For you.Глава 5

Дата публикации: 20 Июн, 2012

Страниц: 1

Глава 5

 

Подписанные Эдиком бумаги Евгений Петрович отвез на следующий же день – видимо, боялся, что сын все-таки передумает. К моему облегчению, босс не стал задавать никаких вопросов по поводу того, как я добился согласия своего пациента, и вообще делал вид, что нашего с ним разговора не было.

Я был готов к тому, что придется перебираться вместе с Эдиком в больницу или ежедневно ездить в город: оказалось, напрасно – нам разрешили проводить лечение в домашних условиях, правда, под наблюдением специалиста. Оставалось надеяться, что мой босс не разорится на оплате всех этих бонусных услуг и у него останутся деньги на мою зарплату.

Присланная для проведения процедур медсестра наверняка была профессионалом в своем деле – на работу в такие фирмы не берут кого попало, но она мне сразу не пришлась по душе. Судя по тому, какие она задала вопросы и как слушала ответы, Анна принадлежала к моему нелюбимому типу медработников, для которых пациент всего лишь абстрактный набор симптомов. Среди тех, кто занимается исследовательской работой, таких людей особенно много.

Курс лечения оказался несложным – внутривенные инъекции препарата в течение десяти дней. На это время следовало прекратить прием других лекарств и избегать физических нагрузок, а в остальном пациент мог вести привычный для себя образ жизни.

Я подробно рассказал Анне о своей квалификации, а также о характере больного, которого лучше лишний раз не нервировать. Видя, что она упорно не желает понимать намеков, я плюнул на дипломатию и высказался прямо:

- Нет необходимости тратить на нас свое время. Инъекции я сделаю сам, вам останется только заполнить бумаги.

- Это исключено. По протоколу исследования процесс должен быть под контролем на всех стадиях, - пояснила она. - И для пациента так будет лучше.

- Мне он доверяет, а вы чужой человек, - возразил я.

- Вот и хорошо. Лучше, если вы не будете ассоциироваться у него с неприятными ощущениями. Знаете, почему хозяевам не рекомендуют бить собаку поводком? Закрепляется неправильный стереотип поведения, собака начинает бояться поводка, и хозяину становится сложно вывести ее на прогулку. Аналогия понятна?

- Не очень.

- Это очень болезненная процедура. Будет лучше, если вы останетесь в стороне от самых острых моментов. Потом вы сможете эффективнее успокоить пациента и настроить на дальнейшее лечение.

Я пытался было возразить, но она поставила точку в нашем споре.

- Я несу ответственность за эту часть исследования. Вы сможете участвовать в процессе ровно настолько, насколько я вам это позволю. В зоне эксперимента не должно быть неучтенных факторов, в том числе, связанных с психологическим состоянием пациентов.

Больше я решил с нею не спорить – раздражать человека, который будет втыкать иголку в Эдика, было бы неблагоразумно. Что же касается неучтенных факторов – я был уверен, для нашего случая в ее исследовании не найдется нужной категории, чтобы поставить рядом галочку.

Перед первой инъекцией Эдик не терпящим возражений тоном приказал мне выйти из комнаты. Что же, следовало ожидать, что он не захочет показать передо мной свою слабость.

Когда я вернулся, то от его самоуверенности не осталось и следа. Бледный, с искусанными губами он испуганно вцепился в мою руку.

Анна с деловым видом складывала инструменты в сумку.

- Что, каждый следующий раз будет все больнее? - спросил Эдик.

- Нет, не больнее, дольше. Кстати, хочешь совет? Не пытайся сдерживаться. Кричи, ругайся, плачь. Не держи боль в себе, будет легче. Если окажется, что у тебя низкий болевой порог, то считай, повезло – где-то в середине курса начнешь терять сознание. До завтра. Осталось еще девять раз.

Эдик посмотрел на меня и, прежде чем я успел что-то сказать, покачал головой.

- Не спрашивай. Пойдем лучше погуляем.

Мы гуляли почти два часа и даже опоздали к обеду – удивительно, но Федор, который обычно готов был нас живьем съесть за малейшее нарушение режима, в этот раз не сказал ни слова.

На прогулке мы разговаривали на самые разные темы, точнее, говорил я, а Эдик лишь вставлял короткие реплики, когда я замолкал. Вскоре я понял, что ему нужен какой-то «белый шум» для фона и понес все подряд, что приходило в голову, лишь бы его отвлечь.

О самом главном я так и не решился заговорить – впрочем, его «не спрашивай» мне было вполне достаточно, чтобы понять все без лишних слов. Эдику было больно и страшно. И я не собирался позволять ему и дальше мучиться в одиночку.

Хорошо, что я сообразил договориться с Анной об утренних визитах – целый день ожидания был бы для Эдика непосильным напряжением.

Анна явилась точно в назначенное время, за что я был ей особенно благодарен – мы оба слишком нервничали, чтобы спокойно перенести даже несколько лишних минут ожидания. Вслед за ней в комнату вошел босс – вот уж кого я не чаял увидеть в такое время.

- Привет, пап, - как ни в чем не бывало поздоровался Эдик. - Мы еще не закончили, зайди попозже.

- Я никуда не уйду, - твердо ответил тот.

- Не стоит смотреть на это, - непривычно мягким голосом сказал Эдик, - тебя это расстроит.

- Ты не можешь быть один в такой момент.

Ну почему же единственный человек в этом доме, который все правильно понимает, готов меня сожрать с потрохами!..

- Андрей останется со мной, - вдруг заявил Эдик. - От него больше пользы, он почти что врач. Как ты говоришь: каждый должен заниматься своим делом. Так что иди, рули бизнесом, сделай еще немного денег, они нам пригодятся.

Я не верил своим ушам – Эдик разговаривал с отцом так, как будто ему предстояла не болезненная процедура, а прогулка по парку.

- Помнишь, мы собирались в круиз вокруг света? - продолжил он.

- Конечно, помню.

- Вот вылечусь и поедем. Иди, у нас все под контролем.

Евгений Петрович нерешительно посмотрел на меня, и я кивнул, демонстрируя уверенность, которую совсем не чувствовал.

- У него больное сердце, - пояснил Эдик, когда отец вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. - Лучше ему не видеть, как все это происходит. И тебе тоже, Андрей, так что можешь быть свободен.

- Да пошел ты, - решительно сказал я, - нечего тут командовать. Вместе так вместе, начинай понемногу привыкать.

- Возьми его за руку, - посоветовала Анна, набирая в шприц лекарство.

Эдик даже не вздрогнул, когда тонкая игла вошла в вену – эта была не та боль, которой он боялся. Шприц медленно наполнился кровью, Анна плавно нажала на поршень, и лекарство начало свое путешествие по кровеносным сосудам.

Эдик стиснул мои пальцы и откинул голову назад. На висках выступила испарина, из зажмуренных глаз текли слезы. Тело свело мучительной судорогой – оно как будто протестовало против вторгшейся в него чужеродной субстанции.

Мне не раз приходилось видеть людей, испытывавших сильную боль, но в такие моменты не до переживаний, нужно чем-то помочь, а если это невозможно, то хотя бы облегчить их страдания.

Но сейчас эта дрянь в крови Эдика на моих глазах убивала его, а я ничего не мог сделать.

Не выдержав, я отвел взгляд и сосредоточился на циферблате часов – Эдик говорил, что боль длится всего минуту, значит, когда стрелка часов обойдет полный круг, все кончится, кончится, кончится... Но стрелка, как нарочно, еле ползла, белое пятно циферблата расплывалось перед глазами...

- Эй, - Анна бесцеремонно тряхнула меня за плечо, - очнись и займись своим пациентом. Если ты будешь каждый раз впадать в такое состояние, то лучше оставайся за дверью.

Я мысленно послал ее по известному адресу и наконец-то решился взглянуть на Эдика. Кажется, все закончилось: он задышал ровнее и медленно открыл глаза.

- Ты как? - поинтересовалась Анна, проверяя его пульс.

- Спасибо, было очень больно, - мрачно ответил Эдик. - Скажите, а можно ввести остальное сразу – через капельницу, например? Чтобы один раз подольше помучиться и все? Я согласен.

- Можно, - Анна кивнула и сделала несколько пометок в своем журнале. - Но это тебя убьет. Даже полторы дозы вызывают смертельный болевой шок. Так что увидимся завтра. Осталось всего восемь инъекций.

- Заведу себе календарь и буду вычеркивать дни, - пообещал Эдик, когда за Анной закрылась дверь. - Ненавижу эту идиотку. Всеговосемь. Заставить бы их сначала испытывать эту дрянь на себе. Ты как, в порядке? У тебя такой вид, как будто вот-вот хлопнешься в обморок. Я думал, медикам похуй на такие вещи.

- Это очень больно? - осторожно спросил я.

- Представь, что в каждую клеточку твоего тела заливают расплавленный металл. Поверь, это пиздец как больно.

- Если лекарство восстанавливает чувствительность нервных окончаний – неудивительно, что оно дает такой эффект.

- Наверное, я так и буду думать в следующий раз – если больно, то значит, действует, - сказал Эдик, пытаясь улыбнуться.

Это была настолько очевидная попытка подбодрить меня, и я окончательно потерял самообладание. Чувствуя, что из глаз вот-вот брызнут слезы, я отвернулся к окну. Похоже, Эдик неправильно расценил этот жест, поэтому заговорил совсем другим тоном, как будто извиняясь за свою попытку пошутить:

 - Я понимаю, тебе со мной трудно. Но сейчас мне и вправду не справиться одному. Не оставляй меня, ладно? Потерпи.

Я строго приказал ему не говорить глупостей, но на душе у меня скреблись кошки. Только теперь я начал по-настоящему понимать, во что втравил своего пациента. Но обратного пути ни у него, ни у меня уже не было.

Следующим утром Эдик наконец-то задал мне вопрос, которого я ждал еще несколько дней назад:

- Ты уверен, что это поможет?

- Из всех существующих вариантов лечения этот выглядит наиболее эффективным, - дипломатично ответил я.

- А вдруг лекарство не сработает, и это все зря?

- Не может быть. Это было бы несправедливо.

- По-твоему, жизнь воздает всем по справедливости? И что я сделал, чтобы заслужить такое? - он похлопал себя по колену. - Или бог и вправду не любит педиков?

- Зачем он тогда их создал? - пытался отшутиться я. - И потом, неужто геем быть так плохо?

- Как когда. Иногда довольно приятно, но проблем хватает. Например, если из-за этого от тебя отвернутся друзья или родители. Или, например, влюбишься в убежденного натурала.

Разговор приобретал опасное направление, и я поспешил увести его в сторону:

- Неразделенная любовь бывает у людей любой ориентации, от этого никто не застрахован. А в остальном тебе повезло: отец относится с пониманием, и друзья не бросили – несмотря на то, что ты ведешь себя с ними отвратительно.

Я вспомнил влюбленные взгляды приезжавшего к нам смазливого мальчишки-одноклассника и прибавил:

- А некоторые люди испытывают к тебе не только дружеские чувства.

Эдик посмотрел на меня удивленным взглядом, и я запоздало сообразил, что эта фраза прозвучала довольно провокационно – учитывая мои опрометчивые обещания, данные несколько дней назад, но было уже поздно.

- Иди сюда, - негромко позвал он, похлопав ладонью по дивану.

«Ну вот, попал», - подумал я и осторожно присел рядом. Но Эдик всего лишь взял меня за руку.

- Пообещай, что все получится, - попросил он.

- Откуда я могу это знать? Препарат новый, проходит испытания…

- Неважно, просто пообещай. Скажи это так, как будто не сомневаешься. Можешь ты хоть раз мне соврать, в порядке исключения.

Я чувствовал, что должен что-то сделать – именно сделать, а не сказать, – но совершенно не представлял себе, как ведут себя парни в такой ситуации. Девушку я бы нежно погладил по всяким приятным местечкам, поцеловал бы, нашептал бы ласковых слов на ушко… Только вот незадача – на мой придирчивый взгляд, у парней нет никаких мест, которые было бы интересно погладить, при одной мысли о поцелуе меня пробивала холодная дрожь, что касается нежных слов – если я обзову Эдика моей деткой или заинькой, то он наверняка попросит Федора вызвать психиатра.

- Мне так страшно, - грустно сказал Эдик. - Обними меня, пожалуйста.

Я приподнял его – привычным, доведенным до автоматизма движением – и усадил к себе на колени: если парни и этого не делают друг с другом, я уж и не знаю, как им удается довести дело до постели.

Эдику понравилась моя идея – он как-то сразу очень удобно пристроился ко мне, положив голову на грудь и обняв руками за плечи. Как ни странно, физический контакт успокаивал нас обоих – я это замечал уже не в первый раз. Решив закрепить успех, я осторожно погладил Эдика по спине, потом слегка растрепал волосы – он довольно засопел и потерся щекой о мое плечо. Не похоже, что он собирался приставать ко мне с какими-нибудь гомосяцкими нежностями, поэтому я окончательно расслабился.

Застав нас в такой недвусмысленной позе, Анна ничуть не удивилась – похоже, она уже сделала для себя выводы о наших с Эдиком отношениях.

Я собирался было перенести его в кресло, но она меня остановила:

- Так и сидите, заодно будешь за пульсом следить. И попробуй с ним разговаривать, это иногда помогает.

Глядя, как иголка входит в вену, я лихорадочно пытался найти подходящую тему, но все мысли вылетели у меня из головы.

- О чем говорить?!

- Да все равно о чем, хоть стихи читай, - посоветовала Анна, вводя лекарство, - лишь бы он хотя бы немного отвлекся от болевых ощущений.

Совершенно растерявшись, я забубнил первое, что пришло в голову – затверженный в школьные годы отрывок из «Медного всадника».

Очень скоро я стал путаться в словах, но Эдик вдруг начал подсказывать, и мы продолжили хором – с совершенно несоответствующими тексту драматическими интонациями. На «прозрачном сумраке» его наконец-то отпустило.

- Знаешь, а это работает. Но я, кажется, до конца своих дней буду ненавидеть стихи Пушкина, - сказал Эдик.

А потом уткнулся мне в плечо и жалобно и беззвучно расплакался – впервые за все это время.

После пережитого нам обоим не хотелось лишний раз шевелиться, так что я устроил Эдика рядом с собой на диване, и он задремал, положив голову мне на колени. Время от времени он вздрагивал – видимо, сны он видел не самые приятные. Неожиданно для себя я погладил его по волосам – он коротко вздохнул, и на губах на секунду промелькнула тень улыбки.

Я никогда не был сентиментален или излишне чувствителен. Наверное, потому, что моим воспитанием занимался отец, да и рос я среди таких же, как я, мальчишек-спортсменов – амбициозных и целеустремленных, считающих сочувствие или нежность проявлением слабости.

Но в тот момент все внутри меня сжалось от понимания того, как он уязвим и зависим от меня, и насколько я к этому не готов. Я допустил огромную ошибку, позволив эмоциям вкрасться в наши отношения, и уже не мог абстрагироваться, воспринимать Эдика как пациента. Я был вымотан почти до предела, а мы были только в начале пути, и дальше должно было быть еще тяжелее.

Дверь бесшумно отворилась, и я недовольно поднял голову. Всю прислугу я уже приучил к тому, что они не являются в комнату после сеансов без приглашения – каждая минута отдыха для Эдика на вес золота.

Но это был Евгений Петрович. У меня вновь мелькнула совершенно абсурдная мысль, что этот человек единственный, кто сможет меня понять, если я поделюсь с ним, тем, что сейчас чувствую.

- Как Эдик? - негромко спросил он.

- Держится.

- В основном благодаря тебе. Отличная работа. Ты не пожалеешь, что согласился – получишь все обещанное и еще нехилый кусок сверху.

- Послушайте, я не могу больше, - шепотом, чтобы не разбудить Эдика, сказал я, - это слишком тяжело для меня. Я не могу взять на себя такую ответственность. Он болен и слишком остро все воспринимает. Одно мое неосторожное слово, неправильный поступок – и последствия могут быть ужасны. Я не хочу ему навредить. Возможно, мне лучше на какое-то время отойти в сторону и не вмешиваться.

- Даже не думай дезертировать, Андрей, - с угрозой в голосе ответил Евгений Петрович. - Он тут же все бросит. Я этого не позволю.

- Вы преувеличиваете. И потом, возможно, есть другие способы лечения. Медицина постоянно развивается…

 - Ты знаешь, каково это – когда твой ребенок страдает, а ты ничем не можешь ему помочь? Ну хочешь, я на колени перед тобой встану, сопляк, мальчишка! Встану и буду стоять, пока ты не пообещаешь мне, что сделаешь все возможное…

Если бы он орал на меня, то было бы не так страшно, как этот срывающийся шепот.

Эдик заворочался и поднял голову.

- Пап, привет, - сказал он, сонно моргая.

- Привет, малыш, извини, что разбудили, - виновато проговорил Евгений Петрович.

- Вы что, ссоритесь? - окончательно проснувшись, подозрительно сказал Эдик. - Пожалуйста, не надо! Это из-за меня, да?

- Не выдумывай, - строго сказал я. - Можно подумать, кроме тебя нам больше не о чем поговорить.

- И вовсе мы не ссоримся, - добавил Евгений Петрович, - да, Андрей?

- Да! - сказал я и криво усмехнулся. - Мне еще жить не надоело.

Евгений Петрович рассмеялся, точно услышал какую-то очень забавную шутку.

- Ладно, мне пора, я только на минутку зашел посмотреть, как вы тут.

Выходя из комнаты, он бросил на меня многозначительно-предостерегающий взгляд.

- Папа иногда бывает слишком резким, - извиняющимся тоном проговорил Эдик. - Что бы он тебе не наговорил, выкини это из головы, я никогда не позволю ему причинить тебе вред.

Я шутливо потрепал его по макушке.

- Не лезь во взрослые дела, детка. Мы сами разберемся.

Эдик ответил мне витиеватой нецензурной фразой, из чего я заключил, что он уже вполне пришел в себя, и спихнул его на диван – я считал совершенно излишним позволять между нами какие-то нежности без особой необходимости.

* * *

 

Вскоре боль стала настолько сильной, что он почти что терял сознание, но упорно удерживал себя на грани беспамятства.

К тому времени он уже отбросил всякое смущение и цеплялся за меня обеими руками, как утопающий за соломинку. Рубашка на плече промокала от слез, а с рук не сходили синяки от судорожно стискивавших меня пальцев. Я старательно прятал эти следы от Эдика, но однажды лоханулся, и он устроил мне настоящую истерику и снова чуть было не выставил за дверь. К тому моменту я и сам уже был почти что на грани срыва – в основном из-за того, что я ничем не мог ему помочь, чтобы облегчить боль.

- Ваши исследователи пытаются хоть как-нибудь убрать побочные эффекты? - допытывался я у Анны. - Например, снизить дозу – пусть лечение займет месяц или два, но воздействие будет более щадящим.

- Организм – не банковский сейф, частично препарат выводится почками и через кожу, при меньших дозах он не накопится в нужной концентрации.

- Неужели нельзя что-нибудь придумать, чтобы не было так больно? Общий наркоз?

- Это опасно – нужно контролировать состояние пациента, надежнее это делать, когда он в сознании.

- Есть специальные приборы…

- Слишком дорого. Куда надежнее естественный механизм анестезии – когда нагрузка на болевые рецепторы становится слишком сильной, организм отключает сознание.

- Считаешь, до этого мне было недостаточно больно? - поинтересовался молчавший до этого момента Эдик.

- Видимо, да, раз тебе удавалось оставаться в сознании.

- Что я должен сделать, чтобы…

- Не цепляйся за реальность, - посоветовала Анна, - позволь себе отключиться, и тебе будет легче, и нам.

- Андрей, обещай, что не уйдешь, пока я не очнусь. Что никто до меня не дотронется, кроме тебя.

- Что ты несешь! - вспылил я. - Неужели ты думаешь, что здесь кто-то способен причинить тебе вред!

Анна с упреком посмотрела на меня и слегка кивнула головой, и я сдался.

- Ладно, обещаю. Буду держать тебя за руку и никому не позволю и близко подойти.

Казалось, он только и ждал моего разрешения, потому что отключился почти сразу, как лекарство попало в вену. Тело продолжало трясти от мучительных судорог, но сама мысль о том, что он не осознает боли, которую испытывает, была для меня большим облегчением.

- Я думала, он куда раньше начнет отрубаться, - равнодушно заметила Анна.

Меня покоробил ее тон, и она, кажется, это поняла.

- Не считай меня бездушной стервой, Андрей. Если я буду думать о том, как подопытным больно и страшно – им не станет легче, а вот я стану работать куда менее эффективно. Лучшее, что я могу сделать – это продолжать исследования. Даже если нам не удастся убрать побочные эффекты, препарат будет иметь спрос – среди людей, которые любой ценой хотят встать на ноги.

- Не уверен, что решился бы на такое, если бы речь шла обо мне. Не понимаю, как он все это терпит.

- Похоже, мы оба недооценивали твоего пациента, Андрей. Честно говоря, я ожидала, что он уйдет из исследования после одной-двух процедур. Это тяжелое испытание, даже взрослые мужики порою не выдерживают.

Анна прислушалась к дыханию Эдика и проверила пульс.

- Он уже не в обмороке, спит. Не тревожь его, пусть отдохнет. Тяжело тебе с ним?

- Не то слово.

- Что ж, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - коротко сказала она, из чего заключил, что моя догадка была верна – Анна отлично поняла, что за отношения связывают меня с пациентом. К счастью, она не знала всей правды. Интересно, она бы тогда по-прежнему сочувствовала мне или начала презирать?..

- Дай ему выспаться и на всякий случай следи за пульсом. Последние инъекции переносятся особенно тяжело, неизвестно, как среагирует организм. У каждого свой предел прочности.

- Хочешь сказать, могут быть осложнения? - насторожился я.

- Не хочу сказать ничего подобного.

- Не хочешь или не можешь?

- Пациенты предупреждены о возможном риске. Подписывая бумаги, они дают своё согласие на...

- Были смертельные случаи? - перебил я ее.

- Подобная информация не подлежит разглашению. Если я отвечу на этот вопрос, то вылечу с работы с волчьим билетом.

Это был вполне очевидный ответ.

- Его отец знает? А он сам?

- Полная информация доступна только участникам эксперимента.

Значит, Евгений Петрович не знает, что мы с ним подтолкнули Эдика на то, чтобы рискнуть своей жизнью ради призрачной надежды на выздоровление.

- Мы должны прекратить, - решительно сказал я, - это слишком опасно.

- Нет никаких «мы», - жестко ответила Анна, - он принял решение, имея полную информацию. И сделал свой выбор, как взрослый дееспособный гражданин.

- Я могу отговорить его.

- Правильно ли я тебя поняла, Андрей? После всего того, что он вытерпел, в самый трудный момент ты хочешь дать ему понять, что не веришь в успех лечения? Отличная идея. Я абсолютно уверена, что он захочет довести дело до конца – думаешь, так ему будет легче?

- Что же мне делать?

- То же, что и раньше. Будь с ним рядом. Пусть он чувствует, что ему есть к кому и зачем возвращаться.

 

* * *

 

Анна в очередной раз оказалась права – не знаю, действительно ли это помогало Эдику, но я не позволял себе сомневаться на этот счет.

Я держал его за руку и мысленно привязывал ниточкой к этой реальности, к Дому, к себе. И каждый раз он через некоторое время возвращался туда, где я его ждал. Открывал глаза, искал меня взглядом и старался улыбнуться, показывая, что все в порядке.

Когда мы сделали последнюю инъекцию, Эдик проспал почти 12 часов. А еще через три дня он сумел слегка пошевелить пальцами на левой ноге.

 

 



Просмотров: 2016 | Вверх | Комментарии (3)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator