For you.Глава 2

Дата публикации: 20 Июн, 2012

Страниц: 1

Глава 2

 

Через пару недель жизнь вошла в привычную колею. После завтрака наступало время занятий – замена стервозной блондинке нашлась быстро. К моему удивлению, с новым преподавателем Эдик не думал капризничать и занимался довольно усердно. И дело вовсе не в том, что я первое время не оставлял их наедине, чтобы при необходимости призвать Эдика к порядку. В Валентине Ивановне было нечто такое, что не послушаться ее просто не приходило в голову. Было ли это какое-то секретное педагогическое воздействие, которому обучали учителей в прежние годы, или все дело в немалом опыте – я и сам в ее присутствии машинально выпрямлял спину и убирал локти со стола. Похоже, и во мне, и в Эдике, срабатывали какие-то полузабытые рефлексы времен начальной школы.

Три раза в неделю, как и условились, мы ездили на занятия в реабилитационный центр. Для меня эти дни были настоящим праздником – я скучал по привычным физическим нагрузкам. Сначала я стеснялся сам подходить к тренажерам, чтобы не смущать остальных ребят, но они, напротив, наблюдали за мной с живым интересом, задавали вопросы или просто стремились поболтать о чем-то постороннем. В такие моменты Эдик часто подзывал меня к себе без особой необходимости: похоже, он всерьез считал мое внимание исключительно своей собственностью и не собирался добровольно им ни с кем делиться.

Домой мы возвращались к обеду, и оставалось скоротать только вторую половину дня, часть из которой Эдик посвящал домашнему заданию, а потом до позднего вечера с головой окунался в Интернет. Я старался потратить это время с пользой – листал учебники и старые конспекты, чтобы не позабыть за год все то, чему меня научили на предыдущих курсах. В отличие от большинства моих сверстников, я был совершенно равнодушен и к онлайновым играм, и к интернет-общению – у меня не было привычки к подобным развлечениям.

Заставить Эдика вовремя лечь спать было сущим мучением – он капризничал, выторговывал себе лишние минутки, потому что по ночам жизнь в сети становится куда более оживленной, чем днем. Впрочем, с тех пор, как мы начали тренировки, он уже не засиживался допоздна – в какой-то момент его начинало вырубать. Замечая, что он начинает зевать и таращитьсяв монитор, сонно моргая глазами, я гнал его в постель.

Примерно раз в неделю Эдик проводил утро с отцом – обычно они уезжали куда-нибудь вдвоем, «проветриться». К счастью, мое участие им не требовалось, потому что мой наниматель по-прежнему вызывал у меня душевный трепет. Он редко произносил в разговоре со мной больше двух-трех фраз, исключительно о самочувствии Эдика, и слушал мои ответы не слишком внимательно – полагаю, он получал куда более полную информацию из других источников. Он ни разу не повысил на меня голос и никаким образом не высказал своего неудовольствия, и все-таки в его присутствии я постоянно ощущал слабость в коленках. Одно для меня было совершенно очевидно – он без памяти любил своего сына. Нескольких минут, в течение которых я наблюдал их рядом друг с другом, когда он забирал Эдика и привозил обратно, было достаточно, чтобы это понять – по его лицу, по голосу, в котором вдруг возникали теплые нотки.

Я долго ломал голову, чем занять дневные часы в те дни, когда мы не ездили на тренировки. В конце концов я решил, что раз уж мне положено заботиться о здоровье пациента, то стоит вывести его на прогулку. Когда я в первый раз предложил это Эдику, он скроил недовольное лицо.

- Мне не хочется. Гулять скучно, - капризно сказал он. - Можно открыть окно и дышать тем же самым воздухом, не разъезжая по дорожкам в коляске как какой-нибудь дряхлый старикан.

- Глупо весь день торчать дома, имея такой шикарный парк. И потом, это пойдет тебе на пользу, будешь на человека похож.

Эдик тут же доверчиво заглотил наживку.

- А сейчас на кого я похож?

- На зомби. Лицо серо-зеленого цвета, и глаза красные.

Определенно, были времена, когда Эдик неравнодушно относился к своей внешности – на подобные подначки он реагировал с непосредственностью девочки-подростка. Когда я на следующий день снова завел речь о прогулке, он тут же согласился, хотя ворчал и делал недовольный вид.

А вот Федор, кажется, был очень удивлен и даже пытался что-то возразить – он считал, что подобные вещи мне следует сначала согласовывать с Евгением Петровичем. Наш спор разрешил Эдик – не допускающим возражений приказным тоном, за который мне тут же захотелось надрать мальчишке уши. Тем не менее, это сработало – двери нашей темницы немедленно отворились, и мы оба невольно зажмурились из-за ослепляющей белизны свежевыпавшего снега.

- Избаловали тебя, наследный принц, до неприличия, - вполголоса проговорил я, выкатывая коляску на крыльцо, - мало драли в детстве, сразу видно.

- Что ты там бормочешь, Андрей? - полуобернулся ко мне Эдик.

- Погода говорю, сегодня замечательная, - дипломатично ответил я. - Хорошо, что мы с тобой все-таки выбрались наружу.

- Федор слишком много на себя берет. С чего это он взял, что может тобой командовать? Ты только мой.

«Ага, размечтался», - мысленно прокомментировал я. В каком-то смысле такое собственническое отношение ко мне приносило пользу – Федор несколько раз пытался поручить мне работу по дому, когда Эдик уезжал с отцом или занимался с репетитором. Но в этом отношении мой пациент был весьма категоричен – в его представлении моё время и я сам принадлежали только ему.

Для начала я решил прокатить Эдика по аллее вокруг дома, заодно и оглядеться на новом месте. К счастью, дорожки были тщательно очищены от снега, хотя по ним никто не гулял – Федор не давал «персоналу» бездельничать.

- Нравится дом? - поинтересовался Эдик. - Его мама построила. Не сама, конечно, но она придумала его, разрабатывала проект вместе с архитектором, потом следила за строительством. Отцу некогда было – у него как раз бизнес круто в гору пошел. Впрочем, ему всегда некогда.

Я удивился сам себе, почему раньше не задался вопросом: а где мать парня. Очевидно, потому, что еще не отошел от того впечатления, которое на меня произвел его отец. О жене хозяина никто не упоминал, и в доме не было никаких следов присутствия еще одного члена семьи, пусть даже находящегося в отъезде.

- А твоя мать?.. - спросил я, почти готовый услышать, что она погибла в той же аварии.

- Она ушла от отца. У него тяжелый характер, а она молодая была, веселая. Он её отпустил, но меня не отдал.

- Скучаешь? - осторожно спросил я.

- Да не очень. Я ее почти не помню. Я тогда совсем маленький был, - пояснил Эдик. - Я знаю, ты сейчас подумал, что он из мести отобрал у нее ребенка, как в дешевом сериале из жизни злобных олигархов. А все просто. Он знал, что любит меня больше, чем она. Так что можешь не делать такое жалостливое лицо, у меня была замечательная жизнь, пока не случилась эта гребаная авария. И вообще, поехали обратно, дурацкая была идея.

С этим утверждением я был в корне не согласен, хотя бы потому, что мне совсем не хотелось возвращаться в дом и до обеда зевать над старыми конспектами.

- Ты прав, скучно таскаться туда-сюда по дорожкам, как будто мы два столетних деда из дома престарелых. Давай-ка встряхнемся немного, в снежки, например, поиграем, а хочешь – снежную бабу слепим.

- Ты что, сдурел? Мне, по-твоему, сколько лет? Снежки, выдумал тоже!

- А что, сыновья олигархов в такое не играют? Не царское это дело?

Я развернул коляску и направил ее на газон, засыпанный снегом.

- Давай, вооружайся. Тебе полезно понаклоняться, а то пузо отрастишь, сидя за компом с утра до ночи.

И тут же получил метко пущенным снежком в лоб.

- Надо же, ты, оказывается, и это умеешь! - восхитился я. - А я думал, что за тобой Федор ходил с серебряным подносом, а на нем – свежевылепленные снежки ручной работы.

 - Ага, позолоченные и с монограммой, - хихикнул Эдик. - Что за бред ты несешь, а?

От второго снежка я увернулся, а третий коварно влетел между шеей и воротом, и пока я вытряхивал снег из-под куртки, получил еще пару прямых попаданий.

Когда я заметил, что Эдик устал каждый раз тянуться за новой горстью снега, то просто вывалил его из коляски в ближайший сугроб.

- Окапывайся. Это твоя огневая точка. Через пять минут начинаю атаку.

Хитрющий Эдик нагреб вокруг что-то вроде снежного вала и удивительно метко стрелял из-за него, ловко уклоняясь от моих ответных выстрелов.

- Мазила!

- На, получи, это тебе не мышкой щелкать, задрот компьютерный.

- Ах так!..

Неосторожно разинув рот для очередного ехидного ответа, я получил снежный ком прямо в физиономию и, признав поражение, замертво свалился в сугроб под издевательский хохот Эдика. Кажется, это был первый раз, когда я слышал, как он смеется.

Бабу мы тоже слепили, совсем небольшую, росточком с пятилетнего ребенка. Собственно, у нас получился снежный мужик, потому что Эдик ловко придал ему сходство с Федором, вылепив массивный нос и украсив его снизу пышными усами из наломанных веточек. Я разыскал в кармане обрывок какого-то шнурка и завязал нашему голему галстук.

- Как живой! - восхитился Эдик и проговорил басом: - Вам что, заняться нечем? Работайте!

- Давай завтра слепим ему подружку, может быть, он подобреет, - предложил я.

- Нет, Федор у нас однолюб, на снежную бабу не поведется. Он уже много лет безответно влюблен в моего отца. Держит его фотографию на тумбочке около своей кровати.

Я онемел от изумления, но заметил, что Эдик, глядя на меня, с трудом сдерживает смех. Я тоже рассмеялся. Представить себе Федора влюбленным, да еще в грозного Евгения Петровича, было довольно забавно – вот уж кто совершенно не походил на человека, способного испытывать сильные чувства. Зато я очень легко мог вообразить, какую длинную и занудную нотацию он мне прочтет, если мы с Эдиком опоздаем к обеду, поэтому, несмотря на его протесты, решительно повернул к дому.

В холле мы, не сговариваясь, притихли – наши голоса звучали слишком громко в гулкой тишине дома. То ли дело парк, где мы могли вволю орать и смеяться. Увидев вышедшего навстречу Федора, мы переглянулись и дружно хихикнули, вспомнив снежную скульптуру нашего производства. Федор окинул нас внимательным взглядом.

Я посмотрел на Эдика – он был весь в снегу, взъерошенный, с красными щеками, растрепанный и взмокший. Думаю, я выглядел не лучше.

- С вами все в порядке, Эдуард Евгеньевич? - спросил Федор.

Эдик собрался было ответить, но я его опередил. В конце концов, за своего пациента отвечаю я и отчитываюсь только перед боссом.

- Разумеется, с ним все в порядке, и это не...

- Федор, попроси приготовить нам чай и отнести наверх. Мы ужасно замерзли, - перебил меня Эдик.

- Ты с ним поосторожнее, фильтруй базар, - негромко сказал Эдик, настороженно глядя в спину уходящего на кухню Федора. - Он – папины глаза и уши. А вообще в этом доме все за всеми шпионят.

- Зачем?

- Отец приучил. Он у нас любит быть в курсе всего. Думает, что знать – значит контролировать. Только это нихуя не работает. Моя прежняя репетиторша стучала ему, как дятел. И где она теперь? У меня свои методы.

- Думаешь, я тоже доношу на тебя?

- Нет. Если бы отец знал, как ты со мной обращаешься, тебе бы здорово влетело. Да ты и сам-то понимаешь, наверное.

Я решил не комментировать это высказывание – мне не хотелось ни отрицать его слова, ни соглашаться, но похоже, Эдик и не ждал ответа.

- Я знаю, что тебе стоит принять горячую ванну и переодеться, - сказал я, - а то еще простынешь, тогда нам обоим точно влетит.

 

* * *

 

Я напустил в ванну горячей воды и добавил пенки – это был один из наших проверенных приемов, тайный способ щадить самолюбие Эдика. Он вообще не слишком охотно принимал мою помощь в таких делах, так что по молчаливому уговору между нами я позволял ему по возможности справляться самому, а когда требовалось моё участие, деликатно отводил глаза. Постепенно мы наладили определенную последовательность действий, когда я переодевал его, помогал забраться в ванну, укладывал спать.

Поначалу я думал, он стесняется каких-нибудь следов, оставшихся после аварии, но через некоторое время убедился, что на коже нет ни шрамов, ни ожогов. Без одежды он выглядел как обычный мальчишки его возраста, который больше времени проводит за компьютером, чем в спортзале. Не знаю, из-за чего он так смущался – возможно, вспоминал о больнице, где ему то и дело приходилось раздеваться перед чужими людьми. Или это было одним из проявлений его стремления к независимости. Оно, кстати, проявлялось у Эдика весьма своеобразно, так сказать, избирательно. Он мог позвонить Федору, чтобы тот переставил чашку или задернул штору, и тут же раздраженно огрызался, когда я пытался помочь ему застегнуть пуговицу на рубашке, когда он опаздывал на урок.

В конце концов я решил придерживаться простого принципа – не делать ничего, с чем Эдик мог бы справиться сам. После пары наглядных примеров в виде очень доброжелательных советов, как именно он может сделать то, чего хочет от меня, Эдик принял мои правила игры. Он хотел поладить со мной не меньше, чем я с ним – думаю, это и было нашим самым главным секретом.

Откинувшись головой на бортик, Эдик блаженно застонал и прикрыл глаза. И тут же спохватился:

- Эй, а как же ты? Готов поспорить, ты тоже весь промок! Тебе срочно нужно под горячий душ и переодеться, а то простынешь.

- Ничего, я подожду.

Оставить Эдика одного в ванне я не мог ни при каких обстоятельствах, это не обсуждалось.

- Не, я хочу подольше поваляться… Ты мне так весь кайф сломаешь, - заныл Эдик.

- Позвать кого-нибудь тебя покараулить? Федора?

Эдик скорчил кислую мину.

- Слушай, а чем тебе этот душ не подходит? Лезь и грейся, а я с тобой буду разговаривать, если что – позову.

Это показалось мне неплохой идеей. Душевой кабиной мы пользовались нечасто, только когда Эдику было лень лезть в ванну. Я усаживал его на табуретку и включал душ – этому способу меня научили в больнице, так мыли пожилых и тяжелых больных, которым трудно стоять на ногах.

Я с удовольствием сбросил с себя мокрые шмотки и влез под упоительно горячие струи.

- У тебя классная фигура, - заметил Эдик. - Отец говорил, ты бывший спортсмен?

- Да, я занимался конкуром. Знаешь, что это такое?

- В общих чертах. А почему бросил?

- Травма. Смещение позвоночного диска. Сказали, если буду продолжать ездить верхом, проблема будет прогрессировать.

- Скучаешь по прежней жизни?

- Нет смысла. Нужно привыкать к тому, что у меня есть.

Эдик замолчал, как будто уловил мое настроение, что было для меня неожиданно – по моим наблюдениям, он не отличался особой чуткостью. Я поспешно отогнал грустные воспоминания и окликнул его:

- Эй, говори что-нибудь, чтобы я знал, что ты не уснул в своей пенке.

- Расскажи мне еще что-нибудь о себе. У тебя есть девушка?

- В данный момент нет.

- Это хорошо.

На мой взгляд, тут не было ничего хорошего. Ну разве что для Эдика – я целыми днями торчал рядом и развлекал его, вместо того чтобы спешить на очередное свидание. Я ведь даже выходной ни разу не брал, а зачем? Сидеть в одиночестве в своей комнате? Поехать в город – мне там даже приткнуться негде, квартира сдана, а беспокоить кого-то из знакомых не хочется. Да и что я там не видел, в городе?

- Ну, что замолчал, - хихикнул Эдик, - замечтался о подружках? Может, мне тебя не отвлекать? Если что, не стесняйся, я подожду.

Вот паршивец!

- А у тебя как обстоят дела с подружками? - спросил я и тут же почувствовал горячее желание стукнуть себя чем-нибудь тяжелым по дурной голове. Иногда я и вправду «терял поле» и начинал разговаривать с Эдиком как с обычным парнем, без скидки на его болезнь.

Как ни странно, Эдика ничуть не расстроила моя бестактность.

- Сейчас, как ты понимаешь, моя личная жизнь еще хуже, чем у тебя. А вообще, я давно не девственник, если ты об этом спрашиваешь.

Еще бы. Золотая молодежь любит поразвлечься: клубы, дискотеки, дорогие курорты, алкоголь и травка… Девчонки, наверное, ему проходу не давали – симпатичный парнишка, да еще и с полными карманами бабла.

Раз у нас зашла речь о личном, я решил воспользоваться моментом и задать один интимный вопрос. Я кое-что заметил, когда будил Эдика по утрам, и это могло быть важно для диагностики его состояния.

- Мне показалось, у тебя сохранилась восприимчивость в этой сфере… ну, физиологические реакции…

- Ты про утренний стояк, что ли? - спокойно переспросил Эдик. - Не так, как раньше, но случается. Кстати, с тех пор, как я начал регулярно тренироваться, намного чаще.

- Это естественно – упражнения улучшают кровообращение в области малого таза.

- Ты иногда говоришь, как какой-нибудь очкастый ботан из телевизора, - фыркнул Эдик. - Улучшают кровообращение! А нахрена оно мне, если все равно трахаться не с кем.

Слова Эдика направили мои мысли в неожиданное русло. В самом деле, не буду же я полгода жить монахом, довольствуясь своей правой рукой и парочкой старых порножурналов, припрятанных на самом дне моего чемодана. Я припомнил несколько своих бывших: со всеми я расставался по-хорошему, так что если кто-нибудь из них не у дел, то есть шанс возобновить отношения – до тех пор, пока у меня или у нее не появится в жизни что-то более серьезное.

А вот у Эдика, похоже, таких понимающих подружек нет. Может, сделать парню подарок, подогнать ему телочку?

Я представил, как поведу мимо Федора какую-нибудь красотку в мини юбке, а потом попрошу его не беспокоить Эдуарда Евгеньевича часок-другой… Только ради того, чтобы полюбоваться на физиономию Федора в тот момент, стоило бы такое провернуть. Впрочем, он тут же настучит боссу, и я буду уволен. Или получу надбавку к зарплате – за догадливость, кто знает.

 

* * *

 

На следующий день Эдик отказался от прогулки – жаловался на вялость и головную боль. Я слегка занервничал, что простудил-таки парня во время наших снежных баталий, но температура оказалась нормальной, да и других тревожных симптомов я не заметил. Федор, против ожидания, довольно мирно заговорил со мной и пояснил, что у Эдуарда Евгеньевича иногда бывает такое состояние при перемене погоды, еще с детских лет.

Я удобно устроил Эдика в кресле с пачкой журналов – учить уроки он отказался, прикрываясь плохим самочувствием, – и отправился на кухню за чашкой чая: для себя я старался все делать сам, не обращаясь к прислуге. Я и так испытывал неловкость оттого, что за мною убирают комнату и моют посуду, я к этому не привык.

Когда я вернулся, то увидел, что Эдик задремал. Похоже, ему действительно нездоровилось – раньше я не видел, чтобы он спал днем, тем более, сидя в кресле.

Я засомневался, не лучше ли разбудить его и перенести в постель, и в конце концов решил не тревожить, лишь слегка повернул настольную лампу, чтобы свет не бил в лицо.

Наши прогулки и регулярные тренировки явно пошли ему на пользу: он уже не выглядел таким бледным и изможденным, почти исчезли круги под глазами – теперь он достаточно выматывался за день, чтобы вовремя засыпать и не торчать в сети всю ночь.

Внезапно на меня накатило совершено иррациональное чувство обиды на судьбу, которая бывает так несправедливо жестока к людям.

Этот молодой симпатичный парнишка должен радоваться жизни, а не быть прикованным к коляске. Танцевать, гонять по городу на мотоцикле, заниматься сексом с красивыми девчонками.

Эдик слегка пошевелился во сне, журнал, который он читал, соскользнул на пол. Я машинально поднял его и прочел название – «Queer». Не слышал о таком. С фотографии на обложке улыбался мускулистый парень, одетый в теннисные шорты. Что-то о спорте? Нет, скорее какая-нибудь глянцевая ерунда, где картинки занимают больше места, чем текст.

Я пролистал несколько страниц, прежде чем понял, что держу в руках. Мне вдруг некстати вспомнилась крашеная блондинка Семенова и ее гаденькая ухмылка. Смысл ее грязных полунамеков мне стал окончательно понятен.

Закрыв журнал, я осторожно положил его на колени Эдика. Видимо, я сделал это недостаточно аккуратно, потому что он открыл глаза.

- Извини, я тебя разбудил…

Эдик очень внимательно посмотрел мне в лицо, потом перевел взгляд на журнал и снова на меня.

- Что? - с вызовом спросил он. - У тебя с этим проблемы?

- Нет, - честно ответил я.

У меня действительно нет предубеждения против сексуальных меньшинств. Среди пациентов встречаются самые разные люди: с физическими уродствами, с отклонениями в психике, с нарушениями полового влечения. Врач не имеет права на осуждение или брезгливость. Нельзя относиться к человеку лучше или хуже в зависимости от того, чем именно он болен, это непрофессионально.

- Это совсем не мое дело, - как можно мягче сказал я, - но если тебе интересно мое мнение… Ты еще очень молод и, если называть вещи своими именами, серьезно болен. Психика нестабильна, и влечения могут принимать странную, неестественную форму. Как только твоя жизнь наладится, все должно прийти в норму.

- Как мило, что ты пытаешься найти мне оправдания, - криво ухмыльнулся Эдик, - но я в этом не нуждаюсь. Прикинь, я был геем еще до аварии. Не просто рассматривал фотки голых мужиков в журнальчиках или порнушку, у меня был секс, несколько раз, с парнями – и мне это нравилось! С девушками я тоже пробовал, но это мне совсем не по кайфу. Так что авария тут ни при чем. Если тебе противно иметь дело со мной…

- Не выдумывай! - жестко сказал я. - Хоть я и не совсем врач, но ты мой пациент.

- Плохо же тебя учат в твоем университете. Это не болезнь, Андрей. Это часть меня. И если ты не способен это принять, тебе лучше уволиться сразу, потому что я не изменюсь, даже если случится чудо, и я завтра проснусь здоровым.

- Будем считать, что мы все выяснили, - ответил я, - и давай закроем эту тему. Отдохни хорошенько, завтра тебе нужно быть в форме, если ты не собираешься в ожидании чуда снова забить на тренировки.

 

* * *

 

После этого разговора между нами некоторое время было все по-прежнему, но я кожей чувствовал какое-то странное напряжение, которое росло с каждым днем. Эдик стал отказываться от прогулок, занимался спустя рукава, и все свободное время просиживал за компьютером, развлекаясь убийствами монстров и демонов. Если раньше ему нравилось, когда я читал или занимался в его комнате, то теперь он при первой же возможности отсылал меня. Я понимал, что рано или поздно он не выдержит и сорвется, так и случилось.

Я уже давно не присутствовал на его занятиях, но, услышав через полуоткрытую дверь, как Валентина Ивановна прощается с Эдиком, спустился вниз – распорядиться, чтобы приготовили машину для поездки в спортзал. Это заняло у меня не больше четверти часа, но Эдик многое успел за это время. Он даже не начал собираться, зато на столике около его кресла появился полупустой стакан с жидкостью чайного цвета. Я принюхался – мои подозрения полностью оправдались.

- Тебе не стоит употреблять алкоголь, Эдик, - сказал я, - тем более в первой половине дня. К тому же, большинство из твоих лекарств с ним несовместимо.

- Плевать, - с вызовом ответил он.

Судя по всему, Эдик успел влить в себя изрядную порцию спиртного, и это не настроило его на мирный лад. Я твердо решил держаться спокойного нейтрального тона. Разборку ему устрою потом, какой смысл ругать взвинченного и нетрезвого мальчишку.

- Как я понимаю, у тебя сегодня нет настроения для занятий? Ничего страшного не произойдет, если ты пропустишь один раз, но это не должно войти у тебя в привычку – тренировки должны быть регулярными.

- От них все равно нет никакой пользы. Все это бессмысленно. Оставьте меня в покое, вы все!

Последнюю фразу он почти что выкрикнул, точно выплюнул мне в лицо.

- Не повышай на меня голос, пожалуйста.

- А что случится? Уволишься? - с вызовом спросил он. - Ха, так я и поверил! Я все про тебя знаю, Андрей, тебе некуда идти. Отец купил тебя со всеми потрохами, так что говорить с тобой я буду, как захочу. А ты делай, что тебе сказано и не вякай!

Моя пощечина была скорее театральным жестом, чем физическим наказанием, но Эдику хватило и этого – он тут же умолк и с изумлением уставился меня, как-то совершенно по-детски прижав ладонь к щеке.

- Можешь сидеть и напиваться здесь в одиночестве, слабак, - жестко сказал я, - но запомни: я не стану терпеть твои пьяные истерики и не позволю себя оскорблять.

Опустив голову, Эдик повертел стакан в руках и вдруг со всего размаху швырнул его об стену.

Федор материализовался в комнате как по волшебству, словно подслушивал под дверью. Возможно, так и было.

- Извини, я тут немного намусорил, - обратился к нему Эдик, - пожалуйста, убери это и свари мне кофе покрепче.

Я повернулся и отправился к выходу.

- Андрей…

Я собирался выйти, не обернувшись, – чего уж там, меня наверняка уволят сегодня же вечером. А если даже и не уволят, то мне стоит уйти самому – следующий стакан может прилететь мне в голову, не говоря уже о том, что моё зависимое положение в доме дает Эдику массу других возможностей унизить меня.

Я бы так и сделал, будь он просто избалованным хозяйским сынком, а не беспомощным инвалидом, на которого у меня поднялась рука. Я ударил человека, который не мог дать мне сдачи, наверное, впервые в жизни. Потому я вернулся на прежнее место – в двух шагах от его кресла.

- Ты не мог бы позвонить тренеру и перенести занятия на завтра? Я сегодня немного не в форме.

Я молча кивнул и вышел. Мне стоило поспешить – очень уж странно у него блестели глаза. Пусть сохранит хоть каплю самоуважения после того, как я так жестко поставил его на место. Впрочем, мне пора было привыкать к тому, что проблемы Эдика меня больше не касаются. Для разнообразия стоило подумать о себе – например, как мне жить дальше.

Квартиру я сдал на полгода, из которых прошло чуть больше месяца. Оставалось надеяться, что мне хоть что-нибудь заплатят, прежде чем выгонят с позором за то, что я поднял руку на хозяйского сына – больного, пьяного, несчастного мальчишку на грани нервного срыва. Я не сомневался, что он заслужил пощечину за своё хамское поведение, и не мог понять, почему же так паршиво на душе?..

Пока меня не уволили, я решил наведаться на кухню – неизвестно, как все дальше обернется, может, сегодня я буду ночевать не в уютной комнатке на втором этаже, которую я мысленно называл своей, а где-нибудь на вокзале.

Поел я без всякого аппетита – кажется, впервые с тех пор, как я появился в этом доме. Несмотря на неприветливое выражение лица, Катерина готовила восхитительно.

Я машинально сжевал все, что у меня было на тарелке, поглощенный своими мрачными мыслями. Федор задержал меня у выхода:

- Андрей, зайдите к Эдуарду Евгеньевичу.

Поскольку он не добавил: а потом собирайте свои вещи и проваливайте, я ответил так, как будто все еще намерен здесь работать.

- Я всегда прихожу к нему в это время, так что нет необходимости мне напоминать.

Даже если это последний мой день в этом доме, я не собирался позволять ему диктовать, что мне делать. Хватит с меня босса, остальные мне тут не начальники.

- Я знаю, - спокойно ответил Федор, - но Эдуард Евгеньевич попросил меня, чтобы я вам напомнил.

- В следующий раз не трудитесь, - ответил я, очень сильно сомневаясь, что он будет, этот следующий раз.

- Извините, но я всего лишь выполняю распоряжения хозяев.

Да, мне с ним не тягаться, с его-то опытом… Я не выдержал и подпустил шпильку:

- Например, когда принесли Эдику коньяк? Лучше бы вы не были столь исполнительны.

- Так не забудьте зайти к Эдуарду Евгеньевичу, - невозмутимо произнес Федор.

Все-таки оставил последнее слово за собой. Непробиваемый мужик.

Остановившись перед дверью в комнату Эдика, я сделал глубокий вдох, прежде чем войти.

В комнате был погашен свет, горел только торшер у стены. Я обратил внимание на то, что компьютер уже выключен  – должно быть, Эдик и вправду решил вовремя лечь спать, чтобы быть в форме к завтрашней тренировке.

Я надеялся застать его в постели, но он все еще сидел в кресле, хотя и успел переодеться в пижаму – похоже, он попросил о помощи Федора, и это почему-то неприятно задело меня. Внешне он казался спокойным, но по своей любимой привычке накручивал волосы на палец, как всегда, когда нервничал или злился.

- Сам пришел? - нарушил молчание Эдик.

- Федор мне передал твою просьбу, но я бы и так зашел, как обычно.

- Сердишься?

- А ты?

- Один-один, - рассмеялся Эдик, - извини за сегодняшнее, ладно? Мне иногда бывает… трудно.

- Я понимаю.

- Тебе этого не понять, но все равно спасибо… Так что, мир? - Эдик снова как-то странно хихикнул. - Знаешь, я еще немного пьян, кофе не слишком помогает. В мозгах по-прежнему туман, только сердце быстрее колотится.

Я подошел к нему и взял за запястье – пульс действительно слегка частил. Ладонь Эдика вдруг коснулась моей щеки.

- Знаешь, иначе бы я, наверное, не решился, - едва слышно сказал он, и я невольно наклонился ближе к нему, думая, что он хочет мне что-то сказать.

В его дыхании я почувствовал запах кофе и коньяка, когда он вдруг придвинулся совсем близко и на секунду прижался своими губами к моим.

Я оттолкнул его и резко выпрямился, вытирая рот тыльной стороной ладони.

- Какого черта ты делаешь? Совсем охуел!?

У Эдика часто срывались с языка грубые словечки, а я впервые позволил себе такое в этом доме, но сейчас мне было не до правил приличия.

- Теперь ты будешь орать на меня? - негромко спросил Эдик.

- Не смей так делать, никогда больше, понял? Мне это противно! Я – нормальный!

- Я знаю. Извини.

Глупо было выходить из себя из-за такого пустяка. Всего лишь легкое прикосновение, которое я едва успел почувствовать. Но это было… как удар в спину. Он обманул мое доверие, и это делало его поступок вдвойне отвратительным. Впрочем, судя по выражению лица Эдика, ему было еще хуже, чем мне. Его колотило как в лихорадке, но он все равно не отрывал взгляд от моего лица. Я очень хорошо знал, что означают подобные взгляды, но до этого на меня так смотрели только девушки…

Нет, не может быть, только не это! Я приказал себе не паниковать и заговорил преувеличенно оживленным голосом:

- Ладно, забудем. Это всего лишь неудачная шутка, верно? Давай помогу тебе лечь в постель – ты будешь читать перед сном, или мне сразу погасить свет? Завтра у нас трудный день, столько всего нужно успеть – ты помнишь, мы собирались…

- Андрей, пожалуйста, уходи. Завтра мы оба сделаем вид, что ничего не случилось. Наверное, у меня получится. Но сейчас я хочу побыть один.

Я промямлил что-то в ответ и вышел, стараясь не смотреть на него, но он все равно стоял у меня перед глазами: несчастный, растерянный, с красными пятнами на щеках, с умоляющим влюбленным взглядом. Во что же ты втравил меня, глупый мальчишка…

 

* * *

 

Похоже, моё позорное увольнение откладывалось на неопределенный срок, но от этого мне было ничуть не легче, потому что вместо одной проблемы у меня теперь было две. Первая: как дальше общаться с Эдиком, если я на свой страх и риск останусь тут работать. И вторая: то, что случилось, посерьезнее наших с Эдиком мелких секретов вроде нарушения режима.

Рано или поздно правда выплывет наружу, особенно если Эдик хоть раз посмотрит на меня так, как сегодня, при посторонних. Если Евгений Петрович узнает, что его единственный сын и наследник предпочитает мужчин, то …

- Евгений Петрович простит вас зайти к себе, - услышал я над ухом голос Федора и испуганно вздрогнул.

Похоже, что на обдумывание ситуации у меня не осталось времени. Оставалось надеяться, что босс просто уволит меня, как это принято в цивилизованном обществе. Со слов Эдика я знал, что Евгений Петрович сколотил свой первый миллион в лихие девяностые, и если он вдруг захочет вспомнить молодость, то мне точно не поздоровится.

Судя по выражению лица Евгения Петровича, он явно не собирался сообщать мне о прибавке к зарплате или хвалить нас с Эдиком за достигнутые успехи в учебе и спорте.

Конечно, он был уже в курсе произошедшего – в этом доме ничего не скроешь, и единственным моим шансом на спасение была полная откровенность. Мне нужно было поторопиться с признанием, пока он не дал понять, что ему все и так известно.

Я не сомневался, что он во всем обвинит меня, а не своего обожаемого сына. С него станется выставить меня негодяем, злоупотребившим доверием семьи, приютившей его у себя в доме, и совратившим неопытного больного мальчика, страдавшего от одиночества…

Я спохватился, что уже довольно долго сижу в кресле, погруженный в свои мысли, и поднял голову. Евгений Петрович пристально глядел на меня. Под его взглядом мне немедленно захотелось уволиться без объяснения причин и без выходного пособия. Желательно, в ближайшие тридцать секунд.

- Я могу облегчить тебе задачу, Андрюша, - ласково сказал он, и я почувствовал, как у меня по спине медленно стекает струйка холодного пота.

- Ты не знаешь, как рассказать мне, что мой сын гей, и ты ему нравишься. Возможно, ты даже сомневаешься, стоит ли мне это говорить, так?

Я попытался взять себя в руки и кивнул.

- На будущее имей в виду, что не стоит скрывать что-либо от меня – я все равно узнаю, но не прощу нечестности и двойной игры. Это понятно?

Я снова кивнул. Пусть лучше он считает меня тупым идиотом, чем я ляпну что-нибудь лишнее.

- Все, что ты собирался, или не собирался сказать, мне известно. Про Эдика я знал еще до аварии, что же касается тебя…

Тут меня прорвало:

- Вы же не думаете, Евгений Петрович, что я как-то замешан в этом? Поймите, мальчик столько времени сидит в четырех стенах, ему одиноко, и возраст такой… располагает к романтическим чувствам! Если вы думаете, что я как-то поощрял... Ни в коем случае! Я нормальный, мне девушки нравятся!

- Прекрати психовать, Андрей.

Я перевел дух и заткнулся.

- Меня не интересуют все эти сантименты, а что касается ориентации – это твое личное дело. Мне важно, что мой мальчик захотел бороться за свое выздоровление, и именно благодаря тебе. Теперь наша главная задача – сделать так, чтобы он не утратил это желание, и неважно, как ты того добьешься. Если ты сумеешь помочь ему, получишь достаточно денег, чтобы закончить учебу и не хвататься за первую попавшуюся работу, а выбрать то, что тебе действительно интересно и принесет хорошие деньги. Конечно, если тебя чем-то не устраивает сложившаяся ситуация, ты можешь уйти, я не стану тебя удерживать и даже заплачу, сколько положено. Но если из-за этого моему сыну станет хуже, я тебя уничтожу.

Я откинулся на спинку кресла и попытался привести в порядок свои мысли, разбегавшиеся, как испуганные кролики.

«Каким образом я должен буду помочь его сыну? Он же не думает, что я буду поощрять увлечение Эдика и позволю ему… хоть что-то? Это совершенно невозможно! Я не гей, и даже не бисексуал. Более того, мне глубоко противна мысль об интимных отношениях с человеком своего пола. При одной мысли о том, чтобы поцеловать другого парня меня начинает мутить от отвращения, не говоря уже о чем-то более серьезном.

С другой стороны, я могу просто поддерживать Эдика, чисто по-дружески. Он почти два года жил среди женщин и пожилых слуг, потому увлекся первым же мужчиной подходящего возраста. Нужно организовать жизнь Эдика так, чтобы он чаще выезжал из дома, общался с другими людьми, нашел себе новых друзей, и тогда у него будет шанс встретить кого-то, кто лучше подходит для подобных отношений. Не станет же он насильно тащить меня в постель, в самом деле!»

- Итак, что ты решил, Андрей?

- Я останусь. Не из-за денег, и не потому, что испугался ваших угроз. Я действительно хочу ему помочь.

Я не солгал, но и не сказал всей правды. Мне не хотелось бросать Эдика в трудный момент – я же будущий врач, да и чисто по-человечески я ему сочувствовал. А еще – я хорошо помнил, что мне очень нужны деньги. И да, я испугался. А кто бы не испугался на моем месте?



Просмотров: 1589 | Вверх | Комментарии (3)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator