Ramona and Julian. Глава 7. Правда о счастье

Дата публикации: 17 Ноя, 2011

Страниц: 1

Джулиану за ужином было стыдно за собственного друга. Он ущипнул Начо несколько раз, пока тот перестал наклоняться вперед, нагибаться к Лауре через стол и рассматривать ее, как красивого жука рассматривают дети.

 

- Хватит, - Джулиан ущипнул его за локоть и сделал страшные глаза.

 

- Да ладно, и правда фигня какая-то, - Рамона тоже смотрела, как ненормальная. Она забыла даже поблагодарить подругу за то, что та дожидалась их перед калиткой на территорию школы, чтобы они не ночевали на том же мостике, на котором сидели и «мирились» до онемения губ.

 

- Классно, - объяснил Начо свой интерес. - Вообще. Даже на девушку чем-то похоже.

 

Лаура сделала мрачное лицо и уставилась на него в ответ.

 

- Если бы я знала, что так будет, я бы не дала ему даже тронуть свое лицо.

 

- Кому? ПЬЕРУ? Это он такое нарисовал?! - Начо в восторге оглянулся, чтобы с уважением на француза посмотреть, но тот сидел и делал губами, как лошадь. Он развернул корпус к дальнему столу и постоянно повторял: «пфф», а потом щурился. - Что он делает?

 

- Видите вон ту малявку в розовой фигне? - Лаура воодушевилась, она вообще искрилась позитивом с самого возвращения со свидания. - Ну, такой, с хвостом?

 

- Ну, - Рамона мельком взглянула на Элвина, снова посмотрела на Лауру, а потом вдруг заинтересованно вернула взляд американцу. - Он трансвестит?

 

- Нет, у них так все ходят, - Лаура отмахнулась. - ПРИКИНЬТЕ, Гувер ему напихал денег, чтобы он за нами следил и не дал нам замутить. НАМ, прикиньте? Мне и Локруа. Это же бред собачий, но все равно, подстраховался.

 

- Это этот парень тебе сказал? - Рамона начала, наконец, говорить членораздельно, а Начо продолжал с удовольствием рассматривать симпатичную блондинку, у которой от улыбки на щеках появлялись ямки. Кроме того, у нее обнаружилась грудь, и сомнения насчет пола пропали.

 

«Тупой кобель», - подумал Начо, ущипнув его еще раз.

 

- Идиот! - Юрген скомкал салфетку и бросил в Элвина. Салфетка не долетела, но Элвин понял, что босс в ярости, пожал плечами и сделал щенячьи глаза. Юрген хлопнул себя по лбу, а потом опасливо взглянул на мерзкого француза.

 

- Пфффр, - опять повторил Пьер и засмеялся. Юрген передразнил его дурацкий жеманный смех, корча рожи, а потом вся столовая тоже услышала ответное «Пфффр». Докричаться словом «шлюха» через целый стол Юрген не рассчитывал, да и рисковать не хотел, на него косилась из-за учительского стола сама сеньора Мартина. Но просто дразнить никто не запрещал.

 

- Ну, мы его подпоили. А ему, как оказалось, вообще пить нельзя, его развозит. Это он сейчас такой нормальный еще, а тогда ВСЕ разболтал, так шустро по-испански затрепался, что просто ого-го, - Лаура хмыкнула. - В общем, он за нами целый день таскался, а потом еще за те деньги и караоке нам оплатил. Гувер в ярости, явно, - заявила она пафосно, приподняв руки и покивав головой.

 

- Да заметно, - Рамона скептически посмотрела поверх головы Джулиана на этот дебилизм.

 

- Пффф!

- Пффф!!

 

- А кое-кто грозился стать добрым... - протянул Начо, откусив с хрустом от морковной палочки.

 

- Кто? Гувер, что ли? - Лаура не удержалась.

 

- Ну, да. Угрожал, что станет хорошим.

 

- Он пытается, еще вчера бы он орал на всю столовую, что Пьер - грязная шлюха, а его бы уносили в смирительной рубашке санитары, а он продолжал бы орать, - решил Джулиан не обделять Юргена комплиментом. - А сейчас он... Как пони.

 

- Пфффр! - взбешенно фыркнул Юрген в подтверждение его слов.

 

- Невыносимые уроды, - вздохнула Лаура. - Надо их помирить.

 

Джулиан с Начо уставились на нее, как на ненормальную.

 

- Да их даже катастрофа не помирит, катаклизм и конец света. Если у Юргена будет выбор между спасением мыши и Пьера, угадай, кого он выберет.

 

- А Пьер?

 

- Пьер выберет его, но тут дело в том, что он боится мышей.

 

- Как баба... - Рамона вздохнула презрительно. - Мыши не страшные.

 

- Я их не боюсь, но не люблю, - выпалил Джулиан, чтобы она просто знала и не презирала и его заодно. Рамона осеклась.

 

- Ну, «не люблю» это уже другое. Ты же на запрыгиваешь на стол при виде мыши?

 

- Нет, - Джулиан улыбнулся.

 

- Вот и замечательно, - Мэй довольно двинула бровями, разрулив почти начавшуюся ссору.

 

- Пьер еще и кошек боится, хотя раньше любил, - напомнил Начо Джулиану, тот сначала наморщил лоб, а потом вспомнил.

 

- О, да! Это из-за прошлого Хэллоуина. Юрген отправил ему впервые в жизни подарок, и потом откачивали не только Пьера, - он засмеялся. - И это был единственный раз, когда мне было смешно от его придурочных шуток.

 

- Это была дохлая кошка, что смешного? - Начо ужаснулся.

 

- Ну, у меня свой юмор... Не все его понимают... Но ты помнишь лицо Пьера, когда он открыл коробку и заорал?

 

- Незабываемое зрелище.

 

- Дохлую кошку?! - Лаура с Рамоной синхронно воскликнули, их перекосило от отвращения.

 

- О, да! - так же хором ответили Джулиан с Начо. - Ее сбила машина прямо перед школой, и Юрген перелез через забор, чтобы ее забрать, протиснул между прутьев забора, перелез потом сам, засунул ее в пакет и зарыл под кустом, и она там тухла и разлагалась до самого Хэллоуина. А потом он ее достал и вместе с личинками запихнул в коробку с сушеными цветами и весь этот гербарий замотал ленточкой и оставил у Пьера под дверью. И он ТАК орал... - в восторге пересказал Джулиан, и Рамона перестала думать, что он такой уж милый.

 

- Еще бы,  он же сначала вытащил эту кошку за шиворот и сказал, что «Гувер, это не смешно, сколько ты потратил на это чучело?!»

 

- Ага, а потом эта кошка развалилась пополам, и у него в руке осталась верхняя часть, а нижняя упала на пол, и внутренности полезли!

 

- Мне бы водички, - Лаура позеленела.

 

- Я сейчас, - Начо вдруг подхватился, чего от него никто даже не ожидал, и метнулся к поварихе.

 

- Я это просто так сказала, - удивилась Лаура, посмотрев на Рамону и Джулиана.

 

- Он все понимает буквально, когда с ним говорит кто-то, у кого накрашены глаза, - пояснил Трини с тяжким вздохом.

 

- Дебил, - сообщил Пьер Юргену тем временем.

 

- Дебил, - передразнил немец, Пьер повторил еще более высоким голосом, пропищав. Юрген не уступил, продолжая шепелявить и коверкать слово.

 

- А этот мелкий не сказал тебе, кого именно Юрген там хотел для себя приберечь? - уточнила Рамона, наблюдая за этим цирком.

 

- Нет, он и сам не знает. Меня, что ли? - Ортега сама в это не поверила, но тут же улыбнулась Начо, поставившему перед ней бутылку с холодной минералкой. - С...спасибо. Какое непривычное слово.

 

- Если бы он тебя ревновал, он бы сейчас на тебя и смотрел, - протянула Рамона. Джулиан оглянулся, увидел дикие рожи, услышал фырканье и «дебил» в тысячах вариаций разными голосами.

 

- Впервые вижу, чтобы они так долго общались. И так тупо. Обычно это интеллектуальнее, и Локруа что-нибудь отмочит, а Юрген завалит его хамством и уходит.

 

- У меня есть идея, - Лаура вдруг осклабилась. - У кого есть номер телефона Гувера?

 

- У этого мелкого, это логично, как бы, - Рамона посмотрела на Элвина.

 

- Замечательно. Пора им помириться.

 

*  *  *

 

«Почему опять я», - подумал Элвин страдальчески, пока привязывался к вахтерше и отвлекал ее, почти просунув свою кудрявую голову в окошко. Лаура пролезла в дверь будки и сдернула с крючка нужный ключ, скрылась в коридоре на безумной скорости.

 

Элвин же придумывал, куда ему потратить очередные заработанные деньги. А еще его волновало, что с ним сделает Юрген, если узнает, что это он причастен к грядущим проблемам немца.

 

Точнее, если учитывать, кто был хранителем, распространителем и первым свидетелем всех тайн в школе, КОГДА он узнает, а не «если он узнает».

 

Он узнает.

 

«Зачем я согласился...» - простонал Элвин, убираясь с вахты и думая, куда бы спрятаться. Лучшим решением стал визит к Пьеру в комнату.

 

- О, привет. Ты как, протрезвел? - Локруа усмехнулся, вспомнив, как на закате Элвина выворачивало наизнанку в кустах, а Лаура гладила его по спине и успокаивала.

 

- Да, мне лучше, - кивнул парень. - Больше я пить не буду. Что ты делаешь? - он уставился на диадему, которую Пьер примерял. Он поправил волосы, так что стал похож на классического принца из сопливой сказки, но не накачанного красавца с белым конем, а на болезненного вида дылду со смазливой мордашкой и модной стрижкой.

 

- Думаю, как буду выглядеть в свой день рождения. Нужно как-то по-особенному, но не выпендриваться, чтобы все думали, что так и надо.

 

- Как сложно, - удивился Элвин. - У тебя же полно денег, разве нет?

 

- Нельзя покупать что-то новое для дня рождения, это выглядит, как самореклама. Нужно уметь выглядеть охрененно таким, какой ты есть. Короче, эта штука мне идет. Ты думаешь иначе?

 

Он так взглянул на Элвина, что тот сразу оскалился во все тридцать два зуба и показал оба больших пальца вместо одного.

 

- Я знал, - Пьер улыбнулся. Его мобильник, лежавший на столе, вдруг завибрировал, а Элвин чуть не подпрыгнул на месте. - О, кто-то написал.

 

- Кто, интересно, - Палумба улыбнулся нервно.

 

- Лаура, - Пьер воздел палец к потолку поучительно.

 

- Я, кстати, забыл спросить. Вы в самом деле встречаетесь?

 

Пьер на него уставился так, будто Элвин спросил, могут ли кошечка и собачка завести детей.

 

- С ума сошел, что ли? Она - девка. Она крутая, но девка.

 

Элвин мысленно ударился лбом о стену. Так значит, Юрген все-таки охотился не за Лаурой. Они же учились с Пьером столько лет, не мог же он не знать о его ориентации? А если знал, то смысл был платить кому-то, чтобы он не подпускал гомика к девчонке? Да их можно было раздеть догола и оставить одних в комнате, ничего бы не случилось.

 

«А вот если его закрыть в комнате с парнем...» - вдруг подумал Элвин о коварном плане Лауры. Учителя уже почти все разъехались, судя по пустующей парковке за забором школы. Остались ночные охранники и вахтерша, да и вскоре охранники должны были выключить свет в коридорах первого этажа, закрыть гостиную, чтобы никто не смотрел телевизор ночью и не бесился там. Жилые этажи оставались со светом, но в коридорах его тоже делали меньше.

 

- Что пишет? - Элвин потер одной рукой локоть второй, он всегда так делал, когда был замешан в дурацкой авантюре.

 

Пьер вспомнил о сообщении, посмотрел на телефон и сдвинул брови.

 

«Почему в прачечной?..» - подумал он удивленно. Разве Лаура не могла поговорить с ним где-то еще? ГДЕ УГОДНО в школе? Да она могла бы даже прийти к нему в комнату и поговорить, ведь камер в спальнях не было. И что она такого хотела сказать, чтобы никто не слышал и чтобы хранить это в такой тайне?

 

- Поговорить, - пожал он плечами и бросил телефон на кровать, пошел к двери. - Давай ты завтра еще зайдешь? Серьезно, я не выгоняю, просто она позвала.

 

- Да ясное дело, - Элвин подскочил и первым вышел в коридор. - А зачем зайти?

 

- Хотел сказать кое-что насчет всего этого... - Пьер окинул его вид взглядом и хмыкнул. - Ты похож на тупую девственницу с претензией на собственный стиль. Мода для того и создана, чтобы люди знали, как одеваться красиво, а не для того, чтобы они перли против нее.

 

«Обхамил, спасибо», - подумал Элвин, вздохнул и пошел в свою комнату. «Ну ничего, посмотрим, как ты умничать будешь минут через десять, мажор...»

 

Пьер ему нравился. В любом случае, он пугал его меньше, чем Юрген, но очень много выпендривался и манерничал. Зато его взгляд не примораживал к месту, как взгляд немца. Но после его взгляда Элвин чувствовал себя липким, поэтому Пьер напрягал в какие-то моменты.

 

* * *

 

Когда дверь открылась, Юрген как раз стоял спиной к ней и задумчиво водил мобильником по губам. Он повернулся, увидел разворачивающуюся спину, блондинистое каре...

 

- О, только не это!  Что ты здесь забыл, шлюха?!

 

Пьер развернулся резко, едва закрыл дверь, увидел его и вытаращил глаза.

 

- Нет, какого хрена ТЫ здесь забыл, дебил?

 

- Вот такого, - Юрген вытянул руку и показал ему сообщение от Лауры. - Что понадобилось твоей лесби? Кстати, ты миленько ее причесал. С кем пое**шься, от того и наберешься, что ли? Она скоро тоже станет манерной шлюхой, как ты? Что молчишь?

 

Пьер полминуты созерцал сообщение, потом полез в карман за своим телефоном и понял, что оставил его в комнате, машинально бросив на кровать.

 

- Мне это нифига не нравится, - он бросился обратно, дернул дверь на себя и даже приоткрыл ее, но она вдруг захлопнулась, и заскрежетал ключ в замочной скважине.

 

- Эй?! - Юрген отпихнул француза в сторону и сам начал дергать дверь. Раздался злорадный смех, который был ему печально знаком. - Мэй! Подлая сука!

 

- Я тоже тут, - обиделась Лаура и позвенела ключом от прачечной, украденным с вахты. - Вам бы лучше поскорее поговорить и обсудить ваши дебильные претензии друг к другу, а то охранник уже пошел выключать свет. А вы знаете, что в прачечной живет мышь?

 

- Мышь?! - Пьер заорал. - Выпустите! Меня-то за что?!

 

Рамона вздохнула, жалея его.

 

- Так надо. Кстати, кричать бесполезно, отсюда ничего не слышно будет, можете хоть охрипнуть, - она засмеялась.

 

- Да-а-а?.. - ехидно протянул Юрген и начал набирать номер вахты. - Я сейчас позвоню на вахту и скажу, что вы сперли ключ. И еще одна рожа украсит доску позора. Скоро мы все там окажемся, придурки. И ты тоже, я просто пока не знаю, как это сделать, - он прищурился и ткнул пальцем свободной руки в Пьера.

 

- Мне-то там что делать?

 

- Содомит, - прошипел немец и прислушался к гудкам. Гудков не было, лесбиянки притаились, ожидая, пока до него дойдет. Юрген убрал телефон от уха, посмотрел на него... - Здесь не ловит!

 

- Ахахах, - истерика за дверью грохнула неописуемая. - Удачи, парни.

 

- Дура!! Выпусти меня! Выпусти сейчас же!! - Юрген бросился на дверь и принялся на нее чуть ли не залезать, тряс ручку и колотил по двери кулаками.

 

- По крайней мере, здесь пока есть свет, - задумчиво и тихо напомнил Пьер, и прачечная внезапно погрузилась в непроницаемый, чернильный мрак.

 

- Очень смешно, - пробулькал смех Юргена, похожий на лягушачье кваканье.

 

- Я знаю, что ты надавал Элвину денег, чтобы он за нами следил.

 

- А тебе я сейчас надаю по роже, чтоб не умничал.

 

- Пфф...

 

- Пфф!

 

- Не плюйся.

 

- Вытрись, не впервой же.

 

- Говнюк.

 

- Шлюха.

 

- Урод.

 

- Шлюха, - Юрген улыбнулся самодовольно.

 

- Мудак.

 

- Шлюха.

 

- Придумай что-нибудь новое!

 

- Зачем, если ты шлюха? И зачем ты нацепил эту корону? Принцессу из себя строишь? Все шлюхи так делают. Интересно, у тебя тоже есть фотка с надутыми губами и выпученными глазами, как у этих дур?

 

- Есть, представь себе. И это не корона, а диадема. И я просто забыл ее снять.

 

- А, так ты только наедине с собой ее носишь. Низкая самооценка?

 

- О, господи!! - Пьер вдруг заорал и отпрыгнул к противоположной стене. - По моей ноге пробежала мышь!

 

- Сейчас она тебя сожрет, как та дохлая кошка на Хэллоуин, - Юрген шагнул к нему и ущипнул за бок, вцепившись в него пальцами.

 

- Отвали! - Пьер его отпихнул, так что немец за что-то зацепился и рухнул в гору постельного белья, сваленного в углу.

 

Локруа этот мягкий звук не понравился, он помолчал, а потом спросил неуверенно.

 

- Ты упал?

 

Юрген не ответил, тихонько закинув руки за голову и удобно вытянувшись, как на пляжном шезлонге.

 

- Ты в порядке?

 

«Беспокоится, надо же».

 

- Блин, ты живой?!

 

Юрген стиснул зубы, чтобы не захихикать поганым голосом.

 

- О, боже, он сдох!! Выпустите меня!! Помогите!! Здесь труп и мышь!!

 

- Заткнись и ложись спать.

 

- Куда?! На пол?! К мыши?!

 

- Здесь куча белья. Жаль, что не женского...

 

- Фу-у-у! - Пьер взвыл и снова схватился за дверную ручку. - Как ты можешь лежать на чужих грязных простынях?!

 

- Легко.

 

- Ой, паутина!! - Пьер завизжал, запутавшись в призрачной паутине, которой на самом деле не было. - Пауки, пауки!!

 

- Где, сука?! - Юргену это надоело, он снова встал и посветил мобильником на лицо истеричного француза. - Нет никакой паутины, шлюха, заткнись!

 

- Мне страшно, - пояснил Пьер.

 

- Катастрофа. Думаю, я это переживу.

 

- Дай телефон! - Пьер попытался у Юргена его выхватить, но немец замахнулся на него с жутко злым выражением лица, и Пьер отшатнулся. - Да ладно, как будто он тебе нужен?! Ты же не боишься темноты! Или боишься?..

 

- Да просто до смерти, - Юрген назло сел на гору белья и светил себе на лицо снизу вверх, как фонариком светят в лагере, рассказывая страшные истории.

 

- Ты и так урод, хватит еще подсвечивать, ты меня пугаешь.

 

- Тупая шлюха.

 

- Извинись. Они нас тут заперли из-за тебя, потому что это не я к тебе вечно лезу ругаться. Извинись и все.

 

- Как будто от этого они прибегут и выпустят нас. Мы тут до утра просидим, смирись. Они же не слушают там, за дверью.

 

- Извинись.

 

- Никогда, - Юрген хмыкнул и пожал плечами, перечитал сообщение от Лауры.

 

«И как я не понял, что это бред».

 

- Слушай, тебе ВООБЩЕ не стыдно? Мне же больно до сих пор, у меня рука болит, мне локоть ЗАШИВАЛИ, понимаешь? - Пьер сел перед ним, сложил руки на коленях. Юрген равнодушно разглядывал царапины на телефоне.

 

- Нет, не стыдно. Это тебе должно было быть стыдно, когда ты... - он высказал все мысли о деятельности Пьера по ночам, и это прозвучало так грубо и обидно, что Пьер чуть не заревел от непрошибаемости.

 

- У тебя вообще сердца нет?

 

- Неа, - Юрген покачал головой и улыбнулся, растянув губы. Неожиданно глаза начало печь, и он нарочно подумал о том, как Пьер охал и вздыхал в кабинке туалета ночью, когда обжимался там с Роберто. Таких, как он, не жалеют. Они же ниже всех, ниже проституток, ведь даже проститутки делают это за деньги, а он - бесплатно. Более того, он парень. Он не должен гордиться своей ориентацией, вообще, а он себя ведет, как подстилка.

 

Слезы так и не показались, высохли в глазах, Юрген прикусил щеки изнутри и опять принялся рассматривать телефон.

 

- Какая тебе разница, что и с кем я делаю?!

 

- Да тебя не волнует, какая мне разница! - Юрген огрызнулся, и Пьер отодвинулся от него, удивившись такой злобе. - Всем рты не заткнешь, что захотят, то и будут говорить, пора привыкать! И необязательно, чтобы всем до тебя было дело, чтобы они тебя поливали грязью! Ты мне просто отвратителен, как ты не понимаешь? Я тебя вижу, и меня блевать тянет, ты омерзительный, твоя рожа, ты весь, твой тупой голос, твой запах.

 

- От меня теперь еще и воняет! Замечательно! Отстань от меня! Просто ОТВАЛИ от меня, хватит лезть, я к тебе даже не подхожу, чего ты именно ко мне прицепился?!

 

- Потому что только ты ведешь себя, как грязная поганая шлюха, и ты меня бесишь до трясучки, и знаешь, как я рад, что тебе больно? Чуть не кончил, когда тебе врезал. И если бы можно было, я бы тебя вообще изуродовал, но ведь нельзя. И так будет всю твою убогую жизнь, никого не заткнешь, а всех будешь бесить, потому что дальше-то не школа будет, правил там не будет, и тебя будут шпынять все, кому вздумается. Привыкни сейчас, окей? Лучше бы спасибо мне сказал за то, что я тебе показываю сейчас, что будет дальше.

 

- Тогда какого хрена ты Элвину столько заплатил, чтобы он за нами таскался?! - выложил Пьер свой главный козырь.

 

- Ой, не реви только, ладно? Противно, - Юрген хмыкнул, увидев, как Пьер рукой вытер щеку, по которой уже прокатилась слеза. - А ты что думал, шлюха? - он засмеялся. - Что я тебя ревную? ТЕБЯ?! Боже...

 

- А кого?! Лауру, что ли?! Не смеши, она тебе уже не нужна!

 

- Во-первых, ты не знаешь, кто мне нужен, а кто нет. А во-вторых, вы мне оба нахрен не сдались, два убогих урода. Просто не хочу, чтобы вы были рады и счастливы безумно друг с другом. Ты этого не заслуживаешь, ты ее не заслуживаешь. Она хоть и ненормальная лесби, но ты хуже, ты вообще никто, так что ты не можешь прямо у меня на глазах тут ходить и радоваться и встречаться с кем-то. Вот я ему и заплатил. Мне денег не жалко, чтобы тебе нагадить, не забывай об этом.

 

Пьер на него смотрел, пытаясь заглянуть в глаза и увидеть признаки лжи. Мало ли, вдруг он нарочно так говорил, чтобы обидеть и просто задеть? Пьер раскрылся, решил закончить войну, как Лаура с Рамоной и планировали, закрыв их вдвоем. Но ему в душу просто плюнули, как обычно.

 

- Хватит пялиться на меня, не провоцируй.

 

- А то что? - Пьер прищурился.

 

- Врежу тебе. Хочешь проверить? - Юрген поднял брови, но Пьер не отвел взгляд, и немец его мстительно схватил за локоть, сильно сжал, так что француз охнул и отполз назад, вырвавшись.

 

- Больно? Я рад.

 

Пьер отполз еще дальше, к стиральным машинам, в темноту, держась за потревоженную рану на локте, убаюкивая руку.

 

«Кто бы мне еще говорил про сердце», - хмыкнул Юрген мысленно. «Сеньор популярность, да? Всем про меня рассказывать, чтобы все смеялись, а потом сказать, что я просто страшный и плевать на меня? Найти себе кого-нибудь попроще? Найди СЕБЕ кого-нибудь попроще».

 

- И что ты думал, шлюха? Что я тебя всерьез ревную? - он засмеялся издевательски. - Может, ты вообще в меня влюбился? О, боже, не смеши меня. Совсем отупел, последние мозги отшибли?

 

- Да, думал. Ну и что? - Пьер неожиданно спокойным тоном ему ответил, заставив себя не хлюпать носом и не всхлипывать.

 

- Ну и тупой, что еще? Шлюхи все тупые и добрые, доверчивые, милые такие, нежные, к кому угодно пойдут, лишь бы приласкали. Фильмов мало про шлюх смотрел?

 

- А я не пойду, - процедил Пьер. - И я просто подумал, что ты уже вырос из этой фигни. Если тебе плевать на меня, не лезь ко мне.

 

- Я уже объяснил, что тебя все будут ненавидеть, и дело не в каких-то личных эмоциях.

 

- Ты просто думаешь, что ты такой сильный, а я слабый, - Пьер усмехнулся и поморщился, опять не удержавшись и заревев. - А это не так. Ты меня не знаешь. Ты только хамишь мне постоянно, и ты понятия не имеешь, почему я себя так веду.

 

- Не надо прибедняться. И мне похрен, какой ты, и мне не интересно это знать.

 

- Я не прибедняюсь. Я имел в виду, ты не знаешь, люблю я кого-то или нет. Почему я не имею права с кем-то спать, если влюбился?

 

- Ты перетрахался почти со всей параллелью, тупица, кроме меня.

 

- И тебя это задевает, что ли?

 

- Нет, меня радует, что из-за меня ты не установишь рекорд. В общем, не ври про свою тупую любовь, ладно? Любить каждого по очереди во всей параллели?

 

- С чего ты взял, что со всей параллелью? Сам лично видел или слышал?

 

- Не всех, - признал Юрген.

 

- Да больше половины просто врут, что я с ними что-то там делал.

 

- И все они знают, конечно, где у тебя какие родинки. Ага, просто придумали.

 

- А откуда ты знаешь?

 

- Как будто я тебя не видел в душе.

 

- А они? Не видели?

 

- И зачем им это, по-твоему? Опусти свою завышенную самооценку, наконец. Ты не такой красивый и крутой, каким себя считаешь, и тебя не все хотят.

 

- Но если врали, значит, хотели. А может, ненавидели, как ты, и хотели нагадить. Просто все это делают по-разному. Кто-то так, как ты, а кто-то просто выставляет меня полным уродом. А ты обо мне вообще ничего не знаешь, ты думаешь, наверное, что я слушаю Бритни Спирс, Ханну Монтану, смотрю «Мои черничные ночи» и прочее дерьмо, люблю розовый цвет и блестки, да?

 

- А ты думаешь, что я сатанист, атеист, фанат Мэнсона и гот.

 

- А разве я не прав?

 

- Почти во всем.

 

- Почти? Очень смешно. А ты вообще не прав, если считаешь меня таким, как я сказал.

 

- Да мне все равно, какой ты.

 

- Тогда за что ты меня ненавидишь? Ты не знаешь, что я люблю, а что не люблю, не знаешь, какой я. Я из всей нашей школы спал только с шестью.

 

- Как мало, - с сарказмом протянул Юрген.

 

- По одному разу на каждого? За все время, что учусь здесь? Мало.

 

- Ты манерный педик, жеманный нытик и ничтожество. Мне достаточно, чтобы ненавидеть и презирать. Нормальные не носят эти сраные короны на башке и не красятся.

 

- Ты тоже красишься, посмотри на себя.

 

- Это стиль, я не хочу быть похожим на бабу при этом, - парировал Юрген, и Пьер понял, что он прав.

 

- И это не корона, это диадема, второй раз говорю.

 

- Мне пофигу.

 

- Ну и пофигу тогда, - Пьер снял свою диадему и швырнул в ненавистного немца. Тот подставил руку, поймал ее и сломал пополам.

 

- Все, пафос сдох? - он усмехнулся. - Становишься умнее прямо на глазах.

 

- А я и так сильнее, чем ты думаешь, - Пьер пожал плечами.

 

- А не плевать ли тебе, что я думаю?

 

- Нет, не плевать.

 

- Жаль, придется еще учить и учить. Если хочешь быть таким мерзким педиком, какой есть, готовься не обращать внимания на чужие слова. Какое тебе дело до кого-попало?

 

- А ты не «кто попало».

 

- Новая тактика? - сдвинул брови Юрген и ухмыльнулся. - Оригинально. И что во мне не такого?

 

- А ты не знаешь, что в детстве никто не признается, если ему кто-то нравится? Это сюрприз для тебя, как бы? Или у вас так не принято?

 

Пьер выругался по-французски и отвернулся, вздохнув. Еще более открыто и откровенно он просто не мог сказать, что давным-давно, когда рассказал всем, что нравится Юргену, он хотел не обидеть его и не отшить, он просто похвастался всем. А сказал, что Юрген ему не нравится, только потому, что так делали все нормальные люди в его понимании. Нельзя же сразу признаваться, что он ему тоже нравится. А получилось все так.

 

- У нас не принято врать, - ответил Юрген и ответил на его ругань точно такой же, на том же французском. Пьер на него уставился, повернувшись.

 

- Откуда ты знаешь?

 

- Ты тоже дохрена обо мне не знаешь. А вот что ты на это скажешь,  тупая ты шлюха, - Юрген к нему нагнулся и выразительно, четко проговорил что-то по-немецки.

 

- Это нечестно, - Пьер прищурился. - Ты знаешь французский, а я немецкий не знаю. И что ты сказал там умного такого опять?

 

- Погуглишь потом, если запомнил.

 

- Давай я запишу, повтори, окей? - передразнил Пьер.

 

Юрген еще прогулялся по прачечной и дернул дверную ручку от нечего делать.

 

- О, да, она откроется, конечно.

 

- Заткнись, тупица.

 

- Хватит обзывать меня.

 

- Запрети мне, - развернувшись и ухмыльнувшись, предложил Юрген. Пьер встал, отряхнулся и шагнул к нему.

 

- Я тебя просто попросил, не обзывай меня. Что я тебе сделал? Я НАВРАЛ тогда, идиот, если ты еще об этом. А о чем еще ты можешь говорить, если мы вообще больше никогда не говорили даже?! Только о том! Я тогда наврал всем, что ты мне не нравился, чтобы никто не подумал ничего, а ты начал!

 

Юрген на пару секунд растерялся, а потом пришел в себя. Все это несравнимо было с такой долгой войной. Подумаешь, все так вышло, и он ошибся. Но это Пьер ввел его в заблуждение и запутал. Пьер виноват, ему и терпеть теперь.

 

- Да мне плевать, шлюха.

 

- Я сказал, хватит! - Пьер его пихнул в грудь, но не ожидал, что Юрген схватит его за ворот, прижмет к стене и замахнется.

 

Пьер машинально начал сползать, закрыл лицо руками, чтобы по нему не попало в этот раз.

 

Телефон разрядился окончательно, и тусклый свет погас, оставив прачечную в полной темноте. Юрген остыл так же резко, как разозлился. Не видя Пьера, он не хотел продолжать его пугать.

 

- Тупица. Разорался, блин. Если что-то не нравится, возьми и запрети мне это делать. Или заткнись и терпи.

 

- Почему ты никогда меня не жалеешь? - Пьер вдруг снова поменял тон, и Юрген даже представить не смог, какое у него при этом стало выражение лица. - Я же жалею тебя. Мне сегодня жалко тебя было, когда Джулиан тебе влепил этим тупым пирогом.

 

- А мне не нужна жалость из вежливости.

 

- Это не вежливость, я ничего не делаю из вежливости, только искренне.

 

- Мне вообще твоя жалость не нужна.

 

- А мне нужна, - Пьер выдал чуть ли не гордо, почти радуясь, что этим отличается от Юргена.

 

- А кто тут ныл, что он охренеть, какой сильный? - Юрген фыркнул и тут же осекся мысленно. Ведь он уже знал, что слабым быть сложнее, чем сильным. А значит, слабость - сила и наоборот.

 

- Я и не слабый. Мне просто хочется, чтобы меня кто-то поддерживал. Это ненормально, по-твоему? Я не могу все время быть один, это невозможно, одному просто жить не хочется.

 

- А ты учись.

 

- И быть таким же, как ты? Ты думаешь, ты выглядишь радостным и счастливым?

 

- Еще скажи, что я выгляжу несчастным.

 

- Не выглядишь, но вряд ли ты счастлив один. Тебе точно не весело одному.

 

«Экстрасенс», - Юрген мысленно закатил глаза.

 

- И не учи меня быть одному, - выдал Пьер. - Ты пытаешься меня напугать и заколебать настолько, чтобы я тебя ненавидел, что ли? И чтобы я был такой же, как ты, и никому не доверял? Я не буду таким, не хочу и не собираюсь.

 

- Вот и зря, - Юрген мрачно предупредил.

 

- Вот и не зря. Ты не то что влюбляться не умеешь, ты даже не веришь, что тебя кто-то может любить. Ты всех оскорбляешь и всех отшиваешь, ты не даешь себя полюбить.

 

- Хватит, - Юрген застонал и сделал шаг назад, но Пьер осмелел, понял, что бить его не собираются, и схватил его за край кофты.

 

- Нет, не хватит. Тебе стыдно говорить о том, что ты никого не любишь, что ли?

 

- Ты не знаешь, кого я люблю, а кого - нет.

 

- Спорим, ты не веришь никому?

 

- Еще я со шлюхами не спорил, - Юрген сжал его руку, отцепил от себя и отпихнул.

 

- Я тебе в первый и в последний раз предлагаю закончить это все. Давай наконец повзрослеем уже, я не хочу еще два года учиться и постоянно ругаться.

 

- А я хочу.

 

- Подумай, блин, прежде чем сказать. Я больше никогда не буду предлагать. Если сейчас опять обзовешь меня, я больше никогда не стану с тобой нормально разговаривать.

 

- Ой, я переживу.

 

- А жаль, - вдруг тише признался Пьер.

 

- Чего тебе жаль? - с фальшивым равнодушием переспросил Юрген.

 

- Что это ты тупица, а не я. Это ты не чувствуешь нихрена, - Пьер его толкнул и хотел пройти к горе простыней, чтобы лечь и постараться заснуть, но Юрген все-таки решился. Пьер уже не мог намекать дальше, было бы слишком очевидно. И он делал правильно в каком-то смысле, не говоря напрямую. Скажи он напрямую, Юрген и правда не поверил бы, да еще и снова посчитал бы его шлюхой, которая пытается расположить к себе врага известным ей способом.

Пьер примерз к месту, и по всему телу пробежали мурашки, стоило почувствовать, как на пояс ему легли руки. Они подвинулись чуть выше, и дыхание вдруг обожгло щеку, так что Пьер не поверил сам себе. Наверное, это была здоровая мышь, но точно не Юрген.

 

- У вас точно не принято врать? - уточнил француз.

 

- Точно, - буркнул немец.

 

- Тогда зачем ты врешь, что терпеть меня не можешь? - Пьер встал ровно, хотя до этого стоял, согнув одну ногу. И стоило ему выпрямиться, как носом коснулся кончика чужого, длинного носа. Обидно было ничего не видеть в кромешной тьме, но зато о мышах Пьер забыл.

 

- Не радуйся так, - предупредил Юрген. - Я просто не договорил еще, - глупо оправдался он.

 

- А, ну тогда я слушаю.

 

- Не старайся, все равно не поймешь.

 

- А так, чтобы понятно?

 

«Нет, так я не могу», - Юрген сам это понял с тоской. Стыд и стеснение не позволяли говорить об этом на понятном обоим языке, поэтому он низко, тихо, но не шепотом заговорил опять по-немецки. И Пьер застыл, не веря в происходящее. Темнота, отсутствие зрительных образов мешало поверить в то, что это действительно был Юрген. Зато она же позволяла прочувствовать слова острее. И никогда еще немецкий язык, казавшийся Пьеру лающим и грубым, не казался таким красивым, страстным и выражающим все эмоции сразу, каждым словом. И оказалось, что в нем тоже были мягкие, смазанные звуки, а постоянное шипение на выдохах и вдохах заставляло ежиться.

 

Последнюю фразу Пьер понял еще до того, как Юрген ее договорил. В конце концов, кто не знал фразу «я люблю тебя» на других языках? Все знали, и «тебя» Юрген не успел договорить, а Пьер уже поднял руки и обнял его за плечи, почти дружески, как это делали между собой Джулиан и Начо.

 

- Потом все равно запиши мне это на листик, я погуглю, - уточнил он на всякий случай.

 

- Извини меня, - вдруг выпалил Юрген через несколько секунд. Ему это стоило невероятных усилий, и наконец получилось выдавить эти два слова на испанском, чтобы Пьер понял. - За все, - добавил он еще более вымученно.

 

- Почему сейчас? - спросил Пьер совсем тихо, чтобы не спугнуть. Ему просто хотелось услышать еще что-нибудь приятное. Это было так непривычно от Юргена, что казалось куда приятнее, чем от любого другого. Но он все равно спугнул.

 

- Могу завтра, - Юрген отпустил его и собрался отойти, но Пьер на нем повис, уже не обнимая плечи, а обхватив шею.

 

- Нет, сейчас. Меня все устраивает. Я знал, что ты врешь, - выдал он уже нагло.

«Он же не будет продолжать хамить, уже сказав такое», - подумал он про себя, понадеявшись на вежливость Юргена хотя бы в этот момент.

 

- И ты не собираешься послать меня? - неожиданно наивно, но опасливо уточнил Гувер.

 

- Нет, - Пьер покачал головой, забыв, что этого не видно. - И тогда бы не послал, если бы ты сказал, - напомнил он про давнюю ссору.

 

Юрген сначала убил себя за тупость, но потом подумал, что это было бы не так и совсем не то. Сейчас он был на грани истерического припадка, так хорошо ему стало. И Пьер взял его за опущенные вдоль тела руки, обнялся ими и съежился, став как будто меньше, устроившись, удобнее. Кулаки он сжал вместе и прижал к груди Юргена, а потом попросил.

 

- А теперь жалей меня. Очень локоть болит.

 

Юрген сначала пожалел о том, что переборщил, схватив его за раненую руку. Да и наговорил он многое зря.

 

Но он же не знал, что ошибался очень долго и во многом, а значит, жалеть было не о чем, да и смысл жалеть о том, что уже сделано. Есть только возможность все исправить.

 

Он обнял неощутимо, так что Пьер вообще не почувствовал. Не верилось, что теперь можно было трогать и даже обнимать, а не ругаться и только причинять боль. И весь Пьер вдруг доверился, как ему казалось, хоть он и не понимал этого. Он сам себя считал мерзавцем, который недостоин такого доверия, а потому еще сильнее стыдился своего поведения.

 

Пьер был сильный в своей слабости и своем желании, чтобы его кто-то поддерживал и жалел. Он невольно вызвал у Юргена уважение, так что он обнял его сильнее.

 

- Еще сильнее, - попросил Пьер, прижавшись.

 

«А он внезапно сильнее, чем кажется», - удивился он, когда его стиснули крепче.

 

- Скажи, что ты все это делал только потому, что боялся, что я тебя пошлю.

 

- Как будто и так не понятно, - Юрген принялся упираться ворчливым голосом.

 

- Просто не верится. Я даже не вижу, вдруг это вообще кто-то другой.

 

- Считай, что сказал.

 

- Нет. Скажи это. Только искренне, не нужно делать мне одолжений. Скажи это, но только если это действительно так.

 

- Я вел себя, как последняя мразь, только потому, что боялся даже подойти к тебе, - шепотом процедил Юрген, как будто медленно оторвал от своей раны пластырь. - Подожди. Тогда почему ты продолжал огрызаться?

 

- Если бы ты слышал себя, ты бы не спрашивал, - сообщил Пьер. - Мне еще хотелось жить.

 

- Подлые суки, - заныл вдруг Юрген и отпустил его.

 

- Кто?

 

- Тупые лесбиянки... - немец застонал. - План - дерьмо, но удался...

 

Пьер засмеялся издевательски, и Юрген вдруг шагнул снова вперед, прижал его к стене.

 

- Что здесь смешного?

 

Локруа заикнулся и замолчал, Юрген вдохнул его выдох, как будто украл его, и два кольца в его губе звякнули о зубы Пьера. Гувер чуть не задохнулся от восторга, понял, что ради этого стоило мучиться столько лет и постоянно скандалить, реветь втихаря наедине с самим собой, ненавидеть Пьера. Гораздо интереснее сделать шаг от ненависти к любви, чем просто влюбиться.

 

Это был быстрый, грубый и короткий поцелуй, а стоило Юргену оторваться, и Пьер глубоко вдохнул, а сам услышал выдох с шипением.

 

«Не верится», - подумал он, растаяв и забыв сразу про все обиды. В этом коротком поцелуе было столько, сколько не могли стоить все ссоры, оскорбления и обиды, лживые и неискренние. Поцелуй был правдой, и Юрген ждал реакции. И когда мягкие губы снова прижались к его, а Пьер привстал на носочки и обнял его крепко-крепко за шею, прижался, у него совсем пропали все мысли, кроме одной.

 

«Мой, весь-весь мой, вообще».

 

Самый красивый на свете, самый блондинистый блондин, самый Пьер из Пьеров, самый милый, нежный, хрупкий, умный, волшебный. Наконец-то не нужно было ничего говорить, чтобы посмотреть на него. И можно было потрогать.

 

- Мне два раза снился сон. В этом году уже. На этой неделе, - зашептал вдруг Локруа, стоило его развернуть, приподняв над полом и поставить спиной к горе простыней. На нее Юрген и планировал его уронить. - Тебе интересно?

 

- Ты меня знаешь, - напомнил Юрген. Как можно было подумать, что ему не интересны чьи-то сны? Тем более, свежие, с прошлой недели? Он же сплетник, ему все интересно.

 

Он не рискнул Пьера ронять в темноту, упал сначала сам, приземлившись на верхушку этой постельной горы, а Пьер наощупь пополз за ним, не отрываясь, продолжая чмокать его в губы и тянуть зубами за одно из колец.

 

- В первом мне снилось, что мы...

 

Юргена пробил электрический разряд от этого слова, но он удержался от восторгов и просто слушал, незаметно запустив одну руку Пьеру под футболку и коснувшись спины.

 

- Ну... Мы целовались. И честное слово, в реале все так же, как во сне, - удивленно заявил француз, встав на четвереньки и только в этот момент обнаружив, что футболка на нем незаметно задралась уже до ключиц. - Холодно, - заметил он и нащупал «молнию» на кофте Юргена, расстегнул ее и прижался к нему, чтобы согреться.

 

- Что значит, «как во сне»? - совсем не таким голосом, как у француза, отозвался немец. Почему-то даже в голосах заметна была разница, и Пьеру нравилось, что Юрген говорил не плавно и восторженно, а отрывисто, низким, но чистым голосом, а когда пытался говорить плавно, это звучало, как кошачье урчание или переходило в фантастический шепот.

 

Он влюбился по уши и признал это.

 

- Во сне ты целовался так же, - пояснил Пьер и этим спровоцировал доказать, что Юрген в реале может еще и лучше, чем во сне.

 

Пьер то и дело удивленно замирал. Он ожидал чего-то одного - либо грубости, либо нежности. На второе, правда, он вообще не рассчитывал, ведь это Юрген, откуда ему знать такое слово. Но он превзошел самого себя, и увидь его Рамона в этот момент, она поняла бы, что была неправа - он гей. Но только не с девчонками и только не в той роли, в какой она хотела его видеть.

 

Пьер и сам боялся, что ему будет неприятно, не так, как ему нравится. Но Юрген будто угадывал, где потрогать, куда поцеловать, где ущипнуть или просто провести ладонью. Он задыхался от восторга, наслаждаясь мгновением, ощущениями, близостью именно «того» человека. Пьер был самый вкусный, приятный, и его запах не получилось бы выбить из памяти никогда. Никакие духи или одеколон не заменили бы просто приятного запаха от него самого.

 

- А о чем второй?

 

- Что?.. - Пьер отрешенно отозвался, потерявшись в мыслях и ощущениях, решив забыться и полностью разрешить делать с собой, что вздумается.

 

- Второй сон о чем был?

 

Пьер покраснел, но темнота в этот раз показалась не такой уж плохой декорацией.

 

- Ну? - Юрген требовательно повторил, нависнув над ним и одной рукой упираясь в гору простыней возле его плеча, а второй нежно гладя по животу, чувствуя, как Пьер дрожит.

 

- Об этом, - признался Пьер.

 

- И в реальности все так же?

 

- Нет, - Пьер вздохнул. - Вообще не так.

 

Юрген замер.

 

- В смысле?

 

- В смысле, если ты перестанешь болтать, все будет безупречно, - шепотом засмеялся француз. - Лучше у меня еще не было.

 

Юрген вдруг отодвинулся и убрал руку с его живота, больше не прикасался.

 

- Нет, блин, я так не могу, - он хмыкнул и встал, нашел свою кофту и принялся ее натягивать. Пьер резко сел, опешив.

 

- Что?

 

- Бред, - Юрген пропел это со вздохом. - Чушь просто полнейшая. Что я вытворяю и с кем, - он сам над собой засмеялся, а у Пьера сердце перестало биться.

 

- Ну не надо, - вдруг всхлипнул он. - Зачем ты опять? Это такая шутка была, что ли?

 

Юрген молча радовался, что не успел возбудиться до предела, чтобы уже ничего нельзя было поделать, кроме как трахнуть или дрочить. И насколько он успел почувствовать в последние моменты, пока к Пьеру прикасался, тот тоже не был на предпоследней стадии экстаза. А значит, все пока еще поправимо.

 

Он молча опустился обратно на гору белья и решил спать. Это было лучшее решение.

 

Пьер продолжал сидеть и не шевелиться, судя по звукам, а потом прикусил губу до боли. Он решил устроить истерику потом и не Юргену, да и пока еще не осознал, что его очень сильно обидели, а он очень сильно опозорился, поверив. Он хотел, чтобы Юрген доверился ему, а в итоге доверился сам, и получилось не так, как он хотел.

 

Он тоже натянул футболку и лег, положил ладони под щеку и закрыл глаза. Очень хотелось спросить: «Ты мне ничего не объяснишь?» но он не стал, слишком обиделся. Он просто не понял, что случилось, и что он сделал не так. Но хуже всего было бы, наверное, узнать, что Юрген просто в очередной раз над ним поиздевался, заставил вести себя так, а теперь у него есть настоящее доказательство, что Пьер - шлюха и к любому пойдет, как он и сказал. К любому, кто приласкает.

 

«Черт, он же сам говорил», - ругал себя Пьер.

 

Но Юрген внезапно и сам все объяснил, поняв, что если он не заговорит сейчас, Пьер тоже не заговорит. И утром они разбегутся, как только дверь откроется, Юрген пойдет и устроит ад Лауре с Рамоной за эту выходку, а Пьер займется своими делами. И так закончится их попытка помириться.

 

И они, скорее всего, даже врагами уже не будут.

 

Просто все было не так, как надо, и Юрген не мог себя пересилить, иначе он бы продолжал тихо считать Пьера шлюхой, даже переспав с ним.

 

- Я не могу, когда мне говорят такое, - высказал он. - Это звучит по-блядски: «Это лучшее, что у меня было». Или, например, «ты лучший из всех, кто у меня был». Это какое-то мерзкое ощущение, знаешь ли.

 

Пьер понял, но ему стало еще обиднее. Будто ему в лицо высказали, что он шлюха, но уже не в шутку, а на абсолютном серьезе.

 

- Ну извини, что я не такой, как надо. Просто мне казалось, что если признаются в любви вот так, то потом не видят подтекст в каких-то тупых словах. Я сказал искренне, понимаешь, дебил?! - последнее слово он прошипел, подавившись горячими, злыми слезами, которые все-таки потекли. - Потому что это было лучшее из всего, что у меня было. И извини, пожалуйста, что тебя это так задело, я думал, тебе будет приятно.

 

Юрген себя возненавидел за глупость. Он решил, что это было что-то, вроде профессиональной фразы Пьера. Он думал, что это был шаблон, который Локруа всем говорил, чтобы порадовать.

 

Оказалось, что он слишком много думал, вообще, и додумался до ерунды. Поэтому он повернулся, увидел перед собой спину Пьера, свернувшегося калачиком для удобства и тепла.

 

- Я не так понял, - признал он, решив больше не выпендриваться, тронул его за плечо, приобнял.

 

Теперь решил выпендриваться Пьер, он двинул локтем назад, сам ударился этим раненым локтем и охнул, а Юрген убрал от него руку, получив поддых.

 

- Не трогай меня. Не лезь ко мне больше никогда, - прошипел Пьер так зло, как только мог, и немец тоже начал было злиться, но не смог. Это он затупил, он не имел права злиться.

 

- Я просто не так понял, у меня паранойя, извини, - последнее Юрген еле выдавил, но все же заставил себя извиниться.

 

- Мне все равно.

 

- Я же извинился.

 

- Ты думаешь, это так просто? Да ты где-то потерялся, Гувер, ты знаешь об этом? Ты заигрался в ублюдка, забыл, как надо извиняться, а теперь думаешь, что извинений достаточно?

 

- По-моему, извинения значат, что мне жаль, и я признал свою вину.

 

- А причем здесь ТВОЯ вина? - Пьер выразительно процедил сквозь зубы. - Вина твоя, а обида моя. И извинений не хватит.

 

- А чего хватит?

 

- От тебя? От тебя ничего не надо. Лучше сделай знаешь, что? Пойди и предложи завтра встречаться Элвину. Он тоже такой... Ну, знаешь. Не совсем натуральный парень, да и пройдет пара месяцев, он тоже начнет краситься, все такое. И он девственник, если говорить в этом смысле. И у него явно никого не было. И он никогда тебе не скажет, что ты какой-то там по счету или один из тех, кто у него был. Вали к нему.

 

- Нахрена он мне?

 

- Ну, если не хочешь, не к нему. И не надо мне сейчас, пожалуйста, говорить, что я веду себя тупо, ладно? И говорить, что я выпендриваюсь, тоже не надо. Это мое дело, а не твое. И ты меня больше никак не касаешься. Мне хватит. Ты все-таки умудрился сделать меня таким «сильным», как ты.

 

- А если я уже не такой?

 

- Тогда поздравляю, теперь я заменю тебя. И никому не верю. Особенно, тебе.

 

«Господи, вот мудак...» - Юрген застонал мысленно, подумав, что хорошо бы было все вернуть и не сделать эту глупость. Задело его, видите ли. Какого черта?! Что за бред, если Пьер только что признавался ему в любви намеками, почти прямым текстом сказал, что еще раньше, давным-давно был в него влюблен?

 

Было ощущение катастрофы, будто что-то ушло прямо из рук.

 

- И знаешь, что? - Пьер вкрадчиво прошептал. Юрген не ответил, прекрасно зная, что он все равно закончит фразу. И Пьер закончил. - Ни одна твоя «шлюха» не обижала меня. Но сегодня ты мне показал, что это правда. И теперь я понял, что такое «шлюха», и верю. И чтоб я сдох, убогая, грязная подстилка.

 

- Господи, да ладно, успокойся! - Юрген сорвался, наконец заставил себя сказать это громко. - Я люблю тебя, я давным-давно еще влюбился и терпеть тебя не мог, когда ты надо мной посмеялся! Но я же люблю тебя, тебя это не устраивает, обязательно нужно обижаться?!

 

- Иди к черту, я сказал! - Пьер тоже сел и заорал на него. - Значит, хреново любишь, если подумал о какой-то чуши! Его задевает, видите ли! Не может он так! А я шлюха, да! И что теперь?! Шлюха! Шлюха, шлюха, шлюха, тупая, безмозглая шлюха, вся школа со мной трахалась, я мерзкая тварь, которая не заслуживает, чтобы ее трахнули, представляешь?! И мне, такому убожеству, не верят, когда я говорю что-то искренне, от всей души! Меня оставляют и молча уходят, а потом изволят сквозь зубы вякнуть, что это я во всем виноват! И знаешь, что?! Да, блин, я шлюха, потому что нормальный бы никогда не стал слушать тебя, вообще смотреть бы на тебя не стал и уж точно не решил бы сразу вот так предложить переспать и разрешить это сделать. А я решил. Потому что я шлюха. Иди к черту, я не хочу тебя знать. Мне отвратительны даже взгляды и голос того, кто отказался со мной переспать. Потому что я тебе отвратителен. Поэтому я тебя прошу, не веди себя завтра, как обычно, не смотри на меня и не высказывайся в мой адрес. Я не хочу вообще о тебе вспоминать.

 

- Ты закончил?

 

- Вполне. Ты хочешь оставить последнее слово за собой? Пожалуйста. Можешь им хоть подавиться.

 

- Я все испортил, я идиот, я мудак, как обычно. Я просто подумал случайно, что ты так всем говорил, чтобы просто сделать приятно. У тебя на лбу не написано было, что это искренне, а лица я в темноте не вижу, чтобы прочесть по нему.

 

Пьер молчал, ему стало стыдно.

 

«Блин, что я нес...»

 

Нужно было, наверное, послушать сначала объяснения Юргена. Но Пьер утешился тем, что не скажи он всего этого, Гуверу и в голову бы не пришло, скорее всего, извиниться и вот так признаться.

 

- И не будь таким, серьезно. Я хочу быть лучше, а ты лучше меня. Научи меня быть таким, - Юрген чуть ли не щипцами из себя вытаскивал эти слова, он подвинулся осторожно и одной рукой Пьера обнял, прижал спиной к своей груди. Пьер глубоко дышал, и чувство было, будто они были не в прачечной на постельном белье, а где-то на улице, и вокруг был сплошной кислород. Пробитая дыра в солнечном сплетении даже не затягивалась, как обычно у Юргена, а просто заживала.

 

И он удивленно перестал шевелиться, когда Юрген будто прочитал его мысли, и его ладонь прижалась к солнечному сплетению Пьера. Юргену всегда не хватало прикосновений и объятий, когда ему было плохо, и он решил впервые утешить кого-то сам.

 

- И мне пофигу на этого Элвина. Я даже забыл, как его зовут. Дело не в том, сколько и кто был, а в том, кто ты. Ты - это ты, поэтому именно ты мне нравишься, - прошептал он так же сдавленно и уткнулся носом Пьеру в волосы, чтобы не зареветь. Француз его руку накрыл своей, по-настоящему прощая дурацкую оплошность. Иногда следовало обидеться, разругаться и проораться, как следует, высказать все опасения и претензии, послать друг друга к черту и к дьяволу, возненавидеть «навсегда», чтобы потом помириться и начать сначала.

 

* * *

 

Воскресное утро в жизни Джулиана было самым приятным. Он в кои-то веки не проснулся рано, проспал до одиннадцати, и помешал его снам только грохот двери.

 

- Ты еще спишь? Ты проспал завтрак, - Рамона сходу залезла на его кровать с ногами, попрыгала, придавила его, встав на четвереньки. - Эй?

 

Джулиан недовольно отмахнулся, повернувшись на спину и повернув голову в сторону двери.

 

- Блин, какой ты с утра, оказывается, милый. Давай ты не будешь по утрам так тщательно умываться и причесываться? Тебе так больше идет, - заметила Рамона, разглядывая его. Джулиан сел, так что ей пришлось отодвинуться к подножью кровати. Он протер глаза и уставился на нее, как на привидение.

 

- Я уже не сплю? - уточнил он, нахмурив брови.

 

- Нет, - сладко пропела она, странно ухмыляясь. - У меня такие новости... Мы открыли еще с утра придурков.

 

- Гувер был в ярости?.. - продолжал сонно моргать Джулиан.

 

- В задницу Гувера, он спал. То есть, они спали вместе, прямо на горе этого грязного белья, - Рамона засмеялась ехидно. - Вообще, та еще картина. Чтобы Гувер и Локруа вместе спали... Так они еще и обнимались, прикинь? Во сне прямо, такие голубки. В общем, мы убежали, пока они не очнулись и не поняли ничего, а потом видели их за завтраком, и ты прикинь, они РАЗГОВАРИВАЛИ. Они реально нормально друг с другом разговаривали, а потом вдвоем куда-то пошли, до сих пор не нашла их, пришла за тобой.

 

- Это все? - уточнил Джулиан, улыбаясь, как укуренный. Он собирался упасть обратно на подушку и спать дальше.

 

- Нет, встань, глянь на улицу. Угадай, кто сегодня провел час у зеркала, делая такой же ужас на голове, как вчера? Этот дебильный хвост и гребень с заколкой?

 

- Лаура?.. - Джулиан опять сдвинул брови, не веря в собственное предположение.

 

- Точно. И она попросила меня нарисовать ей стрелки. И вообще, она накрасилась. Это было что-то с чем-то просто. И даже ее рубашка нормально смотрится, если так-то посмотреть, когда она причесана.

 

- А зачем вставать, - Джулиан недовольно сполз с кровати и пошел к окну. Он запустил руку в волосы, а Рамона осмотрела вид сзади. Глаза у нее загорелись на секунду, левая бровь приподнялась, а губы растянулись в ухмылке. Белокожий Джулиан в своих черных трусах, чересчур обтянувших задницу, в черной майке, болтавшейся на нем и бывшей не по размеру выглядел не то что привлекательно, а очень привлекательно. И его сонный вид, его растрепанная рыжая копна волос, все это Рамону даже не манило, а настойчиво звало.

 

- Обалдеть, - Трини почти проснулся, увидев на улице светлую голову с высоким хвостом, а рядом - Начо. Его Джулиан узнал и издалека, и сверху, слишком давно знал, чтобы с кем-то спутать. Кто-то со светлым хвостом сидел на тарзанке, а Начо ее раскачивал, но не сильно, видимо, чтобы успевать говорить. - Что они там вдвоем делают?!

 

- Разговаривают, - интимным голосом проворковала Рамона, так что он оглянулся и посмотрел на нее в шоке. Обычно Мэй так не говорила, но тут она просто засмеялась, давая понять, что это была шутка.

 

- Серьезно, ей понравилось, что он вчера метался по столовой, стоило что-нибудь попросить. Наивная, как пять центов, ты же ее уже знаешь.

 

- Ну, на первый взгляд она не наивная, а просто тупая, - заметил Джулиан, залезая обратно под одеяло. Рамона скинула кеды и тоже залезла, игнорируя его взгляд, в котором был сплошной вопрос и многоточие.

 

- Она и тупая, и наивная. И сегодня она даже милая. В общем, я даже не думаю, что это мерзко, раз уж это твой Начо.

 

- Он не мой, он общий. И ваш тоже. Он наш Начо.

 

- Начо-мачо, - протянула Рамона и взяла с края стола книгу, которую Джулиан до сих пор читал. Он же решил, что это не сон, и Рамона ему не привиделась, не решился ее обнять, но положил голову ей на плечо.

 

- Что это? Все тот же Шекспир? Я вообще своего еще не начинала читать, взяла тогда и вообще не открывала, - она махнула рукой. - Тебе всерьез нравится это?

 

- Это романтично, если не учитывать, что сначала Ромео страдал по другой девушке, совсем отшившей его. А потом влюбился в Джульетту только.

 

- Да ладно? - Рамона сделала страшные глаза, листая на начало. - Я думала, они всегда были вместе, фантастическая любовь, все такое.

 

- Нет, там все сложно было. Да и Джульетта тоже была та еще стерва, - Джулиан закатил глаза.

 

- Почитать тебе вслух?

 

- Давай, - он усмехнулся. - Тем более, раз мы будем ставить в этом году спектакль по Шекспиру, проверим, есть у тебя актерский талант или нет.

 

- У тебя ноги холодные, - вдруг сообщила Рамона. - Через джинсы даже чувствуется, - она переплела свои ноги с его, и Джулиану в самом деле стало теплее.

 

- Так, короче, - она откашлялась. - Две равно уважаемых семьи в Вероне, где встречают нас событья, ведут междоусобные бои и не хотят унять кровопролитья...

 

Друг друга любят дети главарей,

Но им судьба подстраивает козни,

И гибель их у гробовых дверей

Кладет конец непримиримой розни.

Их жизнь, и страсть, и смерти торжество,

И поздний мир родни на их могиле

На два часа составят существо

Разыгрываемой пред вами были.

Помилостивей к слабостям пера:

Грехи поэта выправит игра.



Просмотров: 2048 | Вверх | Комментарии (16)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator