Ramona and Julian. Глава 4. Mi corazon esta sangrando*

Дата публикации: 17 Ноя, 2011

Страниц: 1

За ужином Игнасио начало тошнить от постоянных телодвижений Лауры. Она выглядывала из-за него справа, слева, пыталась вытянуться, чтобы посмотреть поверх его головы. Это выглядело, как отвратительная пародия на движения типичных рэперов на сцене.

 

— Куда она смотрит? — он ткнул Джулиана локтем.

 

— Не пихай меня, — тот закрыл глаза, стиснул зубы и процедил претензию сквозь них. Начо на него уставился, как на сумасшедшего.

 

— Психуешь? — глупо спросил он.

 

Рамона подошла в этот момент с подносом и села рядом с подругой.

 

— Куда пялишься?

 

— Догадайся с одного раза. Он даже ест клево, — она зажмурилась и чуть не запищала. Игнасио перекосило, и у него задергался глаз.

 

— Боже праведный, ты про Локруа?

 

Обе «Луны» посмотрели на него, как на больного.

 

— Сравни, — Лаура кивнула в сторону стола, за которым сидел Пьер, а затем в сторону другого. За ним сидел Юрген.

 

— Да, твой француз дрочнее, — протянула Рамона.

 

— Я ждала не этого ответа, — мрачно прищурилась Лаура. — Ты только посмотри. Сама элегантность.

 

— Ты знаешь это слово? — не удержался Начо, рискнул посмотреть на психованного друга, но тот вдруг снова его удивил. На лице Джулиана сияла улыбка, он излучал обаяние и мазал ломтик хлеба маслом, а затем джемом. Выглядело это так, будто он влюбился в еду, потому что смотрел он только на поднос.

 

— Ты влюбилась, — хмыкнула Рамона.

 

— Спятила, что ли? — Лаура шарахнулась и передернулась от отвращения. — Мне просто нравится смотреть. Не на тебя же вечно смотреть, ты ешь, как свинья.

 

— Сама-то.

 

— Я и не претендую. Я ем, как свинья, поэтому мне нравится смотреть на тех, кто делает это красиво. И не вылизывает свои пальцы, как полоумная проститутка, а нормально себя ведет и умеет обращаться с ножом.

 

— Поверю на слово, — Рамона пожала плечами, воткнула вилку в пасту, приготовленную по оригинальному, итальянскому рецепту. Тертый сыр посыпался, томатный соус закапал, огромный моток спагетти, накрученный на вилку, отправился к Рамоне в рот.

 

— Ммм...

 

Начо опять на нее посмотрел с ноткой брезгливости, но улыбаясь. Хотел бы он уметь получать такое наслаждение от еды. Судя по Джулиану, он тоже хотел бы получать наслаждение, потому что его лицо напоминало маску боли, несмотря на глупый оскал.

 

— Перестань скалиться, кажется, что тебе наступили на ногу, — Начо снова его толкнул.

 

— Всем приятного аппетита, — процедил Джулиан.

 

— Фпафыбо, — кивнула Рамона и с хлюпаньем втянула самую длинную макаронину, так что соус капнул на белую скатерть.

 

— Какой...

 

— Я не пойму, кто там?! — Начо снова оглянулся, но за его спиной была вся столовая, и кто угодно из «Соль»цев мог оказаться жертвой странного вкуса Лауры.

 

— Юрген, — тихо просипел Джулиан.

 

— Вот больные... — Игнасио перестал крутиться на стуле, сгорбился и принялся сосредоточенно запихивать еду за щеки, будто ничего и не спрашивал. Это было настоящим абсурдом — две суровые лесби приклеились взглядами к Юргену Гуверу. К сплетнику, тихушнику, шпиону, извращенцу, озабоченному идиоту, которого еще с пятого класса учительница танцев заставляла учить женскую партию. Впрочем, то же самое пришлось делать и Пьеру, и Джулиану, и еще нескольким парням. К старшим классам женственными остались только эти трое, а потому никто из них понятия не имел, как вести себя по-мужски. По крайней мере, в танце.

 

Начо предвкушал с восторгом тот момент, когда на уроке в четверг учительница снова начнет издеваться над женственными придурками. Над Джулианом смеяться не хотелось, но все равно не получалось сдержаться.

 

— Настроение испортилось, хиппи? — Лаура потянулась через стол и пихнула Джулиана в плечо.

 

— Все прекрасно, — он улыбнулся, как маньяк.

 

— Оно и видно, — ужаснувшись, со слабо скрываемым сарказмом пробасила Ортега.

 

Рамона перестала смотреть на Юргена и наконец обратила внимание на сидящего прямо напротив нее Джулиана.

 

— Что-то случилось? Когда успело?

 

— Все прекрасно, — он улыбнулся еще шире, так что челюсть свело.

 

— Окей, — протянула Мэй и решила отстать. Несколько минут их стол сидел в тишине, не считая скрипа вилок по тарелкам и звучных глотков из стаканов.

 

— Кстати, — Лаура пнула Начо под столом, и он вытаращил глаза, зашипел.

 

— Дура, что ли?

 

— Они встречаются, — она захихикала и стала похожа на суслика, так что Начо сначала фыркнул, и только потом его лицо вытянулось от удивления.

 

— Ты...

 

— Да, — оборвал Джулиан.

 

— Так ты же с ее братом...

 

— Да, — снова оборвал Трини.

 

— Я здесь сижу, вообще-то, — напомнила Рамона. — Ну, да. Просто мой брат — безответственный кусок дерьма, а мне он еще в лагере понравился. Мы просто встречаемся. Ну, так. Посидеть вместе. Поговорить. Все такое, — она пожала плечами. — Ничего ТАКОГО, — уточнила на всякий случай. Лаура старалась не выдать свои мысли «Ну, да, как же», а Начо разочаровался, это было заметно.

 

— Ммм... Понятно. У всех романы... — он театрально вздохнул, и Лаура снова пнула его со всей силы под столом.

 

— Не расстраивайся, лох! Будет на твоей улице фиеста еще! — она усмехнулась, а он застонал и зажмурился от боли.

 

— Ты что, в футбол играешь...

 

— Да, — Лаура удивилась. — А что?

 

Рамона с Начо вздохнули, переглянувшись, и решили не стирать эту дебильную улыбку с лица блондинки. Джулиан стал мрачнее тучи, хоть и не был ярким солнцем с самого начала ужина.

 

— Я пошел, — он сполз со стула и поплелся к выходу.

 

— А поднос кто уносить будет? — напомнил Начо.

 

— Вот ты и унесешь, — прошипел Джулиан, дернувшись.

 

— С ним серьезно что-то не так, — Рамона сдвинула брови, поморщилась. — Два часа назад он был... Ммм... Далеко не таким.

 

— Да без понятия, — Начо пожал плечами. — Меня в комнате не было, не представляю, что могло случиться.

 

— Нет, ты посмотри, он даже пьет красиво... — Лаура снова расклеилась.

 

Джулиан, стоило ему выйти в коридор, перестал плестись, как черепаха, и до комнаты буквально добежал. Дверью он хлопнул со всей силы, прижался к ней спиной, закрыл глаза, потом даже зажмурился и долго пытался отдышаться.

 

— Мммрррххх!! — он замычал, зарычал, психуя, топнул ногой, ударил по двери кулаком. Его бесило, раздражало, его трясло от злости, грудная клетка сжималась, и в глотке булькал хрип пополам с рычанием. Как Юрген его бесил.

 

Внезапно очень хорошо стала ощущаться «косичка» поперек лба, она будто жала, впивалась в кожу, выбешивала просто ужасно. И Джулиан сорвал ее, так что волосы взлохматились, бросил на свой письменный стол.

 

— Тварь... Вот тварь!! Пусть проваливает в свою долбанную Германию обратно, пусть валит и там выпендривается, какого черта он тут расхаживает?! Чтобы все на него смотрели?!

 

Кулаки сжимались сами собой, так что короткие ногти впивались в ладони, а запястья сводила судорога.

 

— Пффф-фххх, — он глубоко выдохнул, выдохнул сквозь зубы, сполз по двери на пол и вцепился в собственные волосы. Он стиснул их в кулаках, прижал запястья ко лбу, попытался успокоиться. Приступы злобы никак не вязались с его образом доброй «хиппушки», и он это знал, поэтому старался не показывать.

 

На фоне развязного Локруа, брутально-готичного Гувера он казался бы слишком тусклым и обычным, веди он себя, как хотелось. А прикидываясь «угашенной девочкой», которая за мир во всем мире, он от них кардинально отличался, излучал чистоту, невинность и добро. И это призвано было привлекать парней, это привлекло даже Рамону, помешанную на грязи и сексе.

 

И вот, надо же, нарисовался этот чертов немец. Пусть она и не влюбилась, как идиотка, вроде Лауры, но она смотрит на него, он цепляет ее.

 

«Да не в том дело, что она на него смотрит. Мне плевать, как и на кого она смотрит, с кем она там целуется, обжимается и спит. Главное — чтобы со мной она все это делала лучше и сильнее, и красивее, и дольше, и... А она вообще на меня не смотрит!»

 

Он дополз до кровати, поднял край матраса, вытащил сигаретную пачку, набитую окурками, два пакетика — с табаком и с травой. Он склеил бумагу, прилепил к ней фильтр от сигареты. Ножниц рядом не было, поэтому травку он крошил ногтями, потом любовно скрутил косяк, набрал в него остатки смеси и мудрить с шапкой не стал, просто подпалил зажигалкой, взяв губами фильтр и скосив глаза к переносице.

 

Сладковатый дым поплыл по комнате, и Джулиан будто очнулся, бросился к окну, высунулся из него наполовину и свесился вниз.

 

Когда Начо вернулся в спальню, запах был уже выгнан размахиванием тетради по комнате и плясками возле окна с пародией на ветряную мельницу.

 

— Чем воняет? — Игнасио поморщился, вдохнул поглубже. — Бабские духи?

 

— Освежитель воздуха, — Джулиан кивнул в сторону своего стола, на котором стоял розовый высокий флакон с освежителем. — Мне нравится. Расслабляет. Успокаивает.

 

— Лучше бы ты палочки ароматические жег или свечки.

 

— За этим к Локруа обратись, он у нас мастер по всяким штучкам. А тут все просто, дешево и сердито. Оставь меня, не видишь, я занят?

 

Он и правда был занят. Он сидел на своей кровати в позе «лотос», выпрямив спину, чуть подняв лицо к потолку, положив руки на колени и сцепив пальцы на обеих руках в щепотку.

 

— Медитируешь?

 

Джулиан промолчал, Начо закатил глаза и ушел. Джулиан обрадовался, что не пришлось ни разу открыть глаза при нем, иначе друг увидел бы порозовевшие белки и расширенные сосуды.

 

 

* * *

 

Лаура, послушавшись совета нового «приятеля», ночью из комнаты не выходила. Они с Рамоной заговорились настолько, что сами утром вряд ли вспомнили бы, в какой момент заснули.

 

Зато Юрген прогуляться пошел, но ни в кладовке, найденной им, ни в прачечной никого не было, из-за дверей не доносились «странные звуки». Юрген ушам своим не поверил, ведь не могло быть так, что ночью Локруа просто спал. Может, он и спал бы «просто» через неделю, когда привык бы к тому, что учебный год уже начался. Но точно не во вторую ночь, когда у него было столько сил и желаний, да еще и симпатичный сосед по комнате. Его бронзовый загар, стрижка под известного испанского футболиста и в его же стиле поставленные гелем волосы Юргена просто бесили. Толпа одинаковых парней, подражающих этому дурацкому футболисту уже достала хуже жирных девчонок в леггинсах.

 

Стоило открыть дверь в один из туалетов на этаже, лицо немца озарила сладкая до тошноты ухмылка. Он выглядел жутко, стерев брови и тени. Тенями он пользовался вполне естественного цвета — бежевого, но очень темным оттенком, так что казалось, будто его веки от природы такие темные. Ночью же он пугал невыразительным лицом, которому «чего-то не хватало».

 

В одной из кабинок сначала раздавались кашляющие горловые звуки, будто кого-то рвало, стоны сквозь сжатые зубы. Голос был низким, поэтому Юрген понял — это и был сосед Пьера. В спальне их могли засечь, и они решили прятаться в туалете, как умные мальчики.

 

«От этого, кстати, рак горла бывает», — подумал Юрген, примерно представив себе, что делал Пьер, чтобы доносились такие звуки. Через минуту или две в кабинке произошли какие-то изменения. Пьер вел себя очень тихо, только дышал, как после кросса, а вот его «напарник» в ночном приключении постанывал от удовольствия.

 

— Ш-ш-ш, — зашипел вдруг Пьер. — Тихо.

 

— Да кто тут может услышать? Тут никого даже нет.

 

— А если зайдут?

 

— Ну помолчим, если зайдут.

 

— У меня такое ощущение, что тут кто-то есть.

 

«Да неужели», — Юрген закатил глаза, оперся руками о край стойки с раковинами и залез на нее, сел удобно.

 

— Извини, но... Ты можешь не говорить? — парень не выдержал, попросил Пьера заткнуться, и тот со вздохом буркнул, что больше ни слова не скажет.

 

Юрген теоретически поднял брови. Его лицо изменило выражение, но раз бровей не было, ничего зрительно не поднялось. Он уставился на пальцы Пьера, вцепившиеся в верхний край кабинной двери. Между его пальцев вклинились смуглые, чужие, и кабинка задрожала, едва слышным стало хлюпанье и будто чавканье. Пьер мычал, его новый парень рычал. Юрген опустил взгляд, увидел их ноги. Нижний край двери был на уровне двадцати сантиметров от пола, и запросто можно было любоваться босыми ступнями француза и обутыми в незашнурованные патрули лапами его соседа.

 

Пьер забыл о своих параноидальных мыслях, он прижался щекой и грудью к двери, закрыл глаза и убрал одну руку назад, упираясь ладонью парню в живот, в жесткий пресс, напряженный сейчас очень сильно.

 

— Медленнее... — попросил он, но особо слушать его не стали, и он сдавленно застонал, перестал сопротивляться совсем.

 

Юрген с усмешкой подошел к самой двери, прикусил губу, чтобы не хихикнуть, и двумя пальцами потянул за палец Пьера.

 

— Не щипайся, щекотно! — Француз стиснул край двери, но его толкнули сильнее, и пальцы выпрямились, будто их судорогой свело. — Кому сказал?! Роберто!

 

— Что?.. Я тебя уж точно не щипаю, — парень отозвался отстраненно.

 

— А кто тогда?! — возмутился Пьер, считая ложь абсурдом в подобной ситуации. Юрген пощекотал его палец ногтем, и Пьера всего передернуло, ноги подогнулись, Роберто охнул от внезапного спазма. Пьер стиснул зубы, чувствуя, как ему вставили глубже, кончая и явно желая порадовать его этим. Но сам он тоже был далеко не равнодушен. Это неожиданное, чужое прикосновение сбило планку самоконтроля, и он забылся.

 

Юрген выставил вперед правую ногу, просунув ее под дверь. Край кеда оказался в кабинке, между ног Пьера. Он не заметил, а вот Юрген очень даже заметил, как на самый носок кеда капнуло что-то мутное.

 

Он вытащил из кармана перманентный маркер, как можно тише снял колпачок и что-то написал на двери кабины. Почерк был совсем не похож на его обычный, он был больше, некрасивее и с другим наклоном.

 

Пьер дернулся и ойкнул, когда его ноги вдруг коснулось что-то холодное. Он уперся в дверь рукой, наклонил голову и завизжал бы, не будь это ночь... но промолчал, подавившись криком. Юрген вытер испачканный носок кеда о его голую ногу, отступил от кабинки, хмыкнул и пошел на выход.

 

— Долго ты еще?! — Пьер злобно к своему любовнику обратился.

 

— Я?! Я думал, это ты еще не кончил.

 

— Я уже давно кончил, представь себе! — Локруа застонал психованно, и только тот отстранился, он вытолкал его из кабины. — Пошел вон.

 

— Чего?!.. — латинос на него уставился в шоке.

 

— Извини, но иди уже в комнату, ладно? Я скоро приду. Ну... — Пьер сделал вид, что смутился, хотя был просто в гневе.

 

— Понял, — Роберто закатил глаза, закрыл дверь, и Пьер повернул задвижку. — Ммм... Слушай, тут кое-что... — Роберто удивленно начал было, таращась на надпись, испачкавшую совершенно новую дверь.

 

— Иди! — Пьер не стал слушать, и Роберто решил не спорить, просто ушел.

 

«Сам увидишь, идиот», — подумал он, а потом ему стало стыдно. «Зря не послушал его. Там торчал какой-то урод».

 

Локруа разобрался с беспорядком в кабинке, вытер размазанную по ноге каплю и передернулся при мысли о черной обуви. Такую, с длинными, вытащенными «языками» и белыми шнурками носил только один человек в «Эль Соль». Остальные носили разбитые патрули или кеды с цветными шнурками, или ботинки. А аккуратистом и педантом был только один. И Пьера трясло при мысли, что именно этот человек буквально вытер о него ногу.

 

Он вышел, натянув шорты, одернув футболку и ступая на цыпочках, потому что пол был холодным.

 

«Зря босиком пошел», — сам на себя обиделся Пьер, закрыл дверь кабины, не глядя, и подошел к раковинам. Он включил воду, вымыл сначала руки с мылом, а потом наклонился и плеснул в лицо водой, закрыл кран. Полминуты он стоял просто так, вода капала с кончика носа и с подбородка. Бумажное полотенце он оторвал наощупь, прижал его к лицу, выпрямился и посмотрел в зеркало. Глаза вдруг полезли из орбит, потому что в отражении он увидел размашистую надпись, которая уже высохла и могла быть стерта только растворителем.

 

«Pierre es una puta ZORRA».**

 

— Ублюдок! — Пьер не удержался, топнул ногой, отшиб себе пятку, но все равно оторвал еще несколько полотенец, налил на них жидкого мыла и бросился оттирать надпись. Она не поддавалась, такая стойкая, будто это сам бог наградил его меткой шлюхи. И она даже не потускнела.

 

«Блин, что уборщица скажет. Она же расскажет синьоре Мартине, а та — директору, господи, мне конец....» — Пьер схватился за голову, поморщился и чуть не заплакал, отступая назад, к раковине.

 

Несколько минут весьма сомнительного удовольствия в тесноте и холоде того не стоили. И унижение, которое он испытал, когда о него вытерли ногу, было несравнимо ни с чем.

 

Пьер пришел в себя, постарался успокоиться и снова попытался надпись оттереть. Теперь он ковырял свое имя ногтем, чтобы сцарапать его, и краска начала поддаваться, стоило надавить ногтем большого пальца, вывернув кисть под немыслимым углом. Потом Пьер сдирал остатки краем флакона с мылом, снова тер полотенцами и водой. В итоге он вспотел, как последний фермер, стоял лохматый и злой, вымазанный мылом по локти, но имя свое затер так, что оно было неразличимо. Осталось только «...una puta ZORRA».

 

«Я тебе отомщу, урод...» — подумал он злобно и вылетел из туалета, стараясь придумать как можно более гадкую месть.

 

* «Mi corazon esta sangrando» — «Мое сердце кровоточит» (исп.)

 

** «Pierre es una puta ZORRA» — «Пьер — блядская потаскуха» (исп.)

 

 

* * *

 

С утра Пьер обнаружил, что надпись никуда не делась. Судя по всему, уборщица не собиралась навещать уборные каждый день, и «новость» на дверце кабинки осталась нетронутой. Сумку с тетрадями Пьер поставил на раковину, сам решил умыться, подрисовать брови, накрасить только ресницы, не более. Мало кто, кроме него и Юргена, в «Эль Соль» ходил с сумкой. Но они ненавидели носить учебники и тетради в руках, это мешало.

 

Джулиан в туалет вошел с той же целью — умыться, почистить зубы после завтрака. Но наткнувшись взглядом на Пьера, он застыл возле двери, принялся думать — уйти или остаться. Пьер на него просто покосился, он был не в настроении язвить, и Джулиан вздохнул тяжело.

 

— Доброе утро, — выдавил он с некоторым усилием.

 

— Не такое уж и доброе.

 

— Я проявляю вежливость, — Джулиан пожал плечами, встал к раковине у противоположной стены, чтобы никак не касаться Пьера даже аурой, в которую верил.

 

— Ну и лицемер, — Локруа пропел ему в тон.

 

— Почему лицемер?

 

— Зачем желать доброго утра, если ты не хочешь мне этого желать? Дело же не в утре, а во мне. И если бы ты действительно проявлял вежливость, ты бы не стал говорить, что ее проявляешь. Тыкать человека носом в то, что тебе на него наплевать, но ты воспитанный — далеко не признак воспитанности. Так что если ты не хочешь желать доброго утра кому-то, кто тебе не нравится по понятным причинам, лучше не желай. А потом не говори, что ты «просто вежливость проявил», потому что портишь настроение. Лучше бы промолчал.

 

Джулиан застыл, сунув щетку в рот и сжав ее зубами.

 

«Ничего себе, какой он сегодня разговорчивый».

 

— Что-то случилось?

 

— Ничего. А какое тебе дело?

 

— Просто спросил, — Джулиан по привычке отмазался, чтобы Пьер его не высмеял, как обычно. Но тот уныло скорчил гримасу.

 

— Опять вежливость, да? Засунь ее себе в желудок через задницу и переваривай, пока не растворится.

 

Джулиан двинул бровями, увлекся чисткой зубов, потом сплюнул голубую пену в раковину и включил воду.

 

— Если тебе интересно, то я примерно представляю, что ты делал сегодня ночью.

 

— Да что ты? Серьезно? — Пьер хмыкнул. — А я не знаю. Расскажи мне.

 

— Трахался здесь с кем-нибудь? С Роберто, скорее всего. В этой самой кабинке, — Джулиан показал большим пальцем себе за плечо, на дверцу с надписью. — И там было написано твое имя, по-моему. Слишком заметно, хоть и не видно, если не догадаться сразу.

 

— Да ты экстрасенс, парень! Пойди в шоу, ладно? Хоть избавишь нас всех от своей кислой рожи, мир в твой дом! — Пьер сделал страшные глаза, так что брови опустились, а глаза округлились, он наклонился немного к Джулиану и показал ему «зайчика» пальцами в знак «мира во всем мире». — Может, еще скажешь, кто именно это написал?

 

— Гувер, кто еще, — даже не вопросительно, а утвердительно фыркнул Джулиан. Пьер перестал острить, выпрямился и сделал нормальное лицо. Но его выражение все равно отдавало грустью.

 

— С чего ты взял?

 

— Как будто ты сам не знаешь, — Джулиан сложил пополам раскладную щетку, убрал ее в карман и скрестил руки на груди.

 

— Ты действительно думаешь, что я тупой? Я знаю, что это он. Но с чего вдруг он? Ты-то с чего это взял?

 

— Может, потому что никто больше не шляется по школе ночью и не подслушивает, не подглядывает за другими, чтобы потом нагадить? — логично предположил Джулиан, но с большой дозой позитива в адрес самого Пьера. — И это в его стиле — написать такое дерьмо прямо на двери.

 

— И что теперь? Тебе какая разница, что у него против меня? — Пьер недоверчиво прищурился.

 

— Допустим, он бесит меня.

 

— Покажи мне того, кого не бесит.

 

— Окей, он бесит меня чуть больше, чем других.

 

— А как же хиппи-стайл, зайчики, пчелки и цветочки?

 

— Прости, но мне плевать, что ты обо мне думаешь. Гувер о тебе тоже много чего думает, как видишь, — Джулиан снова кивнул на дверь. — Но это же неправда.

 

— С чего ты взял, что неправда? Правда. Мне просто не нравится, что он это афиширует. Мне не нужна реклама на всю школу о моих пристрастиях, вот и все.

 

— И ты не хочешь ему отомстить?

 

— Угадай, — Пьер закатил глаза. — Вот только жаловаться директору я не собираюсь. Надо было это делать ночью, а ночью директор спал, не стал бы я его будить, правда же? И я уже стер имя, так что поздно, — он сам вдруг пожалел о скоропалительном решении стереть часть надписи. Ведь написал не он, а стоило обвинить кого угодно, и его бы наказали. И никто бы не доказал, что он действительно занимался чем-то «таким».

 

Момент ушел.

 

«Вот идиот», — сам себя окрестил Пьер и вздохнул.

 

— Хочешь, я пожалуюсь? — Джулиан улыбнулся.

 

— Ты же не ябеда.

 

— Я за мир во всем мире, — Джулиан мягким, плавным жестом приложил ладонь к груди и улыбнулся, как Мать Тереза. — И я не могу смотреть, как тебя позорят, пусть даже и заслуженно. Все совершают ошибки, но никто не в праве судить других, поэтому ты не виноват, а он — да.

 

Пьер сначала повелся, а потом снова недоверчиво на Джулиана посмотрел.

 

— Это сарказм?

 

— Ты все-таки тупой.

 

— Ты сегодня не такой, как обычно, Фродо, — Локруа хмыкнул. — С чего бы тебе помогать мне?

 

— Я за мир...

 

— Хватит врать, — Пьер его оборвал и шагнул вперед, держа сумку с короткими ручками на предплечье отставленной руки, как девчонка. — Ты не такой ангел, каким хочешь казаться. Пусть никто не видит, но я-то вижу. Какого черта тебе нужно от Гувера?

 

— Тебе не плевать, что с ним будет?

 

— О, мне не плевать, — заверил Пьер горячо. — Хочу, чтобы он поплатился за все. Ответь только, почему ты и почему мне? Ты меня терпеть не можешь.

 

— Не сильнее, чем его, — ответил Джулиан и осклабился совсем не мило. Пьер молчал, разглядывая его и понимая, что его-то Джулиан недолюбливает, но Юрген ему сделал что-то похуже, чем безобидные ссоры на глупые темы и почти приятельские подколы в сторону внешности, имени, национальности, ориентации, речи и тому подобного. — Маркер есть? — Трини поднял брови, и Пьер начал понимать, что он собрался делать.

 

— Есть. Черный.

 

— Перманентный?

 

— Ну, да. Он в столе лежал у всех, по-моему, с остальным набором, — Пьер расстегнул сумку, вытащил пенал и достал маркер. — Вот.

 

— Ты можешь криво написать, как он?

 

— А ты — нет?

 

— У меня почерк совсем не такой. И я другой рукой пишу, наклон не получится, — Джулиан поднял руки, отступая. — Так что лучше напиши ты.

 

— Что писать? — Пьер закатил глаза, снял колпачок со щелчком.

 

— Пиши: «Джулиан — блядская потаскуха».

 

— Вторая часть уже есть, — усмехнулся Пьер, творчески вздохнул и с художественным размахом скопировал почерк Юргена. Получилось правдоподобно. Он подул на надпись, и она высохла моментально, став чуть светлее. — А теперь ты пойдешь и скажешь директору, что я это написал. Причем, ты это видел. Причем, твой долбанный дружок это подтвердит, да? И Ортега с этой кобылицей.

 

— Ее зовут Рамона, — вдруг мрачно буркнул Джулиан, и Пьер удивленно хмыкнул.

 

— Понятно.

 

— Зачем мне сдавать тебя, если я сам об этом попросил?

 

— Может, это такая изощренная месть мне?

 

— Ты слишком подозрительный, — вдруг понял Джулиан. От Пьера он такой паранойи не ожидал, француз казался легкомысленным придурком без единой проблемы в жизни, кроме проблем «что надеть» и «с кем переспать». — А вот теперь иди и постой где-нибудь в гостиной, ладно? Я пойду и расскажу директору кое-что, а ты потом подтвердишь, что видел это.

 

— Что именно?

 

— Неважно, я навру, а ты скажешь, что так и было, — Джулиан махнул рукой.

 

— Я понятия не имею, что ты будешь говорить! — Пьер возмутился.

 

— Ничего плохого про тебя, успокойся! Все только про Гувера, так что уж будь поубедительнее, ври красиво, ты же это умеешь.

 

— Но я не думал, что это умеешь ты, — Локруа не удержался от сарказма.

 

— Я за мир...

 

— Перестань! — Пьер взбесился, сунул маркер обратно в сумку, просто бросив в ее бездонные глубины, и вылетел в коридор, хлопнув дверью. Джулиан критически осмотрел надпись и понял, что левая часть ярче. Нужно было взять бумажное полотенце, немного мыла...

 

 

* * *

 

До начала первого урока было еще минут сорок, и Пьер отправился искать Лауру, чтобы не терять времени зря. И он искренне надеялся, что «кобылицы» Мэй рядом с ней не будет, иначе ничего не получится.

 

Пусть хитроумный план Джулиана и обещал Юргену серьезные проблемы, но свой личный хитроумный план, выдуманный ночью, Пьер отменять не собирался. Он слишком много чувств вложил в него, представляя, как обидно будет убогому немцу, если все получится.

 

«Да Трини его просто растопчет. А я добью», — подумал он с удовольствием, заглянул в гостиную, где уже был почти свинарник. Еще двух полных дней не прошло, как они приехали в школу, а бардак «Соль»цы навели быстро. Среди бардака сидела, как королева, Лаура.

 

И она, конечно же, занималась не девчачьими делами, вроде журнала или еще чего-то такого, а обсуждением последнего футбольного матча.

 

— Эй, привет, — Пьер улыбнулся, подойдя прямо к ее дивану. Лаура, сидевшая у подлокотника, недоуменно на него уставилась, а потом подозрительно сдвинула брови и прищурилась.

 

— Чего тебе?

 

— Спросить хотел кое-что, — Локруа постарался быть более обаятельным и менее слащавым. Девчонкам это явно не нравилось.

 

— Спрашивай, — она пожала плечами.

 

— Не здесь.

 

— Что ты ТАКОГО хочешь спросить? — вдруг спросил Игнасио, сидевший на диване напротив и развалившийся с комфортом. Малявки от него отодвинулись сразу, уступая место и не рискуя возмутиться.

 

Лаура усмехнулась, Пьер стер улыбку с лица и одарил «тупого испанца» уничтожающим взглядом.

 

— Я разговариваю не с тобой, ладно? Если ты ей не парень, не брат и не отец, засунь свой язык себе в зад, чище будет.

 

Лаура фыркнула и решила, все же, за подобное «мерзкого француза» выслушать. Она встала, одернула длинную футболку с номером футболиста на спине, и пошла в темный, тихий угол гостиной. Она скрестила руки на груди и уставилась на него выжидающе.

 

«Понятно, ноль кокетства», — в очередной раз осознал Пьер.

 

— Я... Ну, ты же знаешь, что у нас в четверг последним — урок танца. Ты же на него тоже записана?

 

— Ну, — нехотя выдавила Лаура.

 

— И так получилось, что... Ну, у вас в школе, наверное, тоже кто-то другую партию учил? Вы же все девчонки, кто-то же танцевал за парней?

 

— Ну, я, допустим, — Лаура кивнула, не понимая, к чему он клонит.

 

— Вот. А мне приходилось учить женскую... — совсем понизил голос Пьер и уставился ей куда-то в плечо.

 

— И что? — до Лауры внезапно дошло, она усмехнулась.

 

— В общем, так или иначе, в четверг нас будут ставить всех по парам. И тебя все равно поставят с кем-нибудь из наших, и ты будешь учиться женскую партию танцевать. Поэтому я тебе просто хотел предложить деловую сделку. Я не хочу танцевать с уродиной, а ты не совсем конченая. А тебе, думаю, не очень в кайф будет обжиматься с кем-то из наших вонючих уродов.

 

— А ты, типа, лучше, — сострила Лаура.

 

— Как знаешь, — он уже собрался развернуться, проклиная ее за несостоявшийся план мести. Но Лаура включила мозги и прикинула, что это будет по-настоящему неприятно — обжиматься с мужественным самцом из «Эль Соль».

 

— Ты противный, — выдала она быстро. — Но ладно, затормози, куда побежал, — она его схватила крепко за локоть, вернула на место и развернула. Пьер удивленно застыл. Девушки так не должны были хватать. — Кто еще там у вас за девок танцевал?

 

— Трини и Гувер, — вторую фамилию Пьер процедил сквозь зубы. Он сразу заметил, как Лаура воодушевилась.

 

— Тогда с чего мне танцевать с тобой, если он тоже будет учить мужскую?

 

— Хочешь танцевать с ним? Ради бога, — Локруа ухмыльнулся. — Тебе, видимо, не так уж и противны мужики, да? Ты не лесбиянка?

 

— Чего?.. — она поморщилась, горизонтальные линии снова пересекли лоб.

 

— Ты дура, — он не удержался, мрачно ей об этом сообщил. — Гувер — извращенец. Он реально не такой, как ты думаешь. И он тебя хочет, иначе не стал бы он вчера выметаться во двор просто так. Он вообще никогда не выметается просто так, только с целью.

 

Лаура вспомнила, что резинку немец не уронил в окно, а выбросил, чтобы потом спуститься.

 

— И что такого? Мне плевать, хочет он меня или нет. По крайней мере, он приятнее, чем ты, не такой мерзкий, — она не отступала.

 

— О, расскажи ему об этом, ладно? Ему понравится. И просто знай, что даже если он к тебе полезет, а ты его пошлешь, ты потом об этом очень сильно пожалеешь, — Пьер почти зашипел.

 

— С чего это?

 

— Он всем нашим разболтает то, что захочет он. И это будет далеко не правда, а все поверят, потому что ему всегда верят. И тогда тебе уже точно будет не сладко здесь. А потом он начнет писать всем записки о том, какая ты шлюха и дрянь, и все опять поверят. И даже ваши девки в это поверят, он-то это сможет сделать.

 

— По собственному опыту судишь, что ли? — Лауре было не смешно, она внезапно расхотела знакомиться с «интересным немцем» ближе, но все равно усмехнулась, чтобы Пьер не чувствовал себя спасителем девственниц.

 

— По собственному опыту, что ли, — передразнил он. Он Юргена никогда не посылал, да Юрген и не предлагал официально. Но еще в средних классах, когда Пьер только поступил в «Эль Соль», он Юргену нравился. И француз это замечал, но взаимности совсем не испытывал. Его начало смешить то, что молчаливый немец на него постоянно смотрит, и он всем разболтал, что Юрген в него влюбился.

 

А через несколько дней его ждал бойкот и насмешки, потому что Юргена «Эль Соль»цы знали дольше, и его ложь была убедительнее. Так началась война.

 

«Джулиан будет с Рамоной...» — задумалась Лаура в этот момент. Оставался только Пьер, и он был прав, как бы ни было противно это признавать.

 

— Окей, если ты согласишься, обещаю, на выходных в городе сможешь наесться до отвала в крутом ресторане, — добавил Пьер план "Б".

 

— За твой счет? — Лаура прищурилась.

 

— Естественно.

 

«Таких, как она, только на еду и можно купить. Ничто нормальное их не волнует. Циники".

 

— Ладно, уговорил, — она закатила глаза. — Надеюсь, ты хорошо знаешь женскую партию?

 

— Отлично, — заверил он. — Я тебя научу. А ты меня — мужской.

 

— Окей, — она выдавила улыбку, хлопнула его по плечу и пошла обратно, к дивану. И она бы спокойно села, а не промахнулась, если бы не скрипучий голос из динамика, прикрепленного над пальмой в кадке.

 

— Пьер Локруа, зайди в кабинет директора.

 

Пьер невольно вздрогнул, и внутри у него все похолодело.

 

«Как он не боится врать директору», — подумал он о Джулиане. Тот оказался куда хладнокровнее, чем выглядел на первый взгляд.

 

— Ад, и с этим я согласилась танцевать, — Лаура закрыла глаза и ударилась затылком о стену над спинкой дивана. Фраза прозвучала настолько непривычно, что Ортега даже смутилась. Она танцует с парнем? Это невозможно. Хорошо, что это Пьер, иначе было бы просто гадко. А он и не парень почти.

 

 

* * *

 

— Сеньора Мартина, это просто смешно. Вы же не думаете, что это правда? — Юрген старался объяснять спокойно и переманивать завуча с директором на свою сторону незаметно.

 

Особых успехов он не достиг.

 

— А это что?.. — ведьма резко подняла руку и показала всем черный маркер.

 

— Он у всех есть, он же был в наборе, — парировал Юрген.

 

— Только у тебя он, почему-то, с утра лежит прямо на столе. Почему? — она резко, лающим голосом его ставила на место.

 

— Я вчера им пользовался.

 

— Зачем?

 

— Хотел написать вот здесь вот это, — Юрген показал свою сумку, на ремне которой размашисто было написано название его любимой группы.

 

Ведьма прищурилась.

 

— Надо убирать вещи на свои места! Вечером пользовался, а потом должен был убрать, чтобы утром он там не лежал!

 

— Это все не важно, сеньора Наварро. К счастью, мы не обвиняем никого голословно, ведь сеньор Локруа видел это и может подтвердить. Правда? — директор спокойным, ровным тоном к французу обратился, и тот вжался в спинку кресла, в котором сидел. Юрген стоял у двери, за его спиной. Сеньора Мартина не отходила от обвиняемого ни на шаг, будто он собирался убежать, а ее костлявые, сухие пальцы сомкнулись бы на его запястье наручниками.

 

Пьер не любил врать о серьезных вещах, от которых зависела чья-то жизнь и судьба. Тем более, врать директору и завучу одновременно. Но рядом, в соседнем кресле сидел Джулиан, который был абсолютно спокоен и едва заметно улыбался. Директор списал это на торжество правосудия, ведь оскорбление было серьезным, и Джулиан в праве был желать наказания для обидчика.

 

— Да, — выдавил Пьер.

 

— Понимаете, сеньор Пинтеньо... Вы еще не знакомы со всеми нами, к сожалению, и не знаете, какие у нас здесь отношения, — вкрадчиво начал Джулиан. — Дело в том, что у Пьера, — он кивнул на блондина. — Очень натянутые отношения с Юргеном. И он просто боится, что Юрген ему потом что-нибудь сделает.

 

— Правила школы запрещают драки и прочие разборки, — напомнил директор, перевернул ручку, которую покачивал между пальцев, постучал колпачком по столу, глядя на Юргена в упор.

 

— Нет-нет, не драки. Вы же понимаете, о чем я? Мы немного повздорили вчера, и вот, пожалуйста. Сегодня утром Юрген решил мне за это отплатить.

 

— Что за бред? — Юрген просто ушам своим не верил, таращась на спинку кресла, над которой видна была рыжая макушка. Джулиан не обернулся. — Я не писал этого!

 

— Вот и писал! — оглянулся Пьер и зло на него взглянул. Юрген округлил глаза, и сеньора Мартина поняла — писал. Именно он и никто другой.

 

— Вот и нет, — он соврал.

 

— Вот и да! Я видел, что ты писал. И хватит врать, это тебе чести не делает.

 

— Какие умные слова! — Гувер не выдержал.

 

— Успокоились! — повысил голос директор, и все затихли. — Сеньор Локруа, наверное, присутствовал при вашей ссоре вчера? Он может подтвердить, что были основания для такого поступка?

 

— Мы вообще с ним вчера не ругались, — сказал Юрген правду. Верить ему уже никто не стал.

 

— Конечно, он всегда со всеми ссорится, — Пьер фыркнул, ложь пошла, как по маслу, стало намного легче. Стоило лишь представить на месте Джулиана самого себя, и ложь превращалась в правду.

 

— Сеньор Гувер, я не хочу сказать, что я вам не верю, но...

 

— На доску позора, — процедила сеньора Мартина. — А я-то думала, такой приличный парень! — она перебила директора, и он больше не стал ее поправлять, укоризненно на Юргена глядя.

 

Джулиан обернулся только тогда, когда немец уже выходил из кабинета, и выражение его лица было таким довольным, а улыбка такой ядовитой, что Юрген понял — у Джулиана тоже были основания врать. А уж в том, что Пьер его поддержит ради мести, не было никаких сомнений. Чтобы отплатить, Локруа мог подружиться даже с раздражавшим его хиппи.

 

«Уроды», — подумал Юрген и представил, как ужасно это будет — все подряд смогут видеть его фотографию на огромной доске позора под надписью «Todos los enemigos de santos serán quemado».*

 

Для католика Гувера это был конец света в определенном смысле слова.

 

«Просто поверить не могу, тряпка Трини и шалава Локруа. Спелись, просто невероятно. Интересно, какого черта этому хиппи нужно?.. Вообще, с чего вдруг?! Да Пьер никогда бы не стал жаловаться ЕМУ на меня. Это просто чушь собачья, с чего тогда?!»

 

Он так и стоял не меньше десяти минут перед доской позора, глядя сквозь нее и думая о своем.

 

— Ты в своем мире? — Лаура просто проходила мимо, уже собираясь идти в класс. — Не видел Пьера?

 

«Пьера?.. Она звала его по фамилии еще вчера», — Юрген не понял внезапной перемены.

 

— Представь себе, видел, — процедил он, начиная злиться.

 

— И где это пугало?

 

— Понятия не имею.

 

— Мне просто нужно у него спросить кое-что по биологии. Удивительно, но он не тупой в этом.

 

— Весьма, — еще сдавленнее выдал Юрген.

 

— Любуешься? — она уточнила, покосившись на доску. — Мартина нам сказала, что повесит сюда, если не заткнемся. Ну, и на неделю выгнала с уроков.

 

— Да что ты, — с сарказмом хмыкнул немец, и Лаура поняла — настроение у него не самое лучшее. Она не успела грубовато спросить, почему он такой недодроченный, но вдруг подошла упомянутая ведьма и кнопкой прикрепила довольно большую фотографию к доске. Прямо в середину.

 

Фотография была из личного дела, но крупнее, чем мелкие ее копии для документов. Юрген понял, наконец, для чего же нужна была такая здоровая.

 

— Стыдись, — холодно обронила завуч в его адрес.

 

Лаура осталась стоять с округленными глазами, глядя на одинокое фото.

 

— А ты нефигово здесь получился, — нервно хихикнула она. — Просто модель.

 

— Восторг, — он закатил глаза, скорчил гримасу, развернулся и пошел в левый коридор.

 

«И правда, лучше дубина Локруа, чем он», — фыркнула Лаура мысленно. Подстраиваться под чужое плохое настроение она не любила, поэтому с нервными, истеричными девчонками из «Ла Луны» долго не встречалась. Она была эгоисткой, а Рамона — идеальной подругой для эгоистки. Она если и жаловалась, то таким неповторимым образом, что они обе в итоге приходили в гнев и шли мстить обидчику.

 

*«Todos los enemigos de santos serán quemado».— "Все враги праведников будут сожжены"(исп.)


* * *


Пьер не удержался, подсел к Джулиану на химии, радуясь, что столы не на двоих, а очень длинные, уставленные препаратами и приборами.

 

— Что тебе сделал Гувер?

 

— Существует, — Джулиан пожал плечами, но контролировать себя не смог, подсознание сделало свое грязное дело — взгляд упал на Рамону. От Пьера подобное было не скрыть, он тоже посмотрел на лесбиянку и задумался.

 

— Но ему нравится Ортега. Он вчера за ней так ухлестывал, так перед ней выкаблучивался, ты бы видел.

 

Джулиан заинтересовался и перестал рисовать в тетради, посмотрел на француза. Тот сидел на круглом стуле, согнув длинные ноги, зацепившись носками за перекладину почти у самого пола. Руки он сложил одну на другую и упирался в край стула между своих ног. Вид был наполовину загадочный, наполовину кокетливый.

 

— Неужели?

 

— Это не я тебя сегодня врать заставил, а ты меня.

 

— Допустим, она ему нравится.

 

— Тогда почему ты ревнуешь свою кобы...Рамону? Ортега уже всем разболтала, что вы встречаетесь, а я не тупой. Вы встречаетесь, ты внезапно ненавидишь Гувера, но ему нравится Ортега. В чем дело?

 

— Зато он нравится Рамоне, — хмыкнул Джулиан. — Можешь рассказывать, кому угодно, это же правда.

 

— С чего ты взял?

 

— С чего мне делиться с тобой?

 

— Обещаю, больше никаких хоббитов и мандаринов. И Фродо, — Пьер протянул ему руку, сжав кисть в кулак и оттопырив только мизинец. Джулиан подозрительно посмотрел сначала на этот жест, потом на самого Пьера... и не стал выпендриваться, зацепил своим мизинцем подставленный чужой, чтобы скрепить перемирие.

 

— С чего это ты вдруг?

 

— Не представляешь, как сладко видеть его рожу с вытаращенными глазами. Он похож на карася, такой сразу без своего пафоса. Ты, можно сказать, изгадил ему ближайшие полгода, если не больше. И мне плевать, что ты это сделал ради себя, потому что мне тоже приятно. Поэтому я больше не буду с тобой ругаться, — Пьер улыбнулся.

 

— Тогда можно вопрос? Он давно меня мучает.

 

— Валяй.

 

— Почему у тебя такие глаза странные? Ты хочешь спать, обкурился или что? Почему ты всегда так ме-е-едленно моргаешь?

 

Пьер удивился.

 

— Не знаю. Не замечал.

 

Лаура на них смотрела, потом ущипнула Рамону за голый бок, видный между короткой кофтой и низкими джинсами.

 

— Глянь, твоя хиппушка с кем сидит.

 

Рамона оглянулась, ее волосы, туго стянутые в высокий хвост, качнулись.

 

— Боже. Иди, пошли в задницу своего француза, он опять лезет к нему.

 

— Почему не пошлешь сама? И он не мой.

 

— Вы танцуете вместе, так что не надо тут, ладно? Гетеро-телка.

 

— Сама такая. Он оплатит мне много-много еды в выходные, — Лаура расплылась от удовольствия при мысли о набитом животе.

 

— Да-а-а, — передразнила Рамона, а потом ухмылка резко стерлась с ее лица. — А ты, наивная, вообще не уловила, что это свидание. Тупая, просто сил нет.

 

Лаура опешила.

 

— Какое свидание?

 

— Да он просто поразительно хитрый, я смотрю. Пригласил тебя стать партнерами по танцам, да еще и на выходные тебя арендовал, да еще и в ресторан ЗА ЕГО СЧЕТ? Ты просто дура.

 

«Обалдеть», — подумала Лаура, медленно все это осознавая и в шоке на Пьера глядя. Он так выпендривался и кокетничал с Джулианом, что можно было подумать, будто он ему нравится.

 

«ЭТО меня пригласило на свидание?.. Быть этого не может», — Лаура фыркнула.

 

— Да ты параноик, Ром. Посмотри на него. Даже он сам не придумает столько скрытых смыслов, сколько придумала ты. Он хочет нагадить Гуверу, понятия не имею, зачем ему это делать, но он отчаянно уговаривал меня танцевать именно с ним, а не с Юргеном. Это их дела там, меня вообще не волнует. А когда я отказалась, он предложил оплатить выходные.

 

Рамона задумалась. Из-за туго натянутых волос внешние уголки ее глаз чуть-чуть растянулись к вискам, а огромное количество черных теней на веках сделало глаза большими и пугающими. Высокий лоб, выпирающие скулы и острый подбородок делали ее похожей на злобный манекен.

 

— Ладно, я параноик. Но я серьезно. Это мужики, не надо их недооценивать.

 

— Я не девственница.

 

— Моими усилиями, — напомнила Рамона.

 

— Блин, сколько можно напоминать?! Как будто у тебя дохрена опыта с мужиками?

 

— Побольше, чем у тебя. И я уж точно не стала бы ходить В КУСТЫ, за какой-то сарай с каким-то вообще непонятным, незнакомым придурком. Ты его видела? Как ни тупо признавать, но Джулиан реально прав, и он поумнее тебя. Ты посмотри просто на этого Гувера, у него на лбу написано, что к психиатру надо.

 

— Но ты же ходишь с мужиками, куда хочешь, — Лаура напомнила язвительно.

 

— Но я сильнее тебя, — Рамона фыркнула. — И сильнее Джулиана. И сильнее твоего француза.

 

— Думаешь, ты сильнее «этого Гувера»? — Лаура засомневалась.

 

— А они с Локруа не сильно отличаются. Думаю, что сильнее. Хочешь, проверим? — Рамона усмехнулась. — Тем более, я сама за тебя заплачу, если я не права, и этот урод к тебе не полезет в ближайшее время. И вот тогда ему конец.

 

— Да вы все спятили. Что Пьер, что ты. Ко МНЕ полезет? Ты меня плохо видишь?

 

— Он извращенец, — напомнила Рамона. — Может, ему такие нравятся, как ты? Ты хоть и кажешься «такой», но он тебя запросто зажмет за тем же сараем, вот увидишь. Но ему нравишься именно ты, поэтому он, заметь, ни к одной из наших гламурных сук не полез. Только к тебе.

 

— Они бы его отшили.

 

— Не скажи, Мелани бы истекла слюнями.

 

— О, да, они бы друг другу подводку для бровей дарили и тушь, — Лаура закатила глаза.

 

— Хватит болтать, девочки, — нежно пропела появившаяся учительница. Хоть голос и был нежным, взгляд оставался ледяным, и «Луны» расползлись по местам.

 

— О чем вы с Ним болтали? — Рамона оседлала стул рядом с Джулианом, Лаура села по другую сторону от него, и Пьер скрылся в другом конце класса, чтобы с ними не сталкиваться.

 

— О Гувере, — холодно ответил Джулиан.

 

— Хах, о том, что он теперь на доске позора висит? — Лаура хихикнула, вспомнив об этом, и Рамона на нее посмотрела взглядом «какого...» Ортега спохватилась. — А, я забыла тебе сказать. Я его в коридоре видела когда еще перед первым, он перед доской стоял. И ведьма прямо перед нами его фотку повесила, — Лаура засмеялась, Джулиан улыбнулся.

 

— За что? — Рамона смотрела на него в упор, так что он это даже чувствовал, и пришлось на нее тоже посмотреть.

 

— За то, что сегодня уборщица будет отмывать с двери в туалете надпись «Джулиан — блядская потаскуха».

 

У «Лун» вылезли глаза из орбит.

 

— Да ладно, — Лаура не поверила, хлопнула его по плечу.

 

— Да пойди и проверь. Отпросись и зайди в мужской туалет на жилом этаже. Там все равно никого сейчас нет.

 

— Прям на двери?.. — Рамона просто ушам не верила. — С чего ему вдруг это писать?

 

— Без понятия. Но я уже сказал директору, и Пьер просто был со мной, он это видел, просто сказал, что я не вру. Вот. И теперь наш пылесос будет персоной популярной примерно полгода, — Джулиан не удержался, довольно ухмыльнулся. Такое выражение его лица Рамона видела впервые.

 

— Вот мразь, — выдала она, хотя думала о другом. Каким Джулиан оказался мстительным. — Что с тобой вчера случилось?

 

— Голова болела, — соврал Джулиан, но слишком быстро, и стало ясно, что он давно придумал этот ответ.

 

— Понятно, — с заметным недоверием протянула Рамона. — Слышал уже, что твой помощничек пригласил ее вместе в четверг танцевать? — она уставилась на Лауру, а та скорчила лицо, ненавидя Мэй за предательство.

 

— Да ладно? — теперь уже Джулиан удивился и оглянулся, чтобы посмотреть на Пьера. Тот ссорился с Роберто по теме урока, как ни в чем не бывало. Будто они и не спали.

 

Пьер уже передумал всерьез встречаться с таким туповатым парнем, как Роберто. Он был его просто недостоин, а цену Пьер себе знал.

 

«Что на него нашло», — подумал и хотел спросить Джулиан, но не стал, вдруг вспомнив о Юргене и словах Пьера про его влюбленность в Лауру. Теперь все встало на свои места. «Так ему и надо», — Джулиану стало сладко до невозможного, как Локруа и говорил, от чувства возмездия.

 

— Ты будешь со мной танцевать? — Рамона толкнула его локтем.

 

— Я? — Джулиан на нее удивленно посмотрел, и лицо вдруг снова стало наивным, каким Рамона привыкла его видеть.

 

— Так вас всего трое, лохушки с членами, — Лаура фыркнула. — Твой Локруа мне и сказал, что за баб танцевали только вы трое: он, Гувер и ты. Если я буду с Пьером, ей-то с кем?

 

«Вот уж не думал, что из нас двоих с этим козлом она выберет меня», — честно подумал Джулиан и кивнул, снова посмотрев на Рамону.

 

— Буду. Только я правда ноль в мужской партии.

 

— А я — в женской. Ничего, разберемся, — она махнула рукой, засучила рукава и решила заняться уроком. Все проблемы были улажены, и можно было жить дальше.

 

Но в уголке подсознания, в темной комнате постыдных желаний все равно оставалась надежда на то, что Юрген полезет к Лауре. И тогда можно будет устроить ему ад на земле, ведь наберется целых два проступка: оскорбление Джулиана дурацкой надписью в туалете и обида лучшей подруги. Можно будет устроить такое представление, что он его надолго запомнит, а она просто получит возможность пообщаться с ним вплотную, даже потрогать его.

 

Логика тянулась к Джулиану, но все в груди ныло от фантазий совсем не о нем, и сердце горело при виде страшноватого, в общем-то, немца. И с этим Рамона ничего не могла сделать, как ни старалась уговорить себя мыслить здраво.

 

Джулиан же начал потихоньку сомневаться в правильности своего утреннего поступка. Какое дело ему до Пьера и его ссоры с Юргеном? Получается, он и впрямь помог французу отомстить. И это хорошо, что теперь Пьер перестанет его цеплять, но... если Юргену и правда нравится Лаура, то он не имеет никакого отношения к тому, что сам он нравится Рамоне. Он же не виноват в этом, так что лично против Джулиана ничего не имеет. Он даже никому не рассказал его тайну, подслушанную под лестницей.

 

«Все равно, лучше бы ему сквозь землю провалиться. Он виноват хотя бы в том, что он ее привлекает», — припечатал Джулиан и перестал себя винить, с улыбкой взял ручку и принялся писать в тетради.

 

 

* * *

 

«Какого...Мать твою!» — Пьер почти поверил в то, что не стоит рыть яму другому, ведь вполне можно попасть в нее самому. Подлость в адрес Юргена обернулась настоящим шоком в четверг, на первом уроке танца.

 

Высокий хореограф, одетый в белую рубашку с пышными рукавами, в черные, чересчур тесные штаны и туфли с каблуками для отбивания ритма, убил его просто наповал.

 

— А где сеньора Родригес? — безупречным хором спросили «Луны».

 

— Нет, где сеньора Герреро? — точно так же протянули «Соль»цы.

 

— Меня зовут Рауль Фернандо Торрико. Можно просто Рауль. Ни одной из названных вами сеньор я не знаю, но думаю, я смогу их заменить. Давайте, разбились на пары, я не буду тратить время на расстановку, как вы думаете. Первый урок — тоже урок, а не пресс-конференция.

 

— А сколько вам лет? — протянула Мелани, которую Лаура с Рамоной так не любили. Они посмотрели друг на друга, высунули языки и скривили жуткие рожи. Готическая дева сделала вид, что этого не заметила.

 

— Тридцать три, я не женат, у меня нет детей, хотя, может быть, есть, но я о них пока не знаю. Это к уроку никак не относится, но когда тебе будет восемнадцать, мы сможем обсудить мои планы на жизнь. Вне школы, — с отрепетированной улыбкой громко отозвался Рауль и убил ее взглядом.

 

— Поняла, — энтузиазм Мелани иссяк.

 

— Живо-живо! — прикрикнул настоящий хореограф, а не просто учитель танцев. — Ваша школа, сказали, будет участвовать в конкурсе.

 

— Когда?! — хором обалдели все сразу.

 

— В следующем полугодии, но готовиться надо уже сейчас, потому что юных дарований среди вас, я смотрю, нет. Придется брать эту крепость штурмом и зубрить.

 

— Зубрить?.. — Пьер поморщился. — Это же танцы.

 

— Репетиции — ваше спасение, бездари, — с той же пластмассовой улыбкой Кена пояснил Рауль. — Прекрасно, мне нравится, — он осмотрел их пару с Лаурой с ног до головы и обратно, затем снова посмотрел на лица. — Отлично. Мужественность девушке в этом танце очень идет, а смазливые юноши нравятся жюри. И тут прекрасно, — он посмотрел на Рамону с Джулианом. — Рыжие...

 

— Я не рыжая, — Мэй огрызнулась с огромной долей скепсиса в голосе.

 

— Мне виднее. Что я, рыжих не видел? — Рауль опустил взглядом и ее почти до плинтуса.

 

— Ладно, поняла, заткнулась, — шепотом буркнула она.

 

— Почему ты сидишь? — цепкий взгляд абсолютно черных глаз, как у Джулиана, застрял на Юргене. Тот попытался незаметно отползти за спины остальных, потому что сидел на низенькой, длинной лавке вдоль стены. Половина «Соль»цев засмеялась над комичным выражением его лица, с которым он пытался это сделать.

 

«Боже мой, эти аргентинцы...» — он практически страдал морально при виде всепоглощающего огня в глазах, голосе и движениях этого хореографа. Сеньора Герреро ему нравилась куда больше. Она не слишком давила на него, холодного по сути своей, отлично подходящего под описание арийца. Если внешне он и не был исполинского роста блондином, то глаза у него точно были голубыми, а душа — холоднее айсберга. И солнце, томаты, апельсиновый сок и секс на столе в полдень точно не были его фетишами.

 

— Куда ты там ползешь, дон скромняшка? — фыркнул Рауль издевательски. — Не надо прятаться, я преподавал в школе танцев для мальчиков, насмотрелся уже на таких, как ты. Обычный неуклюжий неформал, что ты пытаешься скрыть? В этой школе полно таких!

 

— Тогда чего ко мне пристал... — шепотом уточнил Юрген, и услышавшие засмеялись еще громче. Рауль обходил пары и пытался до него дотянуться, а Гувер отползал дальше и встал с другой стороны лавки, начал пробираться к двери.

 

— Уйдешь — поставлю прогул!

 

— Мне танцы вообще не нужны, — Юрген возненавидел этот урок, обязательный в дурацкой Аргентине, еще давно. И уж теперь, когда ему сказали, что урок, проводимый раз в неделю, придется делить со всей параллелью, стало совсем плохо. — И на прогулы плевать. Куда мне хуже-то. Видели мое портфолио на входе, там, в холле? Классно получился же, да?

 

— А, дай угадаю. Мне сказали, вас совместили в этом году, мужскую и женскую школы? — вкрадчиво начал язвить Рауль. — И ты не знаешь мужскую партию, я правильно понял? Ну, это нормально для мужских школ, чтобы кто-то танцевал за девушку.

 

— Дело не в этом, — ехидно уточнил Пьер. — Просто у него пары нет, вот он и сидит.

 

«Ты об этом пожалеешь, маленькая дрянь», — подумал Юрген, подарив ему эффектный прищур.

 

— А почему ее нет? — Рауль вдруг перестал язвить. Как бы он ни издевался, Юрген ему понравился, и было странным отсутствие у него пары.

 

— Потому что посчитайте, сколько нас здесь, — фыркнул немец. — Кто-то по-любому остается один. И это я. И меня это устраивает. Можно мне идти? Я поговорю с директором, объясню, что пары просто нет.

 

— Нет, нельзя. Потому что если вы будете участвовать в конкурсе, я вас знаю... Обязательно кто-нибудь заболеет, и нам нужна замена. Так что ты должен выучить партию.

 

— Класс, — со лживым энтузиазмом протянул Юрген. И тут его осенило. — Но я знаю партию. И раз я все равно лишний, мне не с кем учить мужскую, а одному ее не выучить, — он осклабился резко, так что углы рта широко разошлись, глаза сверкнули. Он сам обрадовался своей мысли.

 

— И что? Предлагаешь освободить тебя от занятий, раз вас нечетное количество? Бред, не находишь? — Рауль вздернул бровь.

 

— Но я знаю женскую партию. Зачем мне учить мужскую, если я все равно не буду танцевать, да и только на замену? Девчонки чаще болеют, так что я лучше девчонку заменю.

 

— Ты себе это представляешь? — Рауль закатил глаза, но потом споткнулся о свои же слова. — Хотя... Если это будет единственная такая пара, можно поставить ее вперед и по центру, и тогда...

 

Юрген затаил дыхание, умоляя высшие силы, чтобы все получилось так, как он хочет. Хотя бы раз, ведь на этой неделе ему катастрофически не везло, просто по всем параметрам.

 

— Ладно. Тогда давай, показывай мне свою партию, — Рауль махнул рукой, отвернулся и пошел к музыкальному центру. Юрген вытаращил глаза от ужаса, когда понял, на что нарвался, Пьер посмотрел на Джулиана, и они оба сладко ухмыльнулись. Лаура с Рамоной тоже переглянулись, покосились на двух «подружек» и ничего не поняли, приковали свои взгляды к паникующему немцу. Тот вызвал невменяемый хохот, грянувший в секунду, когда он сорвался и побежал к двери.

 

— Стоять! — Рауль обернулся, и Юрген от неожиданного окрика замер возле двери. — Я уже включил, так что давай. Заработай себе освобождение от уроков.

 

— Правда освободите меня? И что мне делать в это время потом весь год?

 

— Это уже не моя проблема, куда ты денешь свое свободное время, — Рауль отмахнулся. — Давай трус.

 

«Я нифига не трус», — Юрген оскорбился, снял сумку с плеча, бросил ее возле двери и сделал шаг вперед, навстречу хореографу.

 

Вся параллель, будто сговорившись, зашепталась возбужденно, хихикая и то издеваясь над ним, то предвкушая шоу. Кто-то сел на ту длинную лавку возле стены, остальные устроились на полу.

 

— Время идет, — напомнил Рауль.

 

Юрген покраснел по-настоящему, потому что это был позор и провал, полный провал. Как не хотелось позориться перед девчонками, танцуя за девчонку. Как не хотелось позориться перед Лаурой и Рамоной. Как не хотелось доставить Пьеру извращенное удовольствие над ним поиздеваться.

 

Но Пьер в этот момент только завидовал по-черному.

 

«Лучше бы меня все ненавидели и бросили одного. Тогда я танцевал бы с этим... О, он дьявол», — он облизал взглядом всего Рауля, а тот вдруг проникся к Юргену жалостью, выключил музыку, перемотал ее на начало.

 

— Ничего такого, не смотри ты на этих бездарей, — он махнул рукой на старшеклассников, и те возмущенно загудели, но потом это сошло в хихиканье и стихло совсем. — Смотри на меня. Отмучаешься и свободен до конца года, обещаю.

 

— Ладно, — Юрген вздохнул.

 

Рауль снова нажал кнопку и встал к окну. Юрген незаметно вытер вспотевшие ладони о свои серые джинсы.

 

— Насчет «три». Раз, два. Готов? Давай.

 

Самым сложным был первый шаг, хищный взгляд у Юргена вообще не сработал, он просто не пытался его сделать, умирая от стыда и чувствуя, что все тело будто деревянное. Но хореограф его подхватил, крепко взяв одной рукой за пояс, прижав к себе, а второй рукой сжав его кисть и подняв ее высоко.

 

— На меня, — повторил он, но никто, кроме Юргена, не услышал из-за музыки. В соседнем с залом кабинете учительница вздохнула. Музыка мешала уроку, и младшеклассники пританцовывали в шутку, придуриваясь. Юрген мучительно уставился танцору в глаза, задыхаясь. Ритм дыхания сбился, он все лето не танцевал после прошлого учебного года, и теперь ему не хватало сил размахивать ногами и одновременно изображать безумную страсть.

 

Стоило окаменеть и упасть вперед, просунув одну ногу между ног Рауля, а вторую оставить вытянутой назад, стоящей на самом носке, кто-то взвыл.

 

— Чума-а-а!! Можно мне с ним танцевать?! — Лаура резко передумала, округлив глаза.

 

Восторг Рамоны было не передать. Особенно ее привлек голый участок спины, который стал виден, когда футболка Гувера задралась от неудобной позы.

 

Рауль его крутил так, что у Юргена чуть не случилось сотрясение мозга от поворотов, а потом дернул на себя и чуть не вырвал руку из плечевого сустава. Юрген ударился о его грудь спиной и сполз, как надо, почти сел на шпагат.

 

— С него сейчас джинсы упадут, — хихикающим шепотом сообщила Лаура.

 

— О, я вижу, — заверила Мэй, сглатывая слюну. Джулиан на нее взглянул только раз, но увидев этот бешеный восторг, возненавидел Юргена окончательно.

 

— Я могу еще лучше, он не лучше всех танцевал у нас, — не сдавался Пьер, и Лаура на него оценивающе взглянула.

 

— Окей, попробуем. Все равно же придется репетировать вне уроков. Но сомневаюсь, что ты можешь круче, — она фыркнула, Пьеру зубы свело от злобы.

 

Музыка закончилась, Рауль встал на одно колено, на которое Юрген сел, закинув ногу на ногу и отклонившись назад.

 

— Отлично, — вдруг оценил хореограф. — Свободен.

 

— Да?! — немец опешил. Ему казалось, что выглядел он ужасно, да еще и волосы растрепались, футболка прилипла к спине.

 

— Проваливай, — Рауль усмехнулся, и Юргена будто ветром сдуло, только сквозняк от захлопнувшейся за ним двери заставил Джулиана почувствовать мурашки.

 

«Ненавижу», — подумал он в который раз.

 

— А вы закончили отдыхать, встали и давайте! Изобразите мне что-то хоть мало-мальски похожее и не получите ноль!

 

 

* * *

 

Кошмары Лауры и предсказания Рамоны начали сбываться в пятницу после уроков. Все собирались разъехаться после обеда, и в школе оставались немногие, только иностранцы из совсем дальних стран, родители которых жили слишком далеко. Правда и они собирались ночевать в этот уикенд у друзей.

 

— Эй, стоп, электричка, — Юрген поймал Лауру возле лестницы, потянул ее на развороте к окну. — Не виделись сегодня, поговорим?

 

— Приступ общительности?

 

— Приступ? — он прищурился.

 

— Вчера ты общительностью не страдал, тявкал что-то борзо очень.

 

— Слова выбирай, ладно? — он улыбнулся натянуто, выражая явное недовольство подобным описанием его поведения.

 

— Нахрена? Мы внезапно друзья?

 

— У тебя дерьмовое настроение?

 

— ПМС у меня, вот-вот превращусь в долбаную истеричную суку.

 

— Я просто хотел предложить тебе прогуляться по городу, сходить в кино, например.

 

«Вот козел, да. Клеить он начал», — Лаура смотрела на него, как на наивного мудака, который ничего не хочет, кроме как снять с нее трусы.

 

— Не могу, извини. За предложение спасибо, — она просто пошла дальше, куда направлялась до этого. Нужно было еще собрать вещи, а она вечно делала это в последний момент.

 

Юрген остался просто в шоке, глядя сначала ей в спину, а потом вслед, когда она скрылась из вида.

 

«Что за... Опять долбанный Трини?..»

 

— Смотри, она отшила его, — Джулиан и правда был недалеко. Из гостиной ему виден был угол лестницы, возле которого немец застыл. Трини втянулся обратно на диван, на котором сидел вместе с Пьером и уныло смотрел телевизор. Они не могли дождаться, когда можно будет убраться из этого оплота зла, где были пленниками и рабами для учителей.

 

— Пойти, побить ему членом по лбу, что ли, — протянул Пьер шепотом, повернувшись к хиппи и сказав ему это в висок. Джулиан ухмыльнулся.

 

— Давай, покажи класс. Поверить не могу, что ты ее пригласил.

 

— Поверить не могу, что она не поняла, что это свидание, — Локруа закатил глаза и встал, поправил свой лимонный свитер с закатанными рукавами. — Ладно, смотри и учись.

 

Он ушел, а Джулиан затих, пытаясь разобрать, о чем они говорят. Но телевизор смотрел не он один, и сделать потише было нельзя, а выглядывать снова из-за угла — глупо. Поэтому он подождал еще, засекая время по большим часам на стене, и пошел проверить.

 

Все сразу поехало не по его плану, потому что в широкой части коридора, перед лестницей собралось слишком много народа, и там были Рамона с Лаурой. Последняя смотрела на все это ошалелыми глазами, не веря, что все дело в ней.

 

— Потому что тебе уже никто не верит, и тебя это бесит. Хватит выпендриваться, ты даже девку склеить не можешь, — Пьер сделал шаг вперед и буквально на Юргена наехал, встав вплотную.

 

— Не надо делать мужественное лицо и басить, шлюха, — Юрген засмеялся, отклонившись на секунду назад, а потом приблизил свое лицо к лицу Пьера ближе, чем хотелось обоим. — Пугаешь меня запахом спермы из твоего рта? Закрой его, палишься.

 

— Ты же драться не умеешь, — Пьер прищурился.

 

— А ты умеешь? — усмехнулся Юрген.

 

— Хочешь проверить?

 

— Ну давай, врежь мне, — Гувер опять засмеялся, лицо было таким комично-издевательским, что засмеялся и кто-то из «публики». Поддержка оказала невероятный эффект на немца и пошатнула уверенность француза.

 

— Какого хрена вы спорите, она лесбиянка, — сказал кто-то из девчонок.

 

— Да пошла она, — Юрген фыркнул, выглянув из-за головы Пьера и насмешливо окинув Лауру взглядом. — Обычная недодроченная шлюха, просто с комплексами. От тебя разит, как от лошади, это он говорил, кстати, — он показал на Пьера.

 

— Не говорил!

 

— Вот и говорил. А еще ты хотел подарить ей шампунь и дезодорант, чистоплюй долбанный, а теперь ходишь и говоришь всем, что трахнешь ее в субботу? Ах, да, ты же из Орлеана, так куда ты намылился на выходных? Слетаешь во Францию? Или вы снимете номер в задрипанном отеле и будете там долбиться всю ночь? Ах, как классно, ты наконец-то станешь мужчиной, — Юрген осклабился.

 

— Я ему сейчас сама врежу, — негромко сказала Рамона, а Лаура сжала кулаки.

 

— После меня.

 

— Какого хрена ты несешь опять?! Хватит врать, сказали уже, никто не поверит!

 

— А какого хрена ты тогда к ней липнешь? Отцовские чувства внезапно?.. Или это просто способ мне нагадить за то, что я написал на двери, что ты — блядская потаскуха? Да, я написал это ПРО ТЕБЯ, и пусть никто не успел увидеть, но ты-то об этом знаешь. А потом вы с этой маленькой, грязной хиппушкой наврали всем, даже директору, что я написал это о нем! А почему? Потому что его кобыла хочет меня? Думаете, я тупой? Да я все вижу и все знаю. И знаете, что? — он снова выглянул и посмотрел на всех.

 

— Началось, — Игнасио тихо пояснил Рамоне и Лауре. — Сейчас будет новостная сводка за всю неделю. Правда не о всех.

 

— Почему эта кобыла Мэй хочет меня? Потому что она — драная извращенка, которая чпокала нашу хиппушку летом, целых две недели подряд. А теперь наш хиппи не хочет ее отпускать, видать, понравилось очень, а она от него никак не может отделаться, хоть и хочет трахнуть меня. Полечись у психиатра, дура! — он пропел, глянув на Рамону, но вздрогнул, увидев ее выражение лица. Рамона почему-то довольно ухмылялась.

 

Она просто получила повод и абсолютное оправдание поступкам, которые жутко хотела совершить.

 

— И это же просто ужас какой-то, что наша хиппушка давала трахать себя БАБЕ, это просто абсурд. И он так ревнует свою кобылу ко мне, что подговорил нашу шлюху стереть надпись и написать его имя, а потом пошел и настучал на меня, и теперь я на доске позора. Спасибо за популярность, дерьма кусок, — Юрген прошипел Джулиану, который просто опешил и не мог вымолвить ни слова. Он чувствовал, что все на него таращатся.

 

Игнасио же все понял и тоже на него смотрел, как остальные. Было обидно, что Джулиан наврал ему. Никакого брата Рамоны не было, это все — чушь, а он, лучший друг, даже не знал об этом.

 

— Пис, шлюшка номер «два», — Юрген отпихнул Пьера и показал Джулиану «зайчика» пальцами, как это обычно делал Пьер. — Еще немного тренировок, и ты переплюнешь учителя, — он кивнул на француза. — А теперь перейдем к тебе, шлюшка номер «один». Да, не сомневайтесь, он во всех смыслах номер «один». Разве это не он в понедельник ночью верещал, как свинья, пока его долбил наш мачо Роби? Конечно, он. Помнишь, как я вытер ногу о твое блядское копыто, осел? Скажи, что этого не было, давай, — он засмеялся еще истеричнее. Пьер побагровел до невозможного. — Еще чуть-чуть, и тебе придется закупаться тампонами, как твоей новой подружке-потаскушке, а то раздолбили до нереальности, наверное. Мне в страшных снах будет сниться это блевотное чпоканье. А, никто не понял про подружку?.. Ортега, наша сеньорита-антигигиена, которую наш номер «один» чморил всю неделю и внезапно полюбил в четверг. Действительно, лучше быть немного поженственнее и почаще мыться, а еще лучше — пить успокоительное, а то ты и правда истеричная сука и тварь, которая возомнила о себе дохрена, несмотря на свою убогую внешность. Кто хочет Ортегу, поднимите руки?

 

Никто не поднял, но все засмеялись.

 

— Вот видишь? И если ты думала, что я хочу залезть тебе в трусы, то ты сильно ошибалась, я не настолько извращенец. Одолжи тампон своему новому парню, ему очень надо. Или у тебя закончились? Ты же сама мне минут десять назад сказала, что у тебя вот-вот начнется течка. Разве не говорила? Скажи, что я вру. Почему ты молчишь? Потому что я не вру, это правда. Так кому из нас поверят, шлюха? — он снова толкнул Пьера.

 

— Урод! — только и смог выпалить Локруа, отвесил ему пощечину. На большее он был неспособен, а с парнями обычно дрался, как девчонка — пощечинами. Юрген только шатнулся, но потом размахнулся и ударил кулаком по лицу со всей силы, так что кулак даже не заболел, а Пьера буквально отбросило на ступеньки.

 

— Легла, шлюха. Горизонтальное положение тебе больше идет.

 

Лаура метнулась было к нему, но Рамона схватила ее за капюшон и не пустила, Ортега решила не делать глупостей.

 

— Если врежешь ему, тебя не отпустят никуда сегодня.

 

— Ладно. Но я ему врежу...

 

— Никогда не пытайся на меня настучать, — прошипел Юрген, наклонившись к Пьеру. Француз полулежал на спине, смотрел на свой локоть, вывернув руку, как смог. Рана напоминала приоткрытый рот, кожа оказалась глубоко рассечена острым краем ступеньки, и это было так больно, что перехватывало дыхание, кофта испачкалась сильно идущей кровью. Мало того, губы тоже были залиты кровью, слизь сукровицы стекала и по подбородку. Верхнюю губу Юрген ему случайно разбил, хотя метил в нос. Но и носу досталось, так что он не зря старался.

 

Джулиан посмотрел в коридор, в котором было пусто, как назло. Вездесущая завуч куда-то подевалась, а уж директора вытащить из кабинета было вообще невозможно. Все учителя будто испарились. Судьба была на стороне Юргена, которому отчаянно пакостили все, кто хотел этого, всю неделю.

 

И так было всегда. За это Пьер его и ненавидел, ведь стоило ответить ему той же монетой, как кошелек не закрывался, и Пьер сыпал гадостями, как мелочью, которой не жалко. И в один прекрасный момент деньги заканчивались, а Юрген вытаскивал тысячную купюру и щедро раздавал ее бедным, которые его потом обожали и боялись. В этот раз досталось и Джулиану, который понял суть всех склок француза и немца, ему стало жалко Пьера, как никогда раньше.

 

И он не выдержал, бросился к нему, встал на колени на нижнюю ступеньку и взял Пьера за руку, чтобы посмотреть на рассеченный локоть.

 

— Ах, как мило. Шлюшка номер «один» и ее ученица, шлюшка для поганых лесбиянок. Смейтесь, это же просто цирк уродов, — Юрген фыркнул, переступил через Пьера, как через лужу, и пошел по коридору в холл, чтобы выйти во двор и остыть. Его довели, и ему это опять понравилось. Теперь главным было — замолчать, успокоиться и заработать себе новую тысячную купюру. Собрать тысячу сплетен и приготовить грязную правду для следующего раза, когда кто-нибудь попытается ему отомстить.



Просмотров: 1999 | Вверх | Комментарии (16)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator