

 

 

 - Но он мой…Мой партнёр вот уже пятый год. Мы через многое прошли, чтобы жить вместе. Мы были семьей. Плохой? Хорошей? Но семьёй! – Иван говорил очень уверенно и твёрдо. - Макс…я много думал и понял, что должен попытаться всё исправить.

 - А я тебе в этом мешаю?! – прозвучало из уст парня скорее утвердительно, чем в форме вопроса. – Я мешаю вам быть снова вместе?

 - Это мы мешаем тебе жить нормальной жизнью. Максим, я простить не могу, что из-за нас ты стал другим.

 

 

 

 - Ты хотел сказать геем?

 

 

 

 - Да…И это не твой путь!

 

 

 

 Седой помолчал. Как перед прыжком со скалы в воду. Он напрягся, решаясь на откровенность.

 И видимо решился, потому как продолжил говорить:

 

 

 

 - Я сделал большую глупость! Оставался в стороне пока вы сближались. Следил. Сходил с ума…И ничего поделать не мог. А сегодня вечером там, на трассе я видел тебя…Вас! Блять, чего мне стоило не вмешаться! Ты бы видел себя со стороны! А Серёжку! Ещё немного и воздух вокруг вас начал бы взрываться. – Было видно, как Иван завёлся. Он сделал пару глубоких вздохов. Успокоился немного и вдруг выдал:

 

 

 

 - Правильно Серж сказал про мои садистские наклонности… - Горский вздохнул опять, а Макс в шоке распахнул глаза. - Это он верно подметил. Знаешь, Макс, а ведь ему это нравится. Он нарочно так делает. Постоянно провоцирует. И если я могу с этим совладать, то ты с ним не справишься.

 

 

 

 - Это почему же? - в голосе парня звучало удивление, но и вызов тоже: - Уж поверь, я смогу его обуздать.

 

 

 

 - Быстрее он тебя сломает. Поверь, он всегда поступает, как пожелает. И если хочет что-то получить, или, не дай Господь, кого-то… Серж это возьмёт, уж не сомневайся. Тебе из всего этого надо выбираться. Идти своей дорогой.

 

 

 

 - Ты повторяешься, Иван! – и последние слова Макса звучат особенно устало и обречённо: - Отвези-ка меня домой, пока я окончательно тут с вами не спятил.

 

 

 

 Максим выбрался из рук Седого и понуро побрёл к машине.

Глава 13

 Весна в этом году выдалась ранней и продолжала набирать обороты. Юная проказница поднимала в голове вихри из запретных желаний. Врывалась в ноздри свежим цветочным ароматом и забиралась под кожу, будоража нервы. В эту пору хотелось слиться с ожившей природой, дышать полной грудью. Но сегодня Максу не удастся насладиться теплотой весеннего вечера!

 

 

 

 Сегодня празднуют день рождения любимого клуба. И его администрация решила сделать это с большой помпой. Было решено устроить тематическую вечеринку с явным вампирским подтекстом.

 

 

 

 В «Бездне» всё было как обычно. Разве что совсем недавно обновили интерьер. И, несмотря на то, что вокруг яркими красками буянила весна, внутри заведения было мрачно. Помещение приобрело ещё более зловещий вид. И раньше это место выглядело жутковато. А теперь необычность интерьера ещё больше привлекала молодёжь. И по выходным в клубе было не протолкнуться.

 

 

 

 Максим остановился на пороге и вздрогнул от обилия красно-бордовых цветов в драпировке зала. Тут и там из невидимых в полумраке ниш на людей поглядывали страшноватые физиономии. Подсвеченные изнутри они скалились огромными клыками.

 

 

 

 Официанты были одеты в костюмы соответствующие празднику. Они умудрялись незаметно подбираться к посетителям, а затем пугали внезапным появлением у столиков. Пару раз Маша вскрикивала от неожиданности, а парни покатывались со смеху. Сегодня их было всего трое. Великолепная четвёрка, как они сами себя называли, распалась. Не было Эрика. А ведь парень обожал тематические вечеринки. Он заказывал столик заранее и заставлял друзей переодеваться в соответствующие костюмы.

 

 

 

 Но в этот раз Мышкин не пришёл. Со дня вечеринки по поводу новоселья у Макса парня никто не видел. Уже неделю он не ходил в институт, не включал телефон и вообще находился неизвестно где. Максим знал, где Эрик. Более того, знал с кем. И он пытался объяснить друзьям, что с их однокурсником всё путём, но его не слушали. Смехов своей нервозностью завёл Мари, и они на пару пытались найти следы пропавшего Мышкина.

 

 

 

 Раньше бы одного слова Максима хватило, чтобы Маша поверила и успокоилась. Но сейчас всё изменилось.

 

 

 

 Правда отношения Маши и Львова медленно, но уверенно возвращались в своё русло. Девушка сама пришла к Максиму через несколько дней. Она выглядела уставшей, осунувшейся. Покрасневшие от бессонных ночей глаза смущали Львова, заставляли чувствовать вину.

 

 

 

 «Хотя…Какого дьявола я вдруг должен чувствовать угрызения совести? — одёргивал он себя.

 

 

 

 — Никому ничего не обещал, никого не обманывал! Я просто любил. И если Мари не может принять меня таким, какой я есть, не может мириться со всеми моими заморочками — значит нам не по пути!»

 

 

 

 Всё это и многое другое он сказал ей во время двухчасовой беседы. Макс говорил жёстко, называя вещи своими именами. Маша краснела и прятала лицо в ладонях, когда Макс говорил об их отношениях с Сержем. Она с трудом выслушала объяснения парня и после долго молчала. А затем выдвинула одно единственное условие — разорвать отношения с Сергеем полностью! Парень категорически отказался. Максим ответил, что с Сержем они были любовниками, но это уже в прошлом. А в настоящем остаётся только дружба. Да и в будущем тоже. Пришлось Мари вернуться к Максу безо всяких условий. Она до чёртиков боялось потерять своего Лёвушку. Ведь он стал самой большой её любовью. Любовью с первого взгляда.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Прозвучали последние аккорды медленной композиции и танцующие пары потянулись к своим столикам. Сашка галантно проводил Марию к дивану, где расположилась их компания.

 

 

 

 Вдруг откуда-то сбоку раздался мужской голос:

 

 

 

 — Так вот где бьётся сексуальный пульс Экономического Университета! Привет, молодёжь! — Серж появился у столика неожиданно, как джинн из бутылки. Минуту назад его не было и вот уже высокая фигура возвышается над друзьями. За его спиной худым недоразумением маячил потерянный Мышкин. — А где наш самурай?

 

 

 

 Маша поздоровалась очень сдержано. Смехов лишь кивнул головой в знак приветствия. Две пары глаз уставились на Эрика. Он смущённо отвернулся, пряча глаза.

 

 

 

 — Мышкин, у тебя совесть есть? Мог бы хотя бы позвонить?! — выдал Смехов, поднимаясь из-за стола.

 

 

 

 — Я?… Э, я не мог…Саш, у меня не получалось! Телефон разрядился и я…

 

 

 

 — Я, я, я! Только всё «я»! Эгоист несчастный. Мы тебя неделю искали, перенервничали все! — Сашка уже кричал. Гневная тирада, произнесённая смеховским басом, стала заглушать музыку на танцполе. — Не знали, что и думать. Из какой очередной передряги тебя вытаскивать?!

 

 

 

 Сашка выглядел очень внушительно и грозно. Он встал лицом к лицу с Сергеем, выпячивая накаченную грудь. А затем поверх плеча мужчины поймал взгляд Мыша и стал яростно сверлить его глазами. Этот тяжёлый взгляд не сулил ничего хорошего вконец притихшему Мышкину.

 

 

 

 — Слушай, а давайте не будем горячиться! — Серж сложил руки на груди и чуть опустил голову. Он спокойно, обманчиво спокойно смотрел сейчас на Сашку.

 

 

 

 — Ничего экстраординарного с вашим другом не произошло. Эрик был со мной! А рядом со мной ничего плохого ему не грозит. Можете мне поверить! — Серж ухмыльнулся своей фирменной улыбкой.

 

 

 

 — Да тебе верить — себя не уважать! Да ты!.. Это всё ты виноват! Явился из ниоткуда и всё поломал! Всех перессорил, — взорвался Сашка и ринулся к Реброву.

 

 

 

 Максим, идущий к столику, наблюдал увлекательное зрелище. На диване, сжав кулачки, сидит испуганная Мари. Разгневанный Смехов срывается с места в сторону стоящего неподалёку Сержа. Он прёт на блондина, как раненный слон.

 

 

 

 Дальнейшие события показались Львову замедленными кадрами кинофильма. Вот из-за спины Змея, пытаясь удержать друга Сашку, выскакивает взъерошенный Мышкин. От его рывка красная чёлка разметалась и прикрыла пол лица. С худеньких плеч соскальзывает кофта в цвет окрашенных волос. Он медленно огибает Реброва, тянется к высоченному Сашке, выставляя вперёд тонкие руки. Но это слишком хлипкая преграда для разъярённого Смехова. А Серж…

 

 

 

 А Змей как всегда в своём репертуаре. Он твёрдо стоит на ногах в своей любимой позе. Ступни на ширине плеч, руки сложены на груди, а подбородок упрямо опущен. Выражения глаз окатывает холодным пренебрежением, а на губах играет презрительная улыбка.

 

 

 

 В противовес происходящему Львов двигается в сторону друзей неимоверно быстро.

 

 

 

 — Картина маслом! — спокойно изрёк Максим, останавливаясь перед Сашкой. — И на минуту вас нельзя оставить.

 

 

 

 С трудом затормозив, Сашка впечатался в грудь друга.

 

 

 

 — Остынь, Смех! Я сам разберусь, — сказав это, Львов повернулся к Змею. — Здравствуй, Серёжа! Не ожидал тебя здесь увидеть.

 

 

 

 Мужчина кивнул и крепко пожал руку бывшего любовника. Макс махнул головой в сторону подсобных помещений и спокойно продолжил:

 

 

 

 — Давай-ка выйдем, поговорить надо!

 

 

 

 — Лёвушка!...— раздался встревоженный голос Мари.

 

 

 

 — Всё хорошо! Маш, ты не волнуйся, я на минутку. — Максим наклонился и поцеловал девушку в щёку. Затем выпрямился и, не оборачиваясь, прошёл в сторону ближайшей двери.

 

 

 

 Серж не спеша усадил негодующего Эрика рядом с Машей. Потрепал по волосам и медленно повернулся. Он одарил Сашку самой язвительной из своих ухмылок и прошёл вслед за Максимом.

 

 

 

 Эрик проводил его жадным взглядом. Затем, видимо что-то вспомнив, он повернулся к Смехову:

 

 

 

 — Ты что, Шурик, совсем страх потерял? Какое тебе дело до меня? Где я и с кем? — громко завопил Мышкин, распаляясь. Вдруг замолчал, глядя на обидчика, и, решив что-то про себя, кинулся-таки на Сашку с кулаками.

 

 

 

 Даже вскочил Смехову на колени, дабы не пришлось далеко тянуться. Сашка вяло отворачивался от тычков и улыбался, как полоумный.

 

 

 

 — Не лезь ко мне, понятно тебе? В мою жизнь не суйся, я тебе ни-кто, — по слогам прокричал Мышкин. — Был шанс?! Был! Ты его упустил, дубина!

 

 

 

 Вдруг Мышкин ойкнул и заткнулся. Оказалось, что Марию порядком утомили вопли их пёстрого Эмо. Она, наконец, вышла из прострации после ухода Львова и со всей дури вмазала однокурснику подзатыльник.

 

 

 

 — За что? — захныкал обиженный Эрик. — Он первый начал! Наехал на Сергея.

 

 

 

 — Да твоего Сергея…Его надо кастрировать за всё, что он сделал! С тобой…С Лёвушкой…со всеми нами, — сквозь зубы процедила девушка. — Козёл озабоченный!

 

 

 

 У Эрика брови полезли на лоб. От такой гневной тирады Смехов тоже выглядел не менее удивлённым.

 

 

 

 — Зачем кастрировать? — перепугано спросил Эрик. — Не надо…— почти шёпотом, — он хороший. И не он Макса… В общем Львов сам…

 

 

 

 — Мышкин! — огрызнулась девушка. — Избавь меня от подробностей, мне это не интересно!

 

 

 

 Тут до Эрика дошёл абсурд сказанных им реплик. Он начал злиться. Когда же увидел ехидную ухмылку однокурсницы, его прорвало:

 

 

 

 — Машка, ты что? Что ты несёшь? При чём тут Серёжа?

 

 

 

 — Я знаю при чём!

 

 

 

 Мышкин резко повернулся к Саше, у которого он по-прежнему сидел на коленях и вопросительно протянул:

 

 

 

 — Она что…знает?

 

 

 

 Сашка смущенно молчал, опустив голову.

 

 

 

 — Ты?! — гневно и до крайности зло прозвучал вопрос Эрика. Но Сашка лишь кивнул.

 

 

 

 — И про на-а-ас?! — растягивая гласные, прошептал Мышкин. Сашка быстро взглянул на Мари. Та на его счастье была занята заказом напитков у официанта.

 

 

 

 Смехов отрицательно покачал головой. Эрик улыбнулся, как мышонок, объевшийся сыром. Щёлкнул Сашку по носу. Вскочил, увернулся от шлепка по заднице. И непристойно виляя бёдрами, направился на танцпол. Вдруг быстро вернулся. Схватил Марию за руку и потащил танцевать.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Лишь взявшись за дверную ручку, Максим обернулся. Посмотрел и на минуту застыл, глядя на Сергея.

 

 

 

 Он шёл. Нет! Он плыл через танцпол, как белоснежный фрегат. На него накатывали волны танцующих, чтобы тут же схлынуть даже не коснувшись. Казалось, что все софиты клуба, все взгляды направлены только в его сторону. На его высокую стройную фигуру. Сергей спокойно продвигался вперёд, не замечая рифы из тел танцующих. Он обходил препятствия, уклоняясь одним легким движением бёдер.

 

 

 

 Сегодня Серж себе изменил — он был в одежде светлых тонов. Светло-голубые джинсы как всегда плотно обтягивали стройные ноги и крепкую аппетитную задницу. Он ступал мягко, как будто танцевал, с грацией большого дикого кота на охоте. Движения тела выглядят обманчиво расслабленными. Не иначе пантера перед броском, а под мягкостью шкуры перетекали готовые к броску эластичные мышцы. Их рельеф хорошо выделялся под тончайшей тканью белоснежной рубашки. Закатанные до локтей рукава являли любопытным взглядам крепкие руки, покрытые золотистыми волосками. А дальше, Максим не удержался и взглянул на свой фетиш. Это были они — изящные кисти с длинными пальцами музыканта, которые мерно двигались в такт ходьбе.

 

 

 

 Сергей выглядел невероятно сексуально и органично в любой одежде. Он всегда просчитывал каждый свой шаг, всё нюансы продумывал до мелочей. Особенно то, что касалось внешности. Эта привычка осталась со времён юности. Тогда внешность Сержа служила дорогим товаром и его визитной карточкой.

 

 

 

 И сейчас растрёпанные в лёгком беспорядке отросшие волосы, расстёгнутая до середины мускулистой груди рубашка. И даже шлейка подтяжек, одиноко обтягивающая крепкое плечо и её товарка беспечно свисавшая с бедра. Вся эта нарочитая небрежность во внешнем облике придавала Сержу невероятную сексапильность и привлекательность.

 

 

 

 Элегантным жестом он поприветствовал знакомого парня. Наклонившись к стройному брюнету, он что-то шепнул на ухо и потрепал того по щеке. Парень рассмеялся и послал уходившему в сторону дверей Змею воздушный поцелуй.

 

 

 

 Львов тихо выругался и зашёл в туалетную комнату. Когда туда зашёл улыбающийся Серж, Макс уже курил. Одним движением он выхватил сигарету из рук Львова и с наслаждением затянулся.

 

 

 

 — Ничего не меняется под старым светилом? — Макс прищурился и вытащил из пачки другую сигарету.

 

 

 

 — А с чего вдруг должно меняться? — удивился мужчина. — Я всё тот же!

 

 

 

 — Да, я заметил уже. Всё тот же старина Змей! — Макс криво улыбнулся. — Провокатор и бунтарь.

 

 

 

 — Бунтарём всегда был ты, Ёжик! — Сергей оперся спиной о кафель стены и крепко затянулся, выпуская дым носом.

 

 

 

 — Да нет. Уже нет. Я изменился, Серёжа!

 

 

 

 — Ах да! Из колючего ежа ты успел превратиться в холёного льва.

 

 

 

 — Да уж, колючки я подрастерял, — сказал Макс, и они тепло улыбнулись друг другу.

 

 

 

 — Ты хотел поговорить? Или просто решил побыть со мной наедине? Соскучился? — Серж покосился на Львова, игриво приподняв бровь.

 

 

 

 Максим хмыкнул в ответ:

 

 

 

 — И это тоже, — ответил в тон вопроса. А затем уже серьёзно добавил:

 

 

 

 — Не цепляй моих ребят, хорошо? — он помолчал. — Они знают о тебе…О нас. Не хочу, чтобы между нами опять началась напряжёнка.

 

 

 

 — Как всегда заботишься о близких? Похвально! — хмыкнул Змей.

 

 

 

 — Не юродствуй, Серенький. Мне достаточно сложно было восстановить их доверие.

 

 

 

 — А что наша лю… наши прошлые отношения кому-то мешают? Что им всем надо, а? — разозлился вдруг Сергей. — Вот скажи, чего они все лезут? Ломают всё. Топчутся по душе своими грязными ботинками?

 

 

 

 — Сколько пафоса, — усмехнулся Львов.

 

 

 

 — После всего…мне остался лишь пафос. Пафос и одиночество, — в тон Максиму ответил Змей.

 

 

 

 А потом добавил очень серьёзно:

 

 

 

 Мы столько дров наломали. Мы все: я, ты, Горский. Своими руками всё вдребезги. — Слова звучали как исповедь, и Максим затаил дыхание. — Это всё он! Иван с его принципами и солдафонской толстокожестью. Горский…

 

 

 

 — …Не хочу о нём слышать ни одного кривого слова! Прекрати! — взорвался Львов. Закрыл глаза, чтобы успокоиться. — Что сделано, то сделано. Дороги назад не будет.

 

 

 

 — Я не виноват…— тихо выдавил из себя Львов. — Не моя вина, что у вас с Иваном так и не сложилось.

 

 

 

 — Ты так хочешь себя в этом убедить, что почти веришь? Правда, Максим? Я угадал? — Сергей пытливо взглянул в лицо парня. — Для того чтобы тогда сложилось, не хватало только тебя. Всем было бы хорошо. Но ты не согласился. Даже Иван был уже не против. Даже до его железобетонного мозга дошло: мы втроём — части одного целого. А ты…

 

 

 

 — Ну что я?

 

 

 

 — А ты, блять, встал в позу. Принципы свои дутые защищал. Испугался. — Сергей махнул рукой, отметая возмущение Максима. — И чего добился? Теперь мы не вместе и каждый по-своему одинок?

 

 

 

 — Я думал, так надо! Вам будет лучше, если я уйду, — возмутился парень. — Ты вернёшься к мужу, в семью…

 

 

 

 — Я-то вернулся. А он не простил! — прервал друга Сергей. — Мстил мне своей холодностью. Опять молчал. Вымораживал мне всё внутри своим презрением. — Прозвучало тоскливо.

 

 

 

 У Максима кровью обливалось сердце. Но он до последнего пытался не сдаваться.

 

 

 

 — Не надо утрировать, Серёжа. Вы прекрасно жили вместе. Без меня…По крайней мере первое время всё было хорошо. Как прежде. — И закончил уже не так уверенно: — Сам же звонил мне, хвастал…

 

 

 

 — Как прежде не получилось и уже никогда не получится, — ответил Сергей и, продолжив, сказал самые горькие слова: — Ты меня бросил! Принёс в жертву на алтарь Великого Горского. Да и своим идиотским принципам тоже.

 

 

 

 Вот оно! Наконец, прозвучало вслух! Это то, что пытался похоронить на кладбище, в которое превратилась душа, отчаявшийся парень. Макс сильно зажмурился, потом открыл глаза и посмотрел на Сержа. В глазах плескалась боль и раскаяние? Но Сергей не знал пощады. Бил по самому больному:

 

 

 

 — Ты хоть представляешь, каково это? Жить с ним? — с жаром воскликнул Ребров. — После того, что случилось…произошло между нами? Да ему везде мерещился «его мальчик». Ты! Понимаешь?

 

 

 

 Сергей щелчком отправил бычок сигареты в мусорную корзину. С трудом, дрожащими руками зажёг следующую и нервно закурил снова. Немного успокоившись, он продолжил:

 

 

 

 — В каждом углу своего проклятого дома он видел тебя. Даже в нашей постели. Он тогда вообще с катушек съехал! — Серж опять начинал нервничать. — Драл меня молча. Мучил ночи напролёт. А потом кончал и выстанывал твоё имя!

 

 

 

 Максим смотрел на Сержа неотрывно. Ловил каждое слово с его губ и терял себя. Он распадался на частицы, которые рваными кусками отваливались от души и летели в бездну отчаяния.

 

 

 

 — Я понял, что вместе, под одной крышей мы с ним ужиться уже не сможем. Поэтому и ушёл.

 

 

 

 — Значит, всё-таки виноват я? — в голосе Макса звенело отчаяние.

 

 

 

 Сергей внимательно посмотрел на бывшего любовника. Долго молчал. А после продолжил спокойно, почти что весело:

 

 

 

 — Вопрос классический — ни «кто виноват?», а «что делать?» Вот мы подошли к повестке дня. Максим, хотел просить об одолжении! — Серж вдруг утратил всю показную весёлость. И заговорил очень серьёзно.

 

 

 

 Парень вопросительно взглянул на бывшего.

 

 

 

 — Мне надо уехать ненадолго. — Максим вопросительно вздёрнул брови. И тут же его лицо исказилось презрением. Змей сделал вид, что не заметил. И спокойно продолжил:

 

 

 

 — Сможешь присмотреть за Эриком?

 

 

 

 — Насколько понимаю, ты его бросаешь? — Львов начинал всерьёз злиться. — Что, котяра, уже наигрался с мышонком? Получил, что хотел и в кусты?

 

 

 

 — Не мели чушь! — вздохнул Ребров и продолжил устало: — Никто никого не бросает. Ты был прав на счёт мальчишки: он законченный романтик и идеалист. У тебя такой гремучей смеси даже в шестнадцать не наблюдалось.

 

 

 

 — Мы разные, — с видимым облегчением ответил Макс. — Да и жизненного опыта у меня поболе будет.

 

 

 

 Ребров ухмыльнулся, опять достал сигарету. Закурил. Приоткрыл окно, впуская в помещение прохладный весенний ветер. Львов поёжился, обхватил себя руками, закрываясь от всего мира. Он вопросительно уставился на Сергея. Пока тот безучастно разглядывал улицу, Макс разглядывал знакомое лицо. Как вор, быстрыми взглядами он пытался украсть для своей памяти ещё одну чёрточку или улыбку. Если хорошо присмотреться, можно заметить глубокие тени под глазами, осунувшиеся лицо. Между бровей и в уголках рта залегли жёсткие складки.

 

 

 

 «Что мы натворили? Все, трое! Как получилось, что самые близкие люди до сумасшествия любившие друг друга сами же всё и испортили? Поломали жизнь, разбили её вдребезги…» Тяжёлые думы парня прервал всё тот же Змей:

 

 

 

 — О чём задумался, Ёжик? — он пытливо взглянул в расстроенное лицо. — О том, как всё хорошо начиналось и как всё закончилось…?

 

 

 

 «Он читает мои мысли?» — удивился парень.

 

 

 

 Не дождавшись ответа, Ребров продолжил:

 

 

 

 — Мне действительно надо будет уехать м-м…по делам. Не хочу, чтобы наш впечатлительный дружок что-нибудь сотворил. Иногда ребёнок бывает просто неуправляемым. — И Серж вдруг улыбнулся так искренне, как раньше.

 

 

 

 Максим с удивлением посмотрел на бывшего любовника. Он никак не ожидал услышать в его голосе столько тепла.

 

 

 

 — Насколько ты едешь? — отозвался парень.

 

 

 

 — На неделю, максимум две. Справишься?

 

 

 

 — А то! Не в первый раз. Только он будет истерить, — предупредил Макс, и вдруг попросил: — Серёжа, ты не обижай Мышика, хорошо? Постарайся уж!

 

 

 

 — Совсем меня за монстра держишь? Ну как я могу обидеть это чудо? — возмутился мужчина и поколебавшись минуту добавил: — Уже не могу. Хотя…была мысль отыграться на мальчишке. Потом передумал. Душа у него чистая. А сам светлый такой... Хотя, мне ещё тот фрукт достался! — хмыкнул Змей. — Ласковый как котёнок! Но когда злится: хмурится и молчит — слова из него не вытянешь. Да и обижается, как девчонка.

 

 

 

 — Он и есть девчонка! — улыбнулся Максим. — Только в теле парня, такая вот насмешка природы.

 

 

 

 — М-да, — протянул мужчина, крепко затягиваясь дымом. — Это видно невооружённым глазом. А ещё Эрик пока что чистый пассив и в активной роли себя не видит. Вот, где проблема! — протянул Серж и хитро улыбнулся. — Но, я над этим работаю.

 

 

 

 — Серёжка… Я понимаю тебе не просто.

 

 

 

 — Ты? — Змей удивлённо вскинул бровь. — Ты знаешь, каково это взвалить на себя такую ответственность? Полностью отвечать за человека, который тебе доверился, который слабее?

 

 

 

 — Конечно знаю!

 

 

 

 Сергей внимательно посмотрел на парня. И видимо сообразив, стукнул себя по лбу характерным жестом.

 

 

 

 — Вот я балбес! Маша?!

 

 

 

 — Да...Возможно… я скоро женюсь…

 

 

 

 Серж резко обернулся к бывшему любовнику и заглянул в глаза. Что он там искал? Подвох, ложь возможно, шутку? Неизвестно. Но то, что он там увидел, его ошарашило.

 

 

 

 — Это правда и ты не бредишь… — разочаровано протянул Серж. — Но зачем?

 

 

 

 — Хочу. Очень хочу семью. Серёжа, я не могу быть один, после всего... — было видно, что парню не просто всё это говорить Реброву. — Когда я один меня мучают призраки. Вернее один призрак прошлого.

 

 

 

 Сергей помолчал. Максим с замиранием сердца ждал самого главного вопроса о Маше. Если бы Серж его задал Макс не смог бы соврать. Только не Сергею.

 

 

 

 Но он промолчал и вдруг добавил:

 

 

 

 — Если со мной что случится, помоги Мышонку. Он один не справится.

 

 

 

 Хотел ещё что-то сказать, но передумал. Развернулся на каблуках и быстро вышел.

 

 

 

 Макс подошел к раковине, открыл кран и замер, глядя на текущую воду. Несколько минут он переваривал услышанное. Тяжело вздохнул. И тоже поплёлся вслед за Сергеем.

 

 

 

Глава 14

 Ночь в клубе показалась Максиму безумно долгой. После дискотеки друзья разъехались по домам, договорившись встретиться этим же утром у Львова. Маёвку, о которой договаривались за две недели, никто не отменял. И Сашка с самым серьёзным видом предупредил всех, чтобы не опаздывали. И даже если в субботу на Привокзальной площади высадятся инопланетяне, они всё равно отчаливают на природу в положенное время.

 

 

 

 Они — это великолепная четвёрка в полном составе. Эрик на прощание завёл «шарманку» по поводу его одиночества на предстоящий уикенд. Но Сашка нытьё грустного Эмо беспощадно прервал. Сказал, что его половину всё равно бы никто не пригласил. Эрик надулся, как мышь на крупу и всю обратную дорогу с Сашкой не разговаривал. А когда выходил из такси даже не попрощался.

 

 

 

 Следующей домой отправилась Маша. Львов торжественно вручил ей запасные ключи от своей квартиры, взамен попросив растолкать его утром. Маша кивнула, соглашаясь, и парень легонько поцеловал ее в улыбающиеся губы. Они расставались всего на пару часов, ведь над морем уже рождалась новая заря. Всего-то, перебеги через набережную и увидишь, как над зеленоватой морской гладью светлеет небо. Как новорождённая зоря разукрашивает яркими красками утро нового дня.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 Утро следующего дня омыло солнечным светом крыши домов. Его яркие лучи прокладывали дорожки среди пыльных улиц. И вот уже тёплое субботнее утро звало в дорогу! Манило прочь от шумных перекрёстков в сонную негу зеленеющих лугов.

 

 

 

 Солнечный зайчик, самый игривый из золотистого выводка, прокрался по подушке к спящему парню. Уютно устроившись на щеке Макса, он щекотал его нос утренним теплом. Он забирался под ресницы, прогоняя дрёму в царство Морфея. А вслед за ней настырный луч гнал и тревожный сон Максима. Но парень лишь морщился во сне и тяжело вздыхал.

 

 

 

 Сегодня впервые за долгое время хозяином ночных видений стал призрак. Викинг пришёл к нему, он был совсем рядом. Казалось, протяни руку, и ты почувствуешь невесомую ткань мироздания, из которой был соткан фантом. Высокая фигура какое-то время стояла на перекрёстке пыльной просёлочной дороги. Её неясные контуры колыхались от лёгкого ветерка, который гонял сухие листья на перекрестии путей. Викинг низко опустил голову, почти касаясь подбородком груди, и в безвольном жесте свесил руки с огромным мечом. Вся его поза говорила о сильнейшей задумчивости и даже печали. Затем он развернулся спиной и понуро побрёл прочь от перекрёстка. Максим силился крикнуть, спросить что-то очень важное. Он пытался остановить старого знакомого. Но все его усилия были тщетными.

 

 

 

 — Не уходи! — крикнул парень, пытаясь дотянуться до призрачной фигуры.

 

 

 

 — Не бросай меня! — прошептали его губы наяву. Сердце дико забилось в груди, отдаваясь неровным пульсом в висках.

 

 

 

 Максим рванул к призраку. Его ноги тут же запачкались придорожной пылью. Легко поднимая пылевые облачка, парень понёсся вперёд за удаляющейся фигурой. Максим бежал, и его тяжёлое дыхание в пустоте было единственным звуком, наполняющим сон.

 

 

 

 Когда же достиг цели, он наконец решился. Вытянул руку и дотронулся до широкого плеча. Медленно, невероятно медленно фантом начал поворачиваться всем корпусом к Максу. Наконец обернулся и парень в ужасе отпрянул. Он успел разглядеть, что вся фигура воина покрыта жуткой бурой коркой. Даже лицо с яркими белками глаз было по корни волос покрыто такой же страшной бугристой кожей. Глаза фантома полыхали потусторонним светом.

 

 

 

 Испугавшись, парень закричал и проснулся окончательно.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 Когда свежий от прохладного душа, с ясной головой он появился на кухне, там уже царило веселье. Эрик разливал по чашкам ароматный кофе, привычно огрызаясь на Сашку. Мари нарезала сыр на бутерброды и улыбалась вечной пикировке друзей. Макс облокотился о косяк двери, с теплом посмотрев на свою компанию. «Как же хорошо, что они у меня есть! Всё же везёт мне в жизни на хороших людей!», — подумал Максим и шумно выдохнул, невольно привлекая внимание.

 

 

 

 Маша радостно взвизгнула и бросилась к парню.

 

 

 

 — Лёвушка, милый! Соскучилась как! — Он подхватил её на руки. Мария, как заправская обезьянка обхватила парня руками и ногами, поцеловала в нос.

 

 

 

 — Опять телячьи нежности, — пробурчал под нос Мышкин и тут же получил от Смехова лёгкий тычок в ребра. — А ты не завидуй, голубок! Не скрипи зубами, а то сотрёшь, — прогрохотал зычным басом Сашка.

 

 

 

 Максим рассмеялся и как был, уселся за стол вместе с Машей.

 

 

 

 Быстро позавтракав, друзья обсудили планы на выходные. Маёвка, ясное дело, оставалась в силе. Договорились встретиться через пару часов у центрального здания вокзала. Эрик с Сашкой на его же машине отправились за продовольствием, а у Макса с Машей появилось немного времени побыть наедине.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 — Мария, выходи за меня! Выйдешь? — тихий шепот раздался над ухом сонной Маши. Она уплывала по волнам неги и слова не сразу дошли до сонного сознания.

 

 

 

 — Выйду! А за тебя, это куда? — ответила она. Лукавый взгляд из-под руки насмешил Львова.

 

 

 

 Маша лежала на животе, положив голову на согнутую руку. По телу разливалась приятная истома. Не хотелось ни двигаться, ни даже думать. Максим совсем измотал её сегодня. Таким она ещё его не видела. Маша всегда восхищалась его способностью доводить её до самых ярких, крышесносных оргазмов. Но то, что случилось сегодня, её слегка напугало. Таким он был впервые. Впервые он не был нежен и предусмотрителен, как всегда. Сегодня своими повадками Максим напомнил дикого, необузданного зверя. Повадки льва — властителя прерий заставили её подчиниться, отдаваясь своему хозяину беспрекословно.

 

 

 

 Как только закрылась дверь за Сашкой и Эриком, Максим впился в её губы требовательным поцелуем. Он сминал их, засасывал, вторгаясь всё глубже в маленький рот девушки. Захватив прядь волос на затылке, сильно оттянул назад голову, чтобы переключиться на нежную шею. Когда он с силой засосал кожу, а Маша застонала ему в губы от боли, то была тут же отпущена. Но только на минуту. Потом он сильнее сжал в захвате её волосы и настойчиво потянул вниз. Мари распахнула глаза, и его лицо омыло синей волной испуга. Но парня остановить было невозможно. Скорее можно справиться с бурей, чем с тёмным желанием в его глазах. Она опустилась на колени прямо там, в прихожей, и нежно провела рукой в области паха. Но ему не нужна была её ласка. Сейчас Максим не мог сдерживать свою звериную суть. Она тёмным вихрем рвалась наружу. Львов приспустил спортивные брюки, и тяжёлый член скользнул в маленькую ладонь девушки. Она привычно лизнула головку, но требовательная плоть уже врывалась в её губы. И теперь её рот был полностью в его власти. Сейчас она вся без остатка принадлежала Максиму. И он пользовался своей властью по праву сильнейшего.

 

 

 

 Мари старалась. Она изо всех сил пыталась удовлетворить его желание. Животная похоть тяжёлой волной накрывала Максима с головой. Ему было мало нежности её рук и мягкости её рта. И тогда, не выдержав напора, она закашлялась. Он отступил. И опять лишь на мгновенье. Поднял её с колен. Затем подхватил на руки и прижал спиной к стене. А дальше всё слилось в одну картину из резких толчков меж разведённых бёдер. Болезненных поцелуев на её нежной шее и тяжёлого дыхания её парня. Она не прекращала стонать раненой чайкой. Лишь изредка её заглушало грудное рычание зверя. А хрупкое тело девушки плавилось в его руках, щедро отдавая себя без остатка.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 Выехали с некоторым опозданием. Старая Смеховская Тойота, тарахтя оторванным бампером, подъехала к лескам. Это былое новое место для сбора. О старом дружно решили не вспоминать.

 

 

 

 Но Сашка не мог отделаться от воспоминаний месячной давности.

 

 

 

 Смехов смотрел вслед пёстрому Эмо и злился. Злился в первую очередь на себя. Он чувствовал, что потерялся в своих эмоциях и сложившихся принципах. Ну как, скажите на милость, относится к человеку, которого долгое время считал ущербным? Неправильным, ненатуральным? А потом вдруг всё изменилось из-за трагических обстоятельств.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 Их первая в этом году маёвка состоялась в излюбленном месте на склонах. Море внизу отливало жидким металлом и было неприветливо холодным. От него веяло характерным йодистым ароматом и арктической мерзлотой. Но зато склоны, обласканные проснувшимся от зимней спячки солнцем, радовали глаз изумрудной россыпью молодой зелени.

 

 

 

 Назревал шашлык. Его заранее замариновали, обильно присыпав репчатым луком и молодой зеленью. Осталось дело за малым — сухими вишнёвыми дровами. Найти их в молодой фруктовой рощице было делом затруднительным. Сашка с Максимом углубились подальше в лесок, собирая отпиленные с осени ветки. Маша с Эриком остались накрывать стол, приспособив для этого дела старое поваленное дерево. Минут через двадцать Максим вдруг засобирался в обратный путь. На возражение Сашки он отвечал одной фразой: «Надо вернуться!». Сашка поинтересовался причиной. Но Львов понёс какую-то чепуху на счёт дурного предчувствия и Сашка нехотя согласился. Ещё не дойдя до места стоянки, они услышали громкие голоса. Затем послышалась возня и звуки словесной перепалки. Выскочив на поляну, парни на минуту застыли от неожиданности. За импровизированным столом сидели двое и пили их пиво. Еще двое держали Марию за руки. Последний, здоровенный амбал подозрительной наружности, схватил за шиворот злющего как тысячу чертей Мышкина. Спортивная куртка ядовитого розового цвета трещала по швам в руках нетрезвого чудака. Эрик уже болтал ногами в воздухе. Он изворачивался как мог, стараясь пнуть обидчика, подошвой грязного кеда.

 

 

 

 Максим расслышал бурчание гопника в тёмной бейсболке, что без зазрения совести поглощал их стратегический запас:

 

 

 

 — Эй, Митяй, а ну, тащи сюда педика! Сейчас мы научим девочку Родину любить.

 

 

 

 — Не смейте, — крикнула Маша. — Оставьте его в покое, придурки!

 

 

 

 — Ага, девочки хотят на пару удовольствие получить. Давайте сюда тёлку тоже! — распорядился главный, сверкая золотистой фиксой. — Пора их познакомить с настоящими мужиками.

 

 

 

 — Они уже знакомы! А вот с такими мудаками как вы им знакомиться не обязательно, — спокойно сказал Макс, незаметно подобравшись к незваным гостям.

 

 

 

 — Ты ещё кто такой? Чеши отсюда, пацан, пока не отгрёб!

 

 

 

 Тот, кого звали Митяй, подтащил сопротивляющегося Эрика поближе к главному.

 

 

 

 — Ну что, педрило, хочешь попробовать хрен настоящего мужика? — поднялся навстречу главный.

 

 

 

 — Да пошёл ты! — выругался воинственно настроенный Мышкин. Мужик, облачённый в спортивный костюм неопрятного вида, замахнулся на рассерженного Эмо.

 

 

 

 — Это ты что ли мужик? — отвлёк на себя внимание по-прежнему спокойный Львов.

 

 

 

 — Ну, пацан, ты достал! Походу и тебя поучить придётся!

 

 

 

 — А ты попробуй! — встал перед раздражённым уркой Максим.

 

 

 

 Львов краем глаза заметил движение за гопниками, что держали Машу. Молодец Сашка, всё верно рассчитал.

 

 

 

 Обманное движение мужчины Максим просчитал мгновенно. Его выпад был встречен жёсткой ладонью в район рёбер. Мужчина свернулся пополам, опадая скукоженным листом на мягкий травяной ковёр. И тут всё происходящее закрутилось юлой. Двух мужчин, что держали Машку, оприходовал Смехов. Как неотвратимое цунами он снёс их в считанные минуты. Но гопники оказались не так просты, как показалось на первый взгляд. Когда Сашка собрался выдвинуться на подмогу остальным, один из атакованных, быстро поднявшись, бросился на Смехова. В его руке холодной сталью блеснул нож. Спасённый Львовым Эрик увидел это первым. Не раздумывая, парень скользнул за спину нападавшему и вцепился в него руками и ногами. Сашка среагировал моментально. Быстрым движением он метнулся к мужику, который тщетно пытался отодрать от своей спины злющего Эрика. Наконец, гопнику это удалось, и Мышкин с глухим звуком повалился на землю.

 

 

 

 «Сука! — завопил злым басом Смехов. — Не трогай его, гад!» И ринулся на вооружённого обидчика. Уже через минуту тот упал на траву, захлёбываясь кровавой юшкой из разбитого носа. Отбросив подальше ногой чужую финку, Сашка быстро водрузил Эрика на ноги и ринулся к Максиму. У того под ногами валялся другой гопник, обездвиженный техничным отработанным ударом. А в это время Львов голыми руками отбивался от главаря со здоровенным стилетом. На щеке Макса красовался глубокий порез. А из рассечения на груди бурыми ручейками бежала кровь.

 

 

 

 Пелена кровавого цвета застила Смехову окружающий мир. Он ринулся вперёд и остановился лишь тогда, когда на его руке тяжёлой ношей повисла Маша. Затем его слуха достиг её крик:

 

 

 

 — Остановись, Смехов! — вопила Мари. — Ты его убьёшь, придурок!

 

 

 

 Сашка пришёл в себя и оценил глобальность разрушений в их тихой гавани. На земле валялись тяжёлыми кулями двое гопников. Ещё одного он держал за горло и, похоже, мужик почти не дышал. Остальные успели сбежать.

 

 

 

 Смехов с трудом разжал сведённые судорогой пальцы. Мужчина рухнул на землю, громко хрипя. Он держался за шею, судорожно пытаясь вдохнуть хоть толику кислорода. Сашка обвёл побоище глазами и увидел вздрагивающего всем телом Мышкина. Тот сидел на коленях над чьим-то телом и тихо скулил. Сашка одной рукой остановил рванувшую в ту сторону Мари. Сам же в три прыжка добрался до невменяемого Эрика и увидел… На траве на левом боку, примостив голову на коленях друга, лежал Львов. Двумя руками он зажимал рану на груди и, улыбаясь, что-то шептал Мышкину. Оказывается, истекая кровью, он умудрялся ещё и успокаивать бившегося в истерике сокурсника. Сашка отодвинул Эрика в сторонку и нагнулся над Максимом.

 

 

 

 — Макс! — тихо позвал он. — Ты как?

 

 

 

 — Нормально…— прохрипел друг и вдруг зашептал: — Сашка, отвези меня…

 

 

 

 Смехов не расслышал последних слов и наклонился пониже.

 

 

 

 — В госпиталь…Шурик, — разбитые губы еле шевелились. — К Никитину… В мобилке есть телефон и адрес…— последние слова пропали вместе с ветром в голых ветках деревьев.

 

 

 

 Но Смехов услышал. Он знал о проблеме однокурсника. И понял, если не поспешить Макс истечёт кровью и умрёт прямо здесь на холодной земле. Сашка подхватил на руки потерявшего сознание Львова и быстро понёс его к своему авто. По дороге он быстро отдавал распоряжения перепуганным друзьям. Всё, что он сказал, было выполнено молниеносно. Когда Сашка со своей ношей добрался до места сбора, машина уже прогревалась. Эрик, взявший ранее у него ключи, завёл мотор и открыл для удобства двери. Маша потрошила Смеховскую аптечку, вытаскивала из неё необходимое. Повязку на рану Максима наложила туго, как сказал ей Сашка. Быстро промыла перекисью ссадину на лице и залезла на заднее сидение. Всё это время девушка была спокойной, сосредоточенной и не делала лишних телодвижений. В отличие от Эрика, что тихо скулил, опираясь лбом о руль автомобиля. Смехов бережно уложил Макса на заднее сидение. Согнав с водительского кресла заплаканного Мышкина, Сашка сел за руль.

 

 

 

 Всю дорогу до госпиталя в салоне витала напряжённая тишина. И только хриплое дыхание Львова разрывало её в куски.

 

 

 

 Их не стали задерживать на КПП. Ворота открылись, и охранник объяснил, где находится хирургическое отделение. Всё время, что они ехали, Маша была на связи с доктором Никитиным. Она чётко докладывала о состоянии больного и о тех мерах, что они приняли, чтобы помочь пострадавшему. Мари нажала отбой только тогда, когда увидела массивную фигуру подполковника на ступеньках приёмного покоя.

 

 

 

 Дальше всё происходило быстро и без участия друзей. Их просто-напросто выгнали из хирургии, отправив домой отсыпаться. И никакие уговоры им не помогли.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 Уставших и расстроенных однокурсников Сашка отвёз по домам. Он как мог успокоил Машу. И сам проводил девушку до парадной её дома.

 

 

 

 Когда пришло время прощаться с Эриком, тот, заикаясь и спотыкаясь на каждом слове, попросил Сашку зайти к нему. Якобы родители ещё с утра отчалили на дачу и будут аж завтра вечером. А он, Мышкин, после того, что случилось, ну никак не может оставаться дома один. При этом он заглядывал в глаза Смехову так трогательно, что тот не смог отказать.

 

 

 

 Ему было жаль хлюпающего носом Эрика. Более того, несмотря на свои мышиные силёнки, Эмо показал себя, как герой и настоящий друг. Смехову нравилось думать, что, возможно, сегодня Мышкин спас ему жизнь. Поэтому Сашка без колебаний согласился.

 

 

 

 Он припарковал машину на стоянке и пошёл вслед за однокурсником. Когда ехали в лифте Эрик вздохнул так печально, что Сашка не выдержал, погладил мальчишку по крашенным лохмам. Мышкин по-детски всхлипнул и уткнулся носом в широкую Смеховскую грудь. И пока двери лифта не раскрылись, Сашка продолжал гладить друга по волосам. Он сам не ожидал, что шевелюра Мышика на ощупь окажется такой гладкой и мягкой, как у ребёнка. В коридоре Смехов скинул куртку, помог разоблачиться Мышкину и прошёл вслед за ним в комнату. Эрик попросил друга чувствовать себя как дома и куда-то убежал. От нечего делать Сашка стал бесцельно бродить по большой квартире. Он заглянул, а затем и зашёл в одну из открытых дверей. То, что это комната Мышкина сомневаться не приходилось. Её стены были выкрашены всеми оттенками жёлтого и увешаны рисунками. Художества Мышкина были выполнены мелками. Яркими, пёстрыми, как крылья бабочек цветами были раскрашены портреты героев манги. Сашка плохо разбирался в модном теперь увлечении японской культурой. Если быть честным, культурой Шурик вообще не интересовался. Но то, что рисунки были выполнены талантливой рукой, сомневаться не приходилось.

 

 

 

 Он бесцельно побродил по комнате. Повалялся на диване с любопытством разглядывая потолок в виде звёздного неба. Встал, побродил ещё… А затем любопытный Сашка нашёл большую папку, манившую его своими завязками. Завязки — это чьи-то секреты, а чужие тайны не могли оставить парня равнодушным. Открыв папку и перевернув несколько страниц, он застыл. Его щёки тут же расцвели маковым цветом. От волнения он даже прикрыл рот ладонью.

 

 

 

 На первом рисунке был изображён абсолютно голый Эрик. Рисунок был выполнен карандашом, и все самые потаённые места в обнажённом теле были вырисованы очень старательно. Однокурсник предстал во всей красе в самых замысловатых позах.

 

 

 

 Стыдно! Как будто подглядываешь в замочную скважину. Стало безумно неловко разглядывать такое. И Сашка отвернулся, подумав, что смотреть на голого парня, тем более друга — ниже его достоинства!

 

 

 

 «Хотя, — размышлял он, — никому на ум не придёт назвать рисунки Эрика порнографией. Напротив, это же искусство!»

 

 

 

 Сашка помялся немного, встал и выглянул в коридор. Из-за соседней двери он услышал шум воды. Вздохнул с облегчением и вернулся к прерванному занятию. Он посовещался сам с собой и решил, что нет ничего страшного в том, что он оценит, насколько талантлив его друг. Зачем-то потёр ладони, как бы согревая, и снова открыл папку. Сашка снова принялся разглядывать изображение. Но как же интересно наблюдать за тонкими штрихами, оставленными карандашом.

 

 

 

 Собираясь, пересекаясь, дополняя друг друга, то тонкими, то жирными чертами и тенями на бумаге они оформлялись в законченные движения. Сашка так увлёкся, что даже вытащил кончик языка от любопытства.

 

 

 

 Перелистнув следующие страницы, завис над изображением Эрика, стоящего у зеркала. Видимо так он писал свои автопортреты. Его расслабленная фигура была повёрнута вполоборота. Худенький Эрик был узок в плечах. Изгиб спины поражал своей гибкостью, а тонкая талия, переходящая в острые бедренные кости манила какой-то невероятной угловатостью. Смехов шумно вздохнул и перевернул лист.

 

 

 

 На следующем портрете он рассмотрел другое знакомое лицо... Львов! Сашка тихо выругался, увидев развратно раскинувшегося на кровати Максима. Он быстро перелистнул и снова замер, созерцая увиденное. Невероятно знакомые черты и фигура заставили напрячься. Он где-то видел всё это! И сосредоточенное лицо, и короткий ёжик волос, и тело, покрытое буграми мышц. Ага! Каждый день он созерцал модель Мышкина в большом зеркале собственной ванной. А сейчас его руки мелко дрожали и не могли перевернуть лист с его же портретом.

 

 

 

 Это сделали за него. Тонкие пальцы с накрашенными ногтями вытащили следующий рисунок. Смехов боялся пошевелиться. Его ухо обожгло горячее дыхание.

 

 

 

 — Нравится? — тон, которым были сказаны эти слова, смущал и волновал одновременно.

 

 

 

 — М-м…— протянул Сашка. Ну, как он мог объяснить, что ему очень нравится то, что он видел: и собственная голова, откинутая в экстазе на подголовник кресла, и мощная шея, украшенная выпуклым кадыком. И вся расслабленная поза с закинутой на подлокотник левой ногой. И мускулистые руки, лежавшие в неожиданных местах. Левая ладонь покоилась на широченной груди, прикрывая сосок. Правая же, сжимала крепкий член с крупной головкой в форме большой клубники.

 

 

 

 — Похож? — всё тем же вкрадчивым голосом поинтересовался хозяин комнаты.

 

 

 

 — М-м… Н-не-очень, — промямлил Смехов.

 

 

 

 Перед ним тут же материализовался мокрый взъерошенный Мышкин. Его брови были напряжённо сдвинуты, а весь вид говорил о сосредоточенности.

 

 

 

 — Как это не очень!? — возмутился художник. — Что не так?

 

 

 

 «Мышик… А он красивый, — поражаясь своим мыслям, решил для себя Смехов, — такой же, как на рисунке: тоненький, ладный…». Только причиндалы и маленькие крепкие ягодицы Сашка не мог сравнить из-за большого полотенца на бёдрах.

 

 

 

 Прозрачная капля, сорвавшись с мокрых волос, упала на узкую грудь. Сверкнула в лучах заходящего солнца и медленно стекла по впалому животу Эмо. Сашка зачаровано проводил её в последний путь, до паха мальчишки, и с силой сглотнул. Мышкин проследил внимательно за взглядом друга. Вдруг рванул и в мгновение ока оказался на Смеховских коленях. Сашка застыл, дико таращась на Эрика. А тот аккуратно прижавшись лбом к его губам и прошептал:

 

 

 

 — Я испугался. Саш, я так сильно испугался за вас…

 

 

 

 — Ну что ты, глупенький! Всё уже кончилось!

 

 

 

 — А Макс?... Он не умрёт?

 

 

 

 — Нет, конечно! Ну что ты напридумывал себе, дурачок? — мягко увещевал его Сашка. — Макс в больнице у знакомого доктора. О нём заботятся. Ну, хочешь, поедем завтра, его проведаем?

 

 

 

 — Хочу! А ты знал, что у него эта болезнь? Ну… проблемы со свёртываемостью?

 

 

 

 — Знал.

 

 

 

 — А я нет!

 

 

 

 Они помолчали. Мышкин всё время гладил друга по плечу.

 

 

 

 — Когда те мужики Машку схватили, я чуть с ума не сошёл! Она такая хрупкая…А они к ней своими грязными лапами. Я бросился туда. Хотел отбить её у этих козлов. Но они меня тут же скрутили и как щенка подвесили. Ну что я мог? Блять, я такой слабый, — хлюпнул носом парень, — немощь бледная.

 

 

 

 — Ну что ты, Мышинька! Ты очень смелый! — Сашка сам поражался своему тону. — Один с пятью связался. За девчонку вступился. Это мы, дураки, что так надолго вас оставили. Без помощи, без защиты!

 

 

 

 — Правда? Ты думаешь, я смелый? — Эрик потёрся носом о щетинистую щёку смущённого Смехова.

 

 

 

 — Конечно, ещё какой! — хрипло выдавил из себя парень. Сашку смущал Мышик, ёрзавший на коленях. Смущало его полуголое тело, такое хрупкое, практически невесомое. Горячее дыхание и тонкие пальцы, что выводили узоры на его груди. Но больше всего его смущал стояк в собственных штанах.

 

 

 

 — Мышик, я наверно пойду, вон солнце село. Пора мне…

 

 

 

 — Конечно, иди, — ответил Эрик, а сам обхватил его шею тонкими руками и прижался щекой к плечу.

 

 

 

 Сашка опять застыл. Он не мог понять, что с ним творилось в этот момент. И почему мужественное, раскаченное тело и натуральное во всех отношениях либидо давали такой серьёзный сбой?

 

 

 

 Если бы день назад Смехову кто-то сказал, что у него встанет на парня! Друга! Пусть даже такого женственного, он бы наверно выбил бы охайнику зубы. Теперь же он всем сердцем хотел дать по морде себе. А ещё Сашке до чёртиков хотелось узнать, какие на вкус эти припухшие губы. Эти маленькие уши с гвоздиками серёжек. Эти тонкие пальцы с чёрным лаком на длинных ногтях. Вот такие страшные противоречия разрывали Смеховский мозг, пока Мышик тихонечко целовал его крепкую шею.

 

 

 

 Стоп! До Сашки, наконец, дошло, что вытворяет озабоченный Эмо. Он тут же подхватил парня под попу и отнёс на диван. Посадил. И тут же собрался сбежать.

 

 

 

 А что прикажете делать? Но пока он тащил Мышкина к дивану, случилось страшное! Полотенце разъехалось и в широкой Смеховской ладони оказались маленькие аккуратные яички друга. Он нарочито быстро избавился от Эмо и удивлённо взглянул на свою ладонь. Что он там пытался разглядеть, Эрику было неведомо. Но он злорадно подумал, что всё получится! Он добьётся всего, чего так давно хочет, если сумеет Сашку удержать. А потом уговорить. Ведь ему от Смеха нужна была только дружеская помощь. Он давно хотел сделать ЭТО, но… Достойных выполнить почётную миссию рядом с ним не было. Единственные мужчины, которым он доверял полностью, были его друзьями. И как назло и Макс и Сашка являлись представителями традиционной ориентации. «Ну, это ничего, — размышлял Эрик, покусывая длинный ноготь. — Вода камень точит!»

 

 

 

 Затем Мышкин мысленно вернулся на место событий и прислушался. И как раз в этот момент Смехов вдруг выдал:

 

 

 

 — Не надо нам такое делать! Мышик, это не правильно, мы же друзья! И потом я не могу с мужиком. Я же не гей. Вот!

 

 

 

 — Да?! — вдруг завопил Мышкин, забыв про свой гениальный план. — Серьёзно что ли? Да ты такой же, как Макс: лицемер и гомофоб! Гоблин злобный! У самого вон стоит «на полдень». А изображает из себя недотрогу, бля.

 

 

 

 И тут Эрик понял, что совершает стратегическую ошибку. На Смехова нельзя давить! Только не на него. Мышкин тут же сменил тон на обиженный. Взмахнув ресницами, отвёл взгляд и тихо сказал:

 

 

 

 — Я хочу тепла! Хотя бы сегодня… Знаешь, как я испугался?! — а затем стал говорить быстро. Всхлипывая по-детски, захлёбываясь словами: — Вот, думаю, конец мне пришёл! Когда тот мудак хотел… меня… со мной…Если бы вы не пришли могло случиться что угодно! Я бы умер после такого. Не смог бы пережить. Понимаешь?

 

 

 

 Эрик поднял глаза, с надеждой посмотрел на друга. Сашка лишь кивнул в ответ. Он боялся что-то сказать, чтобы не разрушить миг откровения.

 

 

 

 — У меня нет никого! Мне никто не нравится. Шурик, ты пойми! Ну не могу я с малознакомыми, с чужими не хочу. — Эрик вскочил, в сердцах прижал к груди ладони. От резкого движения полотенце упало. Сашка и Эрик ойкнули одновременно, причём Смехов старательно зажмурил глаза. А Мышкин хитро ухмыльнулся и, подняв полотенце, водрузил его обратно на бёдра. Затем тихонько подобрался к Смехову и обнял его за шею. И как ни в чём не бывало, продолжил:

 

 

 

 — Максим меня не любит. А ты вообще ненавидишь! — всхлипнул Эмо.

 

 

 

 — Да что за фигня? Ненавидишь! Придумал тоже. Если бы я к тебе так относился, стал бы я дружить с тобой? Эрик, я твой друг, даже не смотря на то, что ты гей, — Сашку несло. Он вовсю выплёскивал эмоции. — Короче, заканчивай истерить! У тебя гормоны, у меня недотрах. А вместе — гремучка получилась. Кидаемся тут друг на друга. Это всё адреналин! Вот он и рвёт нам крыши.

 

 

 

 Сашка сам обрадовался гениальности своей мысли. Она наконец-то расставила всё по местам. И наваждение в виде нереально красивого и привлекательного во всех отношениях Эрика стало потихоньку таять, предавая Смехову уверенности.

 

 

 

 Он подошёл бодрым шагом к Мышкину. Крепко пожал его когтистую лапку. Потрепал по волосам удивлённого друга. Проходя мимо него в прихожую, сказал:

 

 

 

 — Завтра в девять я у тебя! Поедем к Максу.

 

 

 

 И уже открыв дверь, кинул на прощанье:

 

 

 

 — Ну не кисни, всё будет ок! Пока, Мышик!

 

 

 

 И быстро испарился в дверном проёме так, что Эрик ничего не успел ему сказать. Через минуту Мышкин пришёл в себя. Глухо выругался и с силой захлопнул входную дверь.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 15

 На свой небесный трон в зените с королевским величием поднималось венценосное Солнце.

 

 

 

 Огромное небо отражалось в морской глади, наполняя мир драгоценной бирюзой. Казалось, что всё вокруг было заткано тончайшим шёлком с редким рисунком из перистых облаков.

 

 

 

 Если вам вдруг придёт в голову остановиться и прислушаться получше, то можно различить самые невероятные звуки. Например, мерные вдохи земли под ногами. Или разноголосое пение в кронах деревьев. Или весёлую стрекотню насекомых в ковровом ворсе из молодых побегов. А ещё стоит попробовать дышать в унисон с ожившей природой. Ведь только в эту пору свежесть, новизна и ожидание чего-то лучшего проникает в вас при каждом вздохе полной грудью.

 

 

 

 Лёгкий морской бриз опять заблукал меж фруктовых деревьев, пьянея в вязком запахе цветения.

 

 

 

 Проносясь между веток, он жадно вбирал в себя ароматы садов и сочной зелени. После ветерок нёсся дальше и щедро одаривал ими прибрежные склоны. А ещё он любовно украшал узкие тропинки розоватыми лепестками цветущих яблонь.

 

 

 

 Иногда ветер возвращался поиграть или разжечь поярче огонь в мангале. Заставить горящие дрова трещать веселее, салютуя небу яркими огненными искрами.

 

 

 

 Максим задумался, глядя на догорающие поленья. Периодически он тормошил и переворачивал их небольшой палкой. И всё ломал голову над ребусом, в который превратилась его жизнь.

 

 

 

 «Сашка молодец! — думал Львов. — Заранее подготовился к поездке. И даже успел купить большую вязанку поленьев на заправочной станции».

 

 

 

 Максим молча одобрил предусмотрительность друга. Он не хотел больше неприятных случайностей подобных происшедшим на прошлой маёвке. Слишком дорого обошлась им всем та беспечность. А в результате…

 

 

 

 

 

 

 Тогда.

 

 

 

 Неудачная маёвка.

 

 

 

 После инцидента на маёвке Львов провалялся четыре дня под капельницами в отделении у Никитина. А затем долго отходил от потери крови. Пришлось терпеть свою слабость и занудство друзей. Оно выражалось в кормлении травмированного Макса витаминами и всей той гадостью, что содержит железо.

 

 

 

 И только одно в происшедшем держало Максима и грело душу. Вспоминая о событиях месячной давности, он иногда выскальзывал из реальности, пропадая взглядом в краснеющих углях.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 Губы ссохлись. «Пить! Как хочется пить! Господи, что со мной? — Максим метался в клетке, некогда бывшей его сознанием. — Куда меня занесло? Ёлки, наваждение какое-то… Я что в пустыне?»

 

 

 

 Но ответа не последовало. Не Макс, не его потерявшееся сознание не могли ответить на простые вопросы.

 

 

 

 «Глаза? Они тоже ссохлись. Открыть их — всё равно, что двигать гранитные плиты. Какие-то метамор…» Длинные мысли тоже иссыхали, не успевая оформиться до конца. С трудом, как будто при помощи домкрата разжались челюсти, выпуская наружу кончик языка. Но это не принесло облегчения. Он лишь царапнулся о потрескавшиеся губы. «М-м!» — промычал из последних сил и провалился в глубокую яму из жидкой темноты и беззвучия.

 

 

 

 Придя в себя, Максим с ужасом понял, что смотрит на собственное обмякшее тело откуда-то сверху. Остатки сознания представляли собой жуткую иссушенную пустыню. Пронзая её насквозь, пронёсся ураганом раскалённый ветер. После него над растрескавшейся землёй неопрятным сгустком заколыхалась огромная тень. Она нависла над телом парня, медленно оформляясь в знакомую фигуру. Максим испугался, когда туманные сгустки потянулись вперёд, превращаясь в крепкие руки. До лица лежащего без сознания парня дотянулись уже сложенные ковшиком ладони.

 

 

 

 «Что он хочет сделать с ним… Со мной?» — испуг накрыл горячей волной, толкая душу обратно в покинутое тело. Ещё секунда и вспышка соединения тряхнула изнутри. А в следующий миг Максим почувствовал, как из ладоней Викинга в приоткрытый рот полилась живительная влага.

 

 

 

 Парень закашлялся и очнулся. Яркий свет резанул по глазам. Львов несколько раз моргнул, привыкая, а затем обвёл взглядом незнакомое помещение. Однообразные стены и потолок пугали своей белизной. Металлический столик невдалеке был полон разнокалиберными флаконами и бутылочками. Но самым неприятным стал характерный запах лекарств.

 

 

 

 «Я что в больнице? — вдруг осенило парня. — А где все: Сашка, Мышик? А Маша где?» Последнее имя, пришедшее на ум, заставило парня озираться.

 

 

 

 «Чёрт! На нас же напали!», — он выругался про себя. Вертеть головой было всё ещё тяжело.

 

 

 

 — Не двигайся! — послышалось откуда-то справа. — Не шевелись, а то выскользнет игла.

 

 

 

 Над ним склонилось знакомое лицо, застилая собой свет. Максиму пришлось сильно моргнуть, чтобы отогнать видение и приспособиться к реальности.

 

 

 

 — Максимка, ты как? — голос такой… знакомый… Нет! Родной, встревоженный!

 

 

 

 — Ваня! — обрадовался Львов. — Это ты!

 

 

 

 — Конечно я, кто ж ещё?! Ну что, Салага, как себя чувствуешь? — сказал Седой и тяжёлая рука легла на плечо, не давая парню приподняться. — Ты лежи спокойно, а то капельницу собьёшь.

 

 

 

 Максим покосился на капельницу, подвешенную на стойке у больничной койки.

 

 

 

 — Пришлось делать переливание крови. Даже несколько раз! И как ты только умудрился?

 

 

 

 — Да так, — просипел охрипшим голосом Макс, — опять поранился немного и уже совсем тихо попросил: — Дай попить!

 

 

 

 Иван тут же протянул стакан к его губам. Максим проследил за рукой и вздрогнул. Состояние дежавю, ставшее постоянным начинало сильно напрягать. «Как во сне… У Вани руки как у этого… из сна. Чёрт, похоже, я схожу с ума!»

 

 

 

 Когда Львов утолил жажду, он стал расспрашивать Командора о происшедшем, после своей отключки. И первый вопрос был о Мари.

 

 

 

 — Это твоя девушка? — Иван внимательно посмотрел на Макса. Ток кивнул в ответ. — С ней всё в порядке, не волнуйся. Я разговаривал с ней по телефону, она скоро приедет. Медведю некогда было говорить. Вот он мне трубку и подсунул, чтобы я с твоей компанией общался.

 

 

 

 Горский задумчиво помолчал, а затем стал рассказывать о том, что случилось после того, как Макс оказался в госпитале.

 

 

 

 Его ребят разогнали по домам. Все живы, все здоровы. Благодаря его друзьям и их своевременной реакции всё обошлось малой кровью. То есть кровопотеря у Львова оказалась незначительной.

 

 

 

 Максу несколько раз за ночь делали переливание крови. Иван обосновался в палате с вечера. Как только Никитин позвонил ему он сразу приехал. И выгнать его злющему заведующему хирургическим отделением так и не удалось.

 

 

 

 Их разговор прервал сам Никитин. Пришёл с обходом. Осмотрел раны на теле. Проверил капельницу. А затем от души выматерил больного. Возмутившемуся было Горскому, тоже досталось за беспечность и за то, что плохо присматривал за мальчишкой. Мужчина и парень смущённо промолчали.

 

 

 

 Затем он сделал назначение больному по медикаментам. Приписал диету обогащённую витаминами от А до D, солями фосфора и кальция. Сказал купить арахисовые орехи и находиться в полном покое несколько дней. А затем, уже очень мягко, пригласил друзей к себе, на Татьянины пельмешки. И, погрозив им напоследок пальцем, отправился домой отсыпаться после ночного дежурства.

 

 

 

 Максим закрыл глаза отдыхая. Когда открыл, Ивана рядом не было. Он стоял спиной к парню, напряжённо глядя в окно.

 

 

 

 — Если бы я был с тобой, этого бы не произошло! — низкой грудной голос звучал надтреснуто. — Если бы мы были вместе, много чего можно было избежать…

 

 

 

 Максим молчал устало, прикрыв глаза. Он не хотел говорить об этом. Только не сейчас! Сейчас парень не смог бы скрыть всё, что кипело в душе и так рвалось наружу.

 

 

 

 Иван же продолжил, но совсем о другом.

 

 

 

 — Ты мне снишься… — Максим распахнул глаза и удивлённо покосился на Седого. Тот пояснил: — В последнее время выспаться никак не удаётся. Но когда засыпаю, то всё время вижу тебя. Иногда кажется, что схожу с ума.

 

 

 

 И Иван невесело усмехнулся. Максим глядел, нет, он ласкал взглядом крепкую спину, широкие плечи и седой, коротко стриженый затылок. Он вбирал в себя невероятную силу, исходящую от близкого человека. Щедро отдавая ему тепло своего сердца. Максим шумно вздохнул и вдруг признался:

 

 

 

 — Я тоже… — тихо, почти шепотом. Максиму ещё сложно было говорить. Ещё сложнее признаваться в собственном безумии.

 

 

 

 — Что?! — крайне удивлённо.

 

 

 

 — Ну…мозгами двигаюсь, — совсем смутившись закончил парень.

 

 

 

 Иван обернулся, затем пересёк палату и сел на стул возле кровати, взглянув вопросительно.

 

 

 

 — Знаешь, Батя… — Максим прикрыл глаза. Так было легче рассказывать о самом сокровенном. — Ты тоже мне снишься. Вернее, это не сны…скорее видения. Это случается не часто и в них ты... ну, сам на себя не похож. И ещё…ты начал… ну …как бы мне снится задолго до нашей встречи.

 

 

 

 Они помолчали немного. Затем Максим повернулся так, чтобы видеть глаза друга и сказал:

 

 

 

 — Вот, Ваня, наверно, я ещё больший параноик, чем ты, — и виновато улыбнулся.

 

 

 

 Командор погладил бледную руку парня, лежащую поверх одеяла. Затем нагнулся и поцеловал его расслабленную ладонь.

 

 

 

 — Я запутался, Максимка!

 

 

 

 Седой взял его ладонь в свою руку и приложил к глазам, продолжив:

 

 

 

 — Я охренительно запутался, малыш!

 

 

 

 В дверь постучали. Максим дёрнул свою ладонь, но Иван и не думал её отпускать. Вошла Мари в сопровождении Эрика и Сашки. Как-то робко бочком подошли к кровати, тихо здороваясь. Иван медленно положил руку Львова на кровать. Поправил одеяло и встал.

 

 

 

 Поздоровался с Машей. Пожал руку парням, представившись по фамилии. Львов зачем-то назвал друзьям отчество друга. Горский лишь усмехнулся и, поблагодарив ребят за спасение Максима, быстро ушёл.

 

 

 

 — А кто это? — полюбопытствовал Эрик.

 

 

 

 — Мой старый друг, — тихо ответил Максим. — Мой самый лучший друг…

 

 

 

 Эрик хотел ответить Максу нечто резкое, но вовремя одумался. И только с обидой поджал губы. Потом друзья быстро переключились на разговор о здоровье Макса. И о проблемах в институте.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 В больнице парень пробыл почти неделю. Иван приходил вечером после последнего обхода врачей и оставался на ночь. Максим гнал его, просил не караулить, ведь он уже не маленький. А сам наслаждался каждой минутой, что был рядом с НИМ.

 

 

 

 Они не говорили об их отношениях, о прошлом и, Боже упаси, о Серже. По негласной договоренности эти темы были под запретом. Хотя о прошлом всё же говорили. Иван вспоминал старые байки и анекдоты из своей военной жизни. В основном это были смешные истории, и Максим как никогда много смеялся в то время.

 

 

 

 Ему казалось, что вернулись старые времена. Когда он жил с Ваней и Серёжкой в старом доме на платановой алее. Впереди яркими огнями маячил Новый год и простое человеческое счастье. Огромное, как новогодняя ёлка в зале, счастье с двумя самыми родными людьми.

 

 

 

 И тренировки с Иваном, и подколки Сергея. И мерное тиканье старины Бена в углу. И невероятный аромат свежей Серёжкиной выпечки. И… Сколько ещё можно перечислять этих «и»?…

 

 

 

 Под мерный разговор Максим засыпал. Когда же он начинал уютно посапывать, Седой брал его ладонь в свою и прижимал к щеке. И так почти до утра, потом перебирался на соседнюю пустую кровать и засыпал совсем ненадолго. Утром, когда Максим просыпался, Горского уже не было. Зато появлялся с обходом Никитин и мучил его процедурами до обеда. После обеда приходили его ребята с конспектами, очередными гостинцами и новостями институтской жизни.

 

 

 

 За день до выписки Маша заглянула к своему парню позже обычного и застала там Горского. Они поздоровались, пообщались на отвлечённые темы. Иван отворачивался к окну или выходил в коридор, когда Машу тянуло на нежности. Максима разозлило, что девушка на глазах Горского прилегла с ним рядом на кровать, пытаясь поцеловать его в губы. Он даже вспылил, но, быстро взяв себя в руки, списал нервозность на болезненное состояние. Максим извинился, в этот момент Иван поднялся и быстро вышел. Когда же вернулся, спокойно сообщил, что уходит, предложив девушке подвезти её домой. Маша согласилась, и они ушли вместе. Максим тоскливо смотрел вслед Ивану. Впервые за тысячу лет ему захотелось плакать. Наверное, из-за дурного предчувствия.

 

 

 

 Предчувствие его не обмануло. Иван не вернулся! Ни в тот вечер, ни на следующий день. А потом Максима выписали. И вот он живой и относительно здоровый наслаждается пикником с друзьями на новом спокойном месте.

 

 

 

 А Иван уехал в командировку на следующий же день после его выписки. А после так и не появился. И вот уже месяц от него не было ни слуху, ни духу.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Если Львов относился к временному исчезновению своих старых друзей более чем спокойно, то Мышкин с точностью до наоборот!

 

 

 

 Уже неделю как Эрик не находил себе места. Именно столько времени Сергей не выходил на связь. Максим успокаивал его тем, что Ребров в командировке и очень занят. Как это частенько бывало, в последнее время он уехал по делам, взяв слово с Максима присмотреть за другом. В ответ Львов ворчал, обзывал его извращенцем. Ну как, скажите на милость, относиться к тому, что бывший любовник просит приглядеть за его новым партнёром. «Маразм!» — бурчал в ответ на просьбу Максим, но продолжал исправно опекать Мышкина. Так же вел себя и ставший вдруг необычайно лояльным Сашка. И не в меру язвительная в последнее время Мари.

 

 

 

 Но в этот раз всё было по-другому. Эрик ходил по университету совершенно потерянный. Тоскливое выражение на миловидном лице вгоняло в странную апатию всю четырнадцатую группу. После того, как на третий день Серж перестал выходить на связь, Эрик стал дико нервничать. На четвёртый он явился в альма-матер одетым во всё чёрное с густо подведёнными глазами такого же цвета.

 

 

 

 А на пятый день Максим нашёл друга лишь на второй паре. Львов как чувствовал и решил заглянуть в тот дальний санузел на третьем этаже. Он тут же услышал тихий плач в кабинке туалета. Над ней уже витал сизый сигаретный дым, клубящийся под потолком.

 

 

 

 На просьбу открыть никто не отреагировал. Тогда, хорошенько дёрнув, Максим сбил хлипкую задвижку и обнаружил сидящего на крышке унитаза заплаканного Эрика. Чёрная подводка расплылась грязными разводами, предавая его лицу ещё больший трагизм.

 

 

 

 — Мышик, ты чего тут? — растерялся Львов. — Ну что ты, дурачок, совсем расклеился.

 

 

 

 Минуту Эрик вопросительно смотрел на друга. Потом вдруг оживился и спросил с надеждой в голосе:

 

 

 

 — Он появился? Звонил?! Серёжа…— но тут же осёкся, когда увидел отрицательный жест Макса.

 

 

 

 — Серёжка ушёл, — тихо констатировал Мышкин и с нарастающей истерикой в каждом слове добавил:

 

 

 

 — Он бросил меня! Ма-акс, он кинул меня как собачонку, — хлюпая носом, протянул Эрик. — Никому ненужного блохастого пса!

 

 

 

 — Ну, Мышик! Ну чего ты? У него просто не работает телефон. Вот и всё! — Макс вытащил друга из кабинки и стал успокаивать, гладя по голове словно ребёнка.

 

 

 

 Но уговоры не помогали. И день за днём Эрик выглядел всё мрачнее, напоминая лишь тень некогда жизнерадостного эмо.

 

 

 

 

 

 

Глава 16

 Спустя еще пару дней Максим уже нервничал не меньше друга. Все попытки связаться с Сергеем результата не принесли.

 

 

 

 Тогда он решился и позвонил Ивану. Тот откликнулся сразу, но был резок и не хотел говорить о Реброве. И скоро отключился.

 

 

 

 Максима вывел из себя этот разговор. Будучи человеком целеустремлённым, наплевав на гордость, он собрался и поехал на работу к Горскому. Зашёл в офис и обалдел от хаоса, который творился в помещении. Тут и там шныряли подозрительные личности. Валялись документы, а за столами сидели перепуганные сотрудники. У дверей парня остановил человек одетый в цивильное, но с явной военной выправкой. Он не захотел впустить Максима, на что тот стал громко протестовать. И вот уже парень стал силой пробивать дорогу к кабинету директора. Подоспели ещё двое мужчин. На шум появился Горский. Он рявкнул что-то по поводу того, что его сын может видеть его, когда пожелает. Взял куртку и вывел Макса из здания бизнес центра.

 

 

 

 Они устроились на открытой площадке ближайшего кафе. Светило по-весеннему яркое солнце. Сегодня у старого светила был игривый настрой. Недавно умытое быстротечным дождём, оно слепило глаза прохожим. Забиралось лучами в щели тентов над столами и заигрывало с посетителями.

 

 

 

 Тонкий луч, словно солнечный палец, прочертил золотистый след по щеке Ивана снизу вверх. И сразу же пропал отражённый в металле радужки глаз. Седой прищурился, затянувшись сигаретой.

 

 

 

 Макс открыто разглядывал его осунувшееся лицо. Было видно, что мужчина мало спит. Как всегда он был гладко выбрит и подтянут. Но что-то неуловимо гнетущее появилось в его облике. У Львова заныло в груди — как давно они не виделись! Как сильно он соскучился по другу. Эх, Батя!

 

 

 

 Подошла официантка. Иван заказал Максиму сок. Себе же он потребовал коньяк. Парень стал бурно возмущаться, но Горский его не услышал. Или не хотел слышать.

 

 

 

 Ни решительное с резкими чертами лицо. Ни холодный отрешённый взгляд серых глаз не мог ввести Максима в заблуждение — Иван был зол. Нет! Он был взбешён.

 

 

 

 Максиму было страшно представить, что вывело обычно сдержанного Ивана из состояния душевного равновесия. И если он начал пить, то должно быть случилась катастрофа.

 

 

 

 Принесли напитки. Командор выпил залпом золотистую жидкость из пузатого бокала и слегка поморщился.

 

 

 

 Наконец Иван заговорил. И Максим с горечью понял, что предчувствия его не обманули. На вопрос Макса он ответил отрицательно. То есть он не знал, где сейчас скрывается Сергей. А то, что он именно скрывается — к гадалке не ходи. Более того, Командор попросил Львова: как только Серж выйдет с ним на связь, сразу же ему сообщить.

 

 

 

 То, что рассказал Горский, повергло Максима в шок.

 

 

 

 По вине Сержа имущество фирмы вместе со всеми активами уже неделю как арестовано исполнительной службой. Его афера с банковским траншем и присвоение денег фирмы вышла боком оказывается не только Горскому, но и самому Сержу.

 

 

 

 Иван не особо доверял кому бы то ни было. Серж не был исключением. Не раз и не два они ругались и выясняли отношения по этому поводу. Максим сам был свидетелем таких разборок ещё тогда, когда жил в их доме. Но он всегда был на стороне возмущённого Змея. Такое отношение к партнёру расстраивало и бесило до глубины души.

 

 

 

 Но даже подозрительного не в меру Горского Серж смог обойти по всем статьям. Иван выступил поручителем в сделке с банком. Огромный кредит, который брался под строительство складских терминалов, был оформлен на Сержа. По причинам экономической целесообразности и налоговых заморочек, транш оформляли на Реброва. Иван выступил его гарантом. Залогом было имущество компании и самого Горского. А это означало: если Серж по каким-то причинам не погашал вовремя кредит, Горский должен был погасить его сам. Если же он этого не делал, то имущество, ставшее залоговым, шло с молотка в погашение ребровского долга.

 

 

 

 Сергей изначально был против строительства складов. Он настаивал на покупке большой фирмы с тем же родом деятельности, но в соседнем городе. Её владелец разорился и продавал компанию за символические деньги. При этом покупателю предлагалось погасить перед местным банком её задолженность. Серж планировал сделать из разорившейся фирмы новый филиал компании Горского.

 

 

 

 Максим помнил, как в свою бытность в доме Горского был свидетелем ссоры Сержа с Иваном. Они спорили до хрипоты, но Седой всё же настоял, что покупка складов важнее открытия нового филиала. Ещё и поручил составить для банка экономическое обоснование для получения кредита. Серж расценивал это как плевок в лицо и был страшно зол. Но и в очередной раз он поступил так, как хотел Иван.

 

 

 

 А потом…Потом всё так запуталось. Отношение генерального и финансового директоров стали походить на холодную войну. В компании ходили разные слухи. В то время только ленивый не мыл кости руководству. Внешне отношение партнёров как бы не изменились. Но той теплоты и уюта, что всегда присутствовали на их фирме, больше не было. Всё куда-то улетучилось! И обязательный «ти тайм» или «кофе тайм», это кому как угодно, с Иваном Владимировичем на общей кухне. И ребровкие конфеты и шоколадки для девочек из бухгалтерии. И цветы к празднику. И, о ужас, квартальные премии!

 

 

 

 Горский не вылезал из командировок. Летал на переговоры один. Ребров на работе тоже бывал редко. Правда, регулярно общался с подчинёнными по электронной почте и в телефонном режиме. Туда же требовал отчёты по работе отделов. Теперь на фирме полновластным хозяином чувствовал себя новый зам Реброва, а по совместительству местный цербер. Этот цепной пёс рьяно следил за порядком. Стучал руководству в лице Сержа по каждому пусть даже невинному поводу. Щемил сотрудников. И самое ужасное — ввёл штрафы за опоздания! Женская половина компании ныла и жаловалась. Мужская половина готовилась по-тихому придушить нового зама и замочить в туалете. Ну, или в иной последовательности.

 

 

 

 В мае произошло давно назревавшее «извержение Везувия». То есть пришло официальное уведомление о фантастической сумме долга компании, в лице финансового директора перед тем же банком. В тот момент Горский был в очередной командировке. А Реброва не оказалось в городе. Его вообще нигде не было.

 

 

 

 Преданная секретарша Инна сорвала Горского с переговоров, попросив срочно вернуться. Командор знал, что Инна ни за что не поступила бы так, не имея на то веских причин. Он примчался как можно быстрее и влетел в офис вместе с курьером, принесшим извещение о передаче дела о задолженности банку в судебные инстанции.

 

 

 

 Горский собрал совещание, на котором выяснилось, что все проценты по траншу были выплачены. Но! Когда пришло время погашать тело кредита, оказалось, что на счёте, где аккумулировались средства для погашения, их не оказалось. По доверенности, якобы выданной Горским, деньги снял финансовый директор. Горский своими глазами видел эту бумагу и был в шоке оттого, что на ней стояла его подпись и печать.

 

 

 

 Дальше по сценарию шла «гибель Помпеи». Всё стало ломаться и рушится, как под гнётом вулканического пепла.

 

 

 

 Те склады, которые за долги можно было вернуть банку, оказались в собственности другого человека. Месяц назад он приобрёл их по сходной цене у обходительного молодого бизнесмена Сергея Реброва. Оформили всё честь по чести, и новый хозяин был крайне доволен своим приобретением.

 

 

 

 Горский метался между банками. Вёл переговоры, искал средства для погашения. Всеми силами он пытался спасти свой «белый лайнер». Он постоянно общался с начальником службы безопасности, но тот не спешил его успокоить.

 

 

 

 Когда нагрянуло время «Ч» Горский вспомнил предупреждения вечно настороженного начальника. И то, что Ребров всегда казался тому скользким типом. И то, что в последнее время финансовый директор общался с подозрительными личностями.

 

 

 

 Бывший особист доложил директору о том, что нарыл его отдел. Оказывается Ребров не смог бы провернуть такую аферу самостоятельно. Ему нужна была для этого серьёзная поддержка кого-то из власть имущих. Или даже кого-то из руководства банка выдавшего кредит. Того, кто мог до поры до времени прикрывать сомнительные дела Реброва. И мог предоставить ему нотариальные услуги нечистого на руку юриста. Как раз выяснением этих нюансов сейчас и занималась служба безопасности.

 

 

 

 Было ясно, что за такую услугу Сергей должен был отвалить своим покровителям немалую сумму. Но, как выяснилось, он этого не сделал. Проще говоря, он кинул серьёзных людей. И теперь его разыскивал не только обокраденный Горский, но и другие серьёзные инстанции.

 

 

 

 А пока фирме грозила серьёзная неприятность в виде наложения ареста на основные средства, склады и другое имущество. А Горскому светило банкротство.

 

 

 

 Иван излагал информацию максимально кратко, сухими фактами. Ситуация сложилась аховая. Максим слушал и не верил в то, что такое мог натворить его близкий друг. Он пытался предположить, что Сержа подбили на эту подлость. Возможно силой. Но Горский ответил, что мотивы Змея предельно ясны. Иван знал сложный характер партнёра и то, что произошло, не особо его удивило.

 

 

 

 А ещё он вдруг огорошил друга размышлениями на совершенно дикую тему. Якобы с Сергея станется нанять киллера, чтобы отомстить за поруганную Иваном гордость. Слишком уж неуправляемым или почти безумным становился Змей в достижении своей цели.

 

 

 

 Максим поперхнулся соком. Закашлялся. Иван перегнулся через столик и легко похлопал его по спине. Затем, улыбнувшись, попытался превратить в шутку последние слова. В два глотка допил коньяк. И, оплатив счёт, вернулся в офис, оставив парня переваривать услышанное.

 

 

 

 

 

 

 ***

 

 

 

 Через две недели Максиму позвонили с неизвестного номера. Это был Серж. Голос звучал хрипло, устало.

 

 

 

 Он спросил: «Как дела? Как сам? Как Мышонок?». И не успел Максим высказать Сергею всё, что накипело, как тот его прервал:

 

 

 

 — Я полагаю, ты уже в курсе? — спросил он, и тут же пояснил: — Что произошло с ЕГО фирмой?

 

 

 

 — Конечно, но…

 

 

 

 — Максим, не перебивай меня! Прошу! У меня мало времени, почти совсем не осталось…

 

 

 

 — Сергей! Что ты творишь?! — заволновался парень. — Зачем ты так с Иваном? Что значит «не осталось времени»? Что за бред вообще происходит?

 

 

 

 — Бред? Да нет, дружок, это хорошо продуманная акция! — усмехнулся Змей и тут же продолжил. От его тона веяло арктическим холодом:

 

 

 

 — Значит так. Я говорю, ты не перебиваешь! Иначе отключусь, понял?

 

 

 

 — Понял! — спохватился Макс. Он действительно боялся, что связь оборвётся по прихоти Сержа.

 

 

 

 — Хорошо. Итак… У меня на руках остались пустые фирменные бланки с подписью и печатью Горского. Наш Ваня иногда может быть удивительно беспечным! — всё та же ехидная ухмылка. — И у него осталось ещё в закромах много чего интересного. Недвижимость, например.

 

 

 

 — Сергей, остановись! Что ты творишь? Это же Иван. Наш Горский! — пытался вразумить Реброва бывший любовник. — Не смей этого делать!

 

 

 

 — Ты издеваешься? А как он мог столько лет шпынять меня? Бить ногами мою гордость? Плевать с высокой колокольни на мои чувства? Сколько можно было это терпеть? Да ты и сам всё видел, когда жил с нами. — Змеиное шипение резало слух Максима, но он продолжал жадно вслушиваться в забытые звуки. Сергей продолжал: — А я не прощаю, слышишь?! Не прощаю, когда со мной как с грязью. Никому не прощаю, даже если люблю!

 

 

 

 Сергей помолчал немного, видимо успокаиваясь. Затем продолжил очень тихо:

 

 

 

 — Из-за него пришлось отказаться от тебя! Ведь знал же, что он не оставит нас в покое. А из-за этого мне не удастся осуществить свой план, — раздался тяжёлый вздох, — вот и пришлось тебя отпустить. Знаешь, какая это боль, когда вырывают кусок из сердца?

 

 

 

 — Знаю…— прошелестело в ответ.

 

 

 

 — А вот это вряд ли, Ёжик. У меня в груди дыра с кулак. Сука, наш Ваня, вот он кто!

 

 

 

 — Он твой муж. Он самый близкий тебе человек, Серёжа! — парень попытался уговорить Змея. Найти лазейку к его окаменевшему сердцу. — Вспомни, сколько всего он сделал для тебя.

 

 

 

 — Да уж… Это ты верно сказал: всё что мог он уже сделал. Например, плюнул мне в душу. И поверь, я его накажу за это. Жестоко! Да в принципе уже наказал, — и гадко так ухмыльнулся.

 

 

 

 Максим был в шоке от услышанного. Он понял, что к Сержу ему не пробиться. Он не узнавал человека, которого любил. «Как он может так поступать? С самым близким? С Иваном? Правильно говорил Горский, ему похуй на всех! И на меня что ли тоже?» — Львов разозлился не на шутку. Гнев забил обжигающим гейзером прямиком в мозг.

 

 

 

 — Что, Ребров, небось долго готовился? Судя по всему не один месяц с идеей этой носился? -Максим цедил каждое слово. В ответ он услышал хорошо знакомое Змеиное шипение:

 

 

 

 — Да уж, Ёжик, подготовился я серьёзно, — каждый звук сквозил злорадством. — Месть — это блюдо, которое подают холодным. И так будет с каждым, кто встанет у меня на пути!

 

 

 

 Максим взорвался, он уже рычал:

 

 

 

 — А кто будет следующий?! Кто у тебя дальше по списку? Может быть я?— воскликнул парень.

 

 

 

 — Ты? О, а это мысль! — вдруг рассмеялся мужчина. Максим поперхнулся и закашлялся от неожиданности.

 

 

 

 Этот механический смех до чёртиков пугал Максима.

 

 

 

 — В принципе из-за этого я и звоню, — деловито начал Серж. — Значит так! По поводу оставшихся активов Ивана я не шутил! Мне его по миру пустить — как два пальца об асфальт! Макс, я доступно излагаю?

 

 

 

 — Да, блядь, понял уже. Не тупой! — разозлился Львов. — Чего ты от меня хочешь?

 

 

 

 — Много чего, — очень томно протянул Змей. — А пока…Ты на пушечный выстрел к НЕМУ не подойдёшь. Знаю твою глупую доброту. Он рано или поздно сам к тебе приползёт.

 

 

 

 — Но он…— пытался возразить парень.

 

 

 

 — Не перебивай, знаю, что говорю! Так вот, ты его пошлёшь подальше. И поверь, я буду в курсе всех ваших дел. Ни-ка-ких отношений! — рявкнул Серж. — Я ясно выразился?

 

 

 

 — Ясно…— устало протянул парень. Этот разговор выпил все его силы.

 

 

 

 — И знаешь ещё что? — словно вспомнив что-то важное, сказал Серж. Максим весь подобрался. Его интуиция кричала, что самое интересное Змей придержал на десерт.

 

 

 

 — Я хочу, чтобы к сентябрю ты уже был женат.

 

 

 

 — Что-о?! — взбешённый Максим уже орал в трубку: — Не смей мной командовать! Ты вообще ахуел со своими требованиями! — Но Серж опять прервал рассерженного Львова. С привычным ехидством в голосе он спросил:

 

 

 

 — А скажи-ка, Ёжик, наш Командор уже пьёт? — От неожиданности Максим поперхнулся последним словом.

 

 

 

 — Ага! Уже бухает?! Так я и знал, — прошипел Змей. — А дальше — больше! И поверь, я могу сделать так, что из пьянства своего он не вылезет. Я могу его сломать. Окончательно! А добьёт он себя сам!

 

 

 

 И тут Максим поверил. Сомневаться не приходилось, в своей жажде мести Серж становился неуправляемым.

 

 

 

 — Серёжа, я всё понял! Я всё сделаю. Просто прекрати эту глупую вендетту, — как можно спокойнее произнёс парень. — Я сделаю, как ты хочешь. А ты… ты всё ему вернёшь, идёт?

 

 

 

 — Не идёт, — съязвил Змей. — Ты сделаешь, как хочу я, а я не сделаю Ивану ещё хуже. Вот такой будет уговор. Ты понял мой расклад?

 

 

 

 — Понял… — тихо.

 

 

 

 — Даёшь слово? — жёстко поинтересовался Змей.

 

 

 

 — Даю! — достаточно твёрдо произнёс Максим, не веря себе.

 

 

 

 — Ок! — повеселел Серж. — Да, и можешь рассказать ЕМУ о нашем разговоре. И об уговоре кстати тоже! Пусть знает, как из-за его эгоизма страдают близкие люди. И запомни — я буду приглядывать за вами. Очень внимательно!

 

 

 

 После помолчал и продолжил совершенно иным тоном:

 

 

 

 — А Мышонок…как он? — прозвучало с заботой.

 

 

 

 — Вспомнил наконец?! — буркнул Макс, а после добавил с грустью: — Плохо! Извёлся совсем. Плачет. Думает, что ты его бросил.

 

 

 

 — Девчонка!... — прозвучало удивительно мягко с теплотой. — Передай ему… Скажи, что я не бросал его! — он говорил горячо, увлечённо и Максиму пришлось поверить словам Сержа.

 

 

 

 — Так сложились обстоятельства. Сейчас Эрику со мной нельзя, никак! Возможно позже… Но я не бросаю тех, кто мне дорог. Тех, кто меня никогда не предаст. Так ему и передай!

 

 

 

 — Хорошо, я скажу Мышкину, — пообещал Максим.

 

 

 

 — Ёжик, ты береги себя! — прозвучало удивительно тепло. И ещё мягче: — И моего Мышонка тоже… Не забывай — ты мне должен! — сказал и сразу отключился.

 

 

 

 Максим ещё долго смотрел на телефон в своей руке. А в голове слабым пульсом билось: «…моего Мышонка…»

Глава 17

 Неподъёмная как гранитная плита моя бедная голова не поддаётся обезболивающим. Давно так не накрывало мигренью. И с чего, скажите на милость, вдруг меня так укрыло? Ну да, тучи тёмные и тяжёлые, как гири, хозяйничали всё утро над морем. И да, запах будущей грозы неизбежно бьёт в ноздри озоном. Но дело не в этом! Сигнализацией в мозгу сработала интуиция! Странный дар предчувствия ещё ночью оповестил о приближающейся буре в моей жизни. Глупости, скажут нормальные люди. И я даже склонен согласиться сними, быть может. Но! И опять Викинг стал приходить по ночам, и я знаю, что это неспроста.

 

 

 

 В последнем сне он понуро стоял по щиколотку в пыли на перекрёстке всё той же дороги. Длинные волосы спутанными прядями падали на лицо. Его большие ладони в расслабленном жесте опирались на эфес огромного меча. И эти крепкие, уже знакомые руки по-прежнему покрывала бурая корка. Я смотрел и понимал, что лицо Викинга тоже представляет собой запекшуюся маску. Что-то было ни так… Только вот что? А затем я увидел… К перекрёстку с неимоверной скоростью направляются тени, множество призрачных фигур. От испуга я тут же проснулся и не мог прийти в себя. Потом долго ворочался в постели, но до утра так и не заснул.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 Утром позвонил Иван и совершенно ровным, подозрительно спокойным тоном поинтересовался:

 

 

 

 — Где ОН?

 

 

 

 — Почему ты меня о нём спрашиваешь? — вопросом на вопрос ответил я.

 

 

 

 — Поверь, Максим, ты последний к кому я обратился с этим, — достаточно жёстко ответил Седой. — Так ты не знаешь, где он может быть?

 

 

 

 Я решил не злить Командора. Чувствовал, что-то витает в воздухе. Когда мысль оформилась в конкретную, она прозвучала одним словом: «Опасность»!

 

 

 

 Постарался справиться с голосом. Правда, легче было заткнуться, чем заставить его не дрожать.

 

 

 

 — Ваня, я не знаю где он. Мы давно не общались. Но даже если бы знал, вряд ли бы стал с тобой этим делиться.

 

 

 

 — Что-то не так! — вдруг быстро заговорил Иван. — Что-то происходит! Не могу понять только…

 

 

 

 Я прервал Командора, хотя раньше не позволял себе такого:

 

 

 

 — Ваня, он больше не будет вредить. Он слово дал.

 

 

 

 — А ты? — сказал и осёкся, потом с трудом продолжил: — Ты тоже дал…— хмыкнул Иван, — ему слово?

 

 

 

 Опять всё по новой! Как же меня это достало!

 

 

 

 — Да! Я дал ему всё, что он хотел… потому что мне было это нужно. И слово тоже дал, но уже по другой причине.

 

 

 

 — Да знаю я! — практически прорычал Горский. — Максим! Максимка, послушай ты, не вмешивайся. Это не твоя битва и не твои разборки.

 

 

 

 — Да что ты! — возмутился парень.

 

 

 

 — Послушай! Я в этом увяз прочно, давно и надолго.

 

 

 

 — Ты ни-че-го не сделаешь! — по слогам выдавил я. — Горский не смей его трогать! — опять останавливаюсь, с силой бью костяшками пальцев в стену. Там с моей помощью образовалась уже целая выемка.

 

 

 

 Чёрт! Надо успокоиться. Нельзя, нельзя его драконить в таком состоянии.

 

 

 

 — Ваня, Ванечка, не надо…прошу тебя!

 

 

 

 — Максимка, — хрипло и совсем тихо, — ну что ты говоришь? Разве я могу Сержу навредить?

 

 

 

 — Но…?

 

 

 

 — Что ты, маленький, с него хватит. Всё что мог я уже сделал. Сделал всё, чтобы оттолкнуть, обидеть, унизить. И прекрасно понимаю, почему парень слетел с катушек. Я наплевал на его чувства, а для Сержа это равносильно заказному убийству.

 

 

 

 — Так ты простишь его? — я удивлён. Нет, я в шоке! — Ты хочешь его вернуть?

 

 

 

 — И да, и нет. Да — я уже давно простил. И нет — в одну реку два раза не войти. Это закон джунглей, Салага.

 

 

 

 — Максим, если он объявится, скажи, что я хочу поговорить. Спокойно. Скажи, что ты будешь третьим…

 

 

 

 Я не дослушал. Трубка, выскользнув из рук, упал на пол. Хвала богам, вернее отцу, купившему в гостиную ковёр. Труба не разбилась. Она даже не отключилась.

 

 

 

 Судорожно вцепившись в тонкий пластик телефона, я тихо попросил:

 

 

 

 — Ваня, ты что сейчас сказал?

 

 

 

 — Ты плохо слышишь или со связью проблемы? — проскрежетал Горский. Потом откашлялся и уже спокойно объяснил:

 

 

 

 — Я сказал, что ты будешь участвовать в нашем разговоре, если конечно не против? Ну, как гарант моих мирных намерений.

 

 

 

 — Он не захочет прикрываться мной.

 

 

 

 — Значит, сделай так, чтобы захотел! — сказал, как отрезал. — Ты ещё не понял? У Сергея большие неприятности. Он сунулся ни к тем людям, когда со мной пытался разобраться. И теперь под ним горит земля.

 

 

 

 Я поражённо молчал, не зная, что сказать. Понятно, что случилось нечто экстраординарное. Иначе Иван не позвонил бы мне с такой просьбой. Но Горский с информацией всегда обращался осторожно, и больше чем он сам решил, из него уже не вытянуть.

 

 

 

 — Ваня, это так серьёзно?

 

 

 

 — Да нет…— Седой помедлил. — Всё нормально. Отобьёмся! — звучит спокойно, деловито. Но под этим «Отобьёмся!» может скрываться всё что угодно.

 

 

 

 — Ладно, Салага, — он прервал мои размышления, — сейчас сложно общаться, я за рулём. Перезвоню позже.

 

 

 

 И тут же отключился.

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Прошло полчаса безрезультатных поисков, звонков и переписки. Оказывается, Серж давно не выходил на связь не только со мной. С сокурсниками, с которыми он недавно наладил контакт, тоже не общался. Он как-то познакомил меня с двумя из них. Хорошие ребята! Я с ними в Контру по сети играл.

 

 

 

 Как мне не хотелось, но пришлось звонить Мышу. Его мобильный подозрительно молчал. Пришлось перезвонить на домашний.

 

 

 

 А через полчаса…

 

 

 

 Звонок раздался, словно разряд тока высокого напряжения. С трудом узнал Сашкин голос. Он что-то орал в трубку срываясь на хрип.

 

 

 

 — Смехов, ты не мог бы для разнообразия говорить нормально?

 

 

 

 — Но он…его!

 

 

 

 — Спокойно! — перебил я. — А теперь членораздельно. Что стряслось?

 

 

 

 — Его машина…Он разбился! Вдребезги. И повсюду осколки, и теперь она тонет прямо на моих глазах.

 

 

 

 Опять несуразица какая-то. Вдруг послышались всхлипывания.

 

 

 

 — Я же просил! Умолял, чтобы Мышик не связываться с этим гадом...

 

 

 

 — Дай сюда! — послышалось в трубе. — Максим, это Паша Проскуров. Сашка пытался сказать, что машина твоего друга, Сергея, медленно и уверенно идёт ко дну. Она пробила заграждение, вылетела с моста и упала в лиман.

 

 

 

 — Сергей? Где он?! — теперь вопил я.

 

 

 

 — Его нет. Тело не нашли и второе кстати тоже!

 

 

 

 — Что-о? — меня начало трясти. На заднем плане взвыл Смехов.

 

 

 

 — Сашка говорит, что в машине мог оказаться Эрик. Вот придурок! Нюни распустил…Скажи на милость, что было делать Мышкину в этой машине? — раздражённый Проскуров обращался уже к Смехову. А потом опять ко мне:

 

 

 

 — Понимаешь, мы с Сашкой ехали в его тарантайке на лиман рыбачить, — сейчас он говорил со мной как с маленьким ребёнком. — А тут на мосту авария. Затор. Машин — не протолкнуться! Вышли и тут Сашка как завоет. Я охренел. А он тебе звонить и на кнопки нажать не может — лапы трясутся. Ну, я и набрал…

 

 

 

 — Пашка, дай Смеху трубку! — я прервал поток словоблудия.

 

 

 

 Послышалось Пашкино: — На! Тебя Львов хочет!

 

 

 

 Хочет? Убью гада, пусть Проскуров только попадётся мне под руку. Словоблуд!

 

 

 

 В трубке послышалось характерное шмыганье носом. Потом тихий потерянный Сашкин голос:

 

 

 

 — Эрик мог быть там? Понимаешь, брат… Возможно он был с Сергеем в той машине.

 

 

 

 — Смехов, когда произошла авария? В котором часу? — потребовал ответа довольно жёстко.

 

 

 

 Сопение в ответ. Я не выдержал: — Отвечай, придурок?

 

 

 

 Сашка засопел вновь, но уже от злости. Хороший знак!

 

 

 

 — Так уже минут двадцать как…Мужики на мосту сказали. — А потом язвительно так заметил: — А чего это ты язык распустил? Что, Львов, смелый очень или в лобешник захотел?

 

 

 

 Ну всё! Одну истерику я погасил, теперь со своей бы справиться!

 

 

 

 — Саша, ты успокойся! Мышкин дома. У него ангина и его родители оставили лечиться. Ты же знаешь Мышкина? Только это чудо в перьях могло заболеть летом. Я с ним буквально десять минут назад по домашнему телефону говорил. Его трубу мать выключила, чтобы он ни с кем не трепался, горло не напрягал. Смех, ты меня слышишь?

 

 

 

 — Он тебя уже не слышит, — траурным голосом произнёс Пашка и весело добавил: — Он тут прыгает как козёл безрогий. Слушай, Макс, а Сергей? Жалко если с ним…

 

 

 

 Ну, Проскуров, допрыгаешься ты у меня! Я не стал слушать дальше. Отключился. Схватил ключи и портмоне с тумбочки в коридоре. И как был в домашних тапках, так и выскочил за дверь. Лифт ждать не стал. Понёсся вниз, прыгая через лестничные пролёты, опираясь только на руки.

 

 

 

 Открыл дверь парадной и чуть не задохнулся. Жара, но главное духота накрыли меня с головой. Моментально взмокла спина и кожа головы под волосами. Всё, побреюсь на лысо, не могу больше эту гриву таскать. Богом клянусь, если с Серёжкой всё нормально, ну хотя бы жив, обрею голову, к чертям собачьим.

 

 

 

 Пожалуйста, пожалуйста! Боже Всемогущий, сделай так, чтобы он был жив! Господи, не забирай его, он ещё так молод!

 

 

 

 В мозгах творился полный бардак. На голову давили пунцовые тучи, а на душу тревога.

 

 

 

 Чудом достаточно быстро поймал такси. Сказал водителю направление, и поехали. Всю дорогу сходил с ума от беспокойства и всё время молился Богу.

 

 

 

 Подъехали к мосту. Движение перекрыто, повсюду милиция и чёртовы зеваки. Я кинул водителю деньги. Выскочил из машины и побежал по направлению аварии. Пока бежал, тапки слетели с ног. К чёрту! Пёр напролом, распихивая людей. Не разбирая дороги, нёсся босиком по битым стёклам к дыре в заграждении.

 

 

 

 А потом я увидел машину, вернее то, что от неё осталось. Красный остов авто с чёрным драконом на борту зарылся в прибрежный ил. Вода доходила до задних окон, а перёд был уже полностью скрыт мутной лиманской водой.

 

 

 

 Ошибиться было не возможно. Такую машину не спутаешь ни с какой другой. Совсем недавно Серёжка сделал на Камаро аэрографию. Он ещё шутил, что машина теперь носит изображение хозяина.

 

 

 

 Я стоял, вцепившись в поручни, и громко кричал. Звал Сергея снова и снова. В голове стучали африканские барабаны. В небе тоже. Сверкнула молния, и прогремел гром. Вскоре ещё один раскат сотряс небо. И тут же ливанул дождь. Я весь промок за считанные секунды.

 

 

 

 Внизу на покатом берегу копошились какие-то люди. Они что кричали, тащили буксировочные канаты. Даже были смельчаки, нырявшие с крутого берега в воду.

 

 

 

 — Сергей! — крикнул я в последний раз, с трудом разжимая затёкшие пальцы. Надо было спешить! Возможно, если нырнуть поглубже я смогу…

 

 

 

 Мой разговор с самим собой грубо прервали. На плечо легла тяжёлая рука и чуть сжала.

 

 

 

 — Максим, успокойся! — знакомый голос звучал устало. — Там некого уже звать.

 

 

 

 Иван попытался меня обнять, но я вырвался и закричал, прерывая шум грозы:

 

 

 

 — Не смей так говорить! Не смей! Он жив!

 

 

 

 — Я не сказал, что он… — попытался возразить Горский.

 

 

 

 — Ну что, ты рад? Рад?! Добился своего? Отомстил Змею? — я орал, но из-за грома мои слова услышал только Седой.

 

 

 

 — Что ты несёшь? — возмутился Горский.

 

 

 

 — Я знаю, о чём говорю! — огрызнулся я. — Да, он мерзавец, подлец! Но разве можно вот так просто забрать человеческую жизнь? Его жизнь?! Он ведь любил тебя!

 

 

 

 Иван хотел ответить, но меня это уже не трогало. С силой оттолкнув Командора, я бросился в направлении берега. Он нагнал меня, когда я пытался найти тропинку в вязкой береговой глине. Ноги скользили и увязали одновременно. Ещё немного и тонкие ручейки, сбегающие по крутому берегу превратятся в селевые потоки. И тогда всё! Конец! Я не доберусь до машины. Или доберётся моё тело со сломанной шеей.

 

 

 

 — Постой, погоди, Максим! — меня грубо схватили за руку и потащили. — Давай спокойно поговорим!

 

 

 

 — Не о чем с тобой говорить! — я пытался выдраться из захвата. — Это ты подстроил?!

 

 

 

 — Ты охуел что ли? Причём тут я? — заорал Седой. — Думай, что несёшь!

 

 

 

 Мне было плевать, и я не верил ни одному его слову.

 

 

 

 Чудом вырвался из захвата железной пятерни. Бросился вперёд, наплевав на осторожность.

 

 

 

 — Куда! — Горский кинулся за мной. — Стой, идиот! Убьёшься! Не хватало ещё тебя потерять!

 

 

 

 — Отъебись! — рявкнул я и заскользил по мокрой глине прямиком к воде.

 

 

 

 На лиманской глади появились мелкая рябь. А вскоре и небольшие волны. Их нагнал штормовой ветер с востока. Волны бились о красный борт Камаро, помогая прибрежному илу затащить машину ещё глубже на дно.

 

 

 

 Вода внизу звала меня, вода сверху била крупными горошинами капель по голове. Она проливалась слезами по грязному лицу. Вода была вокруг. Она убивала!

 

 

 

 — Максим, ну подожди! Тут не спуститься, давай в обход! — продолжал звать Горский.

 

 

 

 Я не слушал. Мне было всё равно. «Убийца, убийца, убийца!» — выдавали в черепной коробке на чисто русском языке африканские барабаны. Через минуту услышал характерное хлюпанье за спиной. Обернулся на середине пути, увидел скользящего за мной по мокрому берегу Ивана. Он что-то кричал. Не удержавшись, я шлёпнулся на пятую точку и кубарем понёсся вниз.

 

 

 

 — А-а! — Сколько раз перекувыркнулся, я не считал. Тело крутанулось в последний раз и зарылось носом в прибрежный песок. Через несколько долгих минут рядом приземлилось что-то тяжёлое. А ещё через минуту меня стали тормошить. Я смог подняться только на четвереньки и нос к носу столкнулся с демоном из снов. Весь покрытый рыжеватыми потёками с головы до ног передо мной сидел…Горский? Он?! Точно он! Какое облегчение! Да…Таких глаз цвета жидкой ртути я ни у кого не видел.

 

 

 

 Сверкнули белоснежные зубы на фоне лица покрытого тёмным глиняным налётом. Ваня опять что-то говорил. Но ничего не было слышно. Я поднялся на колени, поковырял пальцами в ушах, избавляясь от глины. Он тоже стоял передо мной на коленях. После кувыркания по мокрому отвесному берегу сил подняться не осталось. Видимо из жалости своими упругими струями ливень пытался смыть грязь с наших тел и душ.

 

 

 

 — Максим, возьми себя в руки. Возможно, он жив! Но сейчас находится где-то в другом месте. — Иван протянул руку и самыми кончиками пальцев погладил мою щёку. То, что я не сопротивлялся, придало Командору уверенности. Он стал мягко обтирать грязь с моего лица, не прекращая уговаривать как маленького:

 

 

 

 — Ну не плачь, Салага, всё образуется.

 

 

 

 Я плачу? Даже не заметил и продолжал молчать.

 

 

 

 — Мы найдём Серёжку, где бы он ни был. Слово даю!

 

 

 

 — На тот свет за ним отправишься? — промямлил я, сдаваясь. — Вернуть его оттуда будет затруднительно.

 

 

 

 — Если потребуется, и оттуда вытащу, — грустно улыбнулся Горский. А когда уже я попробовал стереть с его лица грязь, придвинулся ближе. Обхватил руками и крепко обнял, прижимая к себе изо всех сил.

Глава 18

 В приоткрытое окно заглянул, дохнув жаром, и тут же ворвался раскалённый ветер. Скрипнула оконная створка, испуганно взвилась к потолку лёгкая занавеска. Ветерок похозяйничал в комнате, раскидывая веером листы из объёмной папки. Наигравшись вдоволь с тонкой тканью портьеры, метнулся дальше в поисках другой игрушки. Ещё порыв: и вот он уже путается в отросших волосах парня. Эрик поморщился и спрятал лицо в сгибе руки. Второй час он сидел, а вернее полулежал на рабочем столе. Его голова расслаблено покоилась на вытянутой руке. Другая же конечность в это время лениво вырисовывала мелкими штрихами один и тот же фрагмент картины. На рисунке так и не захотело появляться знакомое лицо. Не в этот раз…

 «Не выходит. - Рассеяно подумал Эрик. – Губы… Изгиб не тот!»

 «Не выходит?» - тихим шёпотом у виска. Лёгким порывом ветра мазнуло по щеке: «Всё получится!»

 Парень дёрнул головой, испуганно уставившись в угол комнаты. Там, размытым дымчатым пятном, сгущались лёгкие тени. Мышкин моргнул несколько раз, прогоняя наваждение.

 - Серёжа?! – С начинающейся паникой в голосе позвал парень. – Ты здесь?

 Ответа не последовало и только новый порыв ветра, налетев стремительно, резко скинул рисунок на пол.

 - Не могу… - Жалобно заскулил Эрик. – Сколько можно меня мучить? – Всхлипнул и уткнулся лицом в скрещённые на столе руки. Он пролежал в такой позе достаточно долго, пока не заметил, как заснул.

 Под тяжёлым пологом сна, он опять увидел знакомую картину.

 Пролетев через узкий туннель, Эрик очутился на большой разобранной кровати в спальне Реброва. Да, Мышкин хорошо помнил всё, что с ним происходило в этом месте! И как холодил взмокшую спину тонкий шёлк простыней. И какая на ощупь была эта ткань, он тоже забыть не мог.

 Когда сжимал, стискивал в побелевших от напряжения пальцах материю, он стонал, выгибаясь навстречу сильному мужскому телу. А Сергей, такой страстный, разгорячённый, с лёгкой улыбкой на тонких губах, мучил его вновь и вновь неторопливостью движений. Парень скулил, постанывал, извиваясь на постели. Призывно раздвигал бёдра пошире в надежде получить долгожданную разрядку. Тело выгибалось, спешило урвать свою долю удовольствия. А, затуманенный желанием, мозг сомневался, ибо помнил, как тяжело получить от Сергея желаемое. Эта игра заводила обоих, превращая близость в американские горки. Сбесившиеся качели мощным маятником несли их от ворот рая в адскую бездну и далее – по новой! Эрик знал это тяжёлое, тягучее ощущение на грани боли, там, внизу, меж закинутых на мужские плечи ног. В паху рос и раскрывался влажным бутоном трепет наступающего оргазма. Но его раз за разом, жёстко пережимая, срывала властная рука. Слёзы неудовлетворения катились по щекам предавая поцелую ненасытно-солёный вкус моря.

 Лёгким бризом над ухом срывающийся шёпот:

 «Ещё немного…» - Толчок бёдер, мягкий шлепок плоти о промежность.

 «Потерпи, маленький!» – ещё один, сильный, пронзающий всё нутро.

 «Ты должен терпеть… для меня… так надо» – Утробный рык сотрясает сильное мужское тело, детонирует на влажной коже мальчишки. Он бьётся, пульсирует в висках, заставляя дрожать, плавящееся под ним, тело. И, наконец, нарастающий темп уносит сознание в нирвану и поднимает желание на последний виток, в самую высь - рай облегчения.

 Эрик кричит непристойно громко, срывая голос, умирая от наслаждения.

 И… и тут же оказывается в другом месте. О, он прекрасно помнит коварство своих ведений. Они повторяются с завидным постоянством с тех пор...

 «С тех пор как ЕГО не стало!»

 Парень бьётся в клетке, в которую превратился его сон. Он рвётся из неё, туда, в спасительную реальность, но никак не может выбраться наружу.

 «Пожалуйста, пожалуйста! – просит жалко, вымученно, сам не ведая кого. - Хочу проснуться!» - Шепчут губы уже наяву, но сон продолжает удерживать сознание в своих цепких лапах. Всё повторяется. Как всегда. Этот круг нельзя разорвать, пока не кончится видение.

 «Высоко! – И следующая мысль: - хорошо-то как!» Красота окрестностей поражает яркостью красок цветущей природы.

 Эрик стоит на высокой отвесной скале. Там, вверху, в небесах, в прозрачно-голубой вышине, одиноко парит альбатрос. Тень от огромных крыльев падает на глаза, и парень запрокидывает голову, чтобы рассмотреть. Сейчас он кажется себе невероятно свободным, сильным и одновременно лёгким как перо птицы. Радостно смеётся, машет огромному летуну. Затем раскидывает руки на манер крыльев, развёрнутых для полёта и ловит воздушный поток. Улыбка сбегает с изогнутого лука губ, когда взгляд падает вниз. А там…

 Там, у подножья скалы, бьются серые неприветливые волны. Они, то накатывают на камни, яростно пытаясь добраться до ног парня, то убегают прочь, обнажая прибрежный песок и ил, в котором зарылся «носом» разбитый ярко-красный автомобиль. Эрик растерянно опускает руки и присматривается к искорёженному авто. Краска на борту Камаро постепенно сходит в воду, окрашивая её алым оттенком. Затем цвет становиться насыщенно-бурым и заполняет собой всё водное пространство. И вот уже кажется, что волны из красной плазмы накатывают на камни скал. Он не может отвести взгляда от тягучей жидкости. Его колотит, бьёт, как разрядами тока, сильная дрожь. Когда же, при очередном отливе, из толщи волн вновь появляется разбитый остов машины, в её салоне видна фигура. Через разбитое лобовое стекло на него с отчаянием смотрят любимые глаза.

 «Серёжа!» – Эхом отчаяния разносится среди прибрежных скал. Фигура в машине вскидывается вперёд в попытке выбраться из металлического плена. Бьётся пойманной в силки птицей о стекло, разнося его в мелкие осколки. Не успевает: огромная кроваво-красная волна накрывает авто и утаскивает на глубину.

 «А-а!!!» - Кричит парень и летит со скалы в бурую пучину.

 «А-а!!!», - Вторит наяву и наконец, просыпается, падая со стула.

 Он сильно ударился рукой об угол стола и об него же рассёк бровь. Подвывая от боли, остался сидеть на полу, баюкая ушибленное запястье.

 «У-у! Не могу больше! – С тоской в тихом голосе. – Сдохнуть хочу, чтобы не мучиться больше. Хотя, эти кошмары меня точно скоро доконают, а постоянная боль в душе - добьёт!»

 

 

 

 ***

 Полуденное солнце опалило кроны деревьев, слизывая с них насыщенный оттенок. Под палящим взглядом яркая зелень увядала, рассыпаясь в прах. И апофеозом происходящего стал раскалённый воздух, заполняющий самые потаённые уголки города. Тягучий, как старый ликёр, он неминуемо нёс природе агонию умирающего лета.

 Необычно жаркий август гнал всё живое подальше от плавящегося асфальта. Улицы словно вымирали. И единственными обитателями опустевшего города оставались автомобили. Именно эти железные звери, довольно поблёскивая металлом, теперь хозяйничали на дорогах. Неспешно двигаясь в тесном потоке, переговаривались звуками сигналов и утробным рычанием моторов.

 Взвизгнув покрышками на повороте, старенькая Тойота вклинилась в бесконечную автомобильную очередь. Закономерная в обеденное время пробка на проспекте всосала Сашкину машину как удав. Смехов нервничал всё больше, терял время, и ни какой отборный мат не мог продвинуть его старушку дальше, чем на пару метров. Нервы уже звенели, как натянутые струны, не давая покоя пальцам, тарабанящим по коже руля.

 Сорок минут! Сорок долбанных минут он не мог и на метр приблизиться к цели. А конечным пунктом назначения была высотка аж на проспекте Шевченко. Именно там сорок минут назад Мышик, его глупый друг-эмо, хотел оставить всех, кому так дорог. Бросить, уйти, умереть!

 - Сволочь! Какая же сволочь! – В который раз за последние сорок минут подумал о Реброве, изрядно вспотевший, Смехов. Его свежевыбритый череп поблёскивал влагой, а футболку уже можно было выкручивать.

 Климат сдох лет сто назад, а пекло, что вонзалось в лицо прямиком из открытого окна, напрягало до невозможности.

 - Так и знал! Я так и знал, что этот козёл доведёт Мышиньку до края. – Сашка продолжал самыми злыми словами поминать недавно утопшего Сержа. – Блядь, как он мог?! Если у него проблемы с криминалом, он должен был заранее думать, что может навредить пацану. Как он посмел тогда привязать Эрика к себе? Поимел, использовал, бросил… сволочь!

 Демон злости пуще прежнего бесновался в, разгорячённом жарой, мозгу.

 - Эрик… Он же, как ребёнок… Девчонка, живущая в мужском теле. Такой слабый, нежный. Даже Мария во сто крат сильнее его во всех отношениях! – Сашка вдарил по тормозам, поздно заметив минивэн, прошмыгнувший под тупой нос Тойоты.

 - Вот чёрт! Не хватало ещё в аварию попасть. Та-ак, Смехов, соберись, ты нужен своим друзьям. Ты нужен Эрику. – Проскрежетал он сквозь зубы и двинул машину дальше.

 - А я тоже хорош: пустил всё на самотёк! Придурок бессердечный: не поддержал вовремя, не успокоил. Вот Макс, как всегда оказался на высоте, - отметил парень с некой ехидцей, - почувствовал неладное, вовремя среагировал, позаботился о Мышонке. Спайдермен хренов!

 Сашка споткнулся о собственную злость, удивляясь реакции на размышления о Максе. Это что, ревность? Докатился… Начал ревновать. И кого?! Мышкина к Львову… Друзей! Хрень какая!

 А ещё ему не давало покоя, что из-за его тугоухости или чёрствости мог умереть его друг. Ну что поделаешь, если в произошедшей трагедии, ответственный Смехов, винил именно себя.

 Вчера… ещё вчера ничего такого он и представить не мог. И, когда на перекуре за зданием универа, Эмо сказал, что всё кончено, Сашка не поверил.

 Ну да, он видел, как Мышкин расстроен. Даже позволил тому уткнуться заплаканным лицом себе в плечо. Слышал как бесцветные, без грамма косметики, губы шептали где-то в районе смеховской груди, что без Сергея жизнь не имеет смысла. Что Ребров был единственный, кому до него было дело. Единственный, кто воспринимал его всерьёз.

 Даже тогда проигнорировал, отнёсся к его словам как к блажи. А после, сильно разозлившись, наорал на притихшего Эмо.

 Может, действительно потому что ревновал? В ответ на причитания однокурсника Сашка возмущался бурно, не стесняясь в выражениях. Отзывался о Сергее в обычной резкой манере. Выпалил прямо в посеревшее лицо Мышкина, что тот ещё найдёт себе целый ворох ёбарей. А вот друзей – НЕТ! Друзья - это другое. Это навсегда! Самые близкие, неравнодушные, которые никогда не подведут!

 А сам? А сам подвёл. И где он был, когда его друг, Эрик, резал вены? Голубоватые ниточки на тонких руках-веточках пилил остервенело тупым кухонным ножом. Где был Сашка? На тренажёрах мышцы раскачивал? Лучше бы извилины в мозгу тренировал или сердце включил. Вон Львов, со своей хвалёной интуицией, сразу же оказался на пороге квартиры Мышкиных. Между прочим, через пару минут как Эрику взбрело в голову свести счёты с жизнью. И за минуту до прихода его взволнованной матери.

 Максим сориентировался быстро. Вытащил почти бесчувственного Эмо из ванной, наложил жгуты на запястья и вызвал скорую. А следующий, кого он набрал, был Смехов.

 И вот теперь часпиковая тянучка удерживает его машину в своих цепких лапах. Не даёт оказаться рядом с другом, когда тому так нужна его помощь. Смехов выматерился и свернул в первый же проулок. Благо он знал родной город со всеми его проспектами и улочками как свои пять пальцев.

 Уже через несколько минут оказался на нужной улице. А ещё через пять – у дома Мышкина.

 Дверь открыла мать Эрика.

 - Заходи, Сашенька. Ой, у нас тут такое горе…- растерянно пролепетала заплаканная женщина.

 - Мама, прекрати! – Раздался знакомый голос из глубины коридора. – Всё нормально, прекрати истерить.

 На пороге показалась Ева - старшая сестра Мышкина. Беременная уже вторым ребёнком, она по-прежнему казалась Сашке идеальной. Когда-то он был влюблён в Еву и, по привычке, продолжал её идеализировать.

 - Если этот идиот собрался с собой покончить… Тьфу дикость какая! То хотя бы удосужился узнать, как правильно вены резать: вдоль, а не поперёк.

 - Ну что ты, Евочка. Что ты так о братике говоришь, он такой ранимый.

 - Ага, ты ещё скажи что он - гей, а я его права нарушаю. – Злой взгляд из-под заколотой наверх чёлки прожигал мать. – Дали ему свободу, в попу целовали. А ты знаешь, что он этой самой попой с тем ублюдком вытворял? – Людмила Васильевна всхлипнула и, прикрыв лоб ладонью, отправилась в комнату.

 - Зачем ты так? Ева, ты же не была такой, что с тобой случилось? – Сашка медленно обошёл беременную женщину, стараясь не задеть большой живот. - Он же твой брат!

 - Интересное кино, Александр! Какими мы стали толерантными! – Злой прищур вперился в новую жертву для нападок. - С каких это пор ты педиков защищаешь?

 - С тех пор как понял, что они такие же люди. Они могут любить и страдать побольше нашего! – Огрызнулся Смехов и быстро ретировался из-под обстрела негодующего взгляда.

 На пороге комнаты он задержался, несмело переступая с ноги на ногу. Затем несколько раз вдохнул, нервно сжав и разжав сведённые судорогой пальцы. И, наконец, решившись, открыл дверь. На диване, под развешанными на стенах рисунками, лежал Эрик. Худосочный Эмо был закутан в тёплое одеяло, несмотря на жару за окном. Внезапно тёмные тучи навалились на это самое окно всей своей тяжестью, делая комнату внутри и мир снаружи серыми и неуютными.

 Максим поднялся с кресла, припаркованного у постели неудавшегося самоубийцы. Пожал Сашке руку и тихо сказал: - Он спит. Была скорая. Врач зашил порезы, наложил повязку и вколол успокоительное. Заснул, наконец, а то всё плакал, еле успокоили. Пойдём-ка пока покурим, брат!

 Облокотившись на поручни балкона, какое-то время курили молча. Ещё немного помедлив, Макс начал говорить. Рассказал, как они с Людмилой Васильевной Эрика из ванны вытаскивали. Как пытались кровь остановить и, вдобавок, с его истерикой справиться. А чуть погодя пришлось уже в чувства приводить перепуганную мать Эрика. Охрипшим надтреснутым голосом Львов признался, как сильно испугался за Мышика. Докурив, попросил подежурить здесь до вечера, он должен был съездить разузнать: нет ли о Серже вестей. А на ночь Максим собирался сменить Сашку у постели больного.

 Смехов ответил, что сам посидит с Эриком до утра. И без возражений!

 А после, видимо сгоряча, опять попытался вспомнить утопленника злыми словами, но Максим его резко прервал - не позволил трепать имя Реброва.

 «И что только они все нашли в этом самодовольном козле?» - Ломал голову Смехов, пока однокурсник пытался ему втолковать: - Серж по отношению к Эрику вёл себя безупречно. И хоть на короткий срок, но сделал друга счастливым. Сашке пришлось заткнуться и молча переваривать его слова.

 Максим ушёл. Мать Эрика собралась отвезти беременную дочь домой и была крайне признательна Сашке за помощь. Наконец они остались вдвоём в опустевшей квартире.

 Сашка с волнением прислушивался к дыханию Эмо: дышит - не дышит? Но тот лишь тихо посапывал в ворохе одеял. Успокоившись, осмотрелся по сторонам и вздрогнул от неожиданности. Со всех рисунков на стенах на него смотрело знакомое лицо – Ребров! Один из портретов удивил особо: таким мужчину он ещё не видел, да уже и вряд ли доведётся. Весёлый, с озорными чертёнятами в глазах, Сергей расслаблено сидел, опираясь на ствол раскидистого дерева. На губах его играла совершенно незнакомая доселе тёплая улыбка. Так вот каким он был с Эриком: открытым, искренним… Смехов повнимательнее присмотрелся к изображению на рисунке.

 Он знал это место: именно туда от наскучивших занятий сбегали они попить пивка и поговорить. Потаённый уголок парка, располагавший к уединению и покою, всегда считали только своим. Там, в тишине, под сенью деревьев навсегда поселился аромат морского бриза и цветущих аллей. А на водной глади вдалеке, в туманной дымке угадывалась башенка Воронцовкого маяка. Чуть ближе, на обочине дорожки, бегущей меж развесистых каштанов, приютилась машина с изображением дракона на борту. От реальности изображения хотелось зажмуриться и прогнать наваждение.

 И моментально перед глазами всплыло искорёженное ограждение моста и, краснеющие под лиманской водой, останки Камаро. Сашку передёрнуло от воспоминаний. «Хорошо, что Эрик не видел место аварии, он бы этого не пережил! - И оборвал себя испуганно: - Да он и не вынес-таки, хоть и не видел. Сломался… Хорошо, что успели спасти».

 Парень поёжился и встревоженно оглянулся на друга.

 Разглядывал, впитывал каждую чёрточку спящего Эмо и пытался, как мог, успокоить сбесившееся сердце.

 «Как же хрупка человеческая жизнь, - размышлял Смехов, - какая короткая! А её так и норовят отобрать, растоптать непонимание и жестокость людей. А ещё любовь! Вот вроде бы красивое чувство. Красивое, чистое и самое честное. А каким коварным оно может стать в безразличных руках. Бездушное дикое оружие для равнодушных сердец».

 Эрик слега пошевелился и жалобно застонал. Заострившееся лицо с тенями под глазами исказилось таким отчаянием, что сердце встрепенулось, а затем сжалось в мощной Смеховской грудине.

 Сашка присел на край разложенного дивана. Маленький тёплый клубок из одеял и лёгкой фигуры Мышика тихо зашевелился, затих на минуту, а после издал тихий и какой-то жалкий всхлип. Сашка медленно наклонился вперёд. Так и не разглядев лица, подвинулся ближе. Немного погодя, лёг рядом, застыв на время. И уже через минуту подполз вплотную, устроившись на боку.

 Лицом к лицу со спящим Эриком лежать было удивительно уютно. Он разглядывал друга и размышлял.

 «Какие же они все нервные, ранимые, эти… м-м… геи. Девочки тихо курят в сторонке»

 С некоторых пор Смехов пытался избавить свой лексикон от мерзкого слова «педик». Ну, язык не поворачивался Мышика так назвать. «Вот Ребров, гад такой,… – Сашка вдруг отдёрнул сам себя.- Нельзя плохо думать о покойном! Тем более что Эрик его любил. Но если с мужчиной всё ясно, то, как быть со Львовым?»

 Макс - его друг и настоящий мужик, без грамма голубого налёта и манерности. Как так вышло, что он тоже спал с мужиком? И нафиг ему этот геморрой?

 Сашка нервно хохотнул собственным мыслям, чем вызвал лёгкое шевеление в ворохе одеял. Эрик смешно поморщил нос и откинул жаркую ткань. Острое плечо поблёскивало испариной. Сашка приподнял руку, зависнув в нерешительности. Затем невесомо провёл ладонью по бледной коже, стирая влагу. Чуть помедлил, повинуясь внезапному порыву, продолжил двигаться по худенькой руке. Остановился, когда пальцы нащупали ткань бинта на запястье. Сердце сжалось до размера маленького краеугольного камня и стало царапать нутро. Было невероятно больно видеть, во что превратился, некогда жизнерадостный Эмо.

 Сашка и представить не мог, как сильно он привязался к Мышкину. И как тот сумел забраться так глубоко в сердце и пустить в нём корни? Интересные метаморфозы претерпевали все Сашкины взгляды и устои.

 Вот Макс… Он был и останется другом Смехову. К нему Сашка испытывает безграничное уважение, иногда восхищение и даже ревность.

 Он подумал о Львове, сравнивая отношение к нему, как другу, с чувствами к Эрику. Выводы напрашивались, прямо скажем, неутешительные!

 «Ну, кто там ещё обитает в мозгах у громилы Смеха, - ухмыльнулся собственным мыслям и снова принялся рассуждать: - Ну, взять хотя бы Машку!»

 Задумался, продолжив поглаживать кожу руки над бинтом.

 Когда-то к Марии парень испытывал благоговейные чувства, приправленные лёгким налётом эротики. Сашке казалось, что он влюбился тогда с первого взгляда. И был крайне раздосадован, что её выбор пал не на него. Хотя, одновременно с досадой, вдруг возникло чувство облегчения. Смехов боялся не соответствовать интеллектуалке Мари. Если бы они начали встречаться, Смехов, наверное, задохнулся бы в таком мезальянсе.

 Вот Макс - умница, он именно тот, кому следует быть с Машей. К тому же, кроме мощного интеллекта, Львов обладал не дюжей внутренней силой и, при желании, мог держать эту гордячку на коротком поводке. Да, Макс тот ещё жеребец! Его прямо-таки хотят все: как мужчины, так и женщины. Ничего себе сексуальность у чувака развита. Или, как там сказал Эрик – животный магнетизм. Эрик тоже к нему клеился долго, настырно и безрезультатно. Львову памятник при жизни ставить надо: он, со своей хвалёной бисексуальностью, так и не повёлся на обаяние Мышкина.

 Вот, кто секс ходячий - Львову рядом делать нечего. Мальчишка излучает,… нет! Прям-таки проецирует на все окрестности свою сексуальность. Сашка запнулся, вернее его мысли споткнулись о странный, и, пожалуй, неутешительный вывод: ему нравится Эрик! И он привлекает его не как друг. Вернее, не только. Человек, не обладающий милой наружностью, полными грудками, которые так приятно тискать, и округлой попкой вызывает у Сашки эротический интерес? Бред!

 Это чудо выглядит как куриный суповой набор: острые позвонки и лопатки навивали мысли об узнике Освенцима. А ещё у него наблюдался впалый живот, а под ним, там, в паху, имелись мужские причиндалы. О, Смехов хорошо запомнил, каковы они на ощупь. Все это лего, из которого состоит новое увлечение Сашки, собиралось в образ сопящего под боком Мышика.

 Ой! Пока Сашка терзал себя дикими противоречиями, под его бок забилось и тихо посапывало чудо-Эмо.

 Смехов накрыл ладонью пальцы Мышкина и тихонько сжал. Подождал немного и, решившись, принялся мягко их поглаживать. Такие бледные, с обкусанными ногтями, они напоминали Смехову птичью лапку. Вернувшись к созерцанию спящего, вдруг наткнулся на пытливый взгляд карих глаз.

 - Сашка?! – Удивление в сонном голосе. – Ты давно здесь?

 - Не очень. Мышик, как себя чувствуешь? – Взволнованный Смехов заглянул в знакомые глаза.

 «Чёрт, да у него взгляд как у побитой собаки. Мышик-Мышик, что же ты с собой делаешь?» - С тоской подумал, вслух продолжил: - Получше? Ничего не болит?

 - Ничего, - тихо, почти шёпотом, - немного руки, а ещё вот здесь…

 Эрик приподнял забинтованные запястья и прижал к груди в районе сердца.

 – Здесь ноет, вздохнуть больно.

 Смехов нахмурился, вскочил, забегал по комнате.

 - Мышик, я с-сейчас! Где у вас ап-птечка, я валидол п-поищу. У вас есть что-то се-сердечное? Может, скорую? – От волнения парень вдруг стал сильно заикаться, драматизируя ситуацию ещё больше.

 - Сашка! Сашка остановись! – Затараторил Эмо и отдышавшись продолжил спокойнее: - У меня душа болит, какие уж тут лекарства… Иди лучше сюда, полежи со мной немного. Мне станет легче!

 На недоверчивый взгляд друга Мышкин утвердительно закивал головой и продолжил успокаивающе: - Честно-честно, мне действительно уже лучше. - И позвал опять:

 - Иди сюда, - и демонстративно подвинулся на постели, давая крупной фигуре Смехова удобно устроиться рядом.

 Поколебавшись секунду, парень всё же направился к дивану. Тихо скрипнули пружины под тяжестью смеховского тела. Он, как можно аккуратнее, устроился рядом с Эриком к нему лицом. Полежав немного, протянул руку и приобнял друга.

 - Ты даже представить не можешь, как всех напугал. Мышик, разве так можно? Ты когда вены…, - Смехов помялся, подбирая слова, - когда делал это с собой, о чём вообще думал?

 - Думал я, Сашка, думал о многом… - печально и совсем тихо. Смехову пришлось напрячь слух, практически читая по губам Мышкина.

 - Думал: мне так больно, что скоро с ума сойду! Думал: ещё один день без Серёжки… зачем он мне? Пусто, обидно до слёз – опять один! Никому ненужный, чокнутый педик. – На грани слуха тихий всхлип, и горькие слова льются дальше: - Голова раскалывается, сердце сжимается так, что дышать невозможно. А вокруг: солнце, лето, люди. Ты же знаешь, как я люблю лето и море? А погляжу вокруг и ничего не вижу – всё серое, грязная пелена перед глазами. Глаза… и повсюду его глаза. Заглядываю в мужские лица и в каждом вижу его. Понял - без Серёжки мне незачем жить. Он ведь такой, такой,… а теперь его нет! И меня нет. Больно! – Крикнул сорванным голосом и, чуть погодя, хрипло сказал: - Такую боль нельзя вылечить. Её можно выжечь ещё большей болью! Как там говорят? «Клин клином вышибают»…

 - Тебе больно? – Взвился Смехов, повышая голос: - А каково твоим близким без тебя будет, ты подумал? - Сашка нахмурился и, вовремя спохватившись, понизил голос: - О матери, о сестре своей беременной? О друзьях, обо всех, кому ты дорог? Обо мне ты подумал?

 -Саш!

 - Ну что Саша?! Что Саша?! – Воскликнул парень. Вдохнул, выдохнул, успокаиваясь и уже мягче продолжил: - Что бы я стал без тебя делать, чудо ты моё чудное, - и почти шёпотом, убирая непослушную прядь с глаз Эмо: – Мышинька, пора взрослеть!

 - Я взрослый и постарше тебя, сам знаешь, – с капризными интонациями в голосе.

 - Старше? Это ты по паспорту старше, а по жизни дитё-дитём. – усмехнулся Смехов и, взъерошив непослушную чёлку, попросил:

 - Пообещай мне, что ты никогда больше не причинишь себе вред… м-м…намеренно? Обещай, что, если тебе будет плохо, ты придёшь ко мне, и мы всё разрулим вместе? – пока Сашка вещал, Эрик заворожённо смотрел на друга во все глаза. – Мышинька, я знаю, что сильно виноват перед тобой. Что из-за моей чёрствости ты так с собой поступил.

 И отмахиваясь от Эрика, начавшего бурно возмущаться, повысив голос, высказал: - Посмотри на свои руки! – Он схватил Мышкина за локти, притянул к себе и потряс его же руками перед собственным носом. – Никогда себе не прощу, что оттолкнул тебя, дурака, когда был нужен. Не вразумил вовремя! Бросил… - Смехов перестал кричать в тот момент, когда Эмо зашипел от боли в конечностях. Сашка мягко притянул его запястья к лицу, уткнувшись в них, замер.

 - Эй! – Позвал взволнованный Эрик, - Годзилла, ты там как, уснул что ли? Ручонки-то отпусти!

 - Смех, имей совесть! Отдай руки они мне нужнее! – Когда однокурсник отпустил запястья друга, тот лежал напротив и нахально ухмылялся. – Я же говорил, что ты ко мне неровно дышишь? Иди сюда, Громила, будем целоваться.

 - Да, иди ты! – усмехнулся Смехов своей тёплой, чуть детской улыбкой, - по шее бы тебе надавать, а не целоваться.

 Он порывисто притянул Эмо к себе, уткнув его носом прямиком в свою широкую грудь. И пока тот возился под боком, хихикая и вырываясь, продолжал улыбаться, украдкой вытирая влагу со светлых ресниц.

 

 

 

Глава 19

 Знакомый район не радовал осенней мутью луж и убогостью грязных улиц. Старые пятиэтажки грустно взирали на редких прохожих провалами окон-глазниц. И всё также как несколько лет назад ветер-бродяга лютовал, гонял по тротуарам опавшую листву, подбрасывая ввысь обрывки газет.

 

 

 

 Вывалившись из набитого пассажирами нутра маршрутки, Максим поёжился от холода. На минутку остановился у скамьи с облезшим сиденьем и клочьями старой надписи. Содержание нехитрого объявления само всплыло в памяти, вызывая улыбку и шквал воспоминаний. Всего минуту помедлив, Максим присел, устало закрывая глаза. Погладив линялые доски скамьи, он задумался.

 

 

 

 Странное пришепётывание отвлекло от воспоминаний. Оглянувшись, наткнулся на просительный взгляд водянистых глаз.

 

 

 

 — Сынок, купи яблочков! — звуки рождались в беззубом рту маленькой старушки, примостившейся рядом с ним на лавке. Она сама походила на яблоко только увядшее и скукоженное временем.

 

 

 

 — Купи! — измученные артритом руки протянули небольшую корзину.

 

 

 

 Насыщенный осенним духом яблочный аромат пощекотал ноздри. Не удержавшись, парень вытащил краснобокое яблоко, поднёс к лицу и с наслаждением принюхался. Пахло детством, домом, а ещё пирогами, которые в выходные так искусно пёк Серж.

 

 

 

 «Змей… — Где-то слева, под рёбрами привычно заныла тупая боль. — Как же мне надоело их терять! Терять и искать… Находить и опять пускаться в поиски! Тоже мне нашли Следопыта!»

 

 

 

 Потерев яблоко о куртку, он с хрустом откусил большой кусок. Зажмурившись от удовольствия, стал медленно жевать, а после проглотил вместе с комком застарелой тоски. Легче не стало.

 

 

 

 «Хватит зависать, — он уговаривал себя пересилить собственное волнение, ведь даже представить трудно, что ждало его в том доме. — Надо идти, Иван уже близко!»

 

 

 

 Решительно поднялся на ноги. Придержав зубами огрызок яблока, пошарил в карманах. Нашёл пару купюр и, не пересчитывая, вложил деньги в морщинистую, мелко подрагивающую руку. Выхватив ещё одно яблоко из корзины, повернулся в сторону сквера и одиноко маячившего серого дома. Быстро зашагал вперёд, не обращая внимания на благодарное бормотание за спиной.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Уже несколько минут он стоял перед обшарпанной дверью, не решаясь позвонить. Что-то мутное, тяжёлое, как чернильное пятно, расплывалось в груди заставляя цепенеть взбешённое сердце. По какому-то наитию Максим нажал на ручку и толкнул дверь. Та поддалась. Открылась медленно под аккомпанемент душераздирающего скрипа, являя взгляду тёмное нутро чужой квартиры. Собравшись с силами, переступил порог. И сразу окатило тяжёлым духом обречённости и спёртым воздухом казённого жилья. Прошёл по тёмному коридору и оказался в небольшой комнате. Повсюду были разбросаны вещи. Пивные бутылки неопрятной батареей скопились под окном. Водочная же тара просто валялась, тут и там дополняя царивший повсюду хаос. В комнате никого не было, и только светящийся монитор ноутбука намекал на присутствие хозяина этого бедлама. Максим вернулся в коридор, продолжая поиски. Практически на ощупь нашёл ещё одну дверь. И остановился на пороге, заметив сидящего за столом Горского. Привалившись грудью на столешницу, тот спал, положив седую голову на скрещенные руки.

 

 

 

 «Как холодно! Просто зверская холодрыга! — поёжился Максим. — Тут что не топят совсем?»

 

 

 

 Старая хрущёвка отапливалась плохо и тонкие панельные стены практически не удерживали тепла. От вида бледной кожи Ивана, одетого в одни трусы, Максима передёрнуло. Колючие мурашки пробежали по позвоночнику, и он поглубже запахнул полы куртки. Подойдя вплотную, положил руку на жёсткий ёжик волос и тревожно замер. Слишком уж быстро нагревалась ладонь... словно напитывалась нездоровым жаром, исходящим от спящего мужчины.

 

 

 

 «Нашёл!» — облегчением пролетело в голове, унося с собой переживания последнего месяца.

 

 

 

 И тут же восторг от встречи испарился под гнетущей тяжестью тревоги:

 

 

 

 «Что с ним? Почему горячий-то такой? Заболел?»

 

 

 

 Оглядев неопрятную, такую же, как и вся квартира, кухню с тоской додумал:

 

 

 

 «Опять пьёт».

 

 

 

 Сначала мать, теперь вот он! Повезло, что маме мужик нормальный попался, вытащил из пьяного дерьма… и кто бы знал, что в школе терпеть друг друга не могли, а сейчас вон, любовь у них. Ходит теперь счастливая, даже замуж собралась.» — Львов улыбнулся мыслям о матери.

 

 

 

 «Ну, что же, товарищ капитан! Теперь твоя очередь с демонами бороться, а доктор Макс тебе поможет, — он хмыкнул и наклонился пониже. — Спуску не дам, и не думай! Серёжка справился, чем же я хуже? Справлюсь».

 

 

 

 Под рукой раздался свистящий вздох. До боли заныло в груди. Там, где в самой серёдке любящего сердца притаилась душная жалость.

 

 

 

 Постоял с минуту в нерешительности. А потом погладил совсем седую голову друга.

 

 

 

 «Ваня, Ваня! Хотел исчезнуть, спрятаться от всех? Думал, не найду… — в глазах защипало так, что пришлось прикрыть веки. — А фиг тебе! Больше не сбежишь! Найду и верну… Да хоть силой! Не собираюсь больше терпеть твои выкрутасы. Мы будем вместе и точка! И плевать с большой колокольни, какими методами этого добьюсь».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Из-за поисков пришлось побеспокоить многих друзей Командора. Доктор Никитин по просьбе Львова несколько дней разыскивал друга. Вместе они подняли службу безопасности фирмы Горского. Её начальник весь город перевернул. Потом нашёл по своим каналам видеосъёмку камер наблюдения с изображением Ивана. Съёмка велась в супермаркете спального района где-то на городской окраине. На изображении Седой затаривался спиртным и выглядел, откровенно говоря, не лучшим образом.

 

 

 

 В тот день Максим сидел у монитора и судорожно вглядывался на застывший кадр с изображением родного лица. Тёмная щетина покрывала впалые щёки. Глубокие морщины бороздили нахмуренный лоб, а глаза… Казалось, вся вселенская печаль тонула в их глубине затягивая с собой в воронку безысходности.

 

 

 

 Парень размышлял над тем, как долго пришлось разыскивать Ивана, но главное о причинах его исчезновения. И о том, как больно смотреть на жалкое подобие, в которое превратился дорогой человек. Погладил изображение на мониторе и быстро вышел из кабинета. Теперь он знал, где надо искать Ивана. Здание, в котором скрывался Горский, он уже видел в очередном тревожном сне. Викинг, призрачный спутник прошлого, опять вернулся в его сны, а заодно и в этот мир.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Давненько не встречались старые знакомцы. Викинг явился немного раньше последних событий.

 

 

 

 Подходили к концу жаркие сумерки на пороге скорой осени. Макс метался во сне, тревога не отпускала даже под пологом ночи. В ту пору Львова занимали два вопроса: что случилось с Сергеем, и кто подстроил жуткую аварию на мосту? Он знал к кому мысленно обратиться за ответом. Звал призрака в свои сны, но тщетно. Вот уже несколько недель Викинг игнорировал его просьбу о помощи.

 

 

 

 Когда парень вновь увидел пророка из своих ведений, тот стоял на высокой скале посреди большой воды и призывно ему махал.

 

 

 

 Мгновение, и Макс оказывается на огромном валуне рядом с высокой фигурой. Он замер в восхищении, разглядывая Викинга так близко. Крупная мужская фигура в буграх мышц, длинные волосы, заплетённые в спутанные косы и лицо… Упрямое, или даже жёсткое выражение на физиономии с тонкими морщинами у глаз, было хорошо ему знакомо.

 

 

 

 Вопрос успевший слететь с губ Макса так и повис в воздухе. Воин резко отвернулся, указав на что-то вдалеке. И так как парень не мог оторвать взгляда от знакомой фигуры, Викинг сам, собственной рукой повернул его голову в нужном направлении. Максим разворачивался как в замедленной съёмке, ощущая затылком жёсткость мозолистой ладони. Но главное — он чувствовал живое тепло, растекающееся под пальцами, заставляющее кровь быстрее бежать по венам.

 

 

 

 Наконец взгляд упал на соседнюю скалу, где находилась другая легко узнаваемая фигура.

 

 

 

 Тоненький Эмо в ту минуту был прекрасен! Он стоял, раскинув руки, на которых отсвечивал розовыми крыльями закат. Волосы мальчишки играючи трепал ветер, бросая отросшие пряди в лицо. Замедленные кадры продолжали свой неторопливый бег. Как сквозь вату послышалось отчаянное: «Серёжа!!!»

 

 

 

 И тут же худенькое тело, развернув руки на манер птичьих крыльев, несётся вниз. Максим заворожённо следит взглядом за летящим в бездну Эриком. Неожиданно в глаза бросаются острые вершины камней у самого подножья скалы. А чуть выше, быстро сокращая расстояние, фигура, что неумолимо несётся прямо к ним. Максим вскрикнул от ужаса и проснулся.

 

 

 

 «Мышик!», — прошептали пересохшие губы. Львов подскочил на постели, скинув одеяло. Взлохмаченный с мокрыми дорожками пота на сонном лице он потянулся к мобильному взглянуть на время. Циферблат высветил полчетвёртого утра. Поразмышляв немного, он всё же решил подождать до утра и опять провалился в дрёму, но уже без сновидений.

 

 

 

 Что-то толкнуло, вырвало из тягучих объятий Морфея. «Проспал! — завопила в голове пожарная сирена. — Чёрт, я мог опоздать!»

 

 

 

 И был прав — едва успел! А после была ванная комната в большой квартире на проспекте Шевченко. И растерянная мать Мышкина, плачущая у дверей, и… кровь! Её было так много, что Максим постоянно поскальзывался на влажном полу. Она была повсюду: на белом кафеле стен, на бортах ванны. Видимо бедный Мышик пытался выбраться, попросить о помощи, но так и не сумел. И руки, перемазанные, худенькие с уродливыми лоскутами рваной кожи, сочащимися бурыми сгустками. В метущемся мозгу возникла странная мысль: «Она сворачивается! Как хорошо, что она быстро сворачивается!» Минутное облегчение подтолкнуло к активным действиям.

 

 

 

 После… Всё будет после! И долгие беседы с выжившим Эриком. И поочерёдное дежурство вместе с Сашкой в доме Мышкиных. И коллективные походы к психологу. И кстати начавшиеся занятия в универе, которые быстро выветрили всякую блажь из молодых голов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 И вот, по прошествии двух месяцев, Викинг опять вернулся. В последнем сне пророк был немногословен, то есть скуп на жесты. Указал на серую пятиэтажку, разбитый неподалёку сквер и магазин у входа в парк. Максим примерно знал, где находится это место. Угадав ареал обитания друга, а именно микрорайон, в котором он сейчас проживал, было уже делом техники найти улицу со сквером. Последние несколько дней поисков промелькнули незаметно. Неимоверно быстро по сравнению с предыдущими месяцами безрезультатных потуг.

 

 

 

 С момента гибели — тут Максим одёрнул сам себя, то есть с исчезновения Сергея, прошло три месяца. Тело так и не нашли. Иван подключил все свои связи на расследование инцидента с утонувшей машиной. Парень в те дни дневал и ночевал в доме на платановой алее. Там собирался оперативный штаб по поискам Сергея и расследованию этого запутанного дела. Рома с Чижиком в ту пору находились в отпуске и активно помогали Горскому. Вся надежда была на поручика Ржевского. Капитан убойного отдела Ржев нарыл много чего интересного про подельников Реброва и раскрутил запутанную цепочку его связей. Все пути сходились к Свиридову, бывшему любовнику Сержа. Версию причастности адвоката к разорению компании Горского активно отрабатывали оперативники Ржева. Иван лично встретился со Свиридовым и имел с ним долгий, непростой разговор. О чём они говорили, Максиму было неведомо. Он также понятия не имел и о том, куда Иван уезжал, задерживаясь иногда до глубокой ночи. Всю нарытую информацию Седой держал при себе, и это слегка отдаляло их с Маком друг от друга. А однажды Иван пропал. Исчез из поля зрения друзей и Львов сильно запаниковал. Теперь разыскивать пришлось уже самого Горского, но тот как в воду канул.

 

 

 

 Иногда всё же выходил на связь, но эти короткие звонки не несли никакой информационной нагрузки.

 

 

 

 Максим так устал от гонки, а вернее бега по кругу… От того во что превратилась их жизнь. Этот нескончаемый поиск, охота за призраками. Ему нужна была передышка. Но её не было. Напротив. Всё свободное от учёбы время парень посвящал поиску пропавших друзей.

 

 

 

 Вот ещё Маша…

 

 

 

 Последнее время они почти не виделись, только на занятиях. Девушка уже открыто возмущалась по поводу его вечной занятости. Когда же она «припёрла к стенке» вечно исчезающего Львова, задав, пожалуй, самый важный вопрос, тот открыто взглянул в милое лицо и промолчал. Зато глаза сказали всё… Вот тогда Мария, сильно психанула и наговорила много обидных слов, но реакции не последовало. И вновь своим молчанием Львов подтвердил подозрения девушки, что ещё больше её разозлило. И самое ужасное — когда в сердцах она кинула, что уходит от него — не остановил, не объяснил, не попросил остаться!

 

 

 

 Макс понимал, что не сделал многого из того что должен. Сожаление острой спицей входило в сердце как в мягкий клубок, разрывая его нить за нитью. Но он продолжал молчать. А в голове билось: «Так лучше! Ей будет лучше без меня. Я не могу ей дать, то, чего она хочет. Пусть уходит… Господи-Боже, как же я устал…»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Львов вздрогнул, неожиданно встретившись с тяжёлым взглядом Командора. Тот поднял голову, долго всматривался, а затем прикрыл ладонью глаза.

 

 

 

 — Нашёл-таки? — низкий хриплый голос. — Значит, я плохо заметал следы. Теряю былую лёгкость, — Иван хмыкнул в ладонь и с нажимом провёл по лицу.

 

 

 

 Парень присел на корточки, коснулся его руки.

 

 

 

 — Долго же я тебя искал. Чёрт, как долго! — голос предательски дрожал. — Неужели и впрямь думал от меня сбежать?

 

 

 

 — От тебя? — Горский удивлённо уставился на Макса. Затем покачал головой и всё же ответил: — Ты тут ни при чём, Салага! Просто видеть никого сейчас не хочется. Опостылело всё… — мужчина говорил, растягивая слова.

 

 

 

 — Ваня, ты всех напугал. До чёртиков! И не только меня. Куча народа сбилась с ног, разыскивая Командора, — Львов как можно строже посмотрел на Седого. Долго серьёзную мину держать не получилось, он улыбнулся и мягко продолжил: — Твои друзья беспокоятся.

 

 

 

 

 

 

 — Друзья? — Иван пьяно хмыкнул. — Друзья — это хорошо! Был у меня один такой, практически родственник. Муженёк, бля! Так его нож до сих пор в спине торчит.

 

 

 

 Максим перепугано взглянул на спину Ивана и тут же рявкнул в сердцах:

 

 

 

 — Не смешно! Ну, Горский! Ну… Совесть есть? — и уже спокойнее: — Вставай, Ваня. Надо тебя в порядок приводить и валить из этого гадюшника.

 

 

 

 Максим взял Седого под руку намереваясь поднять. Иван, вырвав руку, со злостью проскрежетал:

 

 

 

 — Вот и вали! Чего привязался? Пришёл с убийцей разобраться?

 

 

 

 — Что опять?! Ну чёрт злопамятный! — воскликнул Львов и осёкся. Мутноватые серые глаза своим тоскливым выражением вырвали из груди парня тяжёлый вздох.

 

 

 

 — Прости меня. Это сгоряча вышло, — помолчал задумчиво, — знаю прекрасно, что ты бы не навредил ему. Ни за что!

 

 

 

 — Да уж, всё что мог, я уже натворил заранее, — прозвучало горько, и тут же, видимо решившись, Горский спросил: — Его нашли? — совсем хрипло: — Тело…

 

 

 

 — Нет, не нашли. Говорят, там много прибрежного ила. Могло засосать, так что только осушать надо, — помолчал и добавил с надеждой: — Только вот думаю, когда машина тонула, Сергея в ней уже не было.

 

 

 

 И, решив поменять тему, спокойно сказал:

 

 

 

 — Давай, Ваня, вставай потихоньку!

 

 

 

 — Я же сказал: уходи! Оставь меня, дурак малолетний, ну нахрена я тебе сдался? — и злобно кинул в сторону Макса: — Вали, пока не схлопотал!

 

 

 

 Львов прервал поток ругательств, решительно обхватив мужчину поперёк груди, попытался поднять. Иван не сопротивлялся, но и не помогал. Его тело Максу показалось каким-то удивительно лёгким, иссушенным. И парню не составило труда поднять его на ноги. Только вот стоять Седой категорически не хотел. Выскальзывал из захвата, медленно оседая на стул.

 

 

 

 — Что за шутки? Батя, хватит ломаться, вставай! — Максим зло потряс за плечо.

 

 

 

 — Какие, нахрен, шутки? Макс, они не слушаются! — закричал мужчина и закашлялся.

 

 

 

 Не веря словам, парень ошарашено смотрел, силясь хоть что-то произнести. А Горский тем временем продолжал содрогаться скрипучим кашлем. Взбесившийся пульс громко отсчитывал секунды. Львов, наконец, вышел из ступора и стал метаться по кухне. Схватил пивную кружку. Ополоснув, налил из чайника воды и подал Седому. Тот большими глотками выпил прохладную жидкость. После долго приходил в себя, пытаясь побороть слабость.

 

 

 

 — Максимка, ты не обижайся,— еле слышно произнёс и, собравшись с силами, добавил: — Я тут простудился немного. Вот кашель проклятый и не отпускает никак. Да и две недели температура высокая держалась. Спала, наконец. Так рано радовался! Теперь вот ноги, чтоб им... — Седой похлопал себя по коленям. — Вчера вечером стали ватными, а потом отказались ходить.

 

 

 

 Парень лишь кивнул и начал действовать. Наклонился, подхватив исхудавшего Командора на руки. Крякнул от натуги и, прижав к себе, понёс в комнату.

 

 

 

 — Стой, Максим! Не сюда! Давай сначала в ванную.

 

 

 

 Макс всё понял, тут же повернул, куда показал Седой. Усадил на унитаз, предварительно стянув с мужчины бельё.

 

 

 

 — Э-э! Так не пойдёт! Свинти-ка отсюда, — а после добавил, — пожалуйста!

 

 

 

 — Ага, ш-щаз! А ты тут справишься без меня? Я что инвалид, по-твоему? Без рук, без ног, лишь бы не калека,— тряхнул головой и усмехнулся растерянно.

 

 

 

 — Всё равно не уйду. Ты тут заканчивай, а я ванну наберу. Не обращай на меня внимания.

 

 

 

 Дальше события разворачивались живее. Макс перенёс Ивана, усадив в ванну. Оставив на время, бросился на кухню. Надо было кормить Седого, иначе он скоро растает в его руках. А ещё нужны лекарства. По всей видимости, у Ивана запущенная форма простуды или бронхит, или... «Чёрт!»— парень выругался от страшных мыслей, что дырявили мозг. О ногах Командора он старался пока вообще не думать. Иначе картина вырисовывалась в самых что ни на есть мрачных тонах.

 

 

 

 Он заглянул в холодильник. А там ожидаемая пустота и лишь три яйца, сиротливо притулившиеся на полке.

 

 

 

 Вернувшись с большим банным полотенцем в руках, Львов приподнял мужчину, помогая выбраться из ванны. Аккуратно усадив на бортик, стал мягко растирать порозовевшую кожу. Горский сидел молча, опустив седую голову и старательно отводил взгляд. Молчание тягучей патокой зависло в воздухе и давило на мозги своей неопределённостью. Максим старался сейчас ни о чём не думать и даже не заметил, как его движения из мягкого поглаживания превратились в неторопливую ласку. Он задумчиво массировал широкие плечи и грудь, утопая в ощущении родного тепла.

 

 

 

 Ладонями впитывал, наслаждался эластичностью кожи и притаившейся под ней силой, пусть и совсем исхудавшего тела. А через кончики своих пальцев отдавал, посылая живительную энергию потоком, что разносилась по венам мужчины тёплой волной нежности.

 

 

 

 Услышав деликатное покашливание, парень встрепенулся.

 

 

 

 — Замёрз? — с тревогой заглянул в глаза. Командорского взгляда так и не поймал, зато поймал самого Горского в объятие и, уже привычно подняв на руки, вынес из ванной. В комнате он аккуратно уложил свою нелёгкую ношу на жёсткую постель, укутал в хлипкое одеяло, оставив неприкрытыми ступни.

 

 

 

 — Можно я взгляну? — и, увидев возражение на исхудалом лице, быстро продолжил: — Я только уровень чувствительности проверю.

 

 

 

 Присел на кровать у ног и принялся мягко их массировать.

 

 

 

 «Холодные? Они просто ледяные! Господи, только не это… Если это паралич, он же не переживёт!»

 

 

 

 Иван пытался остановить, но парень не стал слушать. Он продолжил аккуратными движениями возвращать конечностям нормальное кровоснабжение.

 

 

 

 — Ваня, позволь мне…

 

 

 

 — Ну что с тобой делать, давай! — смирился Горский. — Только знаешь что, Максим? Пообещай, что никому не скажешь, где я обитаю, и что со мной происходит. Идёт?

 

 

 

 Львов кивнул, соглашаясь, не прекращая водить пальцами по холодной коже.

 

 

 

 Иван лежал на спине в расслабленной позе, спрятав бледное лицо в сгибе руки. Максим же, не останавливаясь ни на минуту, продолжал массаж. После не выдержал, приподняв ногу чуть выше, наклонился и поцеловал ступню. Ещё и ещё, медленно продвигаясь к пальцам ног. Оторвавшись на минуту, он тихо позвал:

 

 

 

 — Посмотри на меня! — и уже чуть жёстче добавил: — Ну же, Ваня! Не смей сдаваться!

 

 

 

 — С тобой сдашься, — также тихо выдохнул Седой, — вцепился как репей…

 

 

 

 И глянул в лицо друга с тоской.

 

 

 

 — Ты чувствуешь? Скажи мне, Батя! — он настойчиво гладил, целовал пальцы ног. — Ну же… Ну ответь мне, ты чувствуешь хоть что-нибудь?! — в голосе сквозила паника.

 

 

 

 — Макс, я чувствую тепло, — заволновался вдруг Седой: — Точно! Там, где прикасаешься.

 

 

 

 Макс облегчённо вздохнул. Есть надежда!

 

 

 

 Он прилёг рядом, крепко прижав мужчину к себе. Легко провёл по волосам кончиками пальцев, невесомо продолжил спускаться по шее к плечу. Утопая в собственной нежности, он наклонился к Ивану и мягко поцеловал его в висок.

 

 

 

 — Хороший мой, родной! Как же ты так? Такой сильный, железобетонный и чуть не сломался. Не хотел быть слабым, да? Не хотел показывать свою слабость остальным. Да, Батя?

 

 

 

 Иван молчал в ответ, тщательно отводя взгляд.

 

 

 

 А парень тем временем продолжал гладить, ласкать, привыкая к такому желанному уюту вдвоём. Пока, согревшись и успокоившись, не забылись оба тревожным сном.

 

 

 

 Проснулся Львов от толчка. Иван тихо выполз из объятий и пытался спуститься с кровати. Максим перехватил, закинул руки Командора себе на шею. Поднял, крепко прижав к себе, отнёс в ванную. Когда же вернулись, по просьбе Ивана усадил его в кресло к компьютеру, а сам собрался в магазин, съестного в этой берлоге видимо давно не наблюдалось. При выходе обернулся и увидел друга, тоскливо рассматривающего дрожащие ладони. Максим тут же вернулся и присел перед ним на корточки.

 

 

 

 — Ваня, тебе плохо?

 

 

 

 — Мне плохо?! Да мне хуёво! — кинул в ответ раздражённо, и тут же добавил: — Салага, возьми деньги в кейсе под кроватью и купи мне… выпить. Надо похмелиться.

 

 

 

 — Нет! — сказал парень твёрдо.

 

 

 

 — Максим… — в голосе сквозила угроза, — купи мне чёртову выпивку, иначе я на руках в ларёк поползу.

 

 

 

 — Тебе нельзя, — упрямо и очень твёрдо ответил Львов. — Эта отрава отняла у тебя ноги. А у меня она отнимает тебя.

 

 

 

 — Что за нах…? Салага, принеси хотя бы пива! Мне реально хреново! — завёлся Горский.

 

 

 

 — Извини, Ваня! Не могу, — не обращая внимания на злой окрик мужчины. — Я скоро.

 

 

 

 И, взяв ключи с вешалки, быстро вышел за дверь, закрыв замок на два оборота.

 

 

 

 По дороге в магазин парень вёл с собой молчаливый диалог о том, что может выкинуть Горский в его-то состоянии. И о том, что с него станется поползти за вожделенной выпивкой на одних руках. Максим прекрасно понимал чего можно ожидать от друга. О пьянках Ивана и о неадекватном состоянии, в которое они его вгоняли он был наслышан от Сергея. Также узнал, как надо обращаться с Горским, когда тот доводил себя до подобного плачевного состояния.

 

 

 

 И, конечно же, он оказался прав! Открыв дверь, он тут же обнаружил Горского, сидящего на полу в коридоре и злого, как тысяча чертей.

 

 

 

 Он вскинул на Макса нетерпеливый взгляд: — Принёс?

 

 

 

 Макс качнул головой и прошёл на кухню. Попробовал сделать вид, что отборный мат, доносившейся из коридора, лишь шумовая помеха. Которая никак не трогает и не раздражает. Начав готовить, всеми силами пытался не повернуться, не броситься обратно в коридор. Потом ругань утихла, и стало подозрительно тихо. Львов на цыпочках вышел из кухни и застал Ивана всё там же — на полу, свернувшимся в жалкий, подрагивающий от холода клубок.

 

 

 

 Что стало с гордым воином, с красивым сильным мужчиной? С человеком, который спасал, помогал, заботился. Одна оболочка иссушенного пьянкой тела и ввалившиеся в тёмные провалы серые, подёрнутые похмельной дымкой глаза.

 

 

 

 — Иди сюда! Хватайся за шею. Отнесём тебя в постель.

 

 

 

 — Пользуешься моей недееспособностью? Хитро! Только меня уже не переделать никому, да и больно надо.

 

 

 

 — Мне надо. Тебе надо. Ромке, Чижику, Поручику, друзьям твоим, — Максим опять нёс Командора на руках. Он говорил, а ноги его подгибались от тяжести.

 

 

 

 — А давай поедим, я голодный как волк

 

 

 



Просмотров: 13126 | Вверх | Комментарии (18)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator