Ramona and Julian. Глава 5. Зажмурься и живи

Дата публикации: 17 Ноя, 2011

Страниц: 1

По пляжу вечером идти было куда приятнее вдвоем, чем одному. В конце концов, планы Джулиана сорвались после показательного выступления Юргена, и Игнасио просто игнорировал его в комнате. Он не отзывался, отмахивался грубо, стоило тронуть его за плечо или коснуться пальцем спины. И когда он сказал: «Отвали, дебил», Джулиан обиделся сам. Он не сделал ничего такого, за что можно было так с ним разговаривать, ведь друзья тоже должны знать предел хамству. В конце концов, Игнасио куда-то уехал еще раньше, да и на другом автобусе, пешком добравшись от школы до остановки. Пьер же подвернулся очень кстати, оплатив такси и затащив Джулиана с собой. Трини и тащить было не нужно, он уныло согласился составить компанию раненому французу и развеселить его. Ведь это он отпустил его «поговорить с Юргеном». Он должен был предугадать, что ничем хорошим это не закончится.

 

— Очень больно? — задал он глупый вопрос, когда они шли по набережной.

 

Пьер правой рукой держал фруктовый лед на палочке и задумчиво морозил себе губы, не вставляя мороженое в рот и не облизывая его.

 

— Горит, но если не шевелить ей... — вздохнул он.

 

— Почему ты не пошел с Роберто?

 

— А о чем с ним говорить? О том, как клево было в туалете? Обалденная тема, — Пьер хмыкнул и свернул на пирс, ветер его волосы трепал нещадно, и они постоянно влипали в мороженое, но это все равно было весело.

 

— Куда ты собирался идти сегодня, если бы не я?

 

— Один бы прогулялся.

 

— Один? — Джулиан удивился не на шутку. Пьер казался всегда окруженным толпой друзей, которые его обожали и в прямом смысле хотели.

 

— Одному лучше, чем с кем-то. Не надо думать, что сказать, думаешь, о чем хочешь, есть время расставить все по местам, — Пьер выбросил недоеденный лед в урну и пошел дальше, придерживая забинтованный локоть правой рукой. Он чуть не рухнул в обморок, когда вызвали «Скорую», и медсестра призналась, что в школьном медкабинете она сама не сможет зашить ему рану. Теперь все осталось позади, и можно было расслабиться. Но нос и разбитая губа еще болели.

 

— Ты хочешь завтра идти с ней на свидание?

 

— Ты думаешь, она не пошлет меня после всего этого? — Локруа недоверчиво поднял брови.

 

— Но это же не свидание, — напомнил Джулиан. — Ты просто купил ее этим, сам же сказал.

 

— Сомневаюсь, что после его припадка она еще не считает это свиданием. Не знаешь, куда она уехала?

 

— К родителям, наверное, они же здесь живут. Или в соседней деревне, не знаю.

 

— А ее подружка?

 

— Мы не виделись же больше. Я с тобой в кабинете сидел.

 

— А, ну да. Поверить не могу, что такая боевая баба отпустила его без сломанной шеи.

 

— Я тоже. Но он свое еще получит. Она же не может так просто это оставить. Если она в школе будет ночевать, надо спросить у нее телефон Лауры. А если нет, то позвоню ей и спрошу.

 

— Замечательно, — Пьер вздохнул, посмотрел на солнце, медленно погружающееся в воду, а потом повернулся снова к Джулиану и улыбнулся. — Никогда бы не подумал, что я с ТОБОЙ буду вот так где-то гулять.

 

— Я тоже, — пресно протянул Трини, думая о своем. Пьер на него смотрел минуты две, изучая это выражение лица, остекленевший взгляд... А потом не удержался.

 

— Эй, проснись, уже вечер, чайки поют, — он шутливо толкнул его в плечо, но Джулиан не успел вынырнуть из своего мира и сделал слишком большой шаг назад. — Осторожно! — Пьер не успел его схватить, вытаращил глаза, и все туристы, гулявшие по пирсу, обернулись на плеск.

 

— Ой, блин... — Локруа закрыл глаза ладонью. Брызгами обдало и его, но это было несравнимо с тем, в каком виде вынырнул Джулиан. Он вытаращил глаза, закашлялся и закричал.

 

— Холодно! Сукин сын!!

 

— Я же не думал, что ты упадешь! Держаться надо было!

 

— За мусорку?! Или за тебя?! Дай руку, мудак! — Джулиан сразу забыл о своей доброте и протянул руку, держась второй за край пирса, обросший ракушками и мягкими, как шерсть, водорослями.

 

— Черт! Она уплывает... — он обернулся, когда вылез из воды, проводил печальным взглядом поплывшую дальше кожаную косичку. Хипповый шнурок слал ему последнее «Прощай», а жуткая дрожь сотрясала все тело от пронизывающего ветра. Еще минуту назад этот ветер радовал, освежая, рассекая духоту пляжа, но теперь Джулиан ощутил все прелести морского бриза по мокрому телу. Одежда прилипла, волосы были глупо прилизаны.

 

— Ммм...Ты не так уж дерьмово выглядишь, — заметил Пьер, пытаясь его приободрить.

 

— Ты потрясающе умеешь вернуть с небес на землю, — мрачно ответил Джулиан, выжимая волосы.

 

— Зато ты похож на русалку.

 

— Хочешь тоже так? — с сарказмом предложил Трини, но потом вздохнул. — Если бы не твой локоть...

 

— Ну вот, все уже не так плохо. Я сейчас вызову такси, не парься, поедем обратно, не успеешь замерзнуть.

 

— Я уже замерз.

 

— Я имел в виду простыть, слово перепутал.

 

— Надеюсь, — Джулиан обнял себя за плечи и понял, что у него начали стучать зубы.

 

 

* * *

 

«Классно доехала, целую, крутая телка», — написано было в сообщении от Лауры. Рамона поморщилась, ухмыляясь, убрала телефон в карман и пошла дальше. Путь лежал до сарая, за которым оставалось единственное место, где паскудный немец мог прятаться. Его целый день нигде не было после скандала с Пьером. Его уже наказал директор, запретив выходить в город в этот уикенд и в следующий. А еще с ним хотели разобраться многие девчонки, которых оскорбило его отношение к лесбиянкам.

 

Поэтому ни в комнате, которую уже покинул его сосед по спальне, ни в гостиной, ни в библиотеке, ни вообще в школе его не было. Он где-то спрятался и сидел там, и Рамона поняла, что искать нужно именно за сараем.

 

«Бинго», — подумала она и восторжествовала мысленно, увидев сигаретный дым в полумраке еще издалека. Солнце село, и сумерки быстро превращались в ночь, хоть небо еще и не было полностью черным. Высокая каменная изгородь казалась устрашающей, а не менее высокие кусты просто манили заняться чем-то плохим, вроде грабежа, насилия и тому подобного.

 

Юрген сдавленно плакал, поджав губы, чтобы не открыть рот и не начать всхлипывать и ныть, как девчонка. Он уже замерз, простояв на улице несколько часов, посидев на траве за сараем, выкурив почти две пачки. Сигарета, которую он держал сейчас между пальцев, была пред-пред-предпоследней из второй пачки, поэтому до рекорда оставалось немного. Возвращаться в школу смертельно не хотелось, разговаривать с кем-то — тем более, видеть тех, кому он успел нахамить...

 

Уши были неудачно заткнуты наушниками, плеер уже садился, зарядки надолго не хватало. Но все это было ничтожно в сравнении с тем, что он не услышал чужих шагов. Он уверен был, что о месте за сараем знает только Лаура и он сам. Ну, и ее подружка-кобыла. Но он не думал, что Рамона придет.

 

И он выронил сигарету от неожиданности, когда его вдруг схватила чья-то рука, и локтем придушили, придавив горло. Спиной он вжался далеко не в плоскую грудь, и глаза округлились от удивления.

 

— А я-то тебя везде ищу, — она усмехнулась и еле успела убрать ногу, которую он собрался отдавить пяткой. — Не выйдет, фюрер, не старайся.

 

Ударить локтем в живот тоже не получилось, а Рамона перехватила второй рукой его руку, сжав ее так больно, что Юрген на секунду запаниковал. Он трепыхался, как рыба в сети, и наушники выпали, так что теперь он хотя бы слышал, что она говорит. Но Рамона ничего больше не говорила, просто хихикала издевательски, решив потом сказать Лауре, что была права. Она сильнее его, и он ничего не может с этим сделать.

 

— Каши надо было больше есть и молоко по утрам пить, — сообщила она ехидно, и он опять не смог попасть ей затылком по носу, только шагнул назад, и Рамона ударилась спиной о стену сарая. Но она этого почти не почувствовала, отпихнула его внезапно, развернула и схватила за вторую руку, навалилась сверху.

 

Он идиотски вскрикнул, потеряв равновесие и упав на спину, так что внутри все перевернулось и заболело. Да еще и тяжелая «Луна» села ему на живот, так что дыхание просто вышибло. Ноги Рамона раздвинула, руки его распяла в стороны и придавила своими коленями запястья.

 

— А-а-а! Дура! Больно! — у него появилось чувство, будто руки ему оторвало взорвавшейся миной, когда ее вес придавил тонкие кости и переплетения вен.

 

— Правда? А мне нравится. Ой, да мы плакали... Не плачь, маленький. Скоро будешь плакать по-настоящему. И хотя бы по делу, а не просто так, — она хмыкнула, вытерла ему щеки ладонью, а потом достала из кармана маркер. — Я с тобой такое сделаю...

 

— Пошла ты, кобыла, — он фыркнул и закрыл глаза.

 

— Какое неуважение к даме. Открой глаза, мудак, а то я вставлю его тебе в задницу и хрен ты его потом достанешь, придется к медсестре ползти.

 

Юрген возненавидел мир, но глаза открыл.

 

— И смотри на меня, шлюха. Я тебе покажу, что такое «она хотела меня трахнуть» и что такое «недодроченная лесбиянка с комплексами». Ты, ублюдок, сраный лицемер. Ты таскался за ней, чтобы «не залезть в трусы», а стоило тебя послать, и ты сразу охамел, тварь. А что, до этого она была приятнее? А отшила и стала убогой до предела? А Пьер? Он гадость, конечно, но он порядочная гадость, и уж тебя точно не касается, кто вставляет ему в зад, ты лучше за свой беспокойся. И вот уж про кого тебе точно не стоило говорить, так это про Джулиана...

 

— А у вас с ним любовь-морковь, да-а-а? — издевательски протянул он, сверкая глазами. Включившийся фонарь на изгороди не произвел никакого впечатления ни на Рамону, ни на Юргена, но свет отразился у него в зрачках, и Рамона опять подумала, что он отвратительно дрочный. Непозволительно милый.

 

— Да-а-а, передразнила она и высунула язык.

 

— Охренеть, да ты не кобыла, ты корова. Я вижу твои гланды, а из языка такое жаркое можно приготовить, ммм... пальчики оближешь.

 

— О, ты мои пальчики оближешь, педик. Это я тебе гарантирую.

 

— Через мой труп, — процедил он. И он даже хотел приподняться, чтобы положение не казалось таким унизительным, но Рамона схватила его рукой за горло и сильно сдавила, так что он сначала терпел, а потом кашлянул.

 

— Как будто кто-то будет жалеть о такой утрате.

 

— Тебя посадят, — прохрипел он, закатывая глаза.

 

— Тебе от этого станет легче, думаешь? — он усмехнулась, выгнув бровь. — Не притворяйся, я тебя не душу. Актер, тоже еще.

 

— Чего тебе надо от меня? Твоя подружка-потаскушка пусть валит на все четыре стороны, она сама меня отшила. Пусть наслаждается одиночеством, дебилка.

 

— Нет, ты меня оскорбил, урод. И пока ты не извинишься, я тебя не отпущу.

 

— Размечталась, — он засмеялся, стоило ей убрать руку от его шеи.

 

— Так и знала. Ты мерзко предсказуемый, так что не буду зря тратить время, придурок.

 

Она ногтем сняла с маркера колпачок, крепче прижала Юргена за горло, и как он ни пытался вывернуться или начать мотать головой, кривые буквы на его лбу все же сложились в «ZORRA». Он просто почувствовал по движениям маркера, что именно она написала, и открыл рот, чтобы обложить ее матом, но Рамона и к этому была готова. Большего унижения Юрген не испытывал никогда в жизни, ведь никогда раньше злобные лесбиянки не плевали ему с чувством прямо в рот. Он подавился, Рамона засмеялась.

 

— Как удачно. Хотел на помощь позвать, что ли? Давай, зови, вот смеху-то будет. Глотай, не стесняйся, поганее твой грязный рот не станет, если ты порешь им такую дрянь перед всеми. Юрген все же повернул голову и злобно сплюнул в траву.

 

— Сука!! — взвыл он, облизнувшись. — Я просто не знаю, что с тобой сделаю!

 

Рамона вдруг перестала ухмыляться, и стало по-настоящему страшно, когда она вытащила из другого кармана уже не безобидный маркер, а раскладной нож. Юрген окаменел, округлив глаза, а она развернула нож одним движением и надавила кончиком лезвия ему на щеку под скулой.

 

— Заткнись, а то будешь улыбаться, как клоун.

 

«Долбанные аргентинцы», — он мысленно взмолился, чтобы она была вменяемой, а не сумасшедшей, как казалось. Она действительно носила с собой нож, и он не подумал, что это для банальной защиты, ведь Рамона опасалась мужчин, несмотря на то, что была сильнее многих парней в «Эль Соль». Он решил, что она и впрямь уголовница, сидевшая хотя бы месяц в исправительной колонии для несовершеннолетних. И ей не слабо было сделать «красную улыбку»* живому человеку.

 

— Обалдеть, какие мы стали тихие, — она широко улыбнулась, игриво двинула бровями и сверкнула глазами. — Таким ты мне больше нравишься. Но тебе все равно пойдет, — кончик ножа еще сильнее надавил под скулу, так что Юрген зажмурился.

 

— Открывай орало, придурок.

 

Немец униженно, но обреченно приоткрыл рот.

 

— Шире, не стесняйся, — лезвие от лица убралось и звякнуло о зубы, опуская нижнюю челюсть сильнее. Рамона схватила доставшего ее Гувера за волосы левой рукой, нагнулась вплотную, и он подумал, что все не так уж плохо. В конце концов, у нее была большая, очень тяжелая грудь, которая прижалась к его груди, и это было стопроцентно приятно. И она не стала ни резать его, ни плевать снова в рот, зато одарила засосом, шевеля языком, как кошка в миске с водой.

 

Юрген начал брыкаться, размахивая в воздухе ногами, выгибаясь и пытаясь чуть ли не на мостик встать, но потом сдался. Нужно же было сделать вид, что он сопротивлялся до последнего.

 

Сопротивляться как-то не хотелось. И он никак не мог перехватить инициативу, как привык, он задолбался приподниматься, потому что Рамона сначала отстранялась, а потом опять роняла его обратно на землю, засасывая по гланды, так что у Юргена слезы на глазах выступили. И оставалось ему только позволять себя целовать, к чему он просто не привык.

 

Мечта Мэй сбылась, она готова была прыгать по всему двору, орать, как сумасшедшая, размахивать руками, колотить воздух и звонить Лауре с визгом: «Да-а-а, я сделала это».

 

Слаще не могло быть ничего не свете, и каждое действие Юргена умиляло. Как он пытался приподняться, шевелил плечами, пытался вывернуться, выгибая шею и задирая подбородок.

 

Он чуть не задохнулся, решил уже замычать в чужой рот, как корова, потому что не мог дышать и устал от напора. Он чувствовал себя дико, потому что его никогда не заставляли делать такие вещи, обычно это он был инициатором. А теперь кому-то хотелось, а он боялся уже даже продолжать, смутившись энтузиазма.

 

Но так нравившееся Рамоне лицо с говорящей надписью на лбу просто не могло оставить равнодушным никого.

 

«Не надо было говорить всем, что она меня хочет...Сглазил...» — он мысленно заплакал, губы распухли, язык просто онемел, но тут Рамона сжалилась и переключилась на шею. Ему показалось, что от него сейчас откусят кусок, так она кусалась и присасывалась.

 

— Ммм... — Рамона не удержалась, когда отцепилась от него, облизнулась и шальным взглядом уставилась ему в глаза. Впервые она видела эти глаза не на шутку испуганными и растерянными. — Слаще не бывает, — заверила она, и у него случился разрыв шаблона. Никогда и никто ему такого не говорил. Обычно девчонки говорили, что жутко мешают и раздражают кольца в нижней губе, штанга посреди нее и две в верхней губе, да еще и в языке, и в уздечке под языком. Рамоне, казалось, было фиолетово на все железки.

 

Он почти смутился, но потом ужаснулся сам себе, дал себе мысленно по мозгам и понял, что именно так она Джулиана и склеила, скорее всего.

 

«Да она опасна! Она насилует парней, о господи!» — он в ужасе на нее уставился, но не успел ничего сказать за время своего долгого молчания, как шустрый язык Рамоны снова захватил его рот и помешал выразить некоторые сомнения в правильности происходящего.

 

— Отпусти! — он все же вырвался, и даже смог выдернуть свои руки из-под ее колен. Рамона просто позволила это сделать, села на траву, вытянула руки, положив их на свои согнутые колени. Поза была развязная и выражающая самодовольство. Юрген еле собрал конечности в кучу, вскочил и отпрыгнул к сараю.

 

— Спокойно, я пошутила, — она показала ему открытую ладонь, но он с сарказмом ухмыльнулся, в огромных от ужаса глазах не было ни капли доверия.

 

— Ага... Шутница, блин, — он наощупь искал угол сарая, чтобы завернуть за него и убежать.

 

— Чуть правее и можешь звать на помощь, — тихо, вкрадчиво подсказала она, решив помочь.

 

Он сорвался, ни разу не обернувшись, и убежал в темноту двора.

 

— Беги, Форест!! Беги! — крикнула она вслед и засмеялась.

 

 

*"Красная улыбка" — "La sonrisa roja" — типичная для испаноговорящих стран "шутка" подростков над ровесниками, которые им "нахамили". Хама делают добрее и веселее, превращая его в клоуна. Для этого разрезают щеки от скул до уголков рта, так что получившаяся рана напоминает огромный красный рот клоуна. Иногда в разрезанные щеки вставляют половинки лимона, чтобы было больнее, и клоун плакал.

 

 

* * *

 

Игнасио вернулся к середине ужина, когда все оставшиеся в школе уже сидели в столовой и жалели, что некуда отправиться ночевать на уикенд.

 

— Опять смотришь на него? — Джулиан улыбнулся хитровато, подняв на Рамону взгляд. — Тебе не хватило того, что он сказал?

 

— А? — она очнулась от задумчивого изучения странного поведения Юргена. Он не только не скрывался от нее, он даже не прятал взгляд, он смотрел на нее в упор, изредка отвлекаясь на тех, кто сидел за его столом. И потом они почему-то оглядывались и тоже на Рамону смотрели. — Да нет, я ему навставляла, пока тебя не было. Ты бы видел эту перепуганную рожу, — она хмыкнула, а Джулиан округлил глаза.

 

— Серьезно?

 

— Абсолютно. Он готов был что угодно делать, чтобы только я его не трогала. Видишь, у него лоб еще красный? — она усмехнулась, Джулиан развернул торс и прищурился, чтобы разглядеть Юргена в другом конце зала.

 

— Ну, да, как будто натертый.

 

— Это он с нашим дворником растворителем для граффити оттирал то, что я ему написала.

 

— Что?.. — Джулиан не верил своим ушам.

 

«Я знал, что она — чудовище, но что такое».

 

— Я поймала его, а он там ныл, как девчонка, а я ему написала на лбу то, что он написал про тебя. Точнее, не про тебя, ведь так? — она вспомнила, что Джулиан-то тоже всех обманул. Но в любом случае, у них не было выбора, с кем еще общаться. На них исподтишка таращилась вся столовая, ведь ни Лауры, ни Начо за столом не было, а Юрген днем так ославил их, что популярность не могла обойти стороной.

 

Джулиан промолчал, уставился в свою тарелку, перестал ухмыляться и помрачнел. Его вообще раздражало, что в горле першило после падения с пирса. Он хоть и доехал в теплом такси, и согрелся потом в школе, все равно успел простыть. Пьеру было стыдно за это.

 

— Мы же встречаемся, — напомнила Рамона. — Зачем ты обращаешь на него внимание?

 

— Нет, зачем ТЫ на него обращаешь внимание, — резко ответил вдруг Джулиан.

 

— Всерьез ревнуешь? — Рамона засмеялась. — Какая разница, на кого я смотрю? Ты тоже можешь смотреть, на кого захочешь, я же ничего не говорю. Мы же встречаемся, так решили и все.

 

— Если кто-то кого-то любит, он обычно не хочет смотреть на всяких уродов, — заметил Джулиан, но не выдержал повисшей паузы и снова на нее посмотрел. Выражение лица Рамоны ничего хорошего не обещало. Она приподняла брови, но смотрела холодно, а не удивленно.

 

— А кто сказал про любовь? Ты предложил мне встречаться, а не я тебе.

 

Он замер с вилкой в руке, так и не опустив ее на тарелку.

 

— Давай смотреть правде в глаза, — Рамона хмыкнула. — В лагере все были страшные, кроме тебя. Для меня две недели без интрижки — нереально, поэтому я приклеилась к тебе. И все. Я даже не обещала ничего, не попрощалась с тобой. Разве я не гадина? Я вообще не собиралась ничего продолжать. И ты, вроде, тоже, пока мы тут не встретились. И я думала, что это ничего, как бы, не изменит. Встретились и встретились, какая разница? Поругались, да, но это потому что ты наврал своему дружку. Но ты вдруг предложил встречаться, причем так, что хрен откажешься. Сам подставился, сам опять чуть ли не трахнуть тебя предложил. Я здесь причем? Я хоть раз сказала, что я тебя люблю? Что такое, вообще, любовь? — она развела руками, хмыкнула и посмотрела на Джулиана выжидающе, даже оценивающе. Ей интересна была реакция.

 

— Ну, в конце концов, никто не может заставить себя любить кого-то, — он пожал плечами и отложил вилку.

 

— Вообще не ешь, что с тобой? — Рамона вдруг забеспокоилась. И дело было не в совести, а в том, что она сама привыкла есть много, очень много.

 

— Горло болит, кусок не лезет, — он отмахнулся.

 

— Так мы расстаемся? — она так и не поняла, что он думал о ее исповеди.

 

— Если ты хочешь.

 

— А ты хочешь?

 

— Нет, — он покачал головой. — Это же ты меня не любишь.

 

— Хорошо. Тогда мы все еще встречаемся, — она кивнула равнодушно. Джулиан тоже кивнул, но медленнее, обдумывая это.

 

Игнасио, грохнувший поднос рядом с ним, сел так, что не заметить его было нереально.

 

— Ты вернулся, — заметила Рамона.

 

— Я вернулся, — огрызнулся вдруг Начо, и она хмыкнула.

 

— Разбирайтесь потом сами, пошли оба в задницу, девочки.

 

— Да уж, лучше быть девочкой с пенисом, чем мужиком без него, — сострил Начо, не уступая ей.

 

— Хочешь проверить, есть ли он у меня?

 

— О, нет, не дай бог. Один уже, смотрю, проверил.

 

Джулиан закрыл глаза, и никто этого не заметил. Начо смотрел в свою тарелку, мрачно и сосредоточенно пережевывая что-то, а Рамона смотрела Джулиану за плечо, щурясь и наблюдая за каждым подозрительным жестом Юргена. Ей перестало это все нравиться, когда на нее одновременно посмотрели, оглянувшись, все парни за его столом, а сам он усмехнулся.

 

Джулиану от поведения Начо было, как ни странно, больнее, чем от слов Рамоны. Он мог пережить безответные чувства, переждать, пока они угаснут. Но невозможно было в один момент оборвать старую дружбу, начавшуюся почти десять лет назад. Игнасио Висент и Джулиан Трини — вечная парочка, всегда вместе, вечно что-то затевают, и потом Начо наказывают, а Джулиан говорит: «Я же говорил...»

 

И теперь затейник всех забав вдруг решил так резко с ним порвать, что это казалось невероятным. Джулиану хотелось спросить, способен ли сам Начо на это? Он что, по правде может вот так взять и по желанию забыть, что они — лучшие друзья? Невероятно. Значит, он никогда с ним по-настоящему и не дружил, и Джулиан ему не дорог, если он так себя ведет.

 

«Господи, я думаю так же, как говорит Гувер», — в ужасе понял Трини и решил, что это — предел обиды. Начо даже не заметил, что Джулиан кашляет через каждые пять минут, не спросил, что с ним.

 

Рамона подняла брови вопросительно, когда получилось, наконец, поймать взгляд Юргена. И он не стал отвечать даже одними губами, он просто постучал кулаком себе по щеке, оттопыривая языком вторую, а потом согнулся и захохотал, увидев разгневанное лицо лесбиянки. Весь стол грохнул от смеха, а Джулиан открыл глаза и увидел, что Рамона стала похожа на Медузу Горгону. Будь легенда правдой, она обратила бы взглядом в камень любого.

 

Рамона поняла, что же всех так развеселило.

 

— Ты посмотри, а! — она обратилась ни к кому фактически, но Начо и Джулиан отреагировали такими же возмущенными взглядами. — Опять врет и не краснеет! Вот дрянь! — последнее она рявкнула уже громко, так что услышала повариха и подозрительно на «Луну» посмотрела. Мэй даже не заметила, она резко встала с места, так что стул опрокинулся.

 

— Я его сейчас убью, — шепотом объяснила она и метнулась в другой конец зала. Начо чуть не выронил вилку, глянув на Юргена и впервые в жизни увидев в его глазах неподдельный ужас. Лицо воплощало панику, он тоже вскочил со стула, перепрыгнул через стол, мешавший пробраться к выходу, и бросился в коридор. Обходить стол было бы долго, и он рисковал попасть Рамоне прямо в руки, а это казалось смерти подобным. И дурацкая сплетня, которую он уже распустил о том, как она домогалась его обычным женским способом, не стоила серьезных физических повреждений.

 

— Отвали, дура!! — услышали все, стоило Рамоне тоже выбежать в коридор и скрыться в нем.

 

Злобный боевой клич лесбиянки порадовал девчонок и даже насмешил парней. Никто не любил Юргена. Все хотели бы выглянуть и посмотреть — догнала ли она его, но не стали, присмирев под взглядами учителей.

 

Юрген решил, что это самый быстрый забег в его жизни, потому что так он не летел еще никогда. И самым ужасным было то, что спортивная Мэй почти догнала его и пару раз успевала схватить, но ему посчастливилось вырваться.

 

— Черт, отвали!! — он перескочил несколько ступенек на жилой этаж, добежал до его конца и вломился в свою комнату, отданную соседом в распоряжение на уикенд.

 

И он не успел захлопнуть дверь и подпереть ее комодом, как собирался. Замков на дверных ручках не было, как назло, слова «приватная жизнь» эта школа не знала, и Рамона влетела следом. Юргену чуть не прилетело по лбу, но он не стал за дверь сражаться, просто отпрыгнул и начал отходить к окну.

 

— Я просто пошутил, чего взбесилась, — нервно объяснил он. — Шутка такая. Девчонки обычно понимают.

 

«Нет, ну, злятся на такое, конечно, но не звереют же!» — добавил он мысленно и сделал шаг влево, собираясь незаметно Рамону обойти и снова выскочить из комнаты. Она его движение повторила, преградив путь, но шаг был наискосок, так что она приблизилась.

 

— Очень смешно, — передразнил он, сделав дурацкий голос. — А что мне было делать? Еще хорошо, что никто не увидел эту фигню у меня на лбу, а то бы ты сильно пожалела...

 

— Да что ты?.. — Рамона прищурилась, усмехаясь.

 

— Матерью клянусь.

 

— Да я знаю, что твой отец-вдовец женился во второй раз, хорош врать, — Рамона поразила знаниями, и он на секунду застрял в собственной растерянности. — Я все равно тебя поймаю, комната маленькая. Не убежишь.

 

— Не выводи меня, — посоветовал он, погрозив пальцем и сделав хищное лицо. — А то я не посмотрю, что ты — девка.

 

— Надо же, меня тоже не очень волнует, что я — девка, — притворно удивилась Рамона, сделала еще шаг, скопировав его движение. Он пытался отступить в другую сторону, и снова не получилось, а ей до него осталось всего полтора шага.

 

— Я сильнее тебя, — напомнил он. — Какую бы крутую ты из себя ни строила, мужчина из нас двоих — я.

 

— Ты сиськи хоть раз в жизни видел? — Рамона хмыкнула.

 

— Видел, — он передразнил.

 

— А не в интернете?

 

— И представь себе, трогал.

 

— И как?

 

— Никак.

 

— Совсем плохо? Хотя, чего я удивляюсь, тебе только доска и могла дать. Для серфинга.

 

— Ны-ны-ны-ны-ны, — он высунул язык и заблеял, передразнивая ее снова.

 

— Детские замашки. Мужчина — обалдеть, — заметила она и сделала еще шаг.

 

— Не подходи, или я тебя ударю!

 

— Это я тебя ударю, береги голову.

 

— То, что ты там меня придавила, корова, просто случайность, тебе повезло. Застать человека врасплох — не самое большое достижение, уж поверь мне.

 

— Кто бы говорил, мистер «режу правду-матку».

 

Юрген предпринял последнюю, самую отчаянную попытку убежать, но Рамона тоже сделала скачок навстречу и вжала его в стену между двумя окнами, схватилась за ремень в его штанах и принялась его расстегивать.

 

— Да ладно, сдавайся, ты сам напросился, — она засмеялась, игриво подвигав бровями. — Тебе понравится. Джулиану понравилось, и тебе понравится.

 

— Охренела?! — он вытаращил глаза и принялся ее отталкивать, но не знал, куда толкнуть. В плечи было бы глупо и по-девичьи, в грудь — грубо, ведь она девчонка, а куда еще? Он схватился за ее руки, отнимая свой ремень и не давая его расстегнуть. — Отвали! Дура! Извращенка!

 

— Заодно и узнаешь, каково это — скрывать ото всех, что тебя трахала баба. Ох, а как стыдно-то будет, если я всем расскажу...

 

— Не вынуждай меня...

 

— Не вынуждать тебя что? Закричать? Позвать на помощь? — Рамона засмеялась и прижалась к нему, наслаждаясь моментом и каждой долей секунды. Пока Юрген пытался отцепить ее руки от своих джинсов, он не заметил, как от него снова постарались откусить кусок, впившись в шею. Правда теперь Рамона делала это нежнее, очень соблазнительно и заманчиво, щекотно. — Ты же хочешь этого, признай. Если бы не хотел, давно бы уже разорался, и тебе было бы плевать, что о тебе подумают. Тебе и так уже хуже не станет, на доске позора ты висишь, два уикенда под школьным арестом, все тебя ненавидят, друзей у тебя нет, перед кем позориться-то? Позвал бы уже давно или врезал мне, хоть попытался бы. Так ведь нет, ты чего-то тормозишь. Тебе общественное мнение, которое уже ничем не испортить, важнее? По-моему, это значит только одно. Ты хочешь меня.

 

— О, да, потрясающая логика... — сострил он, запутавшись в таких лабиринтах сознания. Но тут же очнулся и понял, что нужно действовать, иначе и правда покажется, что он этого хочет.

 

— Отцепись! — он все же толкнул ее в плечи, так что Рамону отбросило на полметра, и она шатнулась. — Хватит показывать, какая ты крутая, обычная извращенка. Недотраханная лесби, — он фыркнул и пошел к двери. — Не пугай меня, не получится.

 

Он уже взялся за ручку, как Рамона предприняла аварийный вариант достижения цели. Был еще вариант броситься за ним, схватить и насильно заставить, ведь она действительно была сильнее... Но это было бы слишком антиромантично. А ей не хотелось настолько сильно ранить нежную психику любимого.

 

— Эй, стоять, — она позвала, и Юрген замер. Все-таки, любопытства и озабоченности в нем были ровно такие дозы, чтобы поддаваться на дурацкие провокации.

 

— Чего?

 

— Смотри, — он только повернулся, и челюсть отвисла. Рамона задрала свою кофту и держала ее почти на уровне ключиц, так что виден был жесткий ажурный лифчик и все его содержимое. Глаза Юргена полезли из орбит, рот приоткрылся, а рука предательски соскользнула с дверной ручки.

 

— Давай без насилия, и тогда разрешу их потрогать.

 

Гувер молчал, таращась ей куда ниже глаз.

 

Рамона перестала улыбаться, как модель на рекламном щите.

 

— Рот закрой, слюна сейчас капнет.

 

— Я тебе не верю, — выпалил он, приходя в себя, стоило кофту снова опустить. — Наврешь, подлая сука.

 

— О, так ты уже рассматриваешь вариант соглашения, — она поймала его на этом и двинула бровями.

 

— Как будто это что-то изменит. Если не с мужиком — так и не гомик, получается. А кому какое дело, что я делаю с девкой?

 

— Или что она с тобой делает, — поправила Рамона.

 

— Неважно, — он прищурился злобно, не желая об этом думать. — Бросай свою грязную хиппушку, и тогда мне будет плевать, кто что скажет. Можешь хоть всей школе рассказать потом, и пусть я целый год буду висеть на доске позора, и пусть все пальцем тыкают.

 

— А ты внезапно оборзел.

 

— А я внезапно подумал, что если мне понравится, то не похрен ли мне на чужое мнение? — он повел плечами и философским, затуманенным взглядом обвел комнату. — Трини же понравилось. А у меня имидж такой.

 

— Грязного мудака? — уточнила она.

 

— Можно и так сказать, — он вздохнул. — Но сиськи вперед.

 

— Да ты продался за СИСЬКИ? — она ушам своим не поверила. Он вдруг передумал всю свою систему ценностей и заткнул за пояс гордость только ради женской груди?!

 

«Просто если все узнают, что обхамив тебя утром, я вечером лапал твои сиськи, обсуждать будут далеко не меня», — подумал он подло. — «И, в конце концов, моей репутации уже и правда ничерта не страшно. А вот лесбиянка, которая дала мацать свои сиськи уроду, который обложил ее шлюшку и ее саму назвал кобылой... Да если мне еще и понравится...»

 

— Да, я такой, — он развел руками.

 

«Точно что-то задумал, говнюк...» — поняла Рамона по неожиданно сладкой, довольной улыбке на его лице. «Ничего, сейчас перестанешь лыбиться».

 

— Сиськи потом, — отрезала она.

 

— Я так не играю, — он фыркнул.

 

— Сможешь уткнуться в них и поплакать о сбитой целке, девочка, — пообещала Рамона.

 

— Ы-ы-ы, дура, — он сначала лыбился, а потом поморщился, обозвав ее.

 

— Ладно, достал болтать, раздевайся.

 

— Можно в душ, хотя бы?..

 

— Мне, может, тоже руки помыть, а то я пальцем в носу ковырялась минут десять назад, ничего? И у меня в зубах застрял шпинат.

 

— А я ел чеснок, — парировал он.

 

— Мне пофиг, раздевайся.

 

— Сумасшедшая, — он начал расстегивать штаны, за которые так боролся. — Один вопрос.

 

— Какой?

 

— Как эта чертовщина выглядит так натурально у тебя?.. — он уставился на очень мужские очертания в ее джинсах. Рамона жестом фокусницы расстегнула их и приспустила.

 

— Здесь есть петелька, за которую его можно зацепить и согнуть, оп-ля, — она продемонстрировала, и Юрген замер, так и стоя, согнувшись пополам, держа руками спущенные до колен штаны.

 

— У тебя хоть презервативы есть?.. Я не хочу, чтобы меня трогали тем же, чем трогали эту хиппушку.

 

— Какие мы брезгливые, — Рамона закатила глаза и достала из кармана две упаковки. — Ты счастлив?

 

Он переступил, пятка о пятку снимая кеды, ногой отодвинул уже спущенные штаны под кровать и скрестил руки на груди.

 

— Раздевайся, не я же один буду.

 

— О, нет, я не буду раздеваться, — она отмахнулась.

 

— Нет, будешь.

 

— Спорим?

 

— Ладно, тогда что мне делать?

 

— Сначала зашторим окна... — она отвернулась, так что взгляд его снова опустился чуть ниже спины, закрытой кофтой. Момент был слегка неподходящий, чтобы любоваться женскими прелестями, да и не в том положении он был, но так просто получилось. Рамона задернула темно-синие шторы, а он подумал, что была возможность сбежать прямо сейчас.

 

Но сбежать в рубашке, трусах и носках было просто верхом дебилизма. И это грызло бы его совесть куда дольше, чем слухи о его извращенности.

 

— А теперь?

 

— А теперь подвинь комод к двери. Ты же это собирался сделать сначала? — она усмехнулась, он молча закатил глаза и принялся двигать. «Слава богу, хоть никто не ввалится внезапно».

 

— А теперь?

 

— Вынь эту дрянь из носа, — она поморщилась. — Мешает. И вот эти тоже, — она показала на кольца в нижней губе. — Серьезно, выдеру же случайно.

 

Он со стоном вытащил сначала септум, а потом оба кольца.

 

— Ну, а теперь?

 

Она сделала два шага вперед, застыла перед ним.

 

— Ммм... А еще...

 

«Ну что еще не так...»

 

«Какой он классный. Вообще не трахает мозги, Трини бы сейчас развел тут клятвы на крови, что я никому не расскажу, никогда его не брошу, признаю ребенка...»

 

— Да все так, — она схватила его первая, ладонями обхватив лицо и присосавшись к губам. Во рту и правда остался вкус чеснока, но так было даже смешнее, потому что раньше Рамона такого не чувствовала. Все так старались продемонстрировать свежее дыхание.

 

Но от нее самой разило потом, как от лошади, поэтому претензий не было.

 

Юрген сдался, сначала неловко пытаясь прикоснуться к ней и не зная, куда девать руки. Но потом подвернулась кровать, и проблема отпала сама, стоило Рамоне подмять его под себя.

 

— Прощайся, — разрешила она милостиво, придав значимость моменту.

 

«Трини просто сдохнет, когда узнает, что его кобыла уже не его. Думай об этом, постарайся получить удовольствие», — сам себя убеждал Юрген. Не хотелось признаваться самому себе, что он и правда запал на извращенку.

 

— С жизнью?

 

— С честью.


* * *


Джулиан в комнату вернулся с плохим настроением, вдоволь получив пинков и тычков, пока пытался умыться. В итоге он был просто не в себе, ненавидел своих одноклассников и даже козявок из младших классов, которые обозвали его не раз и не очень приятными словами. И он был точно не настроен мириться.

 

— Давай мириться, — Начо возник сразу за дверью, стоило ее закрыть и развернуться. Он прямо так и встал перед Джулианом — во весь рост, во всем великолепии, в трусах и расстегнутой рубашке. И он как раз расстегивал часы, а смотрел так сосредоточенно и серьезно на друга, что Джулиана чуть не затрясло от злости.

 

«Дорогая, давай заведем детей», — переиначил он мысленно реплику Висента.

 

— Даже не знаю, что тебе сказать, — он нежно улыбнулся, закатил глаза. — А, нет, знаю. Нет, — мрачно отрезал он и сделал шаг вперед, но Начо его вернул обратно к двери.

 

— Не отойдешь отсюда, пока не поговорим.

 

— Хорошо, я тогда пойду к охраннику и скажу, что мой сосед по комнате воздействует на меня физически, — правильно обозначил свою жалобу Джулиан.

 

— А я сказал, что ты не сдвинешься только вперед? Ты и назад не пойдешь, — не удержался от сарказма Начо. — Признай, что ты был неправ, и тогда я извинюсь за все, что сказал.

 

От второй части сделки Джулиан бы не отказался, но первая никак не вязалась с его моральными ценностями. Его настоящими моральными ценностями, а не наигранной любовью ко всему миру. Один раз всепрощение уже обошлось ему признанием Рамоны, что он «сам вынудил, спровоцировал» и все такое. Теперь он решил все говорить напрямую, чтобы жертвы не проходили зря и ему же боком.

 

— Еще чего. Мне и так прекрасно, можешь не извиняться.

 

— Ты все равно неправ.

 

— Я? Я прав, а твое мнение меня не интересует. Если на твой взгляд я неправ, это не значит, что это действительно так.

 

— Ты закончил? — с ярко выраженной на лице надеждой уточнил Начо.

 

— Закончил. Можешь подвинуть свой зад на полметра вправо?

 

— Нет, теперь закончу я.

 

— Я бы сказал, что на ум пришло, да не буду.

 

Висент обомлел, примерно представив, что могло прийти в голову гея после слов «теперь закончу я».

 

— Вот и правильно, лучше заткнись и помолчи.

 

— Нет, я заткнусь и спою.

 

— Хорош придираться, кто из нас испанец по паспорту?

 

— Я тоже.

 

— Это просто гражданство.

 

— Это просто факт, что я его знаю лучше, чем ты.

 

— Этого быть не может.

 

— Может, я просто грамотный.

 

— А у меня произношение правильнее.

 

— А у меня северный акцент.

 

— А меня не волнует, тупой шотландец. Почему ты, кстати, не носишь юбку? Они же носят.

 

— Я из Ирландии, идиот. И если ты даже этого обо мне не знаешь, Игнасио Висент Арчоа Каррала из Мурсии, то о чем нам с тобой говорить?

 

— Окей, мне ЖАЛЬ, что я назвал тебя дебилом.

 

— А мне нифига не жаль, что я не рассказал тебе, что это был не ее брат, а она. Потому что тогда ты назвал бы меня дебилом на неделю раньше.

 

— Дело не в том, кто это был, — Начо закатил глаза. — Дело в том, что ты мне наврал! Лучше бы вообще не говорил, чем врал!

 

— Тебе не говорил? Да ты под пытками готов был вытащить из меня, что же было этим долбанным летом. Уже реально жалею, что сделал это.

 

— Да я тоже, представь себе. Позор адский, ты на две школы ославился, считай. Причем, отвратительно ославился. Ты посмотри на нее, она даже не смотрит в твою сторону, ей же плевать, вообще.

 

— Да что ты?! Серьезно?! — Джулиан вытаращил глаза и удивленно на него уставился, но потом эта гримаса сползла, и осталось мрачное равнодушие. — Поразительная наблюдательность.

 

— Это совпадение, или та хрень, которую ты обычно на лбу носишь, реально сдерживает твое НЕМЕРЕНОЕ эго?

 

— Реально. Аутотренинг, — огрызнулся Джулиан. — На самом деле я то еще дерьмо.

 

— Да я вижу.

 

— Ну так не общайся, отвали.

 

— Не хами, — Начо сделал шаг вперед, наезжая на него, но Джулиан даже не собирался вжиматься в дверь, ни капли не испугавшись. Он только посмотрел снизу вверх злобно, прищурившись. По Начо видно было, что его терпение на пределе — зубы явно были сжаты, четко обрисовалась нижняя челюсть, а взгляд похолодел.

 

— А то что? Ударишь меня за то, что я трахался с девчонкой, наврал тебе, и теперь меня все унижают, как Пьера? Не поверишь, теперь я его намного лучше понимаю, и мне очень стыдно, что я был таким же, как они.

 

— Как вы быстро подружились.

 

— Да вообще, поразительно. Он милый, на самом деле, не выпендривается, если нормально с ним себя вести. Он вообще странный. Он любит Хэмингуэя, прикинь?

 

— Актера? — Начо хмыкнул.

 

— Писателя.

 

— Хрен с ним, с Пьером. Признай, ты неправ.

 

— Я неправ.

 

— Ты не прочувствовал!

 

— Мне на колени встать?! — Джулиан возмутился. — Я хочу, чтобы ты отвязался, вот и все!

 

Это было ошибкой, потому что Начо не все готов был простить, как Джулиану казалось. То есть, простить-то он мог все, но стерпеть в данный момент — очень немногое. Поэтому он и схватил Джулиана за волосы правой рукой, нагнул его голову к плечу и чуть назад.

 

— Ай! Идиот, что ли?!

 

— Извиняйся.

 

— За что?!

 

— За хамство свое. Крутой стал, что ли? С Пьером пообщался, от Гувера получил и все, обнаглел?

 

— ИЗВИНИ, — выразительно продекламировал Трини, выражая этим свое презрение.

 

— Нормально! — Начо его тряхнул.

 

— Извини, блин, — Джулиан зажмурился, еще сильнее наклоняясь, чтобы не было больно.

 

— Не слышу искренности.

 

— Извини! — Джулиан вырвался, оттолкнув его и отцепив руку от своих волос. — Иди в задницу, козел! — он дал ему пощечину одной рукой, а второй ударил по груди, так что раздался сочный шлепок. — Охренел совсем! Я не обязан перед тобой оправдываться за то, с кем я сплю и что делаю! — он продолжал истерить, по-девчачьи колотя Начо кулаками и просто ладонями. Висент поджал губы, сосредоточенно пытаясь поймать машущие перед его лицом руки, а когда поймал, сжал их со всей силы, так что Джулиан сразу очень сильно подобрел.

 

— О... О, блин... — он начал нагибаться, но завыкручивался всем телом, попытался пнуть Начо коленом.

 

— Достал! — тот прижал его, ударив спиной о дверь. — Ты ведешь себя, как баба.

 

— А кто я, по-твоему? — Джулиан прищурился. — Ты не знаешь, что у меня на уме, вообще. Какое ты имеешь право лезть в мою личную жизнь? Ты мне просто ДРУГ, и то, БЫВШИЙ уже. Так какого хрена?! Я прав, так что извиняться не стану!

 

— А ей ты дал от отчаяния, да? — Начо хмыкнул. — Все девки так делают, когда их никто не хочет.

 

— Ну, спасибо за искренность, друг, — с сарказмом прошипел Джулиан.

 

— Да не за что, всегда пожалуйста. Дал от отчаяния?

 

— Тебе что, так нравится слово «дал»? Тебя оно заводит, что ли?! — Джулиан взбесился.

 

— О, да, представляешь, очень нравится. Дал?

 

— Дал!

 

— Дал?!

 

— Дал!! В предпоследний день, под дождем в сарае для лодок возле пирса дал!! И было очень круто, очень-очень-очень круто, на боку, и она задрала мою ногу обалденно высоко, и у меня потом все болело еще три дня! Класс?! Ты доволен?! ДА... — Джулиан не договорил, Начо отпустил его руки и обхватил ладонями лицо, наклонился и заткнул покрасневшие губы своими.

 

Джулиан подавился, обалдел, остолбенел и растерял все свои мысли, которые еще собирался высказать. И он растерял всю уверенность и наглость, которая шла сплошным потоком именно сейчас, когда друг его довел до истерики. Вообще-то, после подробного рассказа о том, как он переспал с Рамоной, он собирался зареветь и уткнуться Начо в плечо, как обычно, чтобы пожаловаться. Он так жалел о своем поступке, так жалел, что сделал это летом, что его первая влюбленность, подкрепленная интимом, разрушилась. И об этом знали все, и утешить мог только Начо, и нужно было с ним помириться, он был абсолютно прав.

 

И Джулиан бы извинился, в конце концов, но Начо всю его стратегию оборвал в самом начале шоу, проявив внезапную активность.

 

Удержать хиппи не удалось, он опускался, сползая по двери, а потом вывернулся, развернулся и дернул дверь за ручку на себя. Начо ее захлопнул одной рукой, а потом прижал Джулиана вплотную, так что того чуть не раздавило о дверь.

 

— Отвянь! — Джулиан заколотился и осознал, что происходит, в полной палитре эмоций. Друг, которого он столько лет знал, готов был испортить эту дружбу. Она и так только наладилась, застывая, как вода после пяти минут в морозилке. Начо собрался по этой хрупкой корке ударить, чтобы все расплескалось и снова долго замерзало, скрепляясь.

 

— Помогите! — он заорал, но никто не услышал. Все уже либо спали, либо не вернулись на жилой этаж, и только парень, шагавший по коридору, шарахнулся от двери. Он буквально отпрыгнул, покосился на дверь, за которой шла какая-то возня, раздавался писк.

 

Парень решил, что помочь он все равно не сможет, он на год младше тех, кто в этой комнате живет, если он правильно понял, чья она. Так что лучше не лезть.

 

«И мало ли, чем они занимаются. Может, так надо... Может, так задумано», — предположил он вполне романтичный вариант развития событий в комнате, вздохнул растроганно и пошел дальше, замечтавшись.

 

Джулиан перестал прыгать и орать не резко, а постепенно, замедляясь и затихая. Он удивился, когда его перестали то ли хватать, то ли щипать, то ли щекотать. Начо собрал его волосы руками в высокий хвост, поднял их, оголив шею, и наклонился, чтобы поцеловать. Пушистые короткие волоски «подшерстка» умиляли, а место было беззащитным, ведь по нему, говорят, если ударить ребром ладони, можно и убить.

 

Джулиан успокоился, поняв, что на него больше не нападают и ни к чему не склоняют. Он развернулся и на Начо уставился.

 

— Я не хочу грубить, но какого хрена?..

 

Тот его подтянул к себе за локти, очень мягко взяв под них и обняв. Джулиан вообще перестал дышать и подумал, что сейчас у него разорвется сердце. Ощущения были такие незнакомые и непонятные, что он не знал, как реагировать. Рамона так точно не обнимала. Она обнимала крепко, «по-мужски» сильно, но сила чувствовалась жесткая. В Игнасио же сила была больше, но мягче, она не пугала и скорее смущала, чем возбуждала.

 

— Не хочу ругаться, — признался он, обняв Джулиана крепче, стиснув его, так что Трини виском прижался к его челюсти, а носом чуть не ткнулся в шею. В горле защекотало, как назло, и он закашлялся, отвернувшись.

 

— Ты с ужина еще кашляешь, — заметил Начо мрачно.

 

— Упал с пирса, прикинь. Пьер уронил, — объяснил Джулиан быстро. — Но я не простыл, просто горло болит.

 

— Офигенные вы друзья.

 

— Да он случайно.

 

— Оправдываешь его? А меня — нет? Со мной ты легко расстанешься, а его оправдываешь? А если бы я тебя «случайно уронил»?

 

— Тогда бы я тебя никогда не простил, — заверил Джулиан. Начо не стал его отталкивать, наоборот — прижал крепче. Трини объяснил. — В этом разница между лучшим другом и просто другом или приятелем. Вот только лучшие друзья не обнимаются, — напомнил он. — Или у тебя опять братские чувства? Утешить сестру-педика?

 

— Нет, это ревность, — прошипел Начо иронично, но звучало, как правда.

 

— Серьезно?

 

— Наверное. Просто хрен знает, как еще это объяснить. Друзей не должно бесить, что кто-то с кем-то спал. И друзья, знаешь, не думают, что кто-то недостоин их друзей. Она достойна только Гувера, вот потому он ей и нравится. И пусть делает с ним, что захочет, они оба закомплексованные твари. Перестань унижаться перед ней. Или ты реально запал прям так сильно?

 

— Ну, нет... — Джулиан вздохнул, выпрямил руки, до этого согнутые и прижатые к чужому торсу. Он вытянул их и обнял Начо за шею, обхватив за нее и встав на цыпочки, чтобы поставить подбородок ему на плечо. Он сделал это на автомате, поддавшись желанию, и только в конце подумал, а не перебор ли это. Судя по мягкому движению, которым Висент обнял его, это был не перебор. — Просто если не стараться, отношения вообще никогда и ни с кем не получатся. Если вечно отталкивать, как только что-то не нравится, то человек никогда не увидит твоих плюсов, правда же? Он будет постоянно ошибаться, и ему надоест обжигаться, он найдет кого-нибудь поспокойнее. Нужно терпеть, чтобы хоть что-то построить.

 

— Почему именно с ней? Вдруг просто не судьба? — Начо не понял, поэтому спросил раздраженно.

 

— Просто с ней я переспал, — Джулиан вздохнул. — И при этом был хуже бабы, и нельзя просто так об таком забывать. Я не знаю, как у нее или у остальных, но для меня секс и отношения как-то неразделимы. Нельзя с одними спать, других любить, а за третьих бороться. Зачем тратить себя? Блин, я опять тебя гружу, — он застонал и убрал руки, встал нормально, так что Начо пришлось его отпустить.

 

— Не грузишь. Если честно, ты еще больше хиппи, чем я думал, — он хмыкнул. — И посмотри на того же Гувера, прости, конечно, что напоминаю о нем. Делает, что хочет, с кем хочет и когда хочет. Это его все добиваются, а он сам добивается редко и хреново, как будто ему это вообще не надо, и в итоге все равно она его добивается. А Рамону твою он шлет постоянно, он даже подойти не дает, он всех шлет, и смотри — все тянутся же, придурки. А ты говоришь, не будут терпеть, найдут поспокойнее.

 

— Но я — не он, — напомнил Джулиан, начиная обижаться на сравнение.

 

— Естественно. Поэтому она тебя и не стоит, — отрезал Начо. — Она проще, она просто идеально ему подходит. Мудак и дура, прекрасный тандем.

 

— А мне тогда что делать? — Джулиан сделал щенячьи глаза. — Мне не легче от того, что она меня недостойна, мне дерьмово от того, что они реально друг другу подходят. Знаешь, пофигу, какие они, они же идеальная пара. Кто бы мог подумать, что ГУВЕР кому-то понравится.

 

Начо о чем-то задумался и не ответил на это. Джулиан понял, почему Пьер толкнул его вечером с пирса, его так же, наверное, выбесило отсутствие внимания к его монологу.

 

— Эй.

 

— Что? — Висент дернулся. — Короче, ложись, а я схожу за лимонным соком и сахаром. Потом договорим.

 

— Фу-у-у!! — Джулиан взвыл. — Я не буду пить эту дрянь! Что за тупые рецепты у вас в вашей психованной стране?!

 

— Зато помогает, — Начо его взял за плечи, развернул и подтолкнул к кровати, буквально усадил на нее. — Я хочу поспать спокойно, выходные же. А не просыпаться постоянно от твоего кашля.

 

— Эгоист мерзкий, — прошептал Джулиан, залезая под одеяло и оставаясь в темноте. Лампочка горела только над спинкой кровати Начо, и этого света вполне хватало.

 

Начо ушел, Джулиан задумался. Его никогда так не целовали. Нет, Рамона целовала, но она все равно была... Не такой. Она была каким-то третьим видом между девчонками и парнями. То есть, с девчонками Джулиан тоже особо никогда не целовался. Если честно, то вообще никогда. Взасос — никогда. Но он уверен был, что обычные девчонки не перехватывают инициативу и не ведут себя так грубо, как Рамона. А Начо оказался таким же уверенным в себе, как она, даже увереннее, но мягче, осторожнее и обходительнее. Как будто он не воспринимал Джулиана, как равного себе по силе и по половому признаку, вообще, боялся раздавить, сломать, поранить. Или это были последствия дружбы, на протяжении которой Джулиан сам невольно создал свой воздушный образ недотроги.

 

Трини никак не мог понять, пошутил Начо насчет ревности или нет. Это не звучало, как шутка. Но если не шутка, то он ревнует его. К кому?

 

«К Рамоне, что ли?» — Джулиану даже стало смешно, и он вдруг понял, что настоящее волнение при незначительной близости испытал только сейчас. Он не смущался так сильно даже когда переспал с Рамоной, а Начо его всего лишь поцеловал несколько секунд и обнял практически по-дружески.

 

«Ну, да, практически», — сам себя убедил Джулиан. Он облизнулся, прикусил губу и поднял левой рукой свои волосы, правой потрогал след от поцелуя на шее. Это было приятно, спорить он не мог. Но внезапно началась паника, он не знал, как посмотреть снова другу в глаза. Теперь не ссора была проблемой, а что-то другое. И Начо уже не был другом, вроде. И никем другим не был тоже.

 

— Я здесь, — еще только открывая дверь, сообщил о возвращении Висент, и Джулиан быстро пригладил волосы, заправил их с одной стороны за ухо, потом снова распустил, опять пригладил.

 

«Я веду себя, как кретин», — понял он и просто принял королевский вид, накрывшись до пояса одеялом и сложил на нем руки, сцепленные в замок.

 

— Пей, — сурово приказал Начо, сев на кровать рядом с его локтем, протянул пластиковый стаканчик с горячим лимонным соком и размешанным в нем сахаром. Джулиан в стакан заглянул, понюхал содержимое и поморщился.

 

— Дрянь, — сообщил он, подняв на друга взгляд.

 

— Нехрен дружить с дебилами, — весело пропел тот, издеваясь. — А если это не просто кашель, то тебе вырежут гланды, и ты никогда не сможешь говорить, прикинь?

 

— Врешь, многим гланды вырезают, и они говорят.

 

— У них мерзкие голоса.

 

— Тогда я буду молчать, никому от этого хуже не станет.

 

— Мне нравится, когда ты ноешь и грузишь меня, — разочаровал Начо и пихнул стакан еще ближе. — Мне напоить тебя насильно?

 

— Он очень горячий?

 

— Очень.

 

— Тогда не надо, — Джулиан совсем упал духом и обреченно взял стакан.

 

— С чувством, медленно, чтобы протекало, а не залпом, — еще сильнее разозлил его Начо.

 

— Я знаю, — Джулиан зажмурился, задержал дыхание и принялся с расстановкой, по глотку заливать в себя кисло-сладкую, горячую гадость. Она и впрямь обволакивала раздраженное горло, оставалась сладким послевкусием во рту. В общем, если не вспоминать, что это лимон, это было даже приятно. — Аргх... Все, отвянь теперь, — он отставил стакан на край стола рядом с кроватью, моргнул пару раз. Глаза заслезились от кислого вкуса.

 

Начо поднырнул к нему быстро, но плавно, поцеловав. И Джулиана опять бросило под водопад паники и мыслей, они стучали по мозгам с жутким давлением, выбивая Рамону и заполняя ее сплошным волнением о Начо.

 

— Это бонус к этой дряни, как бы? — пошутил Трини неловко.

 

— Нет, просто смотрел, как ты пьешь, и захотелось.

 

— Я не буду с тобой целоваться, — выпалил Джулиан, зажмурившись. — Ты с ума сошел, с сумасшедшими не лижутся.

 

— А так? — Игнасио снял рубашку. Джулиан открыл один глаз, осмотрел его смуглый торс, как будто видел его в первый раз.

 

Начо пошутил, задав этот вопрос, на самом же деле он тоже был под впечатлением от своих желаний. Теперь он их не скрывал и не заталкивал подальше, а воплощал сразу. И это Джулиана явно пугало, и Начо не знал, что с этим делать. И он никак не ожидал, что лучший друг уставится на его тело, как впервые в жизни.

 

— А так буду, — загипнотизированным голосом проблеял Джулиан, не отрывая взгляда от тела, но поднимаясь выше и выше, пока снова не посмотрел в глаза. — Стоп. Нет, не буду.

 

Начо невольно опустил взгляд на свои боксеры и задумался.

 

— Не смей! — Джулиан предупредил его. — Я имел в виду... Ты же не гей.

 

— Я случайно летом трахнул какого-то троюродного брата своей сводной сестры, — выпалил Игнасио быстро, чтобы не пришлось говорить это с расстановкой и эмоциями. Но лицо, которое скорчил Джулиан, побило все рекорды.

 

— «Случайно»?..

 

— Я был пьян.

 

— А он?

 

— Он был вообще в...

 

— Я понял, — Джулиан перебил. — И как?

 

Начо опешил.

 

— Что «как»?

 

Джулиан молчал, пришлось продолжать мысль.

 

— В смысле, понравилось ли мне?.. Ну, я мало что помню...

 

— Пошел вон отсюда! — Джулиан спихнул его с кровати, но Начо залез обратно и сдернул с него одеяло.

 

— Давай попробуем, ну?.. — он заныл, подпрыгнул на четвереньках, так что матрас заходил ходуном.

 

— Я пробник, что ли?!

 

— Нет, ты хиппушка, а хиппушки дают во имя любви в мире, — Начо заткнул ему рот языком раньше, чем Джулиан успел возмутиться и огрызнуться. Он тут же застеснялся, ведь будь это Рамона, он бы вздохнул от такого напора и тихо заскулил, но перед другом это казалось... Нереально смущающим и постыдным, поэтому он молчал, просто шумно дыша.

 

Рука Игнасио погладила его по щеке, потом пальцы запутались в волосах, и Джулиан даже не заметил, как из-под его головы вытащили подушку. Каким-то невероятным образом одеяло оказалось уже на полу, а подушка — у него под задницей, приподнятой весьма и весьма удобно.

 

— Дверь открыта, — напомнил он, чуть не плача от стыда. Такого даже с девчонкой не было. Настоящий парень оказался страшнее лесбиянки со страпоном, и это напрягало. Более того, летом Джулиан тоже думал, что они с Рамоной больше никогда не увидятся, и у него была возможность забить на свои комплексы и стеснение. Но с Начо они уже знакомы столько лет, и им еще учиться вместе и жить в одной комнате.

 

«Кошмар... А я такое ничтожество», — подумал Трини, переживая за свою роль бревна в постели.

 

— Как будто к нам кто-то припрется ночью, — отмахнулся Игнасио.

 

Джулиану расхотелось, он совсем засмущался, а потом еще и подумал о том, что поблизости нет ни презервативов, ни прочих приятных бонусов, без которых это будет совсем не удовольствие, а пытка. Да и вообще, вдруг сейчас, неожиданно, и он не успел привыкнуть к факту, что Начо не совсем друг... Но как сказать, что он расхотел? Начо окончательно обидится, еще сильнее, чем на ложь про Рамону, да и вообще, больше никогда не станет предлагать и не обнимет, не поцелует. Вообще не станет с ним общаться. А Джулиану хотелось, очень хотелось.

 

Но не сейчас.

 

Начо обомлел, услышав скулеж и отцепившись от шеи, которую целовал. Джулиан лежал и ревел, закрыв лицо руками.

 

— Ты чего? — испанец испугался. — Я что-то не так делаю? Что случилось?

 

— Ты обидишься! — истерично объяснил Джулиан и заныл еще визгливее.

 

— Не обижусь, сдурел, что ли?! — Начо возмутился и сел, убрал руки Джулиана от его лица чуть ли не насильно. — Тебе не нравится? Ты не хочешь? В ЧЕМ ДЕЛО?

 

— Я не хочу, — шепотом выбрал Джулиан второй вариант, но увидев изменившееся выражение лица друга, сразу округлил глаза. — Только сейчас! Я хочу, но не сейчас, правда. Я просто... Ну, я не врубился еще, я тормознутый, ты же знаешь, — он откинулся назад, забыв, что подушки под головой нет, и приложился затылком о спинку кровати. — Блин!!

 

— Тупицы кусок... — Начо скосил глаза к переносице и вздохнул, потянулся к нему, притянул к себе, положил ладонь на ушибленный затылок. — Больно?

 

— Охренеть, как, — Трини захныкал, уткнувшись лбом ему в плечо.

 

— Не представляю, как она заставила тебя трахнуться.

 

— Ты — не она, — мрачно объяснил Джулиан, приходя в себе и вспоминая про независимость. — Я тебя слишком хорошо знаю. А ты — меня.

 

— И тебе стремно.

 

— Ну... Ну хрен знает, что ты потом обо мне подумаешь!

 

— Я уже о тебе столько подумал, что можешь не волноваться. Не бойся, я УЖЕ не считаю тебя другом.

 

Джулиан онемел.

 

— Вот борзота... — прошептал он восхищенно, не отрывая взгляда от «уже не друга».

 

— Вся проблема в том, что я о тебе подумаю?

 

— И у меня вообще шок, — вытаращив глаза, добавил Джулиан.

 

— Тогда ладно, — Висент странно усмехнулся и уронил его обратно на кровать, придавил сильнее, прижал руки, чтобы Джулиан его больше не трогал.

 

— Я ж... — Джулиан так и не договорил. Он хотел сказать: «Я же сказал, что не сейчас», но Начо не стал объяснять, что у него уже встал, и ничего поделать было нельзя. Поэтому он лег полубоком, чтобы просунуть руку между ног другу, и недвусмысленно потер выпирающий в трусах холм. Джулиан замычал ему в рот, вцепившись ногтями в плечи. На Начо не действовало, ему и не такими ногтями стервы плечи царапали, но он всегда своего добивался. Неужели он не возьмет то, что хочет, от хрупкой хиппушки, которую столько лет знает?

 

Да он на него больше прав имеет, чем кто угодно.

 

Джулиан его пытался удержать, как только снова завладел своими руками, он одной ладонью касался щеки Начо, а второй упирался ему в грудь. Помогало мало, да и приятнее стало в разы, когда на нем задрали футболку и принялись целовать и облизывать живот. Было щекотно, горячо и влажно, и пошли такие ассоциации, что ноги сами раздвинулись, а сопротивление превратилось в изгибания с целью получить еще больше.

 

Начо чуть не зашептал: «О, да, бэби», наконец почувствовав это неповторимое ощущение полной власти над кем-то. Тем более, это был Джулиан, которого добиться оказалось сложнее, чем всех, кто был до него. А теперь и он весь растаял и прижимался вплотную, подавая нижней половиной тела и не стесняясь того, что лучший друг его лапал. Еще минут пять назад Джулиан бы завелся до истерики и визга, если бы ему о таком сказали.

 

— Полсекунды, — шепотом выпалил Начо и сорвался вдруг, бросился к своему столу, выдернул ящик полностью, так что все высыпалось на пол. Ему было плевать, в общем-то, он нашел такой нужный презерватив и метнулся обратно, буквально запрыгивая сходу на кровать. Джулиан уже начал подниматься из горизонтального положения, и это могло быть началом конца, потому что он был взбудораженный, взъерошенный, как будто им мыли пол, с безумными глазами... и руки он опустил в жесте типичного футболиста — прикрывая пах. Трусы уже невероятно мешали, и Начо их начал стаскивать, сунув упаковку, чтобы не мешала, себе в зубы.

 

Джулиан удивился, как быстро решилась проблема, которая его волновала. Он даже не заметил, как Начо убежал на секунду и вернулся сразу же, и теперь снова начал плавиться.

 

— Не парься, — посоветовал Игнасио, стаскивая и с себя боксеры, а потом вставая на колени между ног друга. Тот лежал, закрыв глаза и тяжело дыша, уговаривая себя, что это такое временное помешательство, завтра не будет стыдно. Его затрясло, когда Начо подхватил его под коленками и подвинул к себе вплотную, а его ноги задрал себе на пояс. Джулиан послушно его обнял ногами, представляя, как будут болеть растянутые мышцы утром.

 

Он зажмурился, когда услышал вульгарный звук плевка, а потом приоткрыл рот, застонав. Он сначала собирался стиснуть зубы, но Начо же сказал не париться, вот он и вел себя откровеннее.

 

Сам Висент вообще потерял последние мозги, увидев это выражение лица. Хоть он и сказал Джулиану забить на все, сам он тоже был в шоке от собственной наглости. Вынудить лучшего друга раздвинуть перед ним ноги — это что-то. Он никогда в жизни не видел такого Джулиана, а теперь просто умирал от восторга. Неужели это Рамона променяла на ГУВЕРА?

 

— Хва...Хватит! — Джулиан уперся ладонью ему в грудь, когда Начо нагнулся к нему и хотел поцеловать.

 

— Еще не все, — «успокоил» друг, с упорством ишака вставляя полностью. Джулиан опустил быстро руку и схватился за стремительно опадающий стояк, как за стоп-кран. Стало легче, да и привыкнуть он старался побыстрее, как еще летом говорила Рамона.

 

— Ну ее... К черту... — шепотом вспомнил Начо про нее же. — Только... Представь... Гувер... И она... Жесть...

 

— Заткнись... — пыхтел Джулиан, охая и протяжно пища. — Такое представлять... Пусть в аду горят...

 

 

* * *

 

— Гори в аду, дура!! — Юрген уткнулся лицом в подушку и заорал в нее, так что звук был глухой, но все равно слышный.

 

— А у тебя брови водостойкие?..

 

Он взвыл еще сильнее, понимая, что брови и правда сотрутся, если тереться лицом о подушку. Колени сами собой разъезжались, прогнутая поясница болела, задранная футболка мешалась на плечах. Между лопаток спина просто взмокла, и капли стекали по позвоночнику.

 

— Ну, давай еще раз, я тихонько, — Рамона вкрадчиво предложила, а сама закрыла один глаз, ухмыльнулась, медленно вытащила свой «клинок», как она звала его, и с силой двинула бедрами вперед и чуть вверх.

 

— Сдохни страшной смертью, дрянь!!!

 

— Да уже запросто ходит. И входит, и выходит, уже прекрасно все, чего орешь. Кончай врать, что тебе так уж плохо, — она не поверила, доверяясь ощущениям. Будь ему действительно невыносимо, он бы не расслабился так, что можно было шевелиться. — Вот Джулиана пришлось уговаривать полчаса, пока он перестал прикидываться паралитиком...

 

— Не говори при мне его имени!!

 

— Оу, ревность.

 

— Дура!!

 

— Спинку свело, да, бедняжка?.. — она издевательски поцокала языком о зубы, протянула руку и погладила его по спине вдоль позвоночника, ущипнула за костлявый бок, так что он ударил кулаком подушку.

 

— Синяк будет!

 

— Мне нравится в педиках то, что они одновременно дрочат. А то девчонки просто как диджеи, только и натирают дырки.

 

— Фу-у-у, заткнись!!

 

— А что? Это возбуждает. Продолжай. Зато представь, как ты теперь будешь над Пьером ходить измываться. Ты-то покруче будешь, чем он.

 

— Я лучше над твоим долбанным Трини буду измываться...

 

— Если на то пошло, то он был лучше. Не такой... капризный.

 

— Да?! — Юрген возмутился. — Ну давай, покажи мужика!

 

— Окей, — Рамона вздохнула с интонацией «ты сам попросил» и разошлась так, что он вцепился зубами в подушку, но начал против собственной воли подаваться навстречу, стонать от обилия чувств, эмоций и ощущений.

 

— Ммм, а может и не лучше, — удивилась Рамона. — У тебя есть задатки таланта, знаешь об этом?

 

— Меня сиськи мотивируют... — проворчал он и вцепился рукой в угол подушки. Рамону аж передернуло от случайной ассоциации.

 

— Только не сжимай их потом так же, как подушку, а то лучше в доярки сразу пойди, только вымя и дергать такими граблями.

 

Он истерично и ехидно захихикал в подушку, но руку расслабил, перестав стискивать наволочку до побеления пальцев.

 

— Что ты, порно никогда не смотрел, что ли?! — Рамона разозлилась. — Вспомни и постарайся повторить, ты все равно уже попал! И тут вообще темно стало, чего ты стесняешься?!

 

«Только твоя белая задница охренительно видна», — добавила она мысленно и мерзко посмеялась.

 

Юрген решил, что проигрывать он не станет никому и никогда, особенно, Джулиану. Поэтому он перестал жалеть себя, решил терпеть и выпрямил руки, встал на четвереньки, прогнул спину так, что талия показалась тоньше женской. Рамона облизнулась и качнула его, услышала шипение и вздох. Юрген тряхнул волосами, они мешали, и от них было жарко. А теперь он наклонил голову влево, и они тоже свесились, так что справа шея оголилась, и стало прохладнее.

 

Рамона перевозбудилась от этого зрелища и постоянного давления ремней при толчках. Юрген сам чуть не кончил, услышав звук расстегивающейся кофты, по шороху понял, что Рамона ее сняла. Вид груди в плотном бюстгальтере всплыл в памяти, и ему стало совсем хорошо. А неприятные ощущения только придавали остроты грядущему удовольствию от обжиманий. Рамона через него перегнулась, и он задохнулся от напора, поставил локти на спинку кровати. Рядом в спинку вдруг уперлась ладонь Рамоны, она прижалась грудью к его спине и поцеловала в открытую шею.

 

— О... — он не договорил, но это звучало очень даже одобрительно и довольно. Он откинул голову ей на плечо и подставил шею, решив поизображать порно-актрису еще немного.

 

Рамона убрала вторую руку назад и не просто отвесила ему звучного шлепка, но и ущипнула со всей силы, оцарапала ляжку ногтями, так что немец опять охнул. И как бы он ни отрицал, ему нравилось, когда ему прикусывали кончик уха, целовали в скулу и дышали хрипло прямо в ухо.

 

— Жалко... — выдохнул он, но не договорил.

 

— Чего?.. — Рамона сама увлеклась.

 

— Жалко... Что камеру не поставили... На ютубе бы... миллионы просмотров были...

 

— Не дает покоя чужая слава?..

 

— Не дает... — признался Юрген.

 

— В следующий раз — обязательно.

 

— Следующий раз?!

 

— Тогда ты упустил шанс.

 

Юрген подумал, что ради славы можно будет и еще раз. В конце концов, это было не так ужасно, как он думал.



Просмотров: 1962 | Вверх | Комментарии (16)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator