For you.Глава 3

Дата публикации: 20 Июн, 2012

Страниц: 1

Глава 3

Я полагал, что на следующий день Эдик попытается загладить нашу вчерашнюю ссору и будет вести себя как паинька, но ошибся – он был мрачен и еще более раздражен, чем накануне.

К тому же, с утра отец в очередной раз взял Эдика «проветриться» и не нашел ничего лучшего, как отвезти его в прежнюю школу, повидаться с приятелями. Если бы он снизошел до того, чтобы посоветоваться со мной, я бы постарался отговорить его от этой затеи. Эдик по-прежнему наотрез отказывался встречаться с кем-нибудь из старых знакомых, когда мы бывали в городе. Как-то он обмолвился, что только благодаря непробиваемому Федору ему удалось отвадить всех желающих продемонстрировать свое сочувствие несчастному калеке, а заодно и поглазеть на него.

Думаю, эти ребята должны сказать Федору большое спасибо, потому что от общения с Эдиком они вряд ли получили бы много удовольствия. А мне некуда было деться, и он изводил меня с утра до вечера. Чувствовалась большая практика в этом деле – вроде бы придраться было не к чему, но…

То ему было слишком холодно, то слишком жарко, а свет все время падал не с той стороны. Он сомневался: идти на прогулку или нет, заставляя меня то одевать его, то снимать одежду. Никак не мог решить, что съесть на обед, хочет ли он спускаться в столовую или есть в комнате.

Подушка была слишком жесткой, свитер кололся, а в чае оказывалось недостаточно или наоборот, слишком много сахара… Он как будто проверял, надолго ли хватит моего терпения. У меня даже мелькнула мысль о том, что Эдик хочет избавиться от меня. Раз со мной ничего не получилось, он, возможно, рассчитывает, что ему больше повезет со следующим помощником. Вполне разумно, хотя и обидно – это означало, что наши с ним доверительные отношения существовали только в моем воображении.

В десятый раз по-другому переложив подушки под спиной у Эдика, передвинув его ближе к окну, а затем откатив на прежнее место, потому что на него якобы дуло, я наконец-то заслужил снисходительный кивок и был отпущен к себе до обеда. Я выскочил из комнаты едва ли не раньше, чем Эдик закончил фразу – не хотелось оставаться рядом с ним ни одной лишней секунды. Пройдя по коридору, я завернул за угол – и чуть было не налетел на Евгения Петровича. Я удивленно уставился на него, забыв поздороваться: в такое время он редко появлялся дома.

Он коротко кивнул и уже взялся за ручку двери, чтобы войти в свой кабинет, где состоялся наш памятный разговор, но вдруг помедлил и спросил, обернувшись ко мне:

- Эдик, похоже, совсем тебя замучил?

Я чуть было не онемел от изумления – впервые он спросил о чем-то, что касалось меня. А потом слова хлынули сплошным потоком.

- Он просто издевается надо мной. Я, черт возьми, живой человек, сколько можно срывать на мне свое дурное настроение! Если бы мне было куда идти, я бы ни минуты здесь не остался. А вы еще хотели, чтобы я поощрял его интерес ко мне. Да мне придушить его хочется!

- Ты думаешь, мне легко? - устало вздохнул Евгений Петрович. - Я люблю своего сына, если у тебя достаточно мозгов в голове, то ты уже должен был это понять. Я принял его таким, какой он есть, а это для меня было непросто, хотя бы потому, что я вырос среди людей, для которых пидор – не человек. Тогда мне казалось, что это самое страшное, что могло произойти с нами. А потом он попал в аварию, и это разрушило не только его планы на будущее, но и мои. Эдик рассказывал тебе, что рос без матери?

Я кивнул.

- Пока Эдик был ребенком, я не мог привести в дом другую женщину – он с детства был слабым и впечатлительным, заболевал от любого пустяка. Чуть что – температура, рвота, обмороки…

На мой взгляд, Эдик с юных лет обладал талантом манипулятора. А нагнать себе температуру для истерической натуры – не проблема.

- Я ждал, когда он вырастет и станет самостоятельным, чтобы наконец устроить свою личную жизнь. Да, не удивляйся, и в моем возрасте мужчине хочется женского тепла. Но в нынешних обстоятельствах это стало невозможно. Интрижки на стороне меня не устраивают, как и женщины, согласные на подобные отношения. А если в нашем доме появится чужой человек, который может претендовать на моё внимание и любовь – Эдик этого не вынесет.

- По-моему, он достаточно взрослый, чтобы научиться думать не только о себе, - рискнул возразить я, - ему не станет лучше оттого, что вы тоже откажетесь от нормальной жизни.

- Я не прошу у тебя совета, Андрей. Просто запомни – как бы тебе не было трудно, ему намного тяжелее. Поэтому мы не имеем права обижаться на него или осуждать. Тем более что тебе нужно продержаться всего несколько месяцев, а у нас с сыном впереди долгие годы такой жизни. Так что делай свою работу и не жди от меня жалости и сочувствия.

Вот уж это мне бы и в голову не пришло! Хотя в чем-то он был прав – всего-то полгода моей жизни, которые я смогу потом вычеркнуть из памяти. Людям порою приходится заниматься куда более неприятными вещами, и за меньшие деньги.

- Ладно, иди, и подумай над моими словами. Мне еще нужно поработать, у меня вечером важная встреча.

- Не зайдете к нему? - спросил я, в глубине души надеясь, что при отце Эдик ходя бы на время прекратит свои фокусы.

- Может быть, если вернусь не поздно.

Я собрался было спуститься вниз, но внезапно услышал знакомый звук – еле слышный шорох колес по толстому ворсу ковра.

Я заглянул за угол и увидел Эдика, нажимавшего кнопку для вызова лифта.

- Что случилось?

- Ничего. Хотел выпить воды, такой сушняк от этих таблеток, просто жуть. А Федор почему-то не отвечает на звонок. Решил поехать вниз, заодно размяться немного.

Я внимательно вгляделся в его лицо. Его голос звучал ровно, и он выглядел даже более спокойным, чем полчаса назад, когда мы с ним расстались. Хорошо, что он не слышал наш разговор. Выговорившись, я остыл, мне даже больше не хотелось прибить вредного гаденыша – ну разве что встряхнуть пару раз за шкирку, как нашкодившего щенка.

- Возвращайся, уже время обеда. Скажу Федору, чтобы он не забыл про воду.

Эдик кивнул и послушно повернул назад. Похоже, пребывание в одиночестве хорошо повлияло на него – он сумел взять себя в руки, или же ему просто надоело капризничать.

После обеда Эдик захотел немного передохнуть, и я решил использовать это время с пользой. Я устроил его в кресле перед телевизором, подоткнув со всех сторон плед, и наконец-то урвал для себя немного долгожданной свободы.

Перед уходом мне пришлось предупредить о своей отлучке Федора, чего мне ужасно не хотелось, но он был на удивление дружелюбен. Мне даже показалось, что он испытывал ко мне что-то вроде сочувствия. Неудивительно – никто лучше него не знал, как трудно бывает с Эдиком, когда он не в настроении.

Выйдя из дома, я почувствовал себя как сбежавший с урока школьник. Полчаса быстрой ходьбы по морозному воздуху окончательно успокоили меня – сказалась давняя привычка сбрасывать напряжение таким способом. Конечно, промчаться галопом по снежной целине, чтобы невесомая серебряная пыль разлеталась из-под копыт, куда более приятно, но… это было в той, другой жизни. Теперь я должен довольствоваться своими двумя ногами или колесами старенькой «четверки», которую я с разрешения босса поставил в гараж на случай, если соберусь в город. Шофер Евгения Петровича, кажется, считал такое соседство оскорбительным для хозяйского «Лексуса», массивного «Фольксвагена», на котором Федор ездил за покупками, и специального микроавтобуса, на котором возили Эдика. В размышлениях о том, не заправить ли мне своего железного коня и не съездить ли в город развеяться, я в отличном настроении вошел в дом через заднюю дверь, которой обычно пользовалась прислуга.

И чуть было не споткнулся о сломанную коляску Эдика, валявшуюся у подножия черной лестницы и напоминавшую какое-то диковинное насекомое, раздавленное ногой великана. У меня на секунду потемнело в глазах.

- Что?.. - выдохнул я.

- С Эдуардом Евгеньевичем все в порядке, - торопливо сказал Федор, придержав меня за локоть.

Он взял коляску за колесо, чтобы оттащить в сторону.

- Подождите, - я схватил его за рукав, - что тут…

Почему-то в тот момент я уже был абсолютно уверен в том, что произошедшее не было случайностью.

Оказалось, что Эдик поднялся на лифте на третий этаж особняка и подъехал к лестнице в конце коридора, которой пользуется прислуга – по негласному правилу, лифт предназначался только для Эдика.

Подъехав краю, он отключил у коляски тормоз и направил ее вниз. В отличие от лестницы в центральной части здания, эта была куда более крутой и узкой. Ему не обязательно было подниматься на самый верх – чтобы сломать себе шею, хватило бы куда меньшей высоты – но Эдик решил перестраховаться, это его и спасло. Федор был в своей комнате и вышел на звук колес – узнать, что нужно молодому хозяину на служебном этаже в такое время. Он выхватил Эдика из коляски буквально в последнюю секунду перед падением.

- Я уложил его в постель и дал успокоительное, то, что ему прописал врач. Это правильно? - на секунду Федор утратил самообладание и посмотрел на меня растерянно и почти умоляюще. Кажется, впервые он серьезно отнесся к моему статусу медицинского работника и попросил помощи.

- Я сейчас к нему поднимусь, - сказал я, стараясь говорить спокойно и уверенно, - а вы прилягте, и, пожалуй, вам не помешает пара глотков чего-нибудь покрепче.

Он послушно кивнул, как будто мой совет и вправду был врачебным назначением. К сожалению, у меня не было никакой уверенности в том, что другой мой пациент будет столь же покладистым.

Я поднялся вверх по лестнице и остановился у комнаты Эдика. По уже сложившейся привычке я сосчитал до десяти, глубоко вздохнул и открыл дверь.

Его лицо было спокойным и каким-то пустым – и это напугало меня куда больше, чем разломанная коляска. Конечно, он слышал мой разговор с его отцом, теперь я в этом не сомневался. Похоже, я здорово недооценил его самообладание.

- Какого хрена ты сделал это? - вырвалось у меня. Хотя я уже знал ответ.

- Так было бы лучше. Не хочу больше никого мучить. Отец… он еще может завести новую семью и другого сына, здорового. Думаешь, он его будет меньше любить, чем меня?

- Думаю, нет, - ответил я.

- Вот видишь. Даже он бы утешился через некоторое время. А кроме него – кому я нужен?

- Мне, например. Если ты умрешь, я останусь без работы и не смогу закончить учебу.

Эдик криво усмехнулся.

- Звучит довольно грубо. Зато честно. Мне нравится, что ты всегда говоришь мне правду, Андрей, один из всех. И еще – ты не пытаешься меня убедить в том, что я обязательно поправлюсь. Не обещаешь чудес. Вот только знаешь – я, похоже, не готов к правде. Если я никогда не смогу жить полноценной жизнью, то лучше сразу с этим покончить.

Он сказал это так просто и спокойно, что у меня по спине забегали мурашки. Не нужно быть знатоком психологии, чтобы понять, что момент критический. И я решил пойти на крайние меры.

- Можешь сделать кое-что, для меня? - осторожно спросил я. - У тебя ведь есть ко мне какие-то чувства?

- Не какие-то.

- Отлично, значит, ты тем более мне не откажешь. Если ты твердо решил свести счеты с жизнью, то не мог бы подождать, пока истечет мой контракт?

Кажется, я добился своей цели – шокированный моей откровенностью, Эдик наконец-то пришел в себя. Он уставился на меня с таким удивлением, будто не поверил тому, что слышит.

- А ты не боишься, что за это время привяжешься ко мне, и тебе будет уже не все равно, жив я или умер? - с нервным смешком спросил он.

- Думаешь, я и вправду могу к тебе привязаться? - сказал я, копируя его интонации. - И не обидно проебать такой шанс?

- Хорошо, я обещаю, - кивнул он.

- Обещаешь что? - на всякий случай уточнил я.

- Обещаю ничего с собой не делать, пока ты тут работаешь. Устраивает? Или мне нужно дать письменное обязательство и расписаться кровью?

- Не надо, твоего слова мне достаточно.

Он замолчал, склонив голову. Я подошел и осторожно взял его за руку, пытаясь незаметно нащупать пульс.

- Не говори отцу, ладно? - вдруг сказал он.

- Но Федор…

- Ничего не расскажет. Я его попросил.

Наивный мальчик.

- Ладно, если Федор не проболтается, обещаю сохранить все в секрете. А теперь отдыхай, лекарство лучше подействует, если ты будешь лежать спокойно.

- Ты не мог бы налить мне сока, прежде чем уйдешь?

Я протянул ему стакан и уже направился было к двери, когда услышал за спиной ойканье и короткое матерное слово.

Я обернулся – на майке Эдика красовалось здоровенное мокрое пятно.

- Вот черт, - с досадой сказал он, - дай мне другую, пожалуйста.

Я подошел к нему и помог снять испачканную майку – он послушно поднял руки, как маленький ребенок. А потом вдруг обнял меня за шею и притянул к себе. Я попытался было возразить, но он тут же перебил меня.

- Подожди, Андрей, - прошептал он, - побудь со мной немного. Просто замри на минуточку, ладно? Если тебе не противно.

Противно не было, да и с чего бы – мне постоянно приходилось к нему прикасаться, я к этому привык. Когда больному трудно передвигаться, неизбежно возникает близкий физический контакт. Мы обнимали друг друга по многу раз в день, но раньше для того всегда была веская причина. Необходимость.

- Эдик, не надо, - мягко сказал я, - ты же знаешь, что это невозможно.

- Знаю. Я калека и урод.

- Не в этом дело…

- В этом. Думаю, я мог бы выздороветь, если бы очень захотел. Если бы мне было, для чего хотеть. Или для кого. Для тебя.

Я попытался было возразить, но он быстро прижал ладонь к моим губам.

- Ничего не говори, ладно? Я понимаю, что тебе это не нужно, и, может быть, даже смешно слышать от такого, как я. Я просто хотел, чтобы ты знал, - он на секунду прижался губами к моей щеке и тут же отодвинулся. - Иди, уже поздно. Мне и вправду нужно отдохнуть.

Он хочет, чтобы я знал! А меня кто-нибудь спросил, готов ли я к этому? Я обычный человек, достаточно взрослый для того, чтобы воображать себя супергероем, защитником слабых и обиженных. Я не заслужил того, чтобы он так верил мне. Хотя бы потому, что я был честен с ним ровно до тех пор, пока мне это было выгодно.

 

* * *

 

Федор действительно ничего не сказал нашему боссу, и я впервые задал себе вопрос: кому он предан больше, отцу или сыну.

Примерно неделю Эдик вел себя почти как всегда, но накануне новогодних праздников снова захандрил. Он больше не изводил меня капризами и придирками, а впал в какое-то равнодушное оцепенение.

Он покорно разрешал вывозить себя на прогулку и даже не отказывался от тренировок, но занимался вяло и неохотно, да и то, когда я стоял у него над душой. Стоило мне чуть отвлечься, и он начинал халтурить. Я попытался делать вид, что не замечаю этого, и тогда он сменил тактику – не отпускал меня от себя ни на шаг, даже выдал в мой адрес какую-то язвительную фразочку насчет использования рабочего времени в личных целях.

Дома он почти не покидал своей комнаты, целыми днями бездумно щелкая пультом от телевизора, не задерживаясь больше минуты ни на одном канале, или просто глядел в окно.

Такое поведение Эдика, казалось, никого не удивляло и не беспокоило, кроме меня. Видимо, все остальные привыкли к таким перепадам в его настроении, и старались лишний раз не беспокоить и не раздражать больного.

По моему мнению, это было неправильно и даже вредно – незачем позволять ему сидеть взаперти и вгонять себя в тоску, пусть лучше психанет как следует, сбросит напряжение и поскорее придет в себя. Так что я на свой страх и риск начал доставать его, пытаясь расшевелить.

Я твердо решил не повторять прежней ошибки – Эдику нужна адекватная реакция на то, что он делает. Терпение для него означает равнодушие. Когда я ставлю его на место, он, как ни парадоксально, чувствует, что он мне не безразличен. Что я вижу в нем личность, а не какой-то абстрактный объект для ухода и лечения.

- Чем бы ты хотел заняться на Новый год?

- В прошлом году в это время я отжигал с приятелями в клубе, а потом мы на две недели уехали на лыжный курорт. Вот чем-нибудь таким. Можешь это организовать? - огрызнулся Эдик.

- Нет, но это не моя вина.

- Да. А чья? Того шофера, который отрубился на трассе после бессонной ночи, или я сам во всем виноват, потому что сел за руль, не имея прав, а может, отец, научивший меня водить машину? Никто не виноват, не с кого спросить. Лучше бы я тогда умер.

- Лучше чем что? Чем сидеть в темной комнате и жалеть себя? Возможно.

- Иногда я тебя ненавижу, Андрей.

- Ну вот, то на шею вешается и в любви признается, то вдруг «ненавижу», - вполголоса, как бы рассуждая сам с собой, проговорил я.

- …, … …! ...!

«Ого, какие слова знает наш мальчик! Красиво сказано, и с большим чувством!» - подумал я, но вслух, разумеется, произнес совсем другое.

- Следи за своей речью, пожалуйста. И я, кажется, уже предупреждал, чтобы ты не смел повышать на меня голос.

- И что ты сделаешь – опять меня ударишь?

- Почему нет? Тебе же нравится, когда я отношусь к тебе как к нормальному здоровому парню?

Эдик снова уткнулся в свой журнал, а я мысленно поздравил себя с очередной победой и взял со стола учебник.

- Значит, горные лыжи и ночные клубы отменяются, - почти что спокойно произнес Эдик. - Ничего не поделаешь, будем праздновать дома. Нарядим ёлку, выпьем шампанского под бой курантов и загадаем желания. Пожалуй, попрошу у Деда Мороза новые ноги. Или волшебный эликсир, который меня исцелит.

Не знаю, действительно ли он загадал такое желание, или посчитал себя слишком взрослым для этого. В праздничной суете я быстро позабыл о нашем разговоре, а потом нам обоим стало не до пустяков.

Одно скажу – на волшебный подарок это оказалось совсем не похоже.



Просмотров: 1285 | Вверх | Комментарии (3)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator