Глава 1. Невинность 2011

Дата публикации: 14 Янв, 2011

Страниц: 1

* * *


Никакого удовольствия это никому, конечно, не приносило. Это было ужасно скучно, жарко, даже душно, утомительно, долго… Но всем приходилось терпеть. Никто не разговаривал, автобус, подобравший всех в Толлум-Тауне, погрузился в тишину, каждый сидевший в нем, смотрел по возможности только в окно, рассматривая пейзажи.

 

 

Обычно в сиротских приютах звуки напоминают саундтрек зоопарка или цирковой арены, но собранные в этом автобусе мальчики и, по их собственным словам, «не такие уж мальчики» друг с другом не были даже знакомы. Приютов по всей Британии было полным полно, а в отреставрированный, отремонтированный и на данный момент самый строгий отбирали олимпиадами. Поэтому туповатых там не нашлось.

 

 

Никто из них даже не разговаривал, и сопровождающая воспитательница от нового интерната думала, что это из-за возраста, ведь им было уже по семнадцать. В таком возрасте и обычные-то парни предпочитают быть сами по себе, не говоря уже о сиротах. Но это было ошибкой, приехавшие на предыдущих автобусах младшеклассники молчали точно так же, спокойно и мрачно смотрели куда угодно, только не друг на друга.

 

 

Все они привыкли к своим приютам, старым и уютным, обычным, с их равнодушными воспитателями и директорами, которые жили по принципу «Не мешайте мне получать деньги за то, что я здесь сижу, займитесь чем-нибудь».

 

 

Что такое сироты? Объяснять можно долго, даже один взгляд на сиротский приют не поможет увидеть все полностью, но достаточно просто вспомнить первый-второй класс в школе, когда все тебя не любят, ты – белая ворона, когда кто-то уже создал компанию, нашел друзей, а ты – нет. В школе помогали родители, они ругались с родителями обидчиков, они приходили разбираться к учителям в школу, они утешали дома, они подбадривали и говорили, что все пройдет, уверяли, что у них тоже так было, советовали что-то полезное… В общем, какой бы гадкой в то время жизнь ни казалась, как бы ни мучили одноклассники, всегда можно было убежать домой, запереться там и остаться в кругу любящих тебя людей, которым ты нужен любой, хоть убитый, хоть живой, хоть наркоман, хоть извращенец. У сирот ничего этого нет, вся их жизнь – сплошной школьный класс, где каждый может обидеть и оскорбить каждого, где нет взрослых, которым было бы не наплевать, где воспитатели думают только о том, чтобы поскорее закончить смену и уйти, где они могут только наказывать. Сироты привыкли решать все сами, а потому взрослеть быстрее, чтобы уже быть совершенно самостоятельными и не надеяться на помощь из ниоткуда, правила они тоже придумывают сами, а болевой порог у таких детей выше некуда, его слишком сложно пробить, но внутри та же самая глухая ненависть ко всем.  Зато у каждого из них есть в жизни цель, они намного более организованны, они точно знают, чего хотят, и как этого добиться, они знают, что никто их пожизненно содержать и любить не будет, что они совершенно одни и вынуждены карабкаться своими силами. Правда еще в семнадцать лет редко у кого из них есть четкие мысли о работе в какой-то конкретной сфере, обычно в этом возрасте есть только желание: «Поскорее бы выпустили».

 

 

Теперь же те, кто машинально схватился за шанс попасть в новый интернат, думали о том, не совершили ли они ошибку. Ведь по логике, до выпускного им оставалось чуть меньше пяти месяцев, как только исполнится восемнадцать, как выпускной в обычной школе.  И тогда они попытались бы поступить в университеты, хотя это очень сложно без денег, которых от государства хватило бы только на пару месяцев. Это только кажется, что сумма огромная, а отдельное жилище – и вовсе мечта. По всему получалось, что новый, невероятно строгий интернат – лучшее решение всех проблем, ведь прожить в нем аж до двадцати лет, не испытывая никакой нужды, продолжая учиться и выходя уже с правом на приличную работу, а не с призрачным шансом поступить куда-то. Или провалиться, чтобы работать до конца жизни официантом или контролером в метро. Никто даже не понимал, почему такой интернат – единственный на данный момент, зачем делать его экспериментальным, как уже сказали? Зачем отбирать по всей стране только самых умных? Чтобы государству было не так обидно тратить средства на отбросы общества, на никому не нужных детей, чтобы давать шанс только тем, кто за это борется?

 

 

И здесь несправедливость, но те, кто ехал в автобусе, думали не об этом, перед ними после обдумывания ситуации и глобальных ценностей стояли самые обычные проблемы: Что делать именно сейчас? Никого не знаешь, ничего не понимаешь, никаких правил нет, как все будет в интернате? Что там, какие там воспитатели, какие учителя, каким будет новый директор? Сложно ли будет учиться? Придется, как раньше, отбивать свое место, чтобы никто не лез, не насмехался?

 

 

Сопровождающая посмотрела на серьезные лица, казавшиеся бледными в сером свете из окна, под глазами новых учеников залегли тени, глаза были совершенно пустыми, но где-то в глубинах зрачков все равно горела злоба пополам с обидой, с желанием кричать и рыдать от ненависти к жизни, распорядившейся именно так. Сопровождающую звали Магдаленой Мэдли, и она уверена была, что новое место работы – лучшее, куда она могла попасть, ведь даже за жилье на острове платить не надо было, в интернате предусмотрен был этаж для преподавателей, воспитателей и самого директора. Да и вообще, кроме самого интерната, рядом ничего больше не было, только Толлум-Таун на самом берегу. Поэтому и выбора особого не наблюдалось. Для Магдалены это был лучший вариант, учитывая не особо высокий  материальный достаток. Ей только очень жаль было этих парней, которые будто вообще ни о чем не мечтали, ни о чем таком красивом. Сироты мечтать не умеют. «Поступить в университет», «Получить крутую работу, сидеть в офисе с бумажками» и «Загрести побольше денег» - это не мечты. Нельзя путать мечты с целями. Цели – это хорошо, но у человека должна быть мечта, которая даже, наверное, не исполнится никогда. Мечтай о невозможном, в конце концов, тогда возможное появится само.

 

 

Магдалена была не красавицей, а потому не очень-то и переживала, что молодые-симпатичные воспитанники на нее не смотрели. Она вообще была единственной учительницей младше сорока лет и искренне не понимала, почему же среди преподавателей не было мужчин. Девушек – понятно, чтобы в них не влюблялись ученики, но мужчины нужны были, правда же? Пока она видела только дворника, совершенно ужасного, заросшего бородой здоровяка, больше похожего на чудовище из мультика. Девочек в новый приют тоже не принимали, это осталось загадкой для Магды, но она решила уточнить позже, после знакомства с назначенной директрисой. А еще она никак не могла понять, почему за всю неделю, что сама она здесь жила и изучала обстановку, погода не изменилась. Серые, будто ватные, но очень свежие облака появлялись ближе к ночи, с утра же небо было чистым, но таким же серым, а вовсе не ярко-голубым. О солнце приходилось лишь мечтать, хотя в этой местности оно обязано было радовать глаза видом и лица теплом.

 

 

На заднем сидении кто-то тяжело вздохнул, многим захотелось обернуться, но они не стали, только сидевший рядом парень вскинул брови и покосился на вздохнувшего, а потом на окно, в которое тот смотрел. Он закатил глаза, чуть сполз по сиденью и посмотрел в болотно-зеленый потолок автобуса.

 

 

Ему очень хотелось курить, его будто душили, но немного подташнивало, внутри все сжималось и подкатывало к горлу. Он не устал, не смотря на долгую дорогу, но готов был жизнь отдать за сигарету, пусть даже самодельную. Сглотнув в очередной раз, он покосился на сидевшего рядом парня и чуть брезгливо выгнул левую бровь, приподнял левый уголок рта.

 

 

Тот еще чудик с ним будет жить и учиться. Наверняка конченный ботаник, судя по очкам, в олимпиаде даже не из принципа, как все, а из искреннего желания участвовал.

 

 

У светловолосого очкарика рядом с ним болела голова, он поставил локоть на узкий автобусный подоконник, а ладонь приложил ко лбу, уже думая только о том, как бы поскорее упасть и уснуть. Но вряд ли им позволят это сделать, раз уж только пять часов. Через проход от него в полной отключке спал бледный брюнет с жуткими подглазниками. Он будто просто сидел, закрыв глаза, но ежу понятно было – он не в адеквате. За ним, у окна сидел еще один парень. Он втихаря разматывал обычный белый пластырь, похожий на клейкую ленту мешковины. Отодрав пластырь до половины, он занимался полной ерундой, отдирая ногтем подсохшую рану на порезах.

 

 

«Еще один… Неужели таких много», - подумал Лайам, решив, что интереснее все равно ничего нет. Он косился на это действо, зная, что парень все равно на него не смотрит. Его лица так и не было видно, он продолжал смотреть в окно, на ощупь осторожно цепляя ногтями засохшую кровь. Принцип был самый обыкновенный – подцепить с краев и с надеждой, что рана уже полностью затянулась, отодрать середину.

 

 

Лайам наблюдал, как короткий ноготь просовывается под края, парень пару секунд думает, потом тянет…
Автобус тряхнуло, ноготь соскользнул, обнажилась темно-розовая рана, из порванной кожи выступила капля крови. Лайам усмехнулся мысленно, отвернулся, больше не глядя, а парень замотал пластырь обратно и скрестил руки на груди.

 

 

Нет, его не мучили по ночам кошмары, у него не было травм детства, ведь все детство он провел в приюте, у него не было серьезных проблем. Ему просто было нечем заняться, а уродовать себя – вещь интересная, даже увлекательная. Через два раза боль не чувствуется, на четвертый ощущается, как что-то приятное, а после пятого тебе хочется только найти новый участок тела, который еще не занят порезами, чтобы его разодрать в кровь. Зачем?

 

 

На это ответа у парня не было. Это просто стало такой же частью жизни, как, например, месячные у девчонок.

 

 

Лайам думал о своей девчонке, которая осталась в приюте. Там были два разных корпуса, чтобы спальни находились подальше друг от друга, но приют был общим, не разделяя сирот по половому признаку. Он подумал, что через пару дней она найдет себе нового парня, а может и нет, кто знает. Он думал о том, как пахли ее волосы, пушистые и длинные, тонкие, но очень густые, думал о том, каким мягким был маленький животик, как красиво смотрелся пирсинг в пупке. Все девчонки в приюте делали его сами или друг другу, но ей повезло, никаких осложнений не пошло. Вместе они смотрелись потрясающе, но девушки и будущее – понятия не равносильные, даже сравнивать не стоит, Лайам выбрал, конечно, шанс поучиться в лучшем интернате и получить билет в жизнь. Конкретно сейчас он об этом на краткое время пожалел, потому что извращенные мысли постоянно скатывались к тонким, каким-то по-детски худым ногам, к тонким щиколоткам с браслетиками на них. Правда после подобной романтики мысли окончательно скатывались между этих ног, фантазия пускалась во все тяжкие, всплывали в памяти моменты, когда злобных стерв воспитательниц рядом не было, и Она только сгибала одну ногу, отодвигая ее, вторую вытягивала, руками обнимала за шею и точно знала, что выглядит красиво. Некрасиво она выглядеть просто не умела, поэтому Лайам ее и выбрал. Да, он был именно из тех парней, кто смеет выбирать, а не берет то, что предлагают.

 

 

Лайам выплыл из сладких мыслей, когда автобус опять тряхнуло, он подъехал к интернату, и все вытаращили глаза, будто желая уточнить: «ЭТО – новый интернат?!» Курить снова захотелось, вокруг сидели злобные ботаники, девушка осталась далеко-далеко, кругом только мужики и старые, стремные училки. Жизнь определенно удалась. Черное здание, стоптанные, стертые ступеньки из камня, зато новая, железная дверь. Все это приехавших парней впечатлило, хотя малышню, приехавшую парой дней раньше, это впечатлило не меньше. «Новый» интернат они представляли как-то иначе, но все еще было впереди. Внутри Стрэтхоллан тоже мало изменился.

 

 

Ученики не были в курсе, но воспитатели знали, что «экспериментальный интернат для юношей» вовсе не государственный проект, это всего лишь РАЗРЕШЕННЫЙ государством частный проект одного человека. Никто понятия не имел, откуда у женщины столько денег, но она выкупила ставший музеем интернат у владельца «живых музеев» и решила его восстановить, что с ее деньгами было не так уж и сложно. Рабочие недоумевали, зачем делать интернат таким же, каким он, кажется, и был. Владелице, назначившей себя директрисой и получившей, наконец, все права и документы, предлагали миллион вариантов. Можно было покрасить фасад в светлый цвет, внутри все переделать, переклеить, переложить…

 

 

Но она стояла на своем, размахивая разрешением, документами, справками и дипломом педагога.

 

 

Изменилось только качество материалов, полы сверкали паркетом, душевая стала куда гигиеничнее, обретя перегородки, но так и не обретя дверцы с кабинками. Темно-сиреневые обои в коричневый цветок облепили некогда серые стены, сделав интернат немного уютнее, лестницы стали надежнее, комнаты учителей и учебные кабинеты – теплее, богаче. Кабинет директриса, как ни странно, оставила тем же, лишь отреставрировав общий облик, проведя, так сказать, косметический ремонт. Пластиковые окна – одно из немногих новшеств, единственный телевизор, кроме учительских, стоял в гостиной и не ловил ничего, кроме приличных каналов. Двери, как и много лет назад, стали деревянными, тяжелыми, с жуткими замками. Замков лишены были только спальни воспитанников. По коридорам и учебным классам красовались подвешенные под потолком динамики, из которых в любой момент готов был прозвучать голос директрисы, если ей вздумается вызвать кого-то в свой кабинет или сделать объявление. Звонки остались теми же, с тем же жутким, разрывающим уши «тр-р-р», постепенно глохнущим в процессе звона.

 

 

«С ума сойти», - подумал Кермит, поправив очки на переносице и посмотрев на высокий потолок первого этажа. Все здание интерната и снаружи-то казалось сюрреалистическим, а внутри вообще потрясало обстановкой. Все было таким… Правильным, приличным, без намека на домашний уют, наблюдавшийся в старых интернатах. Будто они попали в монастырь, а не в уютный бабушкин домик.

 

 

- Проходите, пожалуйста, сюда, - Магда пропустила их в широкую арку столовой, где изменились, опять же, только обои на стенах, линолеум на полу и сами столы. Правда стояли они в тех же местах, что и раньше.

 

 

Лайам получил возможность посмотреть на всех «знакомых» из автобуса поближе, когда оказался за соседним с ними столом. Бледный брюнет с болезненно отрешенным видом казался вообще невменяемым, белобрысый очкарик сел рядом и опять приложил ладонь ко лбу, страдая от головной боли. Любитель уродовать свои руки сидел на длинной скамье у стены, так что от Лайама его отдаляли только два человека.

 

 

Вся столовая почему-то наполнилась шумом, гулом, хотя Лайаму и Кермиту казалось, что все молчат, никто друг с другом не разговаривает. Да и зачем?

 

 

Но неожиданно все стихло, Магдалена села за один из самых близких к выходу столов, там же сидело и еще не меньше пятнадцати женщин. В арку вошла высокая, статная брюнетка неопределенного возраста. Ей могло быть и тридцать пять и пятьдесят, но выглядела она безупречно.

 

 

- Здравствуйте, мальчики, - улыбка была такой широкой, но странно неестественной, что напоминала оскал акулы. – Я рада поприветствовать вас в школе-интернате для юношей «Стрэтхоллан». Как вам уже известно, это – эксперимент, разрешенный государством для проведения вдали от привычной для вас обстановки. Это сделано с целью занять вас только учебой. Младшие курсы, прибывшие вчера, уже тоже знают обо всем, но для вас у  меня особые новости. Так как большинству из вас уже исполнилось семнадцать, вы – самые старшие на данный момент в нашем интернате, где вы проведете ближайшие три года. Для начала давайте познакомимся, меня зовут Шарлотта Грей Бишоп, но для вас я буду просто – мисс Бишоп. Я – директор этого интерната, а потому искренне надеюсь, что мы подружимся, и мне не придется проводить никаких неприятных воспитательных профилактик.

 

 

Начнем с того, что Стрэтхоллан – совсем не похож на те интернаты, где вы жили и учились раньше, сюда поступают только самые перспективные мальчики и юноши, и я надеюсь, что вы оправдаете наши надежды, докажете, что мы выбрали вас не зря. В Стрэтхоллане вам придется соблюдать свод правил, который будет озвучен в конце. Точно такой же вывешен в общей гостиной, где вы будете проводить время после занятий. Наш интернат… - она неожиданно споткнулась, покосившись на будущих учителей и воспитателей, но решила, что они уже привыкли к этой речи после нескольких повторов для младших учеников. В общем-то, директор может говорить, что угодно. – Наш интернат имеет такую традицию, как разделение учеников по командам. Но не по возрасту, а по способностям, в классах вы будете учиться, конечно, только с ровесниками.

 

 

- Тогда зачем эта фигня? – перебили ее откуда-то с заднего ряда, практически из-за колонны. Вся столовая сразу уставилась туда, несколько парней ухмылялись от радости, что их мысли кто-то озвучил. Лайам подумал, что это того стоило, это стоило даже строгого взгляда старых училок и странно слащавой улыбки директрисы. В конце концов, рано или поздно нужно будет ставить себя в обществе, придется показывать, к кому можно лезть, а к кому лучше подлизываться.

 

 

- Эта «фигня» нужна для того, чтобы научить вас ответственности. И я прекрасно знаю, что каждый из вас привык жить по принципу «сам за себя», - мисс Бишоп была странно вежлива, но в то же время беспощадна, напомнив всем вместе и каждому по отдельности, что они – сироты. – Но в Стрэтхоллане этого не будет, - ее голос звучал так тихо и спокойно, ровно и твердо, что никому не хотелось орать, это заставляло притихнуть и вслушиваться. Кермит подумал, что эта женщина раньше уже была директрисой, раз она не пытается выглядеть доброй, но и не строит из себя тирана, у нее уже, кажется, есть неплохой опыт.

 

 

Знал бы он, насколько неплох этот самый опыт…

 

 

- В нашем интернате вам придется разделиться на команды, в которых обязательно должен быть хотя бы один ученик младших курсов. Команды будут носить названия планет, такова традиция Стрэтхоллана.

 

 

«Какая к черту традиция, если это новый интернат?..» - бледный брюнет по имени Ясмин тоже подумал, что это странно, но не стал вдаваться в подробности. Ему, в принципе, было все равно.

 

 

- В каждой команде будет только один капитан со старшего курса, никаких заместителей. Вся команда беспрекословно подчиняется капитану, а капитан отвечает за поступки и проступки всей команды. Такова уж цена капитанства, - директриса улыбнулась. – Это нужно именно для того, чтобы в нашем интернате не было частой для приютов практики «боссов». Здесь боссов не будет, рабства тоже, издевательства над слабыми и младшими – тем более. Вся ответственность будет лежать на капитанах.

 

 

- Извините, - Лайам сначала подумал, что это он сам взбрыкнул вдруг, но потом посмотрел вправо и понял, что это даже не убитый брюнет, это был именно любитель порезать руки.

 

 

- Да? – мисс Бишоп подняла черные брови, одарив парня холодным взглядом серых глаз. Но холод был только из-за их цвета, в глубине зрачков затеплился интерес, ведь мало кто из сирот начинает свой вопрос с извинения за то, что перебил.

 

 

- Выбирать капитанов будете вы?

 

 

- Нет, выбирать будете вы сами.

 

 

- Тогда все передерутся нахрен, - даже не в адрес директрисы, а просто так, в пространство хмыкнул Лайам. – И никаких капитанов не будет. Зашибись.

 

 

Все тихо, мерзко захихикали, соглашаясь с ним. Особенно те, кто был старше хотя бы на месяц, чем большинство. Лайаму должно было исполниться восемнадцать в мае, так что он имел полное право быть боссом. И он никогда не любил быть одиночкой, он ненавидел политику «каждый сам за себя», он предпочитал быть во главе тех, кого все боятся.

 

 

- Что ж, неплохая мысль, - мисс Бишоп улыбнулась, она так и продолжала стоять ровно, выпрямив спину и опустив руки, держась правой за запястье левой. – Тогда мы всем учительским составом выберем капитанов завтра вечером. Завтра понедельник, первый день занятий, поэтому вам будут предложены тесты по каждому предмету.

 

 

Рука с пластырями опять поднялась.

 

 

- Да? – мисс Бишоп отреагировала странно без задержки, будто только и смотрела на этого умника.

 

 

- Значит, капитанами станут только те, кто наберет большее количество баллов?

 

 

Директриса улыбнулась.

 

 

- Именно. Как я уже говорила, в  Стрэтхоллане важнее всего – ваши достижения. Но еще важнее – ваше поведение, так что настоятельно советую вам не нарушать правила.

 

 

- И я даже знаю, кто первым их нарушит, - просто в воздух прокомментировал мазохист, отвернулся и усмехнулся. Ясмин на него взглянул и тоже осклабился, парень это заметил, но реагировать особо не стал. Он только посмотрел на брюнета в ответ, не подумал улыбнуться, только сделал вид, будто не замечает выразительного взгляда Лайама.

 

 

Он не очень-то понял, с какой стати это чучело на него взъелось, они даже не разговаривали до сих пор, они даже не смотрели друг на друга, они не сталкивались взглядами, они вообще друг друга НЕ знали.

 

 

- Я не понял, тебе чего-то не хватает? – уточнил он, выгнув бровь и наклонившись вперед, к столу, чтобы удобнее было выглядывать из-за Кермита.

 

 

- Не обращай внимания, - посоветовал вдруг очкарик, так что Лайам на него покосился.

 

 

- Чего?

 

 

Кермит пожал плечами и ненавязчиво к нему наклонился, чтобы не обратила внимания директриса. Она в это время закончила свое выступление и уступила место завучу, огромной даме с огромным задом, которая зачитывала зверским голосом свод правил, которые придется соблюдать. И никто не замечал, что мисс Бишоп в упор смотрит именно на начинающуюся перепалку за колонной.

 

 

- Это Гаррет Андерсен, он из Манчестера. Постоянно участвует во всех олимпиадах, конкурсах. Обычно побеждает. Зануда и падла, о нем все знают, - Лайам ухмыльнулся, когда это услышал. Неужели, какая прелесть, он, оказывается, перепутал роли этих двоих. За ботаника сначала принял белобрысого, а теперь оказалось, что это мазохист.

 

 

- У кого-то обычный месячный маразм, - заметил он, откинулся на спинку скамьи, сунул руки в карманы кожаной куртки и вытянул ноги под столом.

 

 

- А я и не конкретизировал, - скромно уточнили справа, Кермит закатил глаза, поправил очки, Лайам вспомнил о ногах своей девушки, Ясмин задумался о том, что этот парень перед ним вполне может стать его другом. И пусть даже он будет боссом, все равно, куда приятнее иметь в боссах умного человека, а не тупого и самовлюбленного.

 

 

Директриса снова встала и сообщила самую «приятную» новость для всех.

 

 

- В нашем интернате мы пока что не устанавливаем правило обязательной школьной формы, но очень рекомендуем ее носить. Вот такая форма из нескольких костюмов для любой школьной активности полагается каждому ученику, ее вы найдете в спальнях. Сегодня можете располагаться, как пожелаете, но завтра вечером, после распределения на команды, придется съехаться в соответствии с названиями спален и команд. Ужин сегодня в восемь, правила вы прослушали, в письменном варианте найдете их в спальнях, могу только пожелать удачи. Надеюсь, что раньше завтрашнего вечера ни с кем из вас мне лично встретиться не придется, потому что не хочется начинать полугодие с наказаний, - она улыбнулась, слегка опустила подбородок, кивнув, и вышла из столовой. За Магдаленой потянулись парни, которые устали, как собаки, хотя ничего такого и не делали. И все были безумно рады, что никто их никуда не припряг, остался впереди только ужин и долгожданный сон.

 

 

Лайам подумал, что ни за какие пряники на свете не наденет дурацкую форму, как бы ее ни нахваливали. Зачем, если есть чемодан шмоток? Только кажется, что сироты обожают равенство в одежде, на самом деле у каждого есть болезненное чувство самовыражения, и Лайам выражаться умел замечательно.

 

 

Гаррет скрылся за дверью, на которой был нарисован тритон. Он вообще не смотрел на дверь, толкнул ее от балды, затащил чемодан и засунул его под кровать возле стены. Заняться  было откровенно нечем, он залез на кровать с ногами, согнул колени и опять отодрал пластырь. Заняться действительно нечем, так почему бы не продолжить сеанс мазохизма? Он давно заметил, что когда причиняешь боль сам себе, это не так мерзко и, как ни странно, не так больно. То есть, ты всегда контролируешь силу, нажим, удар или порез, место, время, направление. А когда над тобой кто-то издевается, это действительно больно, это не приносит никакого удовольствия.

 

 

Дверь открылась с пинка, Лайам застыл на пороге, перемалывая челюстями жвачку, выдал что-то, вроде «Аргх», развернулся и вышел. Здоровенную сумку он держал за плечом, одной рукой.

 

 

Андерсен решил не концентрировать внимание, но и ему стало понятно, что благодаря одной, неудачно брошенной в адрес этого фаната «Паник» фразе, теперь начнется война.

 

 

Насколько понял Гаррет, этот красавчик из Фолсворта был одним из тех, кого принято считать «боссами». Сам Гаррет таким никогда не был, но очень хотел, а из-за невозможности и неисполнимости его мечты, стал их презирать и уверять себя, что одиночкой быть лучше. Самым мерзким в одиночестве было то, что действительно не с кем было поговорить, и все считали его немножко психом. С другой стороны, это было куда лучше, чем бегать в подчинении у боссов. Ах, да. Босс без девчонки – гомик. Так что Гаррет действительно радовался порой своему одиночеству, потому что ему не приходилось искать себе девчонку из числа тех страшилищ, что были в их приюте. Но у него было аж три девицы, это он точно помнил. Одна еще давно, вторая (куда симпатичнее) лет в четырнадцать, и последняя, с которой он разобрался-таки, что, куда и как вставлять, совсем недавно. Правда последняя была самой страшной, это не вдохновляло. А еще ее не устраивала привычка Андерсена забавляться с бритвой, после чего руки приходилось обматывать пластырем, а иногда и бинтами. Она уверяла его, что можно занести заразу, спирт для нее был не аргументом, другие антисептики – тоже. Она рассказывала страшные вещи о том, что можно задеть нерв или сухожилие, но Гаррет мало это слушал, он-то знал, что дорезаться до сухожилия можно только в неадеквате, если пилить усердно и глубоко. Он же предпочитал пилить масштабно, а не вглубь. Эффект потрясающий, болит долго, крови – весь пол душевой при желании залить можно, последствий никаких.

 

 

Кермит как раз хотел зайти в спальню будущих «Нептунов», но наткнулся на вышедшего из нее Лайама.

 

 

- Там Мистер ПМС, заходи, - он ехидно осклабился, даже изобразил жест швейцара, а очкарик сделал страшные глаза, поморщился и развернулся.

 

 

- Нет, спасибо, - он и сам удивился, как способствовала обстановка интерната общаться на культурном уровне. Правда Лайам это все превращал в фарс.

 

 

- Извольте, - он фыркнул, открывая дверь напротив, где красовался воин с мечом.

 

 

- Благодарю, - белобрысый вошел в спальню, включил свет и сразу затолкал сумку на малюсеньких колесиках под кровать возле окна. Лайам предпочел почти то же самое, что Гаррет – кровать у стены, чтобы можно было не пялиться на кого-то во сне. И чтобы на него не пялились.

 

 

- Кермит Друри, - очкарик протянул ему ладонь, Лайам по привычке не пожал ее а встретил небрежным хлопком.

 

 

- Лайам. Трампер, - добавил нехотя. Кермит привязываться больше не стал, он открыл окно и уставился на улицу. Вид был потрясающий, как ему показалось, но какой-то тоже странный, если не сказать хуже. Из окна было видно озеро с восстановленными вышками, лес с двух сторон, сад, большое деревянное нечто. Парень засомневался, но по всему выходило, что это именно конюшня. Конюшня?..

 

 

Конный спорт?..

 

 

Замечательно, что может быть хуже.

 

 

Лайам вывалился до пояса из второго окна, медленно закуривая одну из оставшихся сигарет. Очень хотелось надеяться, что можно будет достать еще, иначе он свихнется.

 

 

Дверь снова распахнулась, на пороге застыл Ясмин, больше похожий на привидение. Он уже засомневался, что хочет быть в друзьях у этого самоуверенного красавчика и потому не знал, заходить или выйти.

 

 

- Тебе в дверь напротив, - обернувшись и усмехнувшись, посоветовал Трампер весело.

 

 

- Почему это?.. – парень прищурился.

 

 

- Там твой приятель сидит, ждет тебя, - отозвался за Лайама Кермит. Лайам в этот момент подумал, что один мальчик на побегушках у него уже появился, успех почти закреплен.

 

 

- Где хочу, там сижу, - огрызнулся Ясмин и из принципа кинул сумку на кровать возле двери, сам туда же плюхнулся и скрестил руки на груди.

 

 

Лайам от недостатка общения не страдал, он выбросил окурок из окна, закрыл его и сел на кровать. Поза прекрасная – откинуться на один локоть, спиной привалиться к стене и развлекаться с зажигалкой, вертя ее в пальцах и то и дело открывая, чтобы посмотреть на огонек.

 

 

- Кто собирается попробоваться в капитаны? – уточнил Кермит, чтобы хоть как-то нарушить тишину.

 

 

Ясмин на него взглянул мрачно, ибо не любил четырехглазых.

 

 

- Ой, какая разница… - Лайам повел плечом и поморщился. – Кому это надо, вообще? Какая-то мелочь где-то нагадит, а ты виноват. Счастье-счастье! – он саркастически воздел руки к потолку. – И все только затем, чтобы командовать шайкой дебилов.

 

 

- Это почему это дебилов?.. – Ясмин опять прищурился.

 

 

Лайам со сладкой улыбкой его игнорировал, рассматривая огонек зажигалки.

 

 

- Я с тобой разговариваю, - не смотря на то, что брюнета могло ветром унести, таким он был призрачным, в драку он полезть готов был хоть сейчас.

 

 

- Чтоб ты спросил, - вежливо ответили ему, парень заткнулся и совсем помрачнел.

 

 

- Никто не держит, дверь перед тобой, - посоветовал Кермит, поняв, что если даже они и не приятели с Лайамом, то в случае драки он за него вступится.

 

 

Может быть.

 

 

В этот раз на открывшуюся дверь Трампер даже не взглянул, стало не интересно, он продолжал заниматься ерундой, зато Кермит и Ясмин уставились на мальчишку лет четырнадцати. Он выглядел не злобно, но вполне воинственно.

 

 

В полной тишине прошел к кровати Лайама, залез на верхнюю полку и принялся рыться в чемодане. Парень сделал страшные глаза, выгнул бровь и посмотрел сначала на очкарика, потом на костлявого брюнета. Оба сделали умные лица, все трое поняли, что разница в возрасте напрямую означает разницу в интеллекте. Все они в четырнадцать лет мечтали о том, чтобы спать на верхних полках подобных двойных кроватей, но сейчас все понимали, что нижняя куда выгоднее.

 

 

Эрик, заползший наверх и решивший больше не слезать до ужина, подумал, что началось все самое страшное. Теперь с ним в спальне оказались целых трое старшекурсников, и один из них – явный босс. Если рассказанные директрисой сказки про команды не сбудутся, ему придется совсем не сладко. В Норфолке, к примеру, он заколебался бегать и исполнять прихоти старших, а пожаловаться было некому.

 

 

За ужином Лайаму стало не намного проще из-за постоянных мыслей о девушке, по которой он начал зверски скучать, которая хоть и раздражала, когда была рядом, но которую можно было помучить, потискать. А что делать в этом интернате? Мужиков мучить, что ли? И того нельзя, мелких директриса защищает, старые тетки кругом ходят, контролируют. Особо не разгуляешься. Но с другой стороны, общаться с совершенно незнакомыми людьми было куда легче, чем со знакомыми. Особенно просто было начать бессмысленный треп с парнем, который сидел рядом с ним за столом, их разделял только угол. Его звали Грэг, и у него была потрясающая татуировка на открытом безрукавкой плече. У Лайама татуировки тоже были, но не на таких видных местах.

 

 

- Девок не хватает, - пожаловался парень, глядя по сторонам, Лайам был с ним согласен.

 

 

- Где же телки… - протянул он с огромной долей юмора в голосе.

 

 

- На лугу, травку щиплют, - незамедлительно отозвались из-за соседнего стола.

 

 

Лицо у Грэга было такое, будто ему все фантазии о девушках испортили одной фразой.

 

 

- Борец за эмансипацию, - заметил Кермит философски.

 

 

- Кто?.. – хором переспросили Грэг и Лайам, покосились друг на друга, потом снова уставились на очкарика.

 

 

- Ну, не любит, когда о девушках пренебрежительно говорят.

 

 

- Гомик, короче, - припечатал Грэг и потянулся, довольный собой. Ему на тарелку из-за соседнего стола ненавязчиво прилетел кусочек булки, который кинул Гаррет. Он хотел попасть именно в качка, но тот вовремя отклонился.

 

 

- Слышь, ты! – парень возмутился и повернулся, за соседним столом все снова было тихо. Только костлявый Ясмин ухмылялся.

 

 

Начинать скандал не хотелось, но даже Лайам почуял – скоро что-то будет, должны же как-то все поделиться на две части, если не больше?

 

 

К Грэгу на тарелку прилетел еще кусочек, за соседним столом начали хихикать, парень встал, хихиканье заглохло. Ясмин что-то шепнул мазохисту, с которым вообще не разговаривал до этого, и умник из Манчестера тоже посмотрел на поднявшегося здоровяка. Для семнадцати лет выглядел Грэг замечательно, мог бы дотянуть до двадцати, захоти вдруг.

 

 

- Еще раз… - он выставил палец в сторону борца за эмансипацию.

 

 

- И что? – Гаррет поднял брови, выразительно глянув на этот палец, потом на самого Грэга. – Что будет?

 

 

- Получишь по шее, - нежно пообещал Грэг. – Обычно я телок не бью, но ты станешь исключением.

 

 

- Слушай, ты… - парень тоже вскочил, так что стул чуть не упал. А ростом, как оказалось, он уступал Грэгу только полголовы. – Очень не советую тебе меня так называть. И советую вообще закрыть рот и сесть на место, понятно?

 

 

- Ой, кто меня тут пугает?! – парень засмеялся, две надзирательницы застыли на своих местах и уставились на них, не решаясь вмешаться именно сейчас, но готовые бежать к директрисе за помощью, если вдруг начнется драка.

 

 

- А что, если я завтра стану капитаном? Что тогда ты будешь делать? – Гаррет прищурился.

 

 

- Ты сначала стань, - посоветовал ему Кермит.

 

 

- А тебя вообще никто не спрашивает.

 

 

- Да, и с чего ты взял, что будешь капитаном? – вскочил совершенно посторонний парень с длинными, аж до плеч рыжими волосами. У него в ухе красовалась серьга, видок был тот еще мерзкий, так что ясно было – Андерсен влип. Лайам наслаждался концертом, повернувшись боком на стуле, закинув ногу на ногу и рассматривая всех троих. Ему чисто любопытно было, до чего это все дойдет – до обычного мордобоя между Грэгом и этим мазохистом или до массового избиения Гаррета? Потому что не только Грэг и Кермит не разделяли его стремлений стать капитаном.

 

 

- Потому что ты опровергаешь теорию Дарвина, дебил, - пояснил парень спокойно, отвлекшись на патлатого.

 

 

- Чего-чего, повтори, чучело?.. – тот начал пробираться к нему через всю столовую.

 

 

- Так, успокоились! – гаркнула одна из надзирательниц, и парню пришлось сесть, прожигая взглядом распоясавшегося мазохиста. А тот надменно двинул бровями, ухмыльнулся и продолжил.

 

 

- Повторяю для особо одаренных. Это не ты от обезьяны произошел, это она от тебя произошла.

 

 

Вся столовая грубо заржала, поклонников у Гаррета ненавязчиво прибавилось, особенно, среди малолеток, потому что те прекрасно знали, чего стоит бегать по приказам таких вот патлатых с серьгами.

 

 

- Купи себе тампон, - посоветовал Лайам в его адрес тихо, чтобы парень не услышал, но после того, как Кермит и Грэг отсмеялись, Гаррет умудрился заткнуть еще и его заодно, за компанию.

 

 

- А ты купи себе два, заодно рот заткнешь.

 

 

Лайам отреагировал более чем неожиданно, даже не став предупреждать, он просто вскочил и пихнул обидчика в грудь, а когда тот шарахнулся, запнувшись за собственный стул, Трампер ему сообщил.

 

 

- А что, если я завтра стану капитаном, а, педик? Я тебе такую жизнь устрою, не обрадуешься, - он ухмыльнулся, столовая снова загудела, поклонники плавно переметнулись на сторону Лайама.

 

 

- Мечтай, - отреагировал Гаррет, а когда парень все же не выдержал и схватил его за грудки, решив затем швырнуть на стол и отметелить, как следует, в столовую вбежала Магдалена.

 

 

- Мальчики! Мальчики, что за дела, перестаньте сейчас же! Что еще такое?! – она тоненьким голосом принялась их успокаивать, потом подбежала вплотную и растолкала в стороны. – Сели и успокоились!

 

 

«Мальчики» сели и успокоились, правда настроение уже было сильно подпорчено. Грэг тоже расслабился и сел на место, помрачнев.

 

 

- Вот мудак.

 

 

- Ну должен же быть хоть один, - Лайам фыркнул.

 

 

- Значит, я второй? – уточнил Гаррет.

 

 

- Ты по жизни второй, - огрызнулся Грэг.

 

 

Стимул отлично написать тест появился сразу у всех, кто был против Гаррета. А сам он делал вид, что так и надо, не понимая, откуда взялось это удовольствие от причинения вреда самому себе. Он всегда так делал, всегда настраивал всех против себя, а потом наслаждался последствиями.

 

 

Особенно круто было наслаждаться ими, возвышаясь надо всеми. Это срабатывало, когда он получал лучшие оценки, когда его больше хвалили скупые на комплименты учителя, когда он что-то выигрывал. И теперь очень хотелось заранее настроить всех на войну, чтобы потом стать капитаном и получить над ними неограниченную власть. Ну, относительно неограниченную.

 

 

* * *

 

 

С утра все было хуже некуда, проснуться от звонка в коридоре, означавшего, что пора вставать, оказалось еще обиднее, чем от будильника. В Стрэтхоллане невозможно было соврать, что не слышал звонка или не сработал будильник, потому что будили всех одинаково. Еще отвратительнее было то, что в комнате было холодно, отапливались с утра только классы и столовая, а выползать из постели и тащиться в ледяной душ представлялось кошмаром. Тем не менее, Лайам не выдержал, когда полка над ним заходила ходуном, Эрик кое-как сполз, вытащил какие-то шмотки из чемодана и вышел, хлопнув дверью. За ним вышел, точно так же навернув створкой о косяк, Ясмин. Он это сделал нарочно, посиневший от холода и злой. Таких Лайам обычно жалел, потому что кости, обтянутые кожей – то еще зрелище. А вот ему самому позавидовал тот же Кермит, но завистью скорее белой, чем черной, ведь сам он тоже был не из дохлых. Вот очки мешали – это факт, а в остальном все было прилично.

 

 

Тем не менее, в душевой он тоже чуть не умер от зависти, поняв, что такой физической формы, как у Лайама, как у того патлатого парня с серьгой и  еще десятка парней, ему никогда не добиться. Не потому, что это требовало усилий, а потому что это было от природы, вот тот же Грэг, к примеру, переплюнул всех их по отдельности и вместе взятых, но его мышцы скорее пугали. Чемпион по спортивным соревнованиям, конечно, как же иначе.

 

 

Самым обидным было то, что у Гаррета с телом проблем тоже не было, не считая шрамов поперек локтей. Правда его рассмотреть успел только Эрик, зашедший пораньше, остальным такого удовольствия не представилось, парень сбежал из душевой раньше всех, не желая отвечать на вопросы или терпеть взгляды. А взгляды на шрамах все равно оставались бы.

 

 

За завтраком почти все выглядели нормально, только сонно и неадекватно. Тот же Кермит был в обычных шмотках стиля «я совсем не ботаник, но почему-то им кажусь». Лайам вырядился в обыкновенные черные джинсы, узкую футболку и черную олимпийку с головой дьявола на спине. Он сидел, закрыв лицо руками и уговаривая себя, что он все знает, что тест – полная ерунда. На широкой спине и мощных плечах Грэга натянулась спортивная куртка. Что может быть лучшим выходом для спортсмена, как не спортивная куртка?

 

 

- Два придурка, честное слово, - прокомментировал патлатый Рассел, покосившись на призрачного, вечно уставшего и разбитого Ясмина, а потом на Гаррета, чье лицо завесили волосы. Они не были длинными, даже не были такими длинными, как у самого Рассела, но каре чуть ниже подбородка точно было. И оно, как раз, завешивало половину лица.

 

 

Придурками они были по вине из принципа надетой формы. Новейшей, дорогущей, как и хотела мисс Бишоп. И она прекрасно знала, что рано или поздно все эти своенравные, невоспитанные мальчишки станут идеальными воспитанниками Стрэтхоллана, для которых носить форму – так же нормально, как не грубить старшим. И она поняла, что сделала ставку правильно, выбрав в первый же вечер этого вежливого юношу со странными глазами. Он был так похож… Но был совершенно другим, это делало его замечательным. Не было полного повиновения, фанатизма, но была увлеченность и дикое стремление к лидерству. Никто не знал, но Гаррету и так уже полагалась надбавка к полученным в тестах баллам. Это не честно, но для всеобщего же блага.

 

 

- Вырядились, - заметил Грэг.

 

 

- Офисный стиль – спасение для тех, у кого нет собственного вкуса, - вспомнил Лайам фразочку своей девушки. Она всегда так отзывалась о девицах-зубрилках.

 

 

Кермит согласно хмыкнул, покосившись на парочку.

 

 

- Что ж ты сам тогда позоришься, безвкусица? – осведомился светским тоном Гаррет, творчески поведя вилкой в воздухе.

 

 

- Заткнись, деревня.

 

 

- Это кто из нас еще деревня.

 

 

- Манчестер – не Лондон. А сделали тебя вообще на Чукотке,  - сообщил Кермит грубовато, оборвав парня, так что тот в шоке моргнул пару раз.

 

 

- И у его мамашки был закачан в губы силикон. И сиськи, как два арбуза, иначе б никто не захотел, - загоготал мерзко Грэг, парни подавились смехом, наклонившись к столу и издеваясь от души.

 

 

С бюстом они переборщили, но силиконовые губы были практически в тему, стоило только посмотреть на самого Гаррета. Ясмин и сам на него покосился, нашел очень красивым, испугался своих мыслей и уткнулся взглядом в собственную тарелку. Нет, ну можно же было чисто теоретически признать любого другого парня красивым? Есть уроды, есть красавчики, почему нет? У Гаррета был короткий нос, правильная форма лица и сочные губы, на которые все первым делом и обращали внимание. Более того, у него не было привычки держать эти губы сомкнутыми, он вечно приоткрывал рот, когда куда-то смотрел, при этом поднимал бровь и чуть наклонял голову в противоположную от предмета внимания сторону. Это все делало вид жутко надменным и так же жутко бесило окружающих.

 

 

Впрочем, его последняя девушка была в экстазе. И от него, и от его внешности, и от привычек. Не нравился ей только вечный пластырь и невозможность даже случайно задеть его левую руку, потому что парень начинал ее отдергивать, шипеть и говорить, что «больно, вообще-то». Но с ним было безумно клево ходить за руку, болтать, потому что он был иногда даже чересчур умным, а особенно клево было целоваться. Это было что-то с чем-то…

 

 

В отличие от Лайама, Гаррет о своей оставленной в приюте девушке не вспоминал так уж часто, только пару раз за прошедшие сутки и вспомнил, в то время как Трампер уже начал страдать от разлуки и думать только о том, какая она была прекрасная-прекрасная. Хотелось хрупкого и в то же время мягкого женского тела, тонких пальчиков и нежной шейки, пушистых волос и блестящих глаз, мягких губ и кое-чего, что было не таким поэтичным, зато очень приятным. Лайам прекрасно знал, что в таких странных, мужских интернатах часто есть гомики и даже парочки извращенцев… Но его от этого тошнило, да и представить было дико сложно. Никак не получалось нарисовать себя, такого красивого, самовлюбленного и сексуального рядом с каким-то задрипанным мужиком. Лайам страдал синдромом королевы красоты, ему все остальные представители сильного пола казались жуткими уродами, он один был неописуемым красавчиком и заслуживал самого лучшего. И он просто не способен был даже представить себя либо с ровесником, либо с малолеткой. Причем, с малолеткой было еще сложнее, чем с ровесником. Малолетки были долговязые, противные, тупые, нервные, огрызающиеся, неопрятные.

 

 

Никакой мягкости, никакого женского кокетства, ничего подобного. Ноль соблазна. Ровесники – кошмар. Стоило посмотреть на того же Грэга, лишь подумать о голубизне, и Лайаму хотелось рыдать от смеха, это было ужасно. Кермит – вне обсуждений. На мысли о бледном до обморока Ясмине Лайам задумчиво споткнулся, подумал о чем-то странном полминуты, а потом перешел прямиком к мазохисту, стоявшему на очереди в хит-параде кандидатов в гомики. Стало совсем тошнотворно, Лайам поморщился и передернулся.

 

 

- Все окей? – Грэг на него странно смотрел.

 

 

- Да, подумал просто о гомиках, - Лайам поднял брови и выдохнул это таким тоном, что все подумали о другом. Точнее, об одном конкретном, сидевшем за соседним столом.

 

 

- Кто еще гомик, если ты о них постоянно думаешь, - незамедлительно отреагировал Гаррет, решив, что это опять про него.

 

 

- У тебя паранойя. Или тебе реально чего-то не хватает, - сообщил ему белобрысый отзывчиво.

 

 

- Чего о них думать? Их надо травить и давить, чтоб не плодились.

 

 

- Интересно, как это они плодятся, - Гаррет лез и лез, будто ему больше нечем было заняться.

 

 

- Заткнись, а? – попросил его здоровяк, повернувшись.

 

 

- Просто в мужских школах всегда находятся такие уроды, - пояснил Лайам, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. – Мне просто непонятно, как это. Что за бредятина, вообще? Как мужик может хотеть мужика?

 

 

-  Почему сразу «хотеть»? – задумчиво протянули из-за соседнего стола. – Это только у тебя проблемы с хотелкой, все остальные предпочитают говорить о любви. Какое тебе дело, кто кого любит? Тебе сложно это понять, но иногда люди просто любят друг друга, - Гаррет голову так и не поднимал, поэтому посмотреть на его лицо не получалось, и не ясно было, издевается или нет.

 

 

Тем не менее, на него покосились все нормальные парни, все поморщились, с ужасом скривили рожи и отодвинулись подальше. Ясмин отодвигаться не стал, потому что большинство большинством, а находиться ближе к таким, как Гаррет, иногда полезнее и надежнее, чем быть за большинство.

 

 

- Короче, это все мерзость, - Грэг согласился.

 

 

- Представь, - Лайам засмеялся ехидно. – Вместо мягких булочек сплошная жесть, вместо округлостей сплошные впадины, кости, мышцы, волосатые ноги, лапы, как у дворника, мощная шея, да еще и кадык, - его самого начало подташнивать от этого изобилия.

 

 

- Заткнись, ради бога, - Грэга перекосило, Кермит тоже поморщился.

 

 

- А чего? Любовь же, - Лайама трясло от смеха, он прищурился и тихо котяшился себе, зная, что вся столовая страдает от приступа тошноты. – Вон, как нам педики рекламируют, любовь с мужиками – это да, любовь с мужиками – это круто… - он не выдержал сам и наклонился, захихикал уже громче. – Убиться же, как здорово.

 

 

- Никаких сисек, - философски протянул Рассел, покосившись на своего соседа по столу. – Какая гадость.

 

 

 Парень его поддержал, покивав и покосившись на Гаррета. Да, не вовремя он вставил про любовь.

 

 

- Блин, для любви не обязательно трахаться, в конце концов! – разозлился он и выпрямился на своем стуле, уставился на ржущих идиотов. – Ты собираешься знакомиться с девушкой, сразу хватать ее, раздевать и кидать в койку, что ли?

 

 

- Ну…э… Да, как бы, - на него посмотрели так, будто он спросил, какого цвета трава во дворе.

 

 

- Ты дебил, - выдал Гаррет брезгливо. – Ты с ней говорить  просто не будешь? Или сделаешь вид, что глухой? Или немой? Или тебе пофиг, какой у нее характер?

 

 

- Господи, да уймись ты уже со своей эмансипацией! – попросил Кермит со стоном.

 

 

Надзирательницы ходили и зевали, стараясь не прерывать забавный разговор. Пока никаких оскорблений и позывов на драку не было, это обнадеживало.

 

 

- На дебила, кстати, в зеркало потом посмотришь, - огрызнулся Лайам вовремя, а потом продолжил. – Нет, вы представьте, какой кайф… Сидеть с потным, мощным мужиком и болтать о романтике… Вот это круто. Я уже не говорю о щетине… Щетина это жесть во всех смыслах, что может быть романтичнее? Но главное! Характер!

 

 

С тем же позитивом они переместились и в классы, где младшеклассники не особо радовались полученным тестам. Им вообще было непонятно, с какой целью мучиться, ведь их-то капитанами не выберут, их только отсортируют по количеству  баллов (а значит, по количеству мозгов) и запихнут в чью-то команду без лишних вопросов. Зато старшие пыхтели, мучились, игнорировали разболевшиеся головы и старались изо всех сил, обводя правильные и неправильные ответы в тестах. Старые жуткие бабы только радовались, глядя на это упорство.

 

 

После звонка с последнего урока все так повалили в столовую, будто за ними гнались черти. Это оказалось куда сложнее, чем все сначала думали, поэтому чувствовали себя «самые умные в стране», как выжатые тряпки. Даже Гаррету ругаться не хотелось, Ясмин еще сильнее побледнел, изредка отзывался на реплики остроумного соседа по столу, но в основном молчал и просто был убитым.

 

 

- Мозг вытек, - сидя за столом и глядя пустыми глазами в пространство, сообщил Кермит.

 

 

- Та же фигня, - согласился Лайам, с неприязнью глядя на поднос перед собой. От мозгового штурма просто тошнило.

 

 

- Лично мне фиолетово, кого выберут, - сообщил Грэг, он вообще не горел желанием отвечать за добрый десяток идиотов. Зато Рассел горел, Лайам немного дымился, а Гаррет просто полыхал.

 

 

- А мне не фиолетово, - сообщил он.

 

 

- Зато нам фиолетово на тебя, - заверил его Кермит, Ясмин вяло улыбнулся, забыв, на чьей он стороне. Он вообще встал после обеда, захватил с собой кусок колбасы и пошел на улицу, как следует хлопнув железной дверью на входе. Идея подышать свежим воздухом понравилась не только ему, поэтому Лайам тоже лениво пополз, не теряя своей сексуальности даже в усталом виде. Жаль только было, что красоваться не перед кем. Он захватил из спальни сигареты, зажигалку и тоже вышел, пошел за школу, чтобы никто не заметил. В уставе Стрэтхоллана и курение было запрещено, поэтому рисковать не хотелось. За школой он безумно удачно застал Ясмина, который сидел на большом «камушке» и пытался заставить поесть какую-то задрипушную кошку. Он держал ее поперек живота одной рукой, пытался устаканить на своих коленях, а во второй руке держал ломтик колбасы и усердно пихал его кошке в пасть. Она была благодарна, но такой рьяной помощи просто не ожидала. Парень периодически поправлял свою косую челку в истинном эмо-стиле, вздыхал от кошачьего упорства и продолжал ее мучить.

 

 

- Эй, живодер! – Лайам не выдержал. – Отпусти, сама поест, если захочет.

 

 

- Это почему это живодер?.. – Ясмин прищурился.

 

 

- Потому что ты ее заколебал, наверное, - Лайам поднял брови и повел рукой, между пальцев которой держал сигарету. – Хотя, как хочешь, мне по барабану.

 

 

- Ничего не заколебал… - парень возмущенно насупился, но кошку отпустил. Колбасу она доела сама, а потом полезла ласкаться, сама забралась на колени, поставила передние лапы на чересчур плоскую грудь костлявого брюнета и принялась ушастой головой тереться о его подбородок. Кошка жмурилась, Ясмину было приятно, он сам чуть ли не жмурился.

 

 

- Где ты ее вообще откопал? – Лайам после дозы никотина стал приветливее.

 

 

- Тут была, - опять прищурившись, подозрительно ответили ему, как огрызнулись.

 

 

Это напоминало великую фразу: «Так и было», будто Ясмина в чем-то обвиняли, а он оправдывался.

 

 

- Ты чего нервный такой? – довольно дружелюбно осведомился Трампер, подойдя к его «камушку» и пнув висящую ногу дохленького эмо.

 

 

Он даже знал, что Ясмин ответит.

 

 

- Это по…

 

 

Парень не закончил, Лайам его перебил и договорил сам.

 

 

- …чему это нервный?..

 

 

Брюнет округлил глаза в легком шоке, а Лайам подумал, что против этого эмо ничего не имеет. У Ясмина нет тех амбиций, которые через край переливаются у Гаррета, и вообще, эмо куда забавнее, приятнее. Добрее, в конце концов, судя по кошке.

 

 

Ясмин в тот момент, когда Лайам хмыкнул, еще раз одарив его взглядом, и ушел в интернат, думал только о кошке. Жаль ему было, что нельзя ее  впустить в сам приют, в комнату, он бы ее и там мучил.

 

 

К ужину все страдать перестали, собрались в столовой даже раньше, чем туда явилась сама Директриса. Выглядела она точно так же, как и прошлым вечером, то есть – безупречно. Строгий костюм, длинная юбка, уложенные волосы и ледяной взгляд в комплекте с несмываемой улыбкой.

 

 

- Добрый вечер, мальчики. Надеюсь, тесты были не очень сложные?

 

 

Унылый ответ «Да нет» лишь подтвердил, что тесты были жутко сложные.

 

 

- Мы решили, что по результатам теста… Хотя, нет, сначала мы скажем, кто с первого по последний курсы будет в командах, а уже потом назовем капитанов.

 

 

Лайам закатил глаза, Ясмин покосился на своего относительного дружка, Гаррет был странно спокоен. Зато Кермита и Рассела трясло в разных концах столовой, оба так сильно хотели стать капитанами, что энергетика переливала через край. Грэгу было, в принципе, все равно.

 

 

Малышня начала орать и вопить, чуть ли не драться, когда все узнали, в каких командах и с кем именно они проживут ближайшие годы своей жизни. Зато старшекурсникам было фиолетово, они решили, что никакой капитан не заставит их быть послушными идиотами.

 

 

Грэг со вздохом отметил, что оказался в Марсе вместе с Расселом, вместе с еще кучей мелюзги, зато Кермит с Лайамом удовлетворенно вздохнули, поняв, что с ними вместе еще и привычный уже Ясмин, еще и малолетний нервный Эрик еще и какой-то Брэд с предпоследнего курса… Он был относительно адекватным, что безумно радовало. Зато Лайам закатил глаза, когда услышал, что и Мистер ПМС тоже с ними. Гаррет напоминал натянутую струну, когда лишь представил, что кто-то из этих психов станет капитаном команды, в которой ему придется торчать. Быть Нептуном большинство не вдохновляло, зато Кермит заметил, что Ясмин просто создан для этого, он похож на утопленника, Лайам похихикал. Потом он обратил внимание на выражение лица Андерсена, и стало совсем хорошо, он закотяшился.

 

 

- Ты смотри, как надеется…

 

 

Когда капитаном Марса назначили «неожиданно» Рассела, он вскочил и взвыл от радости, учителя умиленно поулыбались, директриса тоже вздохнула, вспоминая, что когда-то сама была такой молодой и эмоциональной.

 

 

Капитаны остальных команд вели себя тише, но не менее радостно. Впрочем, будущих Нептунов это волновало только в том смысле, кому грубить придется вежливее. Да и вообще, большинство капитанов и сами были не в восторге от своей должности.

 

 

- И, наконец, капитан Нептунов… - мисс Бишоп замолчала выразительно.

 

 

Прошло двадцать секунд, Гаррет покраснел, потом побледнел, Лайам и Кермит с интересом изучали изменения его лица.

 

 

Интрига продолжалась, но наконец директриса не выдержала и сама.

 

 

- Кермит Друри.

 

 

Челюсти отвисли у обоих – у Кермита и у Гаррета, Лайам впал в экстаз. Ясмин немного не понял, ведь они были такие разные, и Андерсен в любом случае казался умнее очкарика. Остроумнее, по крайней мере.

 

 

А вот Шарлотта Бишоп подумала, что раз она решила сделать эту борьбу за капитанство честной, то и оценивать приходилось честно. Гаррету не помогли даже дополнительно назначенные ей самой баллы.

 

 

Но мисс Бишоп не отчаивалась никогда, в конце концов, в жизни каждого бывают поражения и неудачи, все еще впереди. Вдруг у Кермита не получится, вдруг он решит, что капитанство ему не под силу? Тогда можно будет смотреть по поведению. И мисс Бишоп искренне надеялась, что уж поведение-то у Гаррета будет безупречным.

 

 

- Не может этого быть, - тихо и мрачно сообщил свое мнение Гаррет, а Кермит хлопнул его по плечу и сообщил.

 

 

- Ты тупее меня. Просто смирись с этим.

 

 

- Закрой рот, - попросил парень и хотел было встать, но директриса вовремя вставила свое великое слово.

 

 

- А сейчас попрошу пересесть вас всех по-новому, в соответствии со своими командами. Капитанов попрошу сесть во главе столов, с этого дня вы будете не просто командами, а единым целым.

 

 

Пришлось пересаживаться, Грэг уныло удалился к патлатому, который сиял до этой самой секунды и продолжал сиять дальше.

 

 

На Гаррета больно было смотреть, но брюнет решил к нему не лезть, оставить в покое. Зато Кермит просто сверкал, чуть очки от счастья не запотели, после ужина он проплыл в спальню довольнее некуда. И даже не стал сидеть над учебниками, как некоторые, вроде Ясмина и Эрика. Почти незнакомый им Брэд сразу отключился, зато вот Лайам не отказал себе в удовольствии поиздеваться над мазохистом. Он отметил про себя, что то место, которое ему понравилось в прежней спальне, в комнате Нептунов занято именно Гарретом. Поэтому и подошел к нему.

 

 

- Слышь. Давай наверх, - он глянул на верхнюю полку.

 

 

- Не хочу.

 

 

- Я не спрашиваю – хочешь или нет, я сказал дуть туда.

 

 

- А я сказал: «Отвали»! – огрызнулся парень и разлегся внаглую на занимаемой им уже второй день кровати, закинул руки за голову и устроился поудобнее.

 

 

- Тебе помочь?

 

 

- Я капитану пожалуюсь.

 

 

- Разбирайтесь сами, - Кермит отмахнулся сразу, не рискуя влезать и принимать чью-либо сторону.

 

 

- Какой ты капитан, если не решаешь проблемы? – Ясмин начал возмущаться, но на него огрызнулся Лайам.

 

 

- А ты вообще утихни, чучело!

 

 

- Это почему это я – чучело?.. – парень прищурился. Эрик предпочитал вообще молчать и наблюдать за происходящим с верхней полки, что была над Брэдом.

 

 

- Давай резче! – Лайам просто протянул руку и стащил развалившегося на кровати мазохиста за рукав, заставив встать.

 

 

- Отвали, сказал! – огрызнулся парень, вырвавшись и прищурившись. Глаза у него и правда были те еще, с удлиненным разрезом, да еще какого-то непонятного, ржавого цвета.

 

 

- Без проблем, - Лайам рухнул на его место, и уж его-то согнать возможным не представлялось. На все попытки он выставлял ногу, сквозь которую пробиться нельзя было даже при желании.

 

 

Ясмин на него за чучело обиделся, поэтому сидел спокойно на своей верхней полке, над Кермитом. Гаррету ничего больше не оставалось, как все же залезть на свое новое место. И нарочно свесить ноги, чтобы они мельтешили слева от Лайама и раздражали его.

 

 

- Убери костыли, гомик.

 

 

Гаррет нога о ногу скинул налакированные туфли, посидел еще пару минут и только потом залез полностью. Форму он решил снять позже, чтобы не танцевать стриптиз при свете, не слушать комментарии по поводу тела (которые Лайам не упустил бы возможности вставить) и следов от бритвы. Да и вообще, с формой можно было повременить, рано или поздно очкарик все равно сдастся, и уж тогда Гаррет покажет им, что такое дисциплина…

 

 

* * *

 

 

Ночью не спал, казалось, только Брэд, который втихушку занимался именно тем, для чего Лайам предпочитал использовать девчонок. Брэд же за неимением девчонки или хотя бы кого-нибудь, занимался этим в гордом одиночестве. Через некоторое время и его чуть ускорившееся дыхание затихло, он собрался спать, пошуршав и успокоившись, но услышал стук. Поворачиваться не стал, потому что стук повторился.

 

 

Лайам уже не мог спать из-за какого-то навязчивого запаха, вроде хлорки с гнильцой. Он проснулся, посмотрел на капитана, чьи очки лежали на тумбочке. Нет, Кермит был ни при чем. Оба мелких вроде спали, Ясмин, судя по его потрясающей позе «лежа на спине и свесив руки в разные стороны» тоже спал. Значит, проблема опять у мазохиста.

 

 

- У тебя проблемы или что?! – разозлился Трампер, потому что ему хотелось отоспаться перед ранним пробуждением, а этот урод не давал ему  предаться блаженному кайфу. Сверху молчали, Лайам опять поднял ногу и врезал по верхней полке, сверху раздалось сдавленное ругательство.

 

 

- Ты заколебал, чем ты там занимаешься?.. – Лайам даже представить не мог, это явно не было тем, чем занимался недавно Брэд.

 

 

- У меня небольшой коллапс… - это можно было при желании принять за извинение, таким это было сказано голосом. Лайам встал, машинально поправляя прическу. Гаррет в свое время прав был, посчитав его фанатом «Паник». Он был просто копией Фрэнки, только, разве что, цвет глаз другой и некоторые черты лица. Но сходство всегда было на руку в деле завоевания девиц.

 

 

Стоило встать и повернуться лицом к верхней полке, у Лайама стали страшные глаза, он их вытаращил, а брови опустил.

 

 

- Ты больной… - сообщил он, сам не понимая, кому именно. Наверное, себе, чтобы лучше дошло.

 

 

Андерсен сидел на полке прямо напротив него, так что коленки были как раз на уровне лица Лайама.

 

 

- Тебе больше всех надо, что ли? – буркнул Гаррет неприветливо. Хотя в  его ситуации сложно быть приветливым. Он скрестил ноги по-турецки, а левую руку держал правой, чтобы не накапать на простыню кровью. Старая, запятнанная бурыми следами футболка была расстелена на согнутых ногах, она уже явно не впервые участвовала в подобных забавах. Правда в этот раз Гаррет немного переборщил, слишком сильно надавил и, хоть и не задел ничего важного, перерезал сосуд покрупнее, чем раньше. Кровь текла и текла, не останавливаясь.

 

 

И если для самого парня это был «Небольшой коллапс», то у Лайама заклинило в мозгах. Он быстро пришел в себя и нашел красивый ответ на злобный вопрос.

 

 

- Просто воняет жутко, валил бы лучше в сортир и там резался.

 

 

- Тебя забыл спросить, - на него злобно глянули сквозь густую завесу волос. Лайам об этом не подумал, но где-то в сознании само отложилось, что парень нарочно расчесывает волосы на косой пробор, чтобы завешивать левую половину лица.

 

 

Лайам лег обратно, на свою кровать и закрыл глаза, постарался заснуть. Этой ночью было куда жарче, чем прошлой, включилось отопление от котла в подвале, и одеяло уже мешало. Зато и запах крови в тепле распространялся лучше, он давил и вызывал тошноту.

 

 

- Слушай, ну реально блевать тянет, вали отсюда, отмой эту дрянь, - Лайам попросил громким шепотом и опять ударил ногой в верхнюю полку. Гаррет же не знал, зачем занимается ерундой, но снова взял прямоугольную бритву и приложил чуть выше проведенного пореза. Достаточно было посильнее надавить и медленно, с удовольствием провести полосу, которая потом разошлась, и кровь засочилась снова, тоже очень сильно. Еще один порез украсил запястье наискосок, поверх второго, потом еще один, еще… Остановиться было сложно, губу он прикусил машинально, глаза защипало, и через минуту слезы уже мешали ясно видеть происходящее.

 

 

Гаррет понятия не имел, что с ним не так, но не мог перестать этого делать. Ни в глобальном смысле перестать, ни конкретно сейчас, его просто захватило, боль перестала ощущаться, а вид крови заколдовывал.

 

 

Когда Лайам встал во второй раз и решил надавать ему по шее, его вообще заклинило, он секунду посмотрел на это действо, потом выругался, схватил парня за щиколотку и дернул на себя.

 

 

- Ауч… Блин! Ты больной?! – Гаррет очнулся, съехав по полке вместе с матрасом и ударившись затылком о стену.

 

 

- Слезай, дебил! – Лайам стащил его окончательно, пришлось спрыгнуть, так что пятками он о пол приложился с грохотом. Аж по позвоночнику отдалось.

 

 

- Да осторожно! – Гаррет зашипел, а потом приоткрыл рот от боли, одновременно стараясь не заляпать пол, но Лайаму было как-то неуловимо пофиг, он стиснул его руку как раз поверх раны, так что пальцы потеплели, измазались и вскоре тоже стали липкими, выпачкавшись в сукровице и прочей мерзости.

 

 

- Давай резче, к медсестре!

 

 

- Я знаю, где она?!

 

 

- Заодно и узнаешь, - Лайам вытолкнул его в коридор и закрыл дверь. Гаррет глазам своим не поверил, посмотрел по сторонам в темном жутком коридоре, почувствовал самый настоящий страх и постучал в дверь как можно тише, чтобы никого не разбудить.

 

 

Трампер не отреагировал, он только поправил съехавший с верхней полки матрас, взял оттуда же заляпанную футболку и стер с пола успевшие упасть капли. Слава богу, ковров в спальнях не было. Парень уставился на собственную ладонь и поморщился – она тоже была измазана.

 

 

- Пусти, я хоть пластырь возьму! – зашипели в малюсенькую щель между дверью и косяком.

 

 

Лайама перекосило, он и так потерял уже два часа своей жизни и сна на этого психопата, не хватало еще потакать его капризам… Он вытер руку о футболку, кинул ее на подоконник, а сам полез под кровать, где кроме его чемодана лежал еще и чемодан Гаррета. Под шмотками, в самом низу нашлась пластиковая дорожная сумка, заменившая косметичку или аптечку, непонятно. Вот ее-то Лайам и захватил, сам вышел в коридор, так что шептавшего в щель Гаррета чуть не снесло. Дверь он закрыл аккуратно, зато за руку мазохиста схватил в том же месте, нарочно делая еще больнее. Гаррет стиснул зубы, тащась за ним по коридору к туалету и стараясь не орать, не скулить и не стонать от боли, хотя боялся не только этой самой боли.

 

 

- У меня заражение будет!

 

 

- Ничего страшного, тебе полезно, - Лайам его затолкал в туалет и подпихнул к умывальнику. – Я бы тебе руку оторвал, но меня не поймут.

 

 

- Пусти… - дальше Андерсен выдал такую комбинацию матов, что Лайам невольно стал его уважать чуть больше. Тем не менее, это не помешало ему запястьем нажать на кнопку крана, так что ударила ледяная, тугая струя с очень сильным напором.  Запястье мазохиста он сжал, а порезы подставил прямо под воду, чего сам Гаррет никогда не делал. Он обычно осторожно прикасался ваткой с перекисью к поверхности ран и морщился. А тут его просто встряхнуло, он начал вырываться, хотя получалось плохо. Он умудрялся выть и рычать, одновременно матерясь. Лайам отвечал ему тем же, получив один раз неплохой удар коленом в бок, весь вымокнув и тоже распсиховавшись. Но он получал удовольствие от того, что хоть как-то наказал этого любителя порезать конечности. Глядишь, перестанет витать в облаках и думать, что мазохизм – красиво.

 

 

Рука лучше выглядеть не стала, зато потеряла вид жести из фильма ужасов. Липкую лимфу смыло водой, кровь сочилась сильнее, но уже светлыми струйками. Гаррет перестал рыдать, застыл, глядя на собственную конечность, со вкусом втянул воздух носом. Получилось плохо, потому что нос от рыданий не дышал, глаза покраснели. Зато вода перестала течь, и парень подумал, что его сейчас отпустят.

 

 

И зря надеялся, потому что Лайам в свое время обожал дезинфицировать малолеткам разбитые коленки. После его «помощи» они обычно вообще переставали бегать, где не надо.

 

 

- Это что?.. – он вытащил свободной рукой темный пузырек из пластиковой сумки.

 

 

- Йод, - ответил Гаррет, опять шмыгнув носом.

 

 

- Ммм… Йод – это хорошо, - философски, с чувством юмора настоящего хирурга заметил Трампер и, зубами открутив крышку, щедро плеснул на рану чистого йода.

 

 

Эффект был потрясающий – Гаррет чуть не вывернул себе эту самую руку, наклонившись и вхолостую поймав воздух ртом, чтобы не взвыть. Он был терпеливым парнем, очень терпеливым, да и болевой порог у него был высокий, но это было выше его сил. Жар никуда не уходил, Лайам наслаждался произведенным эффектом, а потом оттер ваткой пятна йода, не особо волнуясь, больно ли «пациенту», и принялся заматывать руку бинтом. Края он для пущей надежности и герметичности украсил пластырем и наконец отпустил измученного мазохиста.

 

 

Парень опять выругался такими словами, что Лайаму самому стало мерзко, он и то предпочитал ругаться культурнее, изобретательнее. Гаррет же уповал на омерзительность, несколько раз упомянул мать Трампера и то, чем она занималась, как Лайам вообще получился, от кого получился, и сколько лет было его матери тогда.

 

 

- В следующий раз будешь резаться в туалете, чтоб мне не мешать, - нежно улыбнулся Лайам в ответ и вышел, захлопнув дверь уже громко, не стесняясь. Теперь-то застать с перебинтованной рукой и йодом-спиртом могли только Андерсена, чего ему терять?

 

 

* * *

 

 

Утром Лайам был, конечно, не в лучшем настроении. Он не выспался, под глазами залегли тени покруче тех, что у Ясмина были привычным делом.

 

 

- Может, скажешь, что заболел, и не пойдешь на уроки? – предложил Кермит. – Я скажу, что тебе плохо.

 

 

- Просто не выспался, - отмахнулся Трампер. Он не мог ругаться с этим парнем, потому что Кермит, не считая Грэга, был единственным нормальным человеком в интернате. Зато самый ненормальный человек, когда слез с верхней полки и полез за шмотками под кровать, в чемодан, был одарен таким взглядом, что даже Ясмин поднял брови вопросительно.

 

 

- Это почему это ты не выспался? – вкрадчиво уточнил он. – Чем ты таким занимался?.. – он усмехнулся, Брэд хмыкнул понимающе, а Эрик сделал вид, что он глухой.

 

 

- У кого что болит, - автоматически отреагировал борец за эмансипацию.

 

 

- У тебя, кстати, болит? – Лайам пнул его коленом, сидя на кровати и наблюдая за процессом выбора футболки.

 

 

- Еще раз тронь меня, - «попросил» Гаррет и глянул на него так, что волосы на руках зашевелились у всех, кто рядом стоял.

 

 

- И что будет? Побежишь вены резать? – Лайам ухмыльнулся. – Чтоб они у тебя загноились, дебил.

 

 

- Я чего-то не понял… - Кермит поправил очки.

 

 

- Он вчера мне спать не давал, увлеченно потрошил руку. Вот, смотрите, - Лайам схватил парня за руку и поднял ее, чтобы всем видно было бинт. Гаррет вырвался опять и молча пошел в коридор, захватив с собой кеды. Сам он топал босиком, как и ночью.

 

 

- Зачем? – Друри округлил глаза, тоже собираясь и выходя вместе с малолетками следом за мазохистом. Лайам шел последним, за Ясмином, почесывая затылок и сам думая над тем, зачем их юный деспот этим занимался.

 

 

- Хрен знает. Больной, что поделать.

 

 

- Это почему это он больной?..

 

 

- Ты можешь не начинать фразу с «это почему это»?.. – так же сладко и вкрадчиво уточнил Лайам, развернувшись к Ясмину и застыв перед ним.

 

 

- Это по…

 

 

- Понятно, - Трампер отвернулся и пошел дальше. Брюнет совсем разобиделся.

 

 

Он не выдержал, в конце концов, и добавил уже без своей обычной приставки «это почему это».

 

 

- Какая тебе разница, что он делает? Его тело, его дело, что хочет, то и делает. Ты ему даже не капитан, - он фыркнул, напомнив. Лайам толкнул его в плечо, чтобы не выделывался, и брюнет притих.

 

 

- Зато я – капитан, - гордо напомнил Кермит, когда они вошли в душевую, и он сам подобрался ближе к Гаррету. – И если узнает директриса, то влетит за это мне, придурок.

 

 

- Еще раз назовешь меня придурком… - парень глянул на него, прищурившись.

 

 

- И он порежет вены, - снова вставил свою лепту Лайам, толкнув мазохиста локтем и отогнав из-под распылителя, сам подставил лицо струям воды.

 

 

- Ты не оборзел?! – Гаррет возмутился, он сам еще был частично в пене и тоже толкнул его.

 

 

- Бинты намочил, вали, перевязывай, - Лайам его опять отпихнул, Гаррет уставился на свою руку и понял, что повязка промокла насквозь, опять начали проступать пятна крови. Он вышел, захватив полотенце, а потом, уже одевшись, решил вообще снять пластырь с бинтами. Чем дольше он будет их носить, тем дольше будет держаться открытая рана, порезам нужен обычный воздух, чтобы схватиться и застыть. Правда проблема была в том, что длинный рукав футболки постоянно прилипал к крови, а закатать рукава было нельзя, надзирательницы и учителя вряд ли поняли бы такое шоу. Пришлось надеяться на то, что темная ткань не намокнет сильно, не станут видны пятна.

 

 

* * *

 

 

В пятницу Магдалена решила, что ученикам совсем не обязательно знать об отсутствии директрисы в интернате. Мисс Бишоп предупредила ее, что вернется вечером, а сама уехала в Толлум-Таун. И молодая мисс Мэдли не знала, с какой целью она туда уехала.  Она только сделала объявление во время обеда, что в конце недели, в субботу будут впервые проведены традиционные (как ни странно, опять же) конкурсы среди команд. Это, по словам мисс Бишоп и самой Магды, нужно было не только для сплочения учеников, появления у них командного духа и чувства ответственности, но и просто для развлечения. Особенно всех впечатлила новость о том, что во дворе интерната в самом деле стоит конюшня, и там живые кони. При желании можно даже научиться на них кататься, поле для скачек за интернатом тоже имелось.

 

 

Парни, всю жизнь прожившие практически за забором, на территории одного задрипанного приюта, были под впечатлением от такого обилия пространства. Заборов на острове не было, если не считать, что они были оторваны от мира. Зато было очень много мест, куда можно пойти и спрятаться, остаться в одиночестве, с самим собой наедине, чтобы никто не мешал. Это было потрясающе. Никто не давил, никто не мучил, никто не приказывал, поэтому мальчишки с младших курсов постепенно расслаблялись, становились приветливее с учителями, с командами, с капитанами. К хорошему быстро привыкают, это факт. Да и капитаны, как ни странно, начали чувствовать иррациональную ответственность за младших, было очень неприятно, когда их кто-то обижал, а потому разбираться шел именно капитан и разбирался он именно с капитаном другой команды. А потом от того влетало обидчику, все было отточено годами, так что наезды прекратились уже очень скоро.

 

 

Мисс Бишоп приехала в Толлум-Таун впервые за все время, что она провела в отреставрированном Стрэтхоллане. Она зашла в уже совершенно другие магазины, не лавки, не подвалы, а маленькие и большие супермаркеты, с кучей народа и продавцов в фирменных фартуках. Не осталось ни винного магазина, ни табачного, ни даже булочной, где раньше продавались сахарные  булочки и лимонный пирог. Мисс Бишоп зашла даже на кладбище, чтобы пройти по заросшим тропинкам к старой его части, где давно уже никого не хоронили. Там лежали целые семьи, ведь раньше модно было оставлять место для наследников рядом с собственной могилой. И там было больше двух сотен могил с очень короткими периодами жизни. Мисс Бишоп остановилась только у одной из них, долго глядя на черно-белую фотографию, на короткую эпитафию, на заросший холмик за покосившимся забором. Недалеко была и ее собственная могила, но в этот раз все вышло не так, как она рассчитывала. Несколько десятилетий призрачной жизни, в которой она оставалась директрисой давно сгоревшего интерната, но была вместе с сыном, закончились. Теперь она снова жива, совершенно по-другому выглядит, даже внутренне в чем-то изменилась. Будто очнулась в чужом теле и поняла, какой год на дворе, что происходит, получила новую жизнь, которую незаслуженно потеряла давным-давно. Только никого больше нет, они остались там или стали совсем другими людьми, никто из ее воспитанников не вернулся таким же, только в другом теле.

 

 

Или вернулся? Она уверена была, что рассмотрит знакомые души в новых телах, в новых учениках, сиротах, приехавших в Стрэтхоллан. Но либо они слишком сильно изменились, либо это были вообще не они. Нет-нет, да проскальзывало что-то знакомое, но отношения у них были совершенно не похожие на те, что были между парнями того времени. Может, дело в искушенности?

 

 

Куда сложнее семнадцатилетнему парню влюбиться в другого парня, если он уже знает, что такое девушки,  во всех смыслах, если он это пробовал. Мисс Бишоп не горела желанием свести парней в ненормальные пары, но ее  удивляло, что они об этом даже не думали, для них это было дико.

 

 

В прошлом парни всегда задумывались друг о друге, даже не представляя, что такое «девочки». Скорее всего, Его больше никогда и не будет, он остался в том мире, в котором сам хотел продолжать жизнь, на который был обижен за раннюю смерть. А может, он оказался совсем далеко и ничего даже не помнит.

 

 

Мисс Бишоп было интересно только одно – получится ли у нее, со старой, даже старинной закалкой воспитать новых сирот так же, как старых? Хотя, среди покойных учеников интерната было полно отпрысков богатых людей… А у этих мальчишек нет совершенно никого, есть только неприятные воспоминания и жуткие способы решать собственные проблемы.

 

 

И все равно, что-то в новеньком Нептуне Шарлотта нашла, заметила, рассмотрела. Если он и не был им, то в нем было что-то знакомое. И очень хотелось, чтобы он именно завоевал этот статус капитана, а не получил его просто так. Кто знает, вдруг он возгордится и превратится в ничтожество?

 

 

* * *

 

 

Крики на втором этаже раздавались просто жуткие, это воспитательницы волокли за уши двух шестнадцатилетних парней, которые курили в туалете. Рассел застонал, поняв, что влетит ему, он отвернулся и хлопнул себя по лбу ладонью.

 

 

- Куча дебилов… - пожаловался в пустоту, его единомышленника не было рядом, он оказался в другой команде, а Грэг воздержался от комментариев, предоставив главному Марсу разбираться. Все они сидели в общей гостиной, кто на диванах, кто в креслах, кто на их подлокотниках, а кому не хватило места – на полу. В общем, на полу сидели малолетки, а старшекурсники заняли места помягче и покомфортнее. Уроки самые ленивые оставили на вечер субботы или воскресенья, поэтому заняться, кроме единственного телевизора, было совершенно нечем. Войны за право выбирать канал тоже не было, надзирательница с большим задом включила самое культурное, что нашла, и удалилась вместе с пультом. Рисковать и лезть управлять каналами вручную не стал никто.

 

 

Ясмин посмотрел, как страшные тетки выговаривают Расселу за его подопечных, потом понял, что патлатый на него смотрит нехорошим взглядом «Чего уставился» и переключился на Грэга. Тот тоже вскоре перестал сидеть спокойно и уставился на него в ответ. Брюнет вздохнул и посмотрел на собственного капитана, который был одним из немногих, делавших уроки. Брэд потерялся среди ровесников, с которыми уже успел познакомиться, они втихаря рассматривали привезенные еще из старых приютов порно-журнальчики и обсуждали изображенных там девиц не самого свежего возраста. Эрика тоже нигде не наблюдалось, Лайам, как самый умный, курил прямо в спальне, открыв окно и высунувшись в него, поэтому в гостиной его не было. Гаррет сидел в кресле, поджав ноги и уже закончив мучиться с задачами по алгебре. Он держал на коленях большую черно-белую фотографию и рассматривал ее. Слева, на подлокотнике лежала еще одна, на нее он тоже странно косился. Магдалена не жаждала общаться с пожилыми «красотками» и сидела среди учеников, в кресле, соседствующем с тем, где сидел Андерсен. Она заинтересовалась его странными занятиями и наклонилась поближе.

 

 

- Что смотришь?

 

 

- На камине лежали, - ответил парень, повел плечом и показал большой снимок. – Значит, интернат и раньше работал?

 

 

- Не знаю, - она пожала плечами совершенно искренне, не став придумывать небылицы. – Ну, говорят, что работал, вроде. Не просто так же появился, его не строили сейчас, а просто реставрировали для открытия. Он лет пятьдесят, вроде, пустой стоял.

 

 

- Понятно. Только странно, - парень опять не понял, поморщился и вгляделся в лица на фотографии поменьше. Он хотел убедиться, что ему не привиделось. – Видите? Это разве не одни и те же люди? – он показал обе фотографии. – Вот этот парень, к примеру? – он показал на Ромуальда, имени которого, конечно, не знал. – И вот эта женщина, - он кивнул на директрису, что стояла на обоих снимках в центре.

 

 

- Ну, да, одни и те же, - Магдалена согласилась и подняла брови удивленно. – И что?

 

 

- И то, - парень нервно хмыкнул, выгнул одну бровь и чуть округлил глаза, перевернул снимки, вытащенные из рамок, и Магда тоже сильно задумалась.

 

 

Гаррет ехидно уточнил.

 

 

- Даты не смущают?

 

 

- Ну, может, просто похожи.

 

 

- И женщина?

 

 

- Не знаю. Может, даты перепутаны, - Магда предпочитала в такие странные совпадения не углубляться.

 

 

- А еще здесь все парни одинаковые, кроме одного. Ну, в тридцать девятом его нет, и все такие же, как мы… А в пятьдесят первом он есть, а они старше как-то не стали, - он показал на Хэйдана, нахально облокотившегося о Ромуальда на снимке пятьдесят первого года.

 

 

- Убери их лучше обратно на камин, - Магда вздрогнула. Ей совсем не хотелось думать о том, что в интернате могут быть привидения, а ведь по всему так и получалось.

 

 

- Окей, - парень встал и пошел к камину, который не был разожжен. Фотографии он поставил на место, но тут в гостиную вошел Лайам. Настроение у него было потрясающее, и он уверен был, что от него не несет дымом. В этом он ошибался, и ему очень везло, что из воспитателей была только Магда, и та не сильно возмущалась таким мелким нарушениям. Он плюхнулся в нагретое Гарретом кресло и развалился поудобнее.

 

 

- Как делишки, Магда? – он уже успел привыкнуть к этой довольно молодой, но некрасивой девушке и понять, что она совсем не злая.

 

 

- Вполне. А у тебя? От волос, кстати, очень сильно пахнуть будет. И долго.

 

 

- Да?.. Блин.

 

 

Лайам оттянул ворот футболки и принюхался к ней.

 

 

- Можешь не проверять, от тебя всегда воняет, - заверил его Гаррет, вернувшись и обнаружив на своем месте «любимого» соседа по комнате и кровати. – Растворись отсюда.

 

 

- Ой, эмо-бой, - Лайам показушно хлопнул в ладоши и умилился.

 

 

Магда удивленно уставилась на парня, она и не думала раньше, что он тоже из этой  странной, непонятной толпы черно-розовых бесполых мальчико-девочек, которые сильно красятся. Гаррет не красился, его волосы были темно-русыми, но прическа вполне подходила. Да и вид у него обычно был то ли обиженный, то ли мрачный, то ли хронически грустный.

 

 

- Ты – эмо? – она решила поддержать разговор, но, как это всегда бывает с людьми чуть старше тридцати, получилось скорее забавно.

 

 

- Нет, он просто дебил. Вы видели его руку? – Лайам принялся растрепывать чужие секреты.

 

 

- Заткнись! – разозлился парень и принялся его стаскивать с места. – И вообще, я тут сидел!

 

 

- Сядь на пол, будь проще. И, да, реально, сядь на пол, там место еще есть.

 

 

- Лайам, - Магда одернула. – Он действительно тут сидел. Подвинься, хотя бы.

 

 

- Мне и так хорошо, спасибо, - Трампер обезоруживающе улыбнулся, и учительница только вздохнула бессильно.

 

 

- А что с твоей рукой? – Гаррет зря надеялся, что она пропустила это мимо ушей.

 

 

- Поцарапался, а он тупит.

 

 

- Ага. Бритвой поцарапался. Раз восемь поперек и парочку наискосок. Жаль, что не вдоль, меньше проблем было бы.

 

 

- Я не понимаю… - Магда сдвинула брови.

 

 

- Все нормально, не слушайте, вы же видите, с ним не все в порядке, - Андерсен ее успокоил, улыбнувшись. Хотя, его улыбка сразу стекла с лица, когда он снова посмотрел на Лайама. – Вали отсюда, третий раз повторяю.

 

 

- А то что?

 

 

- Друри! – Гаррет топнул от души ногой и обернулся к очкарику. – Прогони его!

 

 

- Сам прогони, тебе же надо, - с улыбкой отозвался парень.

 

 

- Кермит! Ну ты же капитан, вы в одной команде… - начала Магда.

 

 

- Мы как раз практикуем самостоятельность, - выкрутился очкарик.

 

 

- Это с каких это пор мы ее практикуем?..

 

 

- Помолчи.

 

 

Все замолчали, не считая шумящих и галдящих малолеток, но Гаррет сдаваться не собирался, мисс Мэдли ему сочувствовала. А потом она и вовсе придумала гениальнейший выход.

 

 

- Не хочет вставать – сядь на него, - она засмеялась удачной на ее взгляд шутке, а Гаррет осклабился. Его-то и так уже звали гомиком, ему все равно, от «боссов» не достанется, потому что здесь их нет, здесь все становятся более-менее нормальными. В общем… Почему нет?

 

 

- Не смей! – Лайам не успел его отпихнуть, мазохист откинул его руку и уселся к нему на колени боком, перекинул ноги через подлокотник и вцепился в спинку кресла, чтобы его не столкнули.

 

 

- Слон! Бегемот, ты мне ноги отдавишь, уйди в ж… - Лайам покосился на Магду и исправился. – В задний проход.

 

 

- Как мы быстро переходим к серьезным отношениям, - Гаррет засмеялся, даже Кермит прыснул, а Магда старалась сделать серьезное лицо. Грэг фыркнул, глядя на это мучение.

 

 

- Да ты потерпи, Трампер, глядишь, он тебе и объяснит, в чем прелесть эмансипации, все такое…

 

 

- Жирный, как корова, - прошипел Лайам злобно.

 

 

- Это чего это он жирный?.. – Ясмин возмутился. – Ничего не жирный, я видел.

 

 

Второй приступ смеха захватил уже большее количество сидящих в гостиной, брюнет порозовел, поняв, что сморозил ерунду.

 

 

Слушающий все это Рассел даже на секунду задумался, как это так эмо умудрился порозоветь, ему, казалось, просто крови на это не хватает, такой он был природно-бледный.

 

 

- Задницей своей костлявой синяков наставит…

 

 

- Тебя все не устраивает. Только что жирный был, теперь задница костлявая, - на Гаррета напала смешинка, он издевался куда добрее, но изощреннее, чем обычно. – Мне, например, очень удобно.

 

 

- Конечно, гомик же.

 

 

- Лайам, - Магда стукнула его по колену.

 

 

- И ты туда же, - он «ты»кал ей, не задумываясь.

 

 

Через пару минут все устаканилось, Трампер просто предпочитал делать вид, что никого на его коленях нет. Он вообще привык, что на его коленях сидела только его девушка, а она была легкой, почти невесомой, у нее были приятные, мягкие округлости в том районе, которым она сидела, да и вообще, она была классной… От нее не пахло шампунем с запахом морского бриза, от нее пахло сладкими духами. Ее можно было обнять, в конце концов, а от Гаррета приходилось убирать руки, как можно дальше, чтобы вообще его не трогать.

 

 

Лайам окончательно убедился, что с ними в спальне живет гомик, раз ему не мерзко сидеть у мужика на коленях. Ему стало страшно ночевать в спальне Нептунов.

 

 

- Ой! У меня же печенье есть, - Магда вспомнила, что из поездки прошлым вечером в город привезла две коробки печенья с начинкой, чтобы порадовать парней. – Только никому тогда не говорите, а то обидятся, - она шепотом попросила, намекая, что вряд ли двух коробок хватит на весь интернат. Впрочем, их и не было в гостиной, а кто не успел, тот не съел, как говорится.

 

 

Она встала, пошла наверх, за печеньем, а Гаррет собирался пересесть в ее кресло, но его остановил Грэг, с удовольствием следивший за мучениями обоих.

 

 

- Она сейчас вернется.

 

 

Парень насупился и сел обратно, поудобнее. Правда, он нарочно, от души поерзал, стараясь отдавить Лайаму своим весом и костями все, что только мог.

 

 

Магда вернулась, многообещающе потрясая пачками, которые принялась открывать, как только села.

 

 

- Только тихо, - попросила она искренне, как друзей, хоть и противоположного пола, хоть еще и намного младших, чем она сама. Все послушно покивали, печенье быстро уничтожалось по мере получения, а последнее осталось на двоих. Магда заглянула в коробки, а потом посмотрела на брезгливо корчащихся в адрес друг друга Нептунов.

 

 

- Одна осталась, - виновато сообщила она, показав двойную печеньку с шоколадным муссом.

 

 

Оба замолчали, напрягся даже Кермит, потому что подобные вопросы смешными никому из них не казались. И если пару минут назад они ругались и смеялись, то после этой печеньки могли навсегда поссориться и не разговаривать до конца года. И хорошо, если одного.

 

 

- Пусть забирает, - равнодушно пожал плечами Лайам и отвернулся. Правда отворачиваться особо некуда было, его физиономию обиженного семнадцатилетнего, но все равно ребенка могли видеть все.

 

 

Магда отдала печеньку Гаррету, а тот подумал, покосился на отвернувшегося «врага», посмотрел на парней… Усмехнулся почти по-доброму и отодрал один кругляшок от второго, так что шоколада хватило обеим половинкам. И тут Лайам все испортил.

 

 

- Чтоб ты подавился, - выдал он, а только потом повернулся, увидел отделенные половинки в руках мазохиста и понял, что начал выпендриваться не вовремя. Уже почти отданную печеньку Гаррет мигом отодвинул вместе с рукой и прищурился.

 

 

Магда молилась, чтобы они не разругались в конец, потому что сироты, да еще и ссорящиеся через каждую минуту, способны убить друг друга именно за печеньку, за дольку мандарина, в конце концов.

 

 

- Волшебное слово? – Гаррет поднял брови и усмехнулся, виноватое выражение с безусловно красивой мордахи Лайама  мигом пропало.

 

 

- Подавись.

 

 

Он опять отвернулся, а потом заметил, что все опять пялятся мимо него, изволил посмотреть перед собой и увидел ладонь с лежащей на ней половинкой печеньки.

 

 

Как только он ее взял, а Гаррет убрал руку, все мысленно вздохнули с облегчением и снова начали заниматься своими делами, болтать, тупить, рассматривать журналы и комиксы. Кто-то даже втихаря играл в карты.

 

 

- Ну фу-у-у-у… - Лайам поморщился, когда Гаррет нарочно, показушно лизнул шоколад на своей печеньке и осклабился. Трампер-то свою половинку уже давно проглотил.

 

 

- Зато у меня она  есть, а у тебя – нет, - ему показали язык.

 

 

- Фу.

 

 

- Завидуй.

 

 

- Фу.

 

 

- Это чего это «фу»?.. – Ясмин опять оскорбился вместо какого-никакого, а приятеля. Ему это противным не показалось, наоборот, Гаррет на пару секунд стал казаться куда младше, чем пытался выглядеть всегда.

 

 

- Я когда-нибудь его убью, - заверил Лайам Магду очень доверительно, с улыбкой даже, имея в виду брюнета. Тот оскорбился и насупился, прищурился.

 

 

- Это…

 

 

- Все, достал, - Лайам дернулся, чтобы его напугать в шутку, а Гаррет подпрыгнул на его коленях и чуть не подавился печенькой, судорожно ее проглотил и разочаровался в жизни. Ну и что, что за ужином можно будет набрать сколько угодно сладостей на раздаче? Это были особенные печеньки, которые привезла и купила Магда, которые достались только им.

 

 

* * *

 

 

В субботу даже мисс Бишоп пришла посмотреть, как проходили первые, пробные конкурсы. Дворник, который казался сначала монстром, умел, казалось, все сразу. Он, вместе с женщиной-конюхом показывал, как нужно залезать на коня, как им управлять. После его инструкций страшными на взгляд городских парней животными управляла только та самая женщина, которая водила коней по кругу, пока малолетки млели от ужаса.

 

 

Гаррет тоже не прочь был бы  покататься, но боялся. Боялся и самого коня, потому что он был большой и жуткий, боялся и того, что его примут за такого же малолетку, как остальные, кто катался. Поэтому он предпочитал стоять возле дворника, когда тот объяснял, что делать со шпагами, одетым в фехтовальные костюмы старшеклассникам. Те были в шоке, правда, но это быстро проходило, никто и не заметил, кроме учительниц, как быстро из забитых и злобных монстров сироты превращались в обычных детей, которым больше не было резона строить вокруг себя каменные стены. А с появлением кучи развлечений жизнь вообще стала интереснее, чисто мужской инстинкт лидера взыграл почти в каждом, кроме Ясмина и Кермита. Первый просто боялся лезть во все эти ужасы, а  второй предпочитал теорию, а не практику. Брэд с Эриком вообще отправились стрелять тупыми стрелами в мишень на дереве. Это было не так уж сложно, но не менее увлекательно.

 

 

Гаррет стоял недалеко от места, где вполне прилично что-то изображал Лайам. Узнать его в белом, закрывающем все тело костюме для фехтования было сложно, но Андерсен просто видел, как он надевал костюм, а потому был уверен. И когда Лайам почти победил выделывавшегося капитана Марсов (а узнать его по длинным патлам было не трудно), мазохист не смог удержаться…

 

 

- А! – рявкнул он совсем рядом, Лайам дернулся от неожиданности, выронил шпагу и оказался побежден, практически прижат направленным на него кончиком чужой шпаги к дереву. - …така справа, - закончил Гаррет и вздохнул, покачав головой. – Пропустил, идиот.

 

 

- Не хочешь попробовать? – вполне добродушно улыбнулась женщина в красной бандане, которая незаметно подвела огромного черного коня прямо к  нему. Парень аж побледнел, когда повернулся и увидел перед собой мощную, здоровенную грудь этого чудовища. Раньше он лошадей видел только по телевизору и совсем редко – на площади, куда их вывозили всем приютом.

 

 

И то, они были мирными кобылками, а этот был просто мустангом, судя по виду.

 

 

- Да о чем вы, он не боится только выкобениваться, - заметил ехидно Кермит, который до сих пор таил белую злобу на манчестерского умника за его победы в давних олимпиадах.

 

 

- Вот и нет, - Гаррет прищурился и повернулся к женщине. – Хочу. Только не умею, - это признание далось ему тяжело, но даму не удивило. Кто из городских вообще умеет кататься на лошади?

 

 

- Не лезь сразу, - посоветовала она. – А то он умный, конечно, но может взбрыкнуть, если не понравится что-то. Погладь его сначала…

 

 

Гаррет завис, глядя на коня. Тот косился на него большим карим глазом. В этих умных глазах не было вообще ничего доброго, это и ежу ясно было, а Гаррет был немного умнее ежа, поэтому сильно сомневался, стоит ли коня трогать.

 

 

- Ну? Давай, погладь, ему будет приятно.

 

 

Лайам остановился рядом с наблюдающим за этим очкариком, снял фехтовальный шлем, поправил свои вьющиеся на кончиках за неимением геля волосы и уставился на картину «Манчестерский умник и сурово деревенский мустанг».

 

 

- Да, давай. Погладь, ему приятно будет. Подумай, сколько еще раз в жизни тебе пригодится эта фраза… - Лайам засмеялся глухо, Кермит не понял, посмотрел на него, парень пояснил. – Ну, он же гомик, эмансипация, все такое…

 

 

- Да, господи, боже мой, что тут страшного, - женщина закатила глаза, взяла парня за запястье и прижала его ладонь к мощной шее коня, так что у Гаррета по телу аж дрожь прошла от ладони до пяток. Шея у коня была горячая, почти раскаленная, но шкура мягкая, почти бархатная.

 

 

- Погладь… - еще раз попросили его, Гаррет провел рукой вдоль по шее, потом еще раз, хотел руку убрать, но не успел ее опустить, как конь ткнулся мордой прямо в ладонь. Глаза у Нептуна округлились, женщина довольно улыбнулась. – Ну вот, ты ему нравишься.

 

 

- Это он из жалости, - откомментировал Кермит.

 

 

У Гаррета в самом деле было такое чувство, будто конь над ним издевался и дался только из жалости. Зато он застыл, как статуя, пока парень пытался на него забраться. Дважды он чуть не сел задом наперед, поставив в стремя не левую, а правую ногу, так что женщина от смеха умирала. Но конь даже не шелохнулся, когда нога пролетала перед его мордой, хотя мог бы взбеситься и ускакать. В третий раз парень от усталости просто рухнул поперек седла, улегшись на него животом, так что свисал по бокам от мощного конского тела.

 

 

- Да блин… - вздохнул он, когда наконец получилось, и с облегчением выдохнул. – Ну все, можно ехать, - выдал он, фыркнув и сдув с лица мешавшую прядь, улыбнувшись.

 

 

- Ну чисто император… - Кермит согнулся от смеха, Гаррет на него даже не обиделся, он был счастлив, что хоть сесть получилось.

 

 

- Ты и того не умеешь, - отозвался он и показал язык, огрызаясь. Женщина поспешила его успокоить, взяв коня под уздцы.

 

 

- Не бойся, я отходить не буду, он не взбрыкнет, только держись покрепче.

 

 

Говорить было легко, а вот в реальности парню было круто не по себе на такой высоте, без страховки на случай, если он свалится. Поэтому он постарался максимально расслабиться, разбудить в себе дух дикой свободы, услышать зов природы, которая на острове была такой роскошной. Получилось неплохо, учитывая вечно предгрозовую погоду, вид гор, туч, леса и озера. Он вдохнул полной грудью и начал получать от поездки только удовольствие. Дополучался до того, что не сразу обратил внимания, как женщина испарилась, остались только они вдвоем – он и конь.

 

 

- Твою мать, - нервно прошептал он, посмотрел по сторонам – никакой женщины в красной бандане и близко не было. – Блин! Блин-блин-блин!! Как тебя повернуть?! – обратился он риторически к коню и потянул за поводья машинально. Конь встал.

 

 

- Отпад… - Гаррет мрачно прищурился. – Просто зашибись.

 

 

Потом ему в голову пришла мысль вспомнить, что он читал о лошадях… Достаточно было потянуть левой рукой за поводья, а потом чуть нажать ногами на бока коня, чтобы он мирно развернулся и пошел назад. Гаррет от радости чуть не застонал, но в то же время хотелось победно орать.

 

 

Вернулся он, к сожалению Лайама, Грэга, Кермита и всех прочих, кто его не любил, в целости и сохранности, даже с гордым видом, восседая на коне. Красная Бандана его даже похвалила, правда он на нее злобу затаил за то, что та пошутила и бросила с жутким конем тет-а-тет.

 

 

Вечер прошел позитивно, не считая гудящих мышц и вообще тел, городские сироты совсем не были похожи, как поняла мисс Бишоп, на покойных воспитанников Стрэтхоллана. А может, все дело в постоянных тренировках… К ним еще все придет, конечно, но завтра, хоть они и не знают, им будет очень плохо. Болеть будет абсолютно все.

 

 

К ночи, после ужина, у активной малышни уже все заболело, а старшекурсники еще бодрились изо всех сил. Лайам, к примеру, вернулся в спальню, когда все уже валялись на кроватях и занимались своими делами. Он из душа вышел последним, проторчав под прохладной водой и остужая тело. Ну… И не только, конечно. Можно же иногда воспользоваться тем, что никого в душевой нет? Ведь девушка-красотка осталась так далеко… Печально. Неделя для Трампера была испытанием именно в этом смысле, он не мог терпеть, ему очень и очень хотелось. Так что его можно было понять.

 

 

В спальню он вошел, когда там еще горел основной свет, Эрик с Брэдом играли в карты, Кермит как раз снял очки и протирал уставшие глаза, Ясмин листал какой-то комикс для относительно взрослых, а Гаррет завис за умной книжкой. Ну, всем казалось, что она умная, потому что вид у него был серьезный, а лежал он на животе, так что лицо было не рассмотреть – волосы мешали.

 

 

Дверь распахнулась, снова закрылась, и Лайам, убрав второе полотенце от головы, принялся его закручивать в жгут, одновременно пританцовывая. Большинство шмоток он уже опрометчиво загрузил в машину в прачечной, и теперь оставалось надеяться, что к завтрашнему дню хоть что-нибудь высохнет.

 

 

- Заходит телка, кожа как из шелка, и каждый, кто увидел, ловит кайф! – заявил он, кинув полотенце на спинку верхней полки, так что оно хлестнуло Гаррета по ноге, и он ее согнул недовольно. Сам Лайам, радуя публику, продолжал балдеть от самого себя, красуясь и любуясь собой в отражении темного окна. Кермиту просто нравился позитив, который от него исходил, малолеткам доставлял текст песни, а Ясмин завидовал телу. Тело было еще мокрым, одет Трампер был только в полотенце, обернутое вокруг бедер. Оно норовило сползти, поэтому он придерживал его спереди рукой и продолжал дурить.

 

 

- Глазки, зубки, попки, губки – это кайф! – выдал он в конце и плюхнулся на свою кровать, так что вздрогнула вся двойная конструкция вместе с Гарретом на ней.

 

 

- Ты можешь тащиться от себя потише, фанат расчлененки?.. – уточнил он, свесившись вниз, но продолжая держать книгу одной рукой, чтобы страница не перевернулась.

 

 

- Это почему это расчлененки? – отреагировал Ясмин.

 

 

- Потому что звучит страшно, - Гаррет вздохнул, а потом басом, совсем непохоже на Лайама, но эффектно передразнил его. – «Глазки, зубки, попки, губки…» - он поморщился и сделал вид, что его тошнит.

 

 

- Если тебе не нравятся телки – ты гомик. Хотя, мы это и так знаем, - Лайам фыркнул и встал снова. Гаррет повернулся на бок и открыл рот, чтобы огрызнуться, но тут Кермит выключил основной свет, оставив гореть только личные лампочки над кроватью каждого, а Лайам эффектно сдернул с себя полотенце.

 

 

- О, боже… - Гаррет закатил глаза и отвернулся. – Выставляют себя напоказ только малолетки. А в нашем возрасте за это запирают в психушку, - сообщил он, не видя, что Лайам уже натянул пижамные штаны и передразнивает его, корча морды.

 

 

Кермит похихикал, Эрик даже не обиделся, что в адрес малолеток выдали обидное. Было так жарко, что Лайам не стал надевать даже футболку, а просто завалился на кровать, поправил, не глядя, подушку, и закрыл глаза. Его лампочка над головой была выключена, постепенно выключились и у Эрика с Брэдом, и у Ясмина. Кермит читал учебник до последнего, но и он сдулся. Остался только Гаррет.

 

 

- Выключи свет, - Лайам задрал ногу и пнул верхнюю полку.

 

 

- Окей, - неожиданно быстро согласился мазохист и убрал книгу под подушку, щелкнул выключателем, и спальня погрузилась в голубоватую темноту ночи.

 

 

Долго спать Лайаму не пришлось, часа через три он перевернулся на бок, вытянул руку, закинув ее на тумбочку, и чуть свесился вместе с подушкой из-за жары.

 

 

Ему сначала на руку, а потом и на лицо что-то капнуло. Что-то со знакомым хлорко-гнилым запахом, еще теплое. Трампер поморщился, провел ладонью по щеке, стирая эту каплю, но на ее место упали еще две, потом еще одна…

 

 

Парень дернулся и откатился на середину кровати, включил лампочку над головой, уставился на руку. Рука была измазана красным, следовательно, и лицо тоже, поэтому Лайам выругался и полез в тумбочку за салфеткой. Только через минуту, когда он оттер от щеки красные следы, ему пришло в голову посмотреть наверх.

 

 

Гаррет мирно спал, лежа на животе, свесив с кровати правую руку, так что она болталась в воздухе. Свежие порезы именно на правой руке разошлись, не заклеенные пластырем, а только протертые перекисью, и струйки крови потекли к ладони, капли падали с пальцев.

 

 

«Господи, ну не может жить спокойно», - Лайам чуть не застонал, он встал с кровати и принялся трясти спящего мазохиста, ущипнул за костлявый бок, и Гаррет недовольно вздохнул, поднял голову с подушки, отреагировал, не открывая глаз.

 

 

- Ммм?..

 

 

- Убери свои грабли подальше от моего лица, - злобно попросили его, Гаррет посмотрел сначала на левую руку, где все раны уже были заживающими, багровыми, потом на правую, где два пореза открылись.

 

 

- Да блин… - он вздохнул и сел по-турецки, вытащил из-под подушки ту самую футболку.

 

 

- Потом слезешь, пол вытрешь, - сообщили ему, чтобы добавить счастья в жизнь.

 

 

- Сам вытрешь, раз так хочется, - спокойно ответил парень, все же заклеивая руку пластырем, хоть и не хотелось.

 

 

- Зачем ты вообще это делаешь?! – разозлился Лайам.

 

 

- Хочу и делаю.

 

 

- Зачем, я спрашиваю.

 

 

- Хочу и делаю, - Гаррет спрыгнул и все же оттер от пола несколько капель, залез обратно и решил уже спать, отвернувшись к стене.

 

 

- Нахрена?! Тебе приятно, что ли, потом ждать, когда это все заживет, чтобы снова резать?

 

 

- Хочу и делаю, тебя это вообще не касается.

 

 

- Если бы не касалось, я бы и не лез. Еще раз хоть случайно капнешь на меня этой дрянью, я тебя сам придушу, быстрее будет и надежнее.

 

 

- Отвали.

 

 

Трампер помолчал минут пять, а потом понял, что никакого уютного сопения не слышит, по крайней мере, с верхней полки. Ясмин с Кермитом и мелкие явно спали, а вот мазохист продолжал бодрствовать.

 

 

- А реально, в чем прикол? – он вытянул ногу и пнул верхнюю полку. Реакции не последовало никакой, Лайам насупился и снова приложил полку так, что вся конструкция дернулась. Сверху послышался вздох.

 

 

- Дай поспать.

 

 

- Скажи, а то не усну, - в этот момент Лайам напоминал любопытного малолетнего идиота. Он в третий раз ударил ногой полку, и тогда Гаррет перекатился к краю, выглянул сверху, поставив подбородок на собственную руку и глядя на такого пафосного в дневном свете Трампера.

 

 

- Какая тебе разница? Да, блин, мне пипец, как приятно это делать, мне кайф доставляет. Тебе «попки и губки» - кайф, а мне – резать руки. Доволен?

 

 

- Нет. Почему так? Блин, всем нравятся задницы и сиськи, но находятся дебилы, вроде тебя. В чем  фишка? Это же больно.

 

 

- А может, я мазохист.

 

 

- Это все и так знают. Тебе реально в кайф?

 

 

- Не знаю я, отвали! – он усунулся и исчез, но потом снова выглянул, заправил волосы за левое ухо и усмехнулся. – Попробуй, может тоже понравится.

 

 

- Еще чего, я не больной.

 

 

- Ты боишься, что понравится. Это не голубизна, придурок, если не понравится, больше не будешь.

 

 

- А с голубизной не так, что ли?

 

 

- Нет, если с мужиком трахнешься, больше никогда не забудешь, еще захочется, - сделав страшные глаза, заверил его Гаррет. Лайам застыл.

 

 

- Реально?

 

 

Парень засмеялся и откатился к стене, продолжая трястись от веселья.

 

 

- Ой, не могу. Видел бы ты свою рожу.

 

 

- Мудак. Извращенец. Дебил. Мазохист. Гомик.

 

 

- Я не гомик, - Гаррет снова выглянул и свесил правую руку со свежими порезами. – Правда. Честное слово.

 

 

- А ведешь себя, как педик, - Лайам выключил свою лампочку и закинул руки за голову.

 

 

- Нифига. У меня девушка есть. Ну, была, в смысле. Там осталась, - Гаррет от нечего делать болтал правой рукой в воздухе, неосознанно пытаясь дотянуться до чужой ехидной морды и щелкнуть по носу.

 

 

- У меня тоже, - вздохнул Лайам,  лицо у него стало не таким улыбчивым, глаза так и не открылись, так что у Гаррета была возможность понаблюдать.

 

 

- Скучаешь?

 

 

Лайам глаза открыл, глянул на него подозрительно, с сомнением, не пытается ли мазохист его подловить на этой сентиментальности. А потом поднял ногу и упер ступню в верхнюю полку.

 

 

- Трахаться охота. Без нее никуда, - он фыркнул, Гаррет закатил глаза разочарованно и скрылся наверху, скинул одеяло и обнял подушку. Он не скучал, но не мог понять такого отношения к человеку. Даже к той некрасивой девице, что была с ним последней, он относился куда нежнее, чем Трампер к своей любимой девушке. В конце концов, без любви никуда, а трахать можно и руку.

 

 

- А, я забыл, ты же борец за эмансипацию, - Лайам захихикал через пару минут, потому что ему стало скучно в тишине. Но тишина продолжалась.

 

 

- Кончай придуриваться.

 

 

Тишина не отступила.

 

 

- Я знаю, что ты не спишь, гомик.

 

 

- Я не гомик! – Гаррет разозлился и опять свесился, вытянул руку и неожиданно сам для себя почти достал до ехидной морды – Лайам аж дернулся и руку эту перехватил. Правда неудачно – опять в том месте, где были порезы. Впрочем, парень об этом знал, потому и не отпускал, решил, что раз мазохисту это нравится, надо ему показать, что это неприятно на самом деле.

 

 

- А ты-то скучаешь по своей телке? Какая она?

 

 

- Некрасивая, - Гаррет фыркнул. – Ничего особенного, обычная девчонка. Но без нее дерьмово совсем.

 

 

- Короче, на нее не стоит.

 

 

- Когда как, - Гаррет закатил глаза и попытался ненавязчиво устроиться поудобнее, но Лайам руку не отдал, он продолжал как бы случайно давить большим пальцем на порез под пластырем.

 

 

- А, типа, когда припрет, так и все – зашибись телка?

 

 

Гаррет засмеялся тихо.

 

 

- Ну, да.

 

 

- А мне повезло, завидуй, - Лайам прищурился и откинул его руку, парень ее тут же убрал наверх и тоже положил кисть под подбородок. – Моя – просто жесть. Маленькая, тоненькая… - дальше он продолжать не смог, потому что вспомнилось совсем не пошлое. – С длинными такими волосами, с карими глазами.

 

 

Гаррет поднял бровь и сообщил ему ненавязчиво.

 

 

- А я думал, ты скажешь, какого размера у нее грудь.

 

 

- Грудь у парней. У телок – сиськи, - поправил его Лайам, а сам задумался о том же самом. – Ой, иди ты со своим феминизмом, а? – он повернулся на бок, лицом к тумбочке и снова закрыл глаза. Теперь уже ему стало стыдно.

 

 

- Значит, ты ее все-таки любишь, дебил, - сообщил Гаррет. В темноте, в тишине его голос шепотом не казался таким мерзким, как днем, на высоких интонациях. Он был где-то на грани нежности и мужественности, когда вот так шептал, хотя если бы заговорил нормально, то это был бы обыкновенный, сломавшийся несколько лет голос. Не грубый, но не писклявый.

 

 

Его девушка тащилась от его голоса, особенно, когда он шептал.

 

 

- Тебе-то что?

 

 

- Мне – ничего, - фыркнул Гаррет и тоже решил спать. Лайам не выдержал минут через пятнадцать и снова пнул полку.

 

 

- Слушай, умник. А реально, может, у тебя в родне был кто-то с Чукотки? Или из Китая? На крайняк – из Японии? Скажи что-нибудь по-японски?

 

 

- Отвали, урод, - отозвался парень со вздохом.

 

 

- У тебя рожа странная.

 

 

- Это у тебя рожа, а у меня – лицо. И оно у меня нормальное.

 

 

Он был прав, лицо у него было нормальное, даже очень красивое, брови – красота, форма лица – айс, нос остренький… Только разрез глаз сильно длинный. Глаза-то совсем не узкие, самые обыкновенные. И вообще, насколько Гаррет помнил, раньше, совсем давно воспитательницы ему говорили, что миндалевидный разрез – это красиво.

 

 

- Тебе даже зеркало врет.

 

 

- Я сплю.

 

 

Лайам закатил глаза и тоже решил спать.

 

 

 * * *

 

 

С утра новости были неутешительные, сидевшие за столом парни паниковали, что если Лайам не вернется до появления директрисы,  то им влетит. Даже снятие баллов уже не радовало, хотя раньше их такие вещи ни капли не задели бы.

 

 

Трампер прибежал секунд за десять до мисс Бишоп, он рухнул на стул и молча уставился на стоявший перед ним поднос. Кермиту решил благодарность за заботу выразить потом, потому что неприятно было бы успеть и спалиться на глупости, а так – он вроде все время был на завтраке, а не курил.

 

 

Хотя на самом деле это сделал Гаррет.

 

 

И не из каких-то личных соображений, а из нежелания потерять баллы команды.

 

 

Мисс Бишоп появилась почти сразу, она встала в любимую позу строгой статуи и сообщила.

 

 

- К сожалению, мне придется вас огорчить, но с завтрашнего дня форма для всех будет обязательной. На следующей неделе к нам едет первая комиссия с проверкой, и мне хотелось бы, чтобы вы показали наш интернат, как лучший среди частных интернатов. Я все понимаю, вам это не нравится… Но есть послабление – по выходным можете ходить, в чем угодно, хоть вообще без одежды, - она посмеялась сдержанно. – Спасибо за внимание, можете продолжать. Всем приятного аппетита, - мисс Бишоп решила, что подобное отношение окажет намного лучшее влияние, чем строгие запреты и команды. Ей не хотелось, чтобы случилось то же, что случалось раньше – ненависть к директрисе и заблуждения, порой даже жуткие, как у ее собственного сына.

 

 

- Спасибо, - это слово вообще стало употребляться чаще в Стрэтхоллане, а сейчас относилось к капитану Нептунов из уст благодарного Лайама. Очкарик не успел сказать, что это не он, что его опередили, как Ясмин опять прищурился.

 

 

- Это почему это ему «спасибо»?..

 

 

- Тебе, что ли? – Трампер фыркнул.

 

 

- Это Гаррет, - Эрик не вовремя вставил свое слово, а Лайам чуть не заплакал от умиления.

 

 

- Какая прелесть. Наш гомик влюбился, - он закотяшился, Грэг из-за соседнего стола тоже услышал и глухо поддержал. Потихоньку повеселели все, кроме самого мазохиста.

 

 

- Если бы мы из-за тебя потеряли баллы, а Друри влетело за твое курение, было бы вообще «супер»,  - оборвал его Гаррет. – Так что можешь не благодарить.

 

 

- Я и не собирался. Но, тем не менее, хочу перед тобой извиниться… - Лайам начал пафосно, поставил локоть на стол и подвинулся к нему ближе, благо сидели на одном углу.

 

 

Парень даже удивился, неужели этот ехидный мажор решил извиниться?

 

 

- Прошу прощения, но у меня уже есть девушка, и пусть она далеко, я ее все равно люблю, о чем тебе говорил сегодня ночью. Хотя ты, надо признать, использовал просто все способы, чтобы не дать мне спать и привлечь к себе внимание.

 

 

Гаррету хотелось зарычать: «Это не я себя пинал и будил постоянно», а потом надеть мерзавцу на голову миску с салатом, но он не стал.

 

 

- Еще что-то?

 

 

- Да. Я понимаю твои чувства, но ничем не могу помочь. Мне очень жаль, - Лайам даже вздохнул сочувственно.

 

 

- Закрой пасть и отвернись, от тебя мерзко воняет, - ответил Гаррет, совсем не задетый этой псевдо-романтикой, и потянулся за солонкой.

 

 

- Брэд, дай, пожалуйста? – попросил он. Парень кивнул и протянул ему стеклянную солонку, но возмущенный Лайам ее отобрал первым и уточнил.

 

 

- Это чем это от меня мерзко воняет?..

 

 

- Ты от Ясмина нахватался, - кашлянул и усмехнулся Кермит, заметив эту особенность.

 

 

- Это почему это от меня-то?.. – брюнет не понял.

 

 

- Дымом воняет. И зубами нечищеными, не дыши на меня, - пояснил Гаррет и забрал солонку. Возразить Лайаму было нечего.

 

 

- Зубы я, вообще-то, чистил.

 

 

- Ну, тогда просто куревом. Все равно не дыши, мне противно.

 

 

- Я же не говорю, что мне противно, когда мне на морду ночью кровь твоя льется.

 

 

Кермит, Эрик и Брэд серьезно подавились, а Ясмин просто вскинул брови.

 

 

- Это когда это было?

 

 

- Сегодня.

 

 

- Почему?

 

 

- Потому что он опять сорвался и порезал свою граблю.

 

 

- На свои посмотри. Это был один раз, я же не нарочно. Отстань, дай поесть.

 

 

- И так жирный.

 

 

- Сам жирный.

 

 

- Он не жирный, - Ясмин вознес правду к звездам.

 

 

- Я и так знаю, - Гаррет вздохнул и наконец принялся за завтрак, игнорируя перебранку, продолжавшуюся и без него.

 

 

Он вдруг подумал, что хотел бы оказаться всерьез на месте Лайама в тот момент. Это было бы смешно, признайся вдруг Трампер ему в любви, а Гаррет бы его отшил вот так же. При всех, показушно извиняясь. Это было бы потрясающе.

 

 

Но это – бред, потому что им не нравятся парни, они совершенно нормальные. И они друг друга бесят.

 

 

- Зачем ты это делаешь? Если директриса узнает, нам вообще хана. Особенно, мне, - Кермит уточнил, глядя на мазохиста. Тот облизнулся и вздохнул, глядя на него. Потом поправил волосы и решил, что с него хватит дурацких вопросов.

 

 

- Объясняю популярно, специально для дебилов. Во-первых, у меня нет родни с Чукотки, из Китая или из Японии, у меня просто такие глаза. Во-вторых, я – не гомик. И, в-третьих, я хочу резать, я буду резать и вас об этом не спрошу. Докладываться об этом я не обязан, оправдываться – тоже, это мое тело, мое дело, хочу и режу, захочу – вообще себе палец отрежу.

 

 

- Лучше язык, - Лайам хмыкнул, ковыряясь в глазунье.

 

 

- Я бы тебе кое-что другое отрезал, «Глазки-зубки-попки-губки», - опять басом передразнил Гаррет. – Так вот, Друри. Я, блин, просто тащусь от крови, меня прет боль, я, мать твою, самый обычный мазохист, мне приятно резать руки, я не самоубийца, мне просто это НРАВИТСЯ, - выдал он на последнем дыхании, вдохнул снова и продолжил уничтожать то, что было на тарелке.

 

 

- Понятно? – Ясмин взглянул на очкарика победно.

 

 

- Понятнее некуда, - кивнул Кермит и больше решил не лезть.

 

 

- Но умываюсь кровью почему-то я, - уточнил Лайам.

 

 

- Я уже извинился и сказал, что это было в первый и последний раз.

 

 

- У тебя что, без боли не встает?

 

 

- Не встает, блин! – рявкнул Гаррет так громко, что обернулись все со столов Марсов и Венер. – Пойду, отрежу себе ногу и подрочу! – он швырнул вилку на тарелку и вскочил, вылетел из столовой.

 

 

- Пойти, что ли, посмотреть?.. – задумчиво протянул Лайам, поводя своей вилкой в воздухе.

 

 

- На что конкретно? – Грэг отклонился на стуле и облокотился об их стол.

 

 

- Ну, как ногу резать будет. Прикольно. Как в «Пиле», прикинь? Режет-режет, режет-режет, а потом – раз! Не та нога.

 

 

Эрик нервно похихикал, Брэд тоже, потому что с чувством юмора у обоих была беда.

 

 

- Ладно, пойду, успокою его, пока не наделал чего-нибудь, а то перестарается с психу, а мне потом отвечать, - Кермит взял свой пустой поднос, встал и пошел на выход. Поднос он возле арки и оставил, на большом столе, а потом решил искать мазохиста в спальне. Где еще он мог спрятаться от надзирательниц и спокойно порезать вены?

 

 

Ясмин хотел пойти за ним, чтобы опередить очкарика и не дать ему вынести мозги несчастному и никем не понятому Андерсену, но ему дорогу заступила воинственная во всех смыслах парочка. На выходе из столовой, прямо в арке встали Грэг и Рассел, оба скрестили руки на груди и смотрели на эмо свысока.

 

 

- Куда намылился? Звонка с завтрака еще не было.

 

 

- Но они-то ушли, - парень прищурился.

 

 

- У них – непредвиденные обстоятельства.

 

 

- А вы кто такие, чтобы мне запрещать?! – распсиховался брюнет и попробовал пойти на таран, но получилось неправдоподобно, его даже не тронули, сквозь высокие и жесткие тела было не пробиться.

 

 

- Да пустите! – Ясмин сверкнул глазами, на Марсов это впечатления не произвело, они переглянулись и хмыкнули.

 

 

- Я пожалуюсь капитану.

 

 

- И что он мне сделает? – ухмыльнулся Рассел, наклонившись к нему. – Я тоже капитан. А ваш Друри – хлюпик.

 

 

- А он мисс Бишоп пожалуется, - Ясмин скрестил руки на груди, как и они, и сделал умное лицо. Подействовало уже лучше, этого Марсы не продумали, они со вздохом отошли, и парень гордо прошел в коридор. Когда в спальню вернулся, чтобы посмотреть на форму, которую предстояло завтра надеть, Лайам, он обнаружил ту еще картину. Ясмину, Гаррету и мелким удалось втащить капитана на его кровать, и теперь все сидели рядом, пытаясь привести его в чувства.

 

 

- Что случилось? – Лайам усмехнулся, скептически выгнул бровь, глядя на это искоса и вытаскивая из шкафа вешалку с формой.

 

 

- Я не нарочно. Он зашел, увидел и упал, - Андерсен, казалось, тоже был немного не в себе, он растерял половину язвительности от удивления. Кермит всерьез хотел помочь и успокоить какого-никакого, а подопечного, но когда вошел в спальню и увидел кровь, ему стало плохо, и сознание само собой его покинуло.

 

 

- Покажи руки, - Лайам подсел и с интересом на конечности посмотрел. Добавилось всего три пореза возле самого локтя на правой руке, потому что больше нигде места не было.

 

 

- Подрочить-то успел? И ты, кажется, ногу резать собирался.

 

 

- Ладно, - Гаррет встал и принялся  расстегивать джинсы, у Лайама челюсть отвисла.

 

 

- Упал, что ли?

 

 

- Ну, ты же хотел, - парень стащил узкачи до колен, сел на кровать самого Трампера, ибо больше было некуда, и взял бритву с тумбочки. Раздвигать ноги было неудобно, поэтому он стащил джинсы совсем, отодвинул левую ногу и прижал лезвие к бедру со внутренней, нежной стороны. Лайам с интересом наблюдал, Ясмин вскочил и попытался бритву отобрать.

 

 

- Да ты что?! – он вообще был парнем не злобным, привык огрызаться только из-за обстоятельств, а тут вообще испугался. Эрик отвернулся, не желая на это извращение смотреть, а Брэд не мог поверить, что мазохист не шутит. А Гаррет и не шутил, ему было совершенно фиолетово, что и где резать.

 

 

- Отвяжись, - он отпихнул брюнета, тот закрыл глаза и отвернулся.

 

 

Тут очнулся Кермит, он схватился за голову, которой приложился при падении, сел на кровати, обнаружил сидящего на ее краю Лайама и уточнил.

 

 

- Вы уже тут? Я пришел, а он вообще… Такая мерзость.

 

 

Он нащупал очки на тумбочке, надел их, посмотрел по сторонам и споткнулся взглядом о Гаррета, который раздумывал, как резать – вдоль или поперек? На руке – ясное дело, конечно поперек, а на ноге?

 

 

Он наконец прижал лезвие посильнее и дернул рукой резко.

 

 

- Одеяло жалко… - задумчиво протянул Брэд, и тут Лайам вспомнил, что одеяло-то ЕГО. Поэтому он вскочил и выдрал из шаловливой ручонки бритву, оставил ее на тумбочке и как следует, с удовольствием отвесил мазохисту оплеуху.

 

 

- Мое-то одеяло зачем пачкать?! – возмутился он, и всем показалось, что именно из-за одеяла. На самом деле ему уже самому было не по себе от того, что относительно близко знакомый парень занимался такой жутью. Ведь они жили, как-никак, вместе, рядом, в одной комнате.

 

 

Кермит плавно лег обратно и закрыл глаза, борясь с тошнотой, а Гаррет все никак не мог прийти в себя от того, что его ударили. Его вообще не били уже года два, когда он научился огрызаться, как следует. А тут просто взяли и дали по роже.

 

 

- Ты сдурел?.. – он начал материться еще хлеще, чем делал это в понедельник во время экзекуции и дезинфекции порезов.

 

 

- Ясмин, сунься к нему под подушку, дай мне йод.

 

 

- Не надо йод! – Гаррет взбрыкнул и с ногами залез на его кровать, прижавшись к стенке.

 

 

- Одеяло! – Лайам переживал за кеды мерзавца, которые по-прежнему были у него на ногах.

 

 

- Подумаешь, какая-то капелька, ничего не заметно!

 

 

- Вот, - Ясмин к своему собственному удивлению выполнил просьбу без вопросов, отдал темный флакончик и даже кусок ваты.

 

 

- Народ, держите его, - Лайам оглянулся на Брэда и Эрика. Встали они неуверенно, но когда Гаррет вытаращил глаза и отполз вообще в угол кровати, храбрость пришла сама.

 

 

- Нет!! Не трогай меня! Не смей! У тебя руки грязные, урод, чмошник, дебил, гад, у меня заражение будет! Не трогай, я сам!! – вопить было бесполезно, Ясмин вцепился ему в руки и не давал драться, а мелкие схватили по ноге и не давали ими размахивать. Впрочем, Гаррет умудрялся ими то двигать, то вообще сдвинул колени, так что бедра сомкнулись, и рану защипало от прикосновения. Зато добраться до нее страшным йодом было невозможно.

 

 

А уж голосил манчестерский мазохист так, что голос переходил в ультразвук, и Лайам почти сам поверил, что они собрались всей компанией над гомиком надругаться.

 

 

- Кермит, мать твою, помоги! – он прикрикнул на болезненно бледного очкарика, и тот подпрыгнул, перестав изображать повторный обморок.

 

 

- Что делать? Что случилось?! Кровь, да?! Я не буду смотреть на кровь! – капитан это все выдал таким голосом, будто его заставляли участвовать в операции по пересадке сердца.

 

 

- Заткни ему пасть. Или ноги раздвинь, я не знаю! – Лайам прижал ватку к горлышку флакончика, встряхнул его и попытался сам, коленом раздвинуть сжатые ноги. Получилась ерунда, парень в очередной раз понял, что мужики – не телки, не получается с ними так же легко и просто. Чтобы скрутить Гаррета, понадобилось пятеро вполне приличных по комплекции парней, а он умудрялся еще и орать, вырываясь. Просто мазохист очень хорошо помнил, как больно ему было в прошлый раз, когда йод попал в открытые раны, и теперь не хотел повтора этого «удовольствия».

 

 

Магда уговорила даму с большим задом не ходить наверх, ведь она – уважаемый педагог преклонного возраста, зачем ей шевелиться ради раскричавшихся мальчишек?

 

 

Кричал-то только один, но казалось, что Гаррет способен стать эстрадным певцом, он начинал за здравие – вполне мужским голосом, а заканчивал визгом, как певица в стиле «электро».

 

 

Но мисс Мэдли, лояльная к парням, решила разобраться сама. На несколько секунд, пока она поднималась по лестнице, крики стихли, Кермит просто прижал к лицу Гаррета подушку и заглушил его. Но потом, когда Лайам добрался до пореза и с нажимом провел по нему пропитанной насквозь ваткой, визг поднялся такой, что очкарик испугался и подушку убрал.

 

 

Дверь открылась, Магда начала было обычную речь в духе: «Ну, мальчики, можно потише? Все отдыхают после завтрака, воскресенье же. Лучше бы уроки поделали, в самом деле…»

 

 

Но увидев представшую ее глазам картину, она передумала и просто подавилась.

 

 

- Вы что?.. Вы что делаете?! – она бросилась неизвестному телу на помощь, потому что тело невозможно было опознать только по голым ногам в кедах, болтавшимся далеко друг от друга. Лайама Магда оттолкнула, Кермит отскочил сам, малышня отшатнулась, а Ясмин успешно сделал вид, что он вообще ни при чем и никому не помогал.

 

 

- Гаррет! Что происходит, что они с тобой делали?! – Магда всерьез испугалась, она не ожидала такой агрессии от казавшихся добрыми, даже самыми адекватными в интернате парней. Ну, Андерсен нарывается, конечно, всегда, но не настолько же.

 

 

- Ничего, - он буркнул и сел. Видок тот еще был – волосы растрепались, глаза покраснели, губы от постоянного прикусывания тоже, на щеках потеки от истерических рыданий. – Я порезался, а они пытались мне помочь.

 

 

Сразу сработал истинно сиротский инстинкт самосохранения, потому что жаловаться всегда в приютах было бесполезно, проще было сделать вид, что ничего не произошло.

 

 

- Он не порезался, он сам себе хотел ногу отрезать, - мигом наябедничал Лайам, изобразив самого умного.

 

 

Магда в шоке уставилась на парня, а тот снял кед и кинул им в Трампера, но промахнулся.

 

 

- Заткнись! Я реально просто поцарапался. А он мне… он мне… - он опять всхлипнул, но уже машинально, по инерции, а не всерьез. Правда Магда этого не поняла, она присела на корточки перед старшекурсником и взяла его за руку.

 

 

- Ну ладно тебе… Что он такого сделал?

 

 

- Йодом хотел ее намазать. Ногу.

 

 

- И намазал, - Лайам воздел палец к потолку победно.

 

 

- Йодом надо аккуратно, по краям обрабатывать! – возмутилась Магда, глянув на всех сразу и на показанный порез. Странный он был какой-то, ровный и чистый, не случайный. Да и в месте странном, как можно было зацепиться внутренней стороной бедра? И за что?

 

 

- Я знаю! – парень огрызнулся, Магда увидела прозрачную сумку и вытащила оттуда пластырь, чтобы заклеить порез, украшенный пятнами йода. Перед тем, как заклеить, она даже подула на горящую рану, а Лайам наклонился к капитану и шепнул ему со вздохом.

 

 

- Мне б так подули… Или не совсем.

 

 

Все почти обошлось, Гаррет натянул джинсы, кинутый в Лайама кед, но тут радетельница за справедливость заметила его руки, в этот раз опрометчиво открытые короткими рукавами футболки.

 

 

- Это что?

 

 

- Порезался, - парень машинально ответил, убирая руки за спину, но дамочка не успокаивалась, она, как и Лайам в прошлый раз, насильно вытащила одну его руку, со старыми порезами, которые были открыты и красовались багровой засохшей кровью.

 

 

- Гаррет! Ты это сам сделал?!

 

 

- Нет, так получилось.

 

 

- Как так получилось? – она подняла брови скептически.

 

 

Парень молчал.

 

 

- А какое вам дело? Извините, правда, какая разница? Что хочу, то и делаю. Не обижайтесь, - действительно, обижать самую молодую и добрую учительницу не хотелось, но это было его личное дело, что и когда резать.

 

 

- Ты и ногу сам порезал? – она игнорировала его умные речи, Лайам, как ни странно, не вмешивался, сам пожалев, что выдал чужой секрет. Одно дело – издеваться над мазохистом лично, рассказывать об этом капитану и всей команде, да хоть всему интернату… Но совсем другое дело – сдавать его учителям, которые могли совсем не так понять, да еще и накатить за такие дела. Зато Брэд, попытавшись незаметно убрать с тумбочки окровавленную бритву, чтобы выгородить Гаррета, спалился и застыл под взглядом мисс Мэдли.

 

 

- Это твоя бритва? – прямоугольник совсем не был похож на обыкновенный прибор для бритья. В конце концов, Гаррет и не брился, как тот же Лайам, поэтому бритва ему была ни к чему. Зато вот такая, опасная у него была.

 

 

- Твоя или нет?

 

 

- Это моя. Моя же тумбочка, - выдал Лайам быстро, хотя тумбочка была у них двоих общая.

 

 

- Зачем тебе такая? У тебя же она вообще не такая? – Магда все прекрасно знала. – Почему в крови?

 

 

- Ну, я тоже порезался утром, когда брился, - это звучало, как бред, но сказать правду было все равно, что стать предателем.

 

 

- Так, ладно, хватит врать. Вставай, пойдем к мисс Бишоп.

 

 

- Зачем? – Гаррет отобрал у нее свою руку и уставился с прищуром, подозрительно.

 

 

- Да ты не пугайся так, - Магда поспешила его успокоить и даже приобняла за плечи. – Просто это небольшая проблема, которую обязательно надо решить. Никто тебя ругать за это не будет, ты же взрослый человек и сам знаешь, что делаешь, но сказать об этом мисс Бишоп я обязана. А уже она с тобой побеседует, может, ты и не будешь больше так делать.

 

 

Гаррет закатил глаза и пошел на выход, плечи он не опустил, а наоборот – расправил, сделал наглый, независимый вид и вышел первым, Магда закрыла за ними обоими дверь.

 

 

- Упс, - выдал Ясмин коротко, но в то же время четко.

 

 

- Дерьмово получилось, - согласился Брэд.

 

 

- Теперь он на тебя вызверится, - сообщил Эрик как бы случайно, он тупым совсем не был, в четырнадцать лет уже сложно быть тупым. Лайам, в адрес которого он это сказал, поднял одну бровь, а потом вздохнул, глянув на одеяло, закрывавшее его кровать.

 

 

- Капля, блин… Все одеяло заляпал.

 

 

- Пошли, закинем в стирку, прачечная все равно сегодня свободна, - Кермит решил ему помочь и принялся стаскивать пододеяльник. – Но когда он вернется, тебе реально конец. Это же ты начал.

 

 

- Это он начал, и ему реально нужен психиатр, а то он вообще не перестанет этой фигней заниматься.

 

 

- Тебе-то какая разница? – Ясмин разозлился, как это делал Гаррет. – Тебе больше всех надо, что ли? Он тебе кто? Он тебе даже не друг.

 

 

- Слушай, если бы он был в другой команде, и это не касалось меня через день, капая на морду с верхней полки, я бы и ухом не повел, мне бы было похрен! Но меня это касается постоянно и очень сильно бесит, мешает мне жить, так что изволь заткнуться. Что сделано, то сделано, вернется, пусть психует, ради бога.

 

 

Спустя полчаса Гаррета все еще не было, вся команда, естественно, пошла подслушивать к двери директорского кабинета. Магда им помешать не могла, да и не хотела, ей самой было не по себе от ора, который стоял в кабинете. Мисс Бишоп от себя не ожидала криков, но по-другому отвечать на доводы упертого, как ишак, мазохиста не могла. Она орала, встав из своего кресла и забыв, что выглядит не самым педагогичным образом. Гаррет же орал еще громче, наклонившись вперед, сидя в кресле напротив ее стола и вцепившись руками в подлокотники.

 

 

- Какое вам, в конце концов, дело?!!

 

 

- Мне – никакого, это только твоя проблема, но это проблема, и ее надо решать! И я не могу позволить, чтобы в моем интернате такое происходило! Я могу вызвать специально психолога, если хочешь, только не надо больше этим заниматься!

 

 

- Все ваша комиссия, да?!! Вы боитесь, что вас закроют?! Да что вы себе возомнили со своим интернатом?! Я делаю, что хочу, вы и так заперли меня здесь, вы думаете, мне нравится? Да мне сдохнуть приятнее, чем тут торчать!

 

 

- Зачем тогда было участвовать в конкурсе,  тысячи юношей мечтают о том, чтобы сюда попасть, как ты не понимаешь?!

 

 

- Да мне пофигу, понимаете?! ПОФИГУ мне! Я и участвовал по привычке, я же не думал, что это всерьез! Я ненавижу вас и ваш долбанный интернат, мне здесь не нравится, я вообще не хочу здесь находиться!!

 

 

- Да пожалуйста!! Если тебе так хочется делать из себя мученика и жертву, ради бога, помешать я тебе не могу! Я просто хотела помочь, я, в конце концов, директор этого интерната и я хочу, чтобы вам всем было хорошо, но если мне попадаются такие, как ты, я могу только согласиться с твоими желаниями! Если ты так хочешь обратно – пожалуйста, можешь ехать обратно!

 

 

- Замечательно, закажите мне такси!

 

 

- Пакуй чемоданы! – заорала мисс Бишоп в шоке, что ее провокация подействовала совсем не так, как она рассчитывала.

 

 

- Вот и супер!! – Гаррет вскочил и пошел к двери.

 

 

- Я еще не закончила, мистер Андерсен! Вернитесь на место!

 

 

- Какое вам вообще до меня дело, я же только порчу вам все?! – он все понял и воспринял совершенно не так, как хотелось бы ей, но мисс Бишоп подумала, что именно о такой реакции от собственного сына мечтала всю жизнь. Правда Ромуальд никогда таким не был, он отвечал холодно и сдержанно, переживая проблемы внутри самого себя, становясь монстром.

 

 

- Вы же беситесь из-за своей комиссии, вы вообще кто такая?! Вы мне не мать, вы мне вообще никто! И если вам что-то не нравится, то вы сразу же отсылаете обратно! Да запросто, вам же только лучше будет, меньше хлопот! Мало ли, вдруг комиссия увидит, что кто-то делает что-то не так?!

 

 

- Да ты не так понял! – женщина от бессилия ударила кулаком по столу и сдула выбившуюся из прически прядь. – Я не могу тебе запретить это делать, я просто пытаюсь помочь! Ты же сам сказал, что тебе здесь плохо и не нравится, так что я могу тебе ответить?! Заставлять оставаться здесь, силой держать?! Если тебе не нравится, то можешь ехать обратно, я позвоню в твой приют и договорюсь с директором!

 

 

- Класс!! – заорал Гаррет в ответ и вылетел, хлопнув дверью. Он чуть не сшиб стоявшего под замочной скважиной и согнувшегося в три погибели Эрика, но не обратил на это внимания и метнулся вверх по лестнице. Вся команда, переглянувшись, понеслась за ним, чтобы уточнить, какого черта там произошло, и почему сдержанная, ледяная директриса так орала.

 

 

Мазохист, у которого дико болел порез на ноге, да еще и разошлись раны на правой руке, стоял перед кроватью на коленях и заталкивал в чемодан шмотки. Они оттуда вылезали, вываливались, почти выпрыгивали, не желая утрамбовываться, но он не отступал, психуя и нападая не хуже маньяка.

 

 

- Ты чего делаешь?.. – уточнил Кермит, присев рядом с ним, Ясмин тоже подошел, но сел на кровать Лайама, чтобы не мешать.

 

 

- Пакую вещички, - на адском позитиве ответили им злобно, потом шмыгнули носом.

 

 

- Это зачем это? – брюнет попытался докопаться.

 

 

- Я не стану ждать до завтра, сейчас вызову такси и поеду в город. А оттуда куда-нибудь еще! – Гаррет был уверен на все сто, что все у него будет зашибись. Может, он и в приют не вернется, зачем ему это? Никто не станет ловить, даже в полицию никто не обратится. И даже если он сдохнет, никто и бровью не поведет. От мыслей об этом слезы покатились уже не в три ручья, а во все шесть, носом он шмыгать стал чаще.

 

 

- Ты с ума сошел? Ночью на пароме? Денег-то хватит? – уточнил Лайам ехидно.

 

 

- Хватит, не беспокойся, - успокоил его Гаррет и встал, наконец застегнув набитую битком дорожную сумку. Он потащил ее к двери, Лайам его поймал и принялся ее отбирать.

 

 

- Хватит тупить, никуда ты не поедешь. Парома до утра не будет.

 

 

- Пофигу, подожду до утра.

 

 

- Вот и подожди здесь.

 

 

- Там подожду!

 

 

- Нет, ты здесь подождешь!

 

 

- Отстань от меня! Отдай!! – парень заорал, дернув чемодан на себя, Лайам вцепился в ручку еще крепче… После минуты бесплодной борьбы он все же победил, вырвав ручку у владельца и оттолкнув багаж обратно, к кровати.

 

 

Дверь открылась, вошла Магда, которую послала мисс Бишоп, чтобы перед парнем извиниться и сказать, что все это лучше забыть, что все в полном порядке, он волен делать, что хочет. Шарлотта решила, что это и правда только его личное дело, а если ему  понадобится помощь, он может сам обратиться к ней, нельзя давить.

 

 

- Гаррет… Мисс Бишоп…

 

 

- Пошла ты! – парень обернулся и гавкнул на нее так, что учительница дернулась и отшатнулась, опешив.

 

 

- Она хотела извиниться и сказала, что ты можешь остаться… - выпалила она на автомате, а он закрыл глаза, задрожал, стиснул кулаки, так что кровь из ран выступила и потекла сквозь пластырь.

 

 

- Я «МОГУ» остаться?.. Я не хочу здесь оставаться, мне и там было прекрасно!! У меня все там было зашибись! Никаких команд тупых, никаких капитанов долбанных, которым надо подчиняться, никаких правил, никакой тупости, никаких бесед с психологом, никаких комиссий! Да у меня там девушка, в конце концов, осталась! А здесь мне не место, и я хочу отсюда СВАЛИТЬ! А ты говоришь «могу остаться»?! – он тоже перешел с Магдой на «ты», как и Лайам, который не знал, как влезть. Правда влезть надо было и очень хотелось по непонятной причине. Особенно хорошо Лайам понимал стремление вернуться к девчонке, сам подумал, что Гаррет никакой не гомик, он нормальный парень, просто со своими тараканами в голове.

 

 

- А я-то что сделала?.. – уточнила Магда, почти испугавшись.

 

 

- Да тебя вообще никто не просил трепаться, могла бы и промолчать, какое твое дело, что я делаю?!

 

 

- Я хотела, как лучше…

 

 

- А получилось – зашибись! – он еще раз рявкнул, а потом закрыл глаза, схватился за голову, запустил пятерню в волосы. Магда совершенно ошибочно приняла это за финал истерики и хотела его обнять чисто по-матерински, но мазохиста это довело до нового приступа ярости, он оттолкнул ее намного сильнее, чем нужно было бы, а потом вылетел из комнаты, хлопнув дверью со всей силы.

 

 

Лайам чувствовал виноватым именно себя, не ляпни он в шутку Магде недавно, что эти порезы сделаны нарочно и самим Гарретом, ничего бы сейчас не было. Но он же не знал, что она потащит парня к директору? Кермит не считал его виноватым, он думал только, что не так уж сильно нужен ему капитанский пост, если из-за него случаются такие истерики. Ясмин просто не знал, что сказать, а Эрик с Брэдом затихли. Первый от испуга, потому что феерия была почти огненная, а второй от привычки ждать, что получится. Брэд вообще предпочитал избегать сильных всплесков эмоций, уверенный в том, что время все расставит на места.

 

 

- А я-то причем?.. – Магда сама начала дрожать, готовая заплакать, решив, что во всем виновата именно она и увидев упакованный чемодан. Кермит мигом вскочил и принялся ее успокаивать.

 

 

- Да ладно вам, он нервный, побесится и успокоится. Бывают такие люди, им иногда надо поорать, пожалеть себя. Надо его в покое оставить, сейчас проорется, проплачется и уймется, сам потом будет жалеть. Только не обижайтесь на него, он же не со зла.

 

 

Капитан и сам не знал, с чего выгораживал припадочного мазохиста, но так получилось. Лайам же подумал, что его соседа по кровати нельзя оставлять одного. Когда после истерики остаешься один, совсем без друзей и без тех, кто пожалеет, ты конечно переживешь все это сам, станешь сильнее, крепче, но верить людям станешь меньше. Это не самый лучший способ стать счастливым.

 

 

- Да, реально. Проорется и успокоится, - Ясмин очкарика поддержал, решив учительницу утешить, а Трампер вышел и пошел за умчавшимся в припадке мазохистом.

 

 

В коридоре первого этажа он наткнулся на Грэга, который стоял и о чем-то трепался с уже породнившимся ему Расселом.

 

 

- Вы нашего гомика не видели?

 

 

- На улицу пошел. Чего с ним? – Грэг сдвинул брови, Лайам не понял, о чем речь, но капитан Марсов пояснил.

 

 

- У него такая рожа была, - ухмыльнулся он.

 

 

- Бывает, - Лайам вздохнул и пошел на улицу, хлопнув тяжелой железной дверью. Дама с большим задом выругалась, что ей надоели эти хлопки, но никто не обратил внимания.

 

 

Гаррета, шмыгнувшего в незапертую дверь конюшни, было прекрасно видно, поэтому Лайам закатил глаза и потащился за ним, зная, что теперь он уже никуда не денется, не утопится в озере и не заблудится в лесу.

 

 

Андерсен рухнул даже не на наваленные кубики сена в углу, а на пол рядом с ними, в полной темноте. Кони, проснувшись, начали волноваться, но услышали всхлипы и просто зафыркали. Темнота была жуткая, поэтому Лайам вытащил из кармана зажигалку и включил голубую подсветку на ней, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь.

 

 

- Пошел вон отсюда! – сразу огрызнулся Гаррет, подтянув колени к груди и уткнувшись в них носом, зарыв пальцы в волосы и всхлипывая.

 

 

- Да расслабься ты, никого же нет. Не гомик ты, все уже поняли, никто не будет больше так говорить. И по телке ты своей скучаешь, это я понять очень даже могу, - Лайам подошел и сел на пол рядом с ним, так что стало тесно сидеть вдвоем, зажатыми между сеном и деревянной стенкой стойла.

 

 

- Не скучаю я по ней! Я вообще ничего не хочу, я не хочу обратно и здесь не хочу! Я даже жить не хочу… - Гаррет опять зашелся, но уже тише, раздражаясь от того, что при чужом человеке не поплачешь. Да еще и при том человеке, который вечно над тобой издевается.

 

 

- Пройдет.

 

 

- Не пройдет!! Что ты вообще знаешь? Что ты понимаешь в моей жизни?!

 

 

- А чем она отличается от моей? – с притворным удивлением и радостью развел руками Лайам.

 

 

Парень на секунду застыл, а потом нашелся с ответом.

 

 

- Ничем. Ну и что? Ну и что в этом такого? Если тебе так хочется показать мне, что ты такой же, что ты прекрасный и обалденный, что ты нормальный, а я – нет, то мне это не надо, вали отсюда, а?! Да, я драматизирую, я – долбанный пессимист. Я знаю, что все тут такие, что все так живут, что все как-то справляются, но я-то – не все! Я не могу так, не могу больше, я все это ненавижу!

 

 

Лайаму хотелось зло уточнить: «А что такого ты сделал, что ты не такой, как все? Ты себя считаешь лучше?» но он понял как-то стихийно, что Гаррет говорил совсем не об этом.

 

 

- И поэтому режешь руки и ноги.

 

 

- Не поэтому, - Гаррет отвернулся, закрыл глаза, стараясь успокоиться и прижав запястье ко лбу, шмыгнул опять носом.

 

 

- Ты же сказал, что тебе это в кайф.

 

 

- Мне это не в кайф! Какому нормальному человеку может быть это в кайф?! Просто нет больше причин реветь, как девка, я же не плакса! Когда мне плохо – я режу, когда хорошо – не режу. А мне постоянно плохо, понимаешь?! Я не хочу этого чувствовать, не хочу так больше, потому что вы все умеете с этим справляться и жить, а я не могу! И могу заглушить это все только так, а теперь еще и эта тупая овца начала орать, что могу катиться на все четыре стороны! А мне и самому здесь не очень-то, знаешь?! Да что ты знаешь…

 

 

Лайам хотел сказать с сарказмом: «Ну, да, что мне знать, я тупой, как пень», но не стал. Он решил, что у него и самого были моменты, когда хотелось убиться, когда никого рядом не было. Может, в этот раз хоть он станет кем-то для другого. Поэтому Лайам просто вытянул левую руку, обнял рыдающего соседа по команде и кровати за плечи, наклонил к себе.

 

 

- Не трогай меня! – в нос, гнусаво и очень неубедительно отмахнулся Гаррет. Но отмахнулся он только вслух, а сам не стал отодвигаться и брыкаться, даже глаза не открыл. А смысла и не было, все равно же в конюшне темно.

 

 

Трампер фыркнул.

 

 

- Рука! – Гаррет зашипел, когда его рука случайно прижалась к колену, и порезы опять заболели.

 

 

- Хрен с ней, - Лайам взял обе его руки за запястья и свободной рукой прижал их к своей груди, чтобы просто не задеть больше. Гаррет только дергался, как под током, вздрагивая постоянно, всхлипывая по инерции и начиная опять реветь. Он сначала не собирался обниматься с мерзким ему соседом по комнате, но потом понял, что сидит удобнее, чем раньше, что ноги внаглую перекинул через чужие, вытянутые в проход конечности, а сам согнулся и всхлипывает мерзавцу Трамперу в плечо. Он периодически шмыгал носом и щекой прижимался к обтянутой футболкой руке, стирая слезы.

 

 

- Какой смысл вообще так жить?.. – он начал говорить, и Лайам понял, что сейчас будет истерика о смысле жизни.

 

 

- Назло, - он фыркнул.

 

 

- Назло кому? Всем, кому на меня пофиг? И на тебя пофиг же. И на всех пофиг, всем на всех наплевать.

 

 

- Если бы мне было наплевать, я бы здесь не сидел, - Лайам не привык быть деликатным, поэтому сразу ткнул парня носом в собственное благородство.

 

 

- Ну и вали, никто не держит, - огрызнулся Гаррет глухо и даже разогнулся, спиной прижался к стене из сена. – Давай, вали.

 

 

- Прям уже бегу, - Лайам фыркнул. – Где хочу, там и сижу. Мне реально не наплевать, а то вдруг ты покончишь с собой еще сдуру. Мне будет некого называть педиком.

 

 

- Прекрасно, - мазохист отвернулся.

 

 

- Хотя, если ты так скучаешь по своей телке, можешь валить, конечно. Правда вряд ли у вас что-то получится… Она же там, а тебя туда обратно не примут.

 

 

- Утешил, - Гаррет фыркнул. Дело было даже не в девчонке.

 

 

Лайам на него покосился и выдал просто подарочное предложение.

 

 

- Если тебе так одиноко, то можешь жаловаться мне. Можешь даже ныть и реветь, как баба, потерплю.

 

 

- Чего это ты такой добрый? – Гаррет на него уставился в упор, ухмыляясь, а Лайам подумал в очередной раз, что мужики совершенно не похожи на баб. Ну, нормальные мужики, не те, что подражают девчонкам и выглядят, как извращенцы.

 

 

Его девушка никогда не смотрела ему в глаза дольше трех секунд, она постоянно хлопала ресницами и отводила взгляд, кокетничала и все такое… Гаррет этого не делал, он был самым обычным парнем. В его глаза не хотелось заглядывать, не хотелось смотреть подольше, не хотелось заставлять задерживать на себе взгляд. Лайам обожал заставлять кого-то что-то делать, поэтому даже отсутствие взгляда провоцировало его на агрессию. Гаррет смотрел прямо, ровно и равно самому Трамперу, он просто не считал себя бабой, он не был бабой и не собирался кадриться, кокетничать, строить глазки.

 

 

Лайам решил, что невозможно влюбиться в мужика. Никогда, ни за что, это просто… Не так. Как-то не круто, не интересно. В чем фишка сразу получать то, чего нужно добиваться? Нет, это не то.

 

 

- Мне тебя жалко, - он снисходительно хмыкнул, понаблюдал, как сменилась ухмылка на мрачную мину, и понял – цель достигнута, гордость задета, Гаррет скоро придет в себя и вернется в норму.

 

 

- Мне твоя жалость не нужна.

 

 

- Тогда просто не надо больше этой фигни. Тебе же самому дерьмово от этого, руки болят, теперь еще и нога. Шрамы уродские останутся, уже остались, - он кивнул на руки, которые Гаррет убрал от него подальше.

 

 

- Ну спасибо. Уродские… А перед кем мне выделываться, кому мне их показывать? – Андерсен встал, отряхнул джинсы и поморщился – порез на ноге постоянно напоминал о себе, и забыть о нем было куда сложнее, чем о ранах на руках.

 

 

- Найди себе парня, - Лайам тоже встал.

 

 

- Пошел ты! – он получил тычок кулаком в челюсть, но совсем без силы, не злой.

 

 

- Или подцепи телку.

 

 

- Где, интересно?

 

 

- А кто сказал, что нас отсюда не выпустят? Не имеют права, в пятницу обещали вытащить в город.

 

 

- Ну и что, отпустят на пару часов и обратно. Днем, - Гаррет фыркнул, выходя из конюшни и дожидаясь «друга», шагая с ним по направлению к интернату.

 

 

- Никто же не сказал, что мы вернемся обратно со всеми.

 

 

- И Друри за это влетит.

 

 

- Мы и его выцепим, пусть оторвется, а то зарастет в книжках, - Лайам пожал плечами, сунул руки в карманы от холода.

 

 

- О, ну это – да, если получит за дело, так уже и не обидно, вроде, - Гаррет вздохнул.

 

 

- Не хочешь – не надо, дважды не предлагаю.

 

 

- Я и не отказывался.

 

 

- Отлично.

 

 

* * *

 

 

Ясмин вышел на улицу просто подышать, раз уж в комнате до сих пор стоял дух скандала. Кермит, в конце концов, улегся приходить в себя после кучи нервных потрясений, мелюзга разбежалась по друзьям, красавчика и мазохиста не было… Заняться совершенно нечем, поэтому бледный и тощий эмо пошел во двор интерната. Кошки нигде не было, но потом он заглянул, как обычно, за сам интернат и увидел, что живность спит возле камушка, где и всегда. Но рядом был еще и Рассел, который ни полдня не мог прожить без никотина, как и Лайам. Он курил, оглядываясь в страхе, что появятся вредные бабы, но понял, что никого ближе к позднему вечеру не наблюдается. Кошка подвернулась очень кстати, он лениво протянул ногу и даже не пнул, а так, ткнул ее в бок. Кошка встрепенулась и забежала за камушек. Ясмин не вытерпел.

 

 

- Ты охренел, что ли? Она же живая.

 

 

- И что? – парень хмыкнул. Он на вид был мерзким, чересчур каким-то юрким, гибким, изворотливым. Он отлично умел вытаскивать мелочи из карманов, типа брелков, денег, плееров, подаренных только самым умным на дни рождения. Но Рассел и сам был умным, иначе он не попал бы в Стрэтхоллан и не стал бы капитаном Марсов.

 

 

- А если тебя так? – Ясмин прищурился.

 

 

- Попробуй, - парень отвел руку с сигаретой в сторону и усмехнулся, делая вид, что никому ничего не запрещает. Но понятно было, что Ясмину на это смелости точно не хватит, а если и хватит, то последствия будут не самые приятные. И даже разборка у директрисы и между самими капитанами сломанного носа не исправит.

 

 

- Дегенерат, - выдал парень умное слово и пошел за камушек, вытаскивать кошку.

 

 

- Твоя, что ли? – Рассел затянулся и опять фыркнул, ковыряя носком кеда землю.

 

 

- Может и моя. Без разницы, хоть вообще государственная, не смей ее пинать, - Ясмин вытащил кошку, прижал ее к груди и сел на камень, злобно, с объяснимой неприязнью косясь на Марса.

 

 

- Дай потрогать хоть, - Рассел опять руку отвел, чтобы не дымить, а левую протянул, согнув пальцы, так что это не выглядело нежным желанием «погладить котика».

 

 

- Не дам, - Ясмин развернул торс влево, отодвигая любимое существо подальше от этой загребущей лапы. – У тебя грабли грязные, помойся сначала.

 

 

- Ты гонишь, нифига не грязные! – Рассел возмутился, посмотрел на свою лапу для проверки и с пущей уверенностью хотел опять повысить голос, но наткнулся на веселую ухмылку.

 

 

- Поверил. Значит, правда грязные, - Ясмин двинул бровями победно.

 

 

- Да дай, я просто потрогаю.

 

 

- Не дам, моя кошка.

 

 

- Не твоя, а государственная.

 

 

- Частная, она тут была, ее  мисс Бишоп купила вместе с интернатом.

 

 

- Все равно же не твоя, - Рассел уже начал психовать.

 

 

- Только погладить. Покажи еще раз руку, - Ясмин прищурился.

 

 

Парень вздохнул, выкинул сигарету, начавшую подходить к логическому фильтру, и показал ладонь.

 

 

- Ну гладь. А то, знаешь, ты из тех людей, которые когда гладят кошек, просто руку вытирают.

 

 

Рассел на него взглянул уничтожающе и грубовато, но не злобно погладил кошку по голове, так что треугольные уши прижались, а потом вздрогнули, выпрямляясь и избавляясь от ощущения прикосновения. Кошка была не в экстазе от этой «ласки», и Ясмин это заметил.

 

 

- Ты ей не нравишься.

 

 

- Она мне тоже.

 

 

- И мне.

 

 

- И ты мне тоже не очень-то, - Рассел на него зашипел, тоже прищурившись, так что глаза стали злобные-злобные, черные, так что даже зрачков не видно. Ясмин посмотрел на его желтые от курения зубы и сообщил.

 

 

- И от тебя воняет жутко.

 

 

- Слушай, пошел вон отсюда, а, умник?

 

 

- Нас большинство, ты один, сам вали, - парня было от камня не оторвать, будто он клеем штаны намазал. А все – принципы.

 

 

- Я тебе это припомню, - Рассел выставил в его сторону указательный палец, посмотрел еще секунды три, а потом развернулся и все же ушел пружинящей походкой. Такой уверенный в себе, что Ясмина затошнило.

 

 

* * *

 

 

- А чего так долго? Чем вы там занимались? – осведомился ехидно Кермит, когда пара психов вошла в спальню. Заметно было, что Гаррет успокоился, не бесился больше, да и настроение у него было вполне на уровне.

 

 

- Трахались, чем же еще можно заниматься, - проникновенно ответил Лайам, со вздохом сел на кровать, закинул руки за голову и собирался повалиться на подушку, но Гаррет плюхнулся рядом и согласно покивал с умным лицом.

 

 

- Именно.

 

 

Кермит от него подлости не ожидал. Да и Трампер, если честно, уверен был, что мазохист на ультразвуке взвоет: «Я не гомик» даже в ответ на безобидную шутку. А тут вдруг такая поддержка.

 

 

- Отлично потрахались, дорогой, было супер, - заверил Гаррет его и хлопнул по плечу.

 

 

- Это точно, - Лайам расплылся в улыбке.

 

 

Кермит понял, что это издевка и фыркнул.

 

 

- Не похоже. Гомики себя так не ведут.

 

 

- Ведут.

 

 

- Не ведут.

 

 

- А как они себя ведут? – Гаррет поднял брови удивленно. Как раз в спальню вошел Ясмин, на футболке которого осталась кошачья шерсть, он тоже прислушался.

 

 

- Ну… Не знаю. У нас в Дамурте были гомики. Аж четверо. Ну, две парочки, типа. Так вот те, которые нормальные, они просто вообще друг друга обожали, таскались вместе за ручку, обнимались, обжимались в каждом темном углу, обижались друг на друга по дурацким мелочам, ревновали, страдали, рыдали, не любили, когда на них смотрят… Ну, и трахались втихаря, скорее всего. Никто не видел точно.

 

 

- А вторые? Ненормальные? – Гаррет сразу заинтересовался, наклонился вперед, раздвинув ноги и поставив локти на колени, кисти свесив между них. Чисто мужская поза. Кермит подумал, что Андерсену даже при желании гомиком не стать, а ведь так похож иногда.

 

 

- Ну, у первых просто точно один из них был, как баба. Видно было. Он и вел себя, как баба. У них четко был активный и пассивный, - он с омерзением эти слова произнес, все заржали.

 

 

- У вас кто пассивный? – Ясмин ухмыльнулся и залез наверх, к себе, свесил ноги, очкарик проигнорировал.

 

 

- Я! – Гаррет с Лайамом одновременно подняли руки и хором же ответили, а потом заржали еще громче.

 

 

- Нет, я, - Гаррет уточнил.

 

 

- Нифига, я, - Лайам его толкнул. – Я буду гламурным.

 

 

- Нет, я!! – Гаррет, не переставая ржать, схватил его за шею залихватским, почти дружеским движением и попытался повалить на себя. – Люби меня, м-м-м, - он сделал губы бантиком и упал на подушку, когда Лайам с ужасом вырвался.

 

 

- Ну вы опять все поганите, - Кермит фыркнул скептически. Они посмотрели на малышню, Эрик даже не отозвался, он только хмыкнул, а Брэд пожал плечами.

 

 

- У нас тоже были. Они так не делали.

 

 

- Ясмин, скажи, что похоже, - Гаррет с упором на него посмотрел.

 

 

- Не очень, - эмо покачал головой.

 

 

- Ну а вторые-то почему ненормальные были?

 

 

- Вторые были, как вы, - Кермит наконец захихикал противно. – Они все напоказ, мы думали, что шутят. Ну, лизались при всех, обжимались, а пару раз их даже в кабинетах заставали за какой-то гадостью. Вот такая фигня. Просто у нас тоже мужской приют был, там телок ПРОСТО не было.

 

 

- Так ты… Это… Ну… - Ясмин свесился, чтобы на него удивленно посмотреть, даже Брэд округлил глаза, а вот Эрик не обратил внимания, ему еще явно было рано.

 

 

Лайам с Гарретом переглянулись, высоко подняв брови, а потом мазохист нервно захихикал, глянул на капитана.

 

 

- Так ты девственник? Забавно…

 

 

- Так вышло, - Друри помрачнел, обидевшись, что его все, даже Брэд, обскакали.

 

 

- Мда… Ну и что. Мы тоже можем хоть обжиматься, хоть что делать, - Лайам махнул рукой, подвинул Гаррета пинком в бедро и наконец лег.

 

 

- О, да, - капитан на него скептически покосился. – Оно и видно, какие у вас нежности.

 

 

- Нет, мы потрясающие гомики. Просто самые голубые из голубых, - заверил Гаррет и с фальшивой нежностью погладил выпирающий под рукавом чужой футболки трицепс. У него самого они были если и меньше, то не намного.

 

 

Лайам закатил глаза.

 

 

- Щекотно.

 

 

- Ути-пути, сладкий мой, - Гаррет попытался изобразить голубую нежность, но его самого затошнило от сочетания «сладкий» и вида мужика. – Фу, блин, - он встал и полез наверх.

 

 

- Зато смешно. Хоть как-то развлечься, - Трампер вздохнул и вытащил из кармана плеер, чтобы дождаться ужина за приятным занятием.

 

 

-  Делать все равно нефиг, - согласился Гаррет сверху, обращаясь к Кермиту. Тот пожал плечами, мол, ему-то что.

 

 

- Кстати, в пятницу маленькая диверсия. Нас вывезут в город. А обратно мы поедем одни, нашей командой, - объявил Лайам голосом, не терпящим возражений.

 

 

- Вы с ума сошли? Я не еду, - очкарик опешил. – Нам влетит.

 

 

- Если не поедешь ты один, то влетит тебе, что нас не задержал. Еще и звания капитана лишат, - тут уже Гаррет ехидно напомнил.

 

 

- У тебя выбора нет. Ты едешь с нами. Кто за клуб и бухло? – Лайам на всех посмотрел, протестующих не нашлось.

 

 

- Вот и отлично, все решено.

 

 

Через полчаса наконец прозвенел звонок, Гаррет начал сползать, зашипел, когда неудачно дернул пораненной ногой, Лайам его толкнул плечом в плечо и уточнил.

 

 

- Нога болит?

 

 

- Нет, я в экстазе, - заверили его с сарказмом.

 

 

Кермит подумал, что нарочно быть гомиками у них не получается, зато отлично получается тогда, когда они этого не замечают.

 

 

Магда встретилась в коридоре, идущая в ту же сторону, так что Гаррет заставил себя к ней подойти и, не опуская стыдливо взгляд, попросить прощения.

 

 

- Прости, что накричал.

 

 

- Ничего, - она нервно улыбнулась. Обижаться долго она не умела в силу возраста и внешности. – Я все понимаю, нервы, да еще и такая ссора с мисс Бишоп. Она, кстати, очень извинялась и говорила, что была не права.

 

 

-  Я тоже был неправ, - Гаррет признал наконец и вздохнул. – В общем, я постараюсь больше не истерить.

 

 

- Вот и чудно, - она улыбнулась и кивнула.

 

 

- Точно не обижаешься?

 

 

В этот момент он действительно был похож на маленького, обиженного мальчишку, поэтому дамочка растрогалась в конец.

 

 

- Точно-точно. Честно-честно.

 

 

Он закатил глаза, поняв, что над ним издеваются, и прошел мимо довольный, уже без чувства вины.

 

 

А на столе, на его месте обнаружился поднос.

 

 

- Спасибо, Ясмин.

 

 

- Это не я.

 

 

- Кермит.

 

 

- Это он, - капитан хмыкнул, ткнул вилкой в сторону Лайама. Тот расплылся в какой-то чересчур сладкой улыбке и кивнул.

 

 

- Приятного аппетита, мой сладкий. Кушайте, не обляпайтесь.

 

 

Гаррет сначала остолбенел, как и все, кто сидел за соседними столами (особенно Марсы всем составом), а потом так же неожиданно расплылся в еще более сладкой улыбке. Уголки губ растянулись, глаза чуть прищурились, взгляд стал ехидный-ехидный, довольный-довольный.

 

 

- Спасибо, дорогой. Тебе того же, - он наклонился, с чувством чмокнул Лайама в щеку и сел на свое место. Трампер подавил желание с криком провести по щеке рукавом, стирая прикосновение, пусть оно и было целомудренным, совершенно сухим.

 

 

Через пару минут он опять начал издеваться над всей столовой, поставив локоть на стол, подперев кулаком подбородок и уточнив.

 

 

- Вкусненько?

 

 

- Офигенненько, - заверил его Гаррет. – На, попробуй, - он хмыкнул, Кермит подавился, Брэд посмотрел на эмо, а тот зачарованно наблюдал с веселым видом за тем, долго ли это продлится. Лайам был тем еще провокатором, конечно, но Гаррет по привычке давил на брезгливость. Он знал, где у людей обычно порог брезгливости, и что может показаться им мерзким, противным.

 

 

Лайам посмотрел на чужую вилку в чужой же руке. Вилка была у самого его лица, на нее были намотаны спагетти. Гаррет был одним из самых небрезгливых людей всего Стрэтхоллана, если проводить конкурс, но Лайам сдаваться не любил.

 

 

С забавным звуком «ссс» он втянул одну длинную макаронину, а на вторую дыхания не хватило. Гаррет превзошел самого себя, он заправил волосы за ухо, чтобы не мешали, наклонился и поймал губами эту длинную нитку в соусе, так что втянув, почти коснулся чужих губ. Лайам стоически терпел, хотя дыхание у него вообще пропало от ужаса.

 

 

- Мать твою, педики… - Рассел выдал свое мнение, Грэг гоготнул, и тут же Трампер расслабился, получив удовольствие от удавшегося прикола.

 

 

Гаррет отодвинулся, а парень за ним потянулся с салфеткой.

 

 

- Дай, вытру, - прикоснулся к уголку чужого рта бумажным краешком.

 

 

- Фу, мерзость… - все начали отворачиваться, «гомики» подавили желание адски захохотать на весь интернат. По крайней мере, это разбавляло скучные будни.

 

 

- Уже реалистичнее, - заверил их Лайам шепотом.

 

 

- Спасибо, сенсей, - Гаррет встал из-за стола и чуть ли не в пол поклонился, сел обратно.

 

 

- Развеселился, смотрю, - Магда кивнула даме с большим задом, указывая взглядом на истерившего пару часов назад Нептуна.

 

 

- Привыкают, - та философски пожала плечами.

 

 

Гаррет ушел из столовой первым, еще раз чмокнув Лайама в щеку, все же приняв на себя роль пассивного извращенца. Сам он это обосновал тем, что девчонки всегда красивее парней, так почему бы не признать, что он красивее Лайама?

 

 

Лайам на это отреагировал спокойно, уточнив, что в чем-то мазохист реально красивее его. Но именно, как девчонка, после чего все захихикали подленько, а «девчонка» ушла, оставив поднос на столе.

 

 

- Унесешь, сладкий? -  попросил он нежно у «парня», тому ничего больше не оставалось, как согласиться. Даже учителя, видевшие это, и надзирательницы не восприняли шуточки всерьез.

 

 

Вечером мазохиста начало, как всегда, потряхивать от желания что-нибудь с собой сделать. Он был прав в том, что сначала делал это, чтобы заглушить боль в душе, но теперь он привык, и этого требовал уже сам организм. Хотелось боли не простой, а острой, физической, долгой, мучительной и обязательно с кровью. Поэтому он сидел в спальне, вертел в пальцах штангу для языка и думал, стоит это делать или нет. В конце концов, сережку ему подарила его девушка, она сама была фанатка этих дел, она хотела, чтобы у него тоже был проколот язык. Ему тогда эта идея не понравилась, но раз уж теперь он решил для себя и даже сдуру практически пообещал Лайаму, что руки-ноги резать не будет, то придется пойти и на такое.

 

 

Язык – это мышца. В мышцах тоже есть кровь, конечно, но не так много, как в той же губе, к примеру. Да и если язык разнесет после прокола, то будет не так заметно. Можно стать шепелявым, но это не беда. Боль при прокалывании Гаррета не пугала, боль он любил и уже привык к ней, да и высокий порог – дело огромное. Проблема была с инфекцией. Нет, в интернате было, что угодно, были в шкафчиках и всякие бальзамы с лесными ароматами, инфекции можно было избежать ПОСЛЕ. Но как не занести ее именно в момент прокола? Нужны были перчатки, поэтому парень сильно задумался, решил сходить к медсестре чисто случайно, за аспирином, как бы.

 

 

Кермит, вернувшийся уже после него, сильно задумался, обнаружив на тумбочке Лайама упаковку резиновых перчаток, бутылку перекиси, такую же спирта, кусок ваты и иглу. Гаррет вернулся разочарованный, он нигде не смог найти щипцы, ни у кого, как назло, их не было, так что суровый, упорный мазохист решил, что придется прокалывать снизу вверх, чтобы не задеть вены.

 

 

- Это зачем? – капитан на него уставился, а парень принялся бесцеремонно рыться в верхнем ящике, который, собственно, принадлежал  совсем не ему, а Лайаму. Рылся он в поисках зажигалки.

 

 

- Язык проколоть хочу, - он пожал плечами равнодушно.

 

 

- С ума сошел, что ли?! – Друри просто сам начал беситься. Почему ему приходится отвечать за все те тупости, которые приходят в головы этих дебилов?!

 

 

- Нет, а что?

 

 

- Это делают в салонах, это дико дорого, потому что требует адекватных инструментов.

 

 

- У меня есть игла. И сережка. И больше мне ничего не надо.

 

 

- А анестезия?

 

 

Гаррет на него взглянул с таким скепсисом, что очкарик на время притих, но когда ввалились сытые и довольные Нептуны, он возобновил истерику.

 

 

- Слышали? Он язык пробить собирается. ИГЛОЙ обыкновенной.

 

 

- Она большая. Миллиметра два-два с половиной в диаметре, - задумчиво ответил Гаррет, сидящий на нижней полке и кусающий губу задумчиво.

 

 

- Тем более! Заденешь сосуд или вену, крови будет литры!

 

 

- Это мышца, баран, там не может быть крови. А в вену только слепой попадет.

 

 

Лайам глянул на выпотрошенный ящик и уточнил.

 

 

- А мои вещи тут причем?

 

 

- Зажигалку искал. У тебя же есть?

 

 

- Ну, есть, но она со мной, - Лайам фыркнул, сгреб все обратно в ящик и захлопнул его, а зажигалку вытащил из кармана и кинул мазохисту. – Нафига тебе проколотый язык? Где серьгу взял?

 

 

- Давно валялась. Подружка подарила, а сейчас вдруг захотелось.

 

 

- Ммм. Понятно. Знаешь, как легче всего проколоть?

 

 

Гаррет на него вопросительно уставился, ибо резон в словах был – у самого Лайама язык был уже проколот. Но ему это делали девчонки, которые натренировались друг на друге, делали со щипцами и прочей ерундой, вроде катетера, с которым гораздо легче было продеть штангу.

 

 

- Встать перед стулом на колени, высунуть язык, приставить гвоздь и долбануть молотком по шляпке, - Лайам все же не выдержал и захохотал под конец, Гаррет закатил глаза.

 

 

- Очень смешно. Думаете, мне слабо?

 

 

- Не думаем, - Кермит заверил его заранее, чтобы не перестарался.

 

 

- Посмотреть можно будет? – Лайаму просто было интересно, как он собирался сам это делать.

 

 

- Обойдешься.

 

 

- А если криво?

 

 

- Перед зеркалом?

 

 

- Все равно. И у тебя точно будут «фефекты фикции», если не там проткнешь.

 

 

Сомнений становилось все больше, но уверенности не убавлялось, Гаррет решил и обязательно должен был завершить начатое.

 

 

- Ну тогда пусть кто-нибудь проколет.

 

 

- Уволь, я не буду, - Кермит выставил руки вперед и сразу отодвинулся на кровати подальше. – Я боюсь крови. Даже если крови не будет, я не собираюсь колоть живого человека.

 

 

- Ты же врачом стать хочешь, вроде?

 

 

- И что?

 

 

- Патологоанатомом, что ли? Живых же не можешь, - Гаррет фыркнул и перевел взгляд на Брэда. Он не устроил его, как и Эрик, по причине возраста, так что взгляд остановился на Ясмине.

 

 

- Я не умею, честно, - эмо покачал головой. – Ненавижу пирсинг, боюсь боли и все такое. Не смотри на меня, я не буду. Не потому, что не хочу, а потому, что не проткну до конца, передумаю двадцать раз.

 

 

На Лайама Гаррет смотреть не стал, он помрачнел, поняв, что придется мучиться самому. И с проколом, и со вставкой серьги, и с «фефектами», и с остальным тоже.

 

 

- А долго заживает? – он наконец уточнил.

 

 

- Недели две максимум. Хотя, на тебе, как на собаке, за неделю заживет.

 

 

- Класс, - выдал мазохист, но с места не двинулся.

 

 

- Ну, хочешь, я тебя проткну? – Лайаму было все равно, в принципе. Он мог хоть кому и хоть когда проколоть, но не был уверен, что это получится идеально. – Но ты учти, что я колю, как умею.

 

 

- Ладно, - Гаррет обрадовался, но не слишком сильно, чтобы не палиться, будто он такой неуверенный сам по себе.

 

 

- Свали, - Лайам стряхнул его со своей кровати, отобрал зажигалку и сел сам, взял иглу и принялся ее обжигать. Гаррет сел на колени перед ним, прямо на пол, рассматривая все это дело и уже начиная сомневаться, не чересчур ли это больно. Мышца это не кожа и нервы на руках, это должно быть намного больнее, вроде?

 

 

- Возьми салфетку или что-нибудь, а то слюней ведро натечет, - посоветовал ему Лайам с сарказмом, Кермит дал внушительных размеров платок из набора со школьной формой, потому что такой простыней все равно никто не стал бы пользоваться. Его и сложить пришлось раза в четыре перед тем, как приложить к нижней губе.

 

 

- Перчатки-то ты где взял?

 

 

- У медсестры. Ну, зашел-то за аспирином, но она отошла, и перчатки я захватил. Мало ли, у них там еще много их, не заметит, - мазохист пожал плечами, глядя, как «мастер пирсинга» натягивает белую резину на руки. Натянул их Лайам со щелчком, потуже, а потом опустил потемневшую от накаливания иглу в спирт, так что она зашипела, остывая. Заодно он и в крышку от флакона налил перекиси, опустил туда серьгу.

 

 

- Язык высунь, - он двумя свободными пальцами поднял подбородок Гаррета повыше, чтобы удобнее было смотреть на лицо и вообще достать до языка. Парень подвинулся ближе, так что грудью уже коснулся борта кровати, а одну руку зажал между бедер, чтобы не врезать ей по Лайаму в случае непредвиденных обстоятельств. Второй он держал платок, высунул язык.

 

 

- Еще высунь. Посередине, подальше или поближе?

 

 

- А как лучше?

 

 

- Ну, поближе сразу видно будет, если говорить, все такое. Но чем ближе к кончику, тем больнее. И ты можешь вообще не почувствовать вкусов потом, - он ехидно осклабился.

 

 

- Пофиг, - Гаррет закатил глаза и снова высунул язык, но уже посильнее, шевельнул кончиком.  – Ближе протыкай.

 

 

Один палец Лайам на всякий случай оставил прижатым под кончиком языка, чтобы в самом деле не заехать в вену, или артерию, пересекавшую середину, а потом примерился, чуть-чуть надавил, так что игла запросто вошла.

 

 

- Расслабься и получай удовольствие, - посоветовал он, точно зная, что тыкать в напряженный язык бесполезно, даже дрелью не пробить.

 

 

Нажать на иглу пришлось так, что Лайам сам себе чуть палец через перчатку не проткнул, зато острый конец иглы наконец уперся в палец под языком, а Гаррет даже не шелохнулся.

 

 

Это оказалось не больнее, чем если бы его ущипнули за руку.

 

 

Зато когда иглу принялись тянуть снизу, протаскивая ее полностью, расширяя отверстие и канал, он зажмурился и ахнул, чуть не застонав от богатого ассортимента ощущений. Самым болезненным оказалось вставить серьгу в сразу же сомкнувшийся прокол, так что он сначала тяжело дышал, потом замычал, а затем вообще зарычал, сдерживаясь, чтобы не завизжать, как недавно, отбиваясь от всей команды. Лайам закрутил второй шарик и остался доволен собой, крови не было ни капли, слюней, как он и говорил, натекло бы полведра, платок оказался мокрым насквозь, зато ничего сверхъестественного не произошло.

 

 

- Словил кайф? – он усмехнулся, снимая перчатки и выкидывая их метким броском в урну возле двери.

 

 

- О, в экстазе. С ума схожу, - Гаррет пошел к зеркалу, посмотреть, что получилось, высунул язык и хотел потрогать шарик пальцем, но ему вслед донеслось.

 

 

- Ну давай, потрогай еще, занеси заразу…

 

 

«Фефект» начал наблюдаться сразу, говорить было неудобно, но возможно, поэтому манчестерский любитель пирсинга только немного шепелявил. А нижний шарик стучал по нижним зубам, если он принимался высовывать язык. Он решил делать это осторожнее, не особо фанатея идеей отбить себе эмаль.

 

 

- А вот теперь начинаются последствия… - объявил Трампер, укладываясь на подушку поудобнее и закрывая от удовольствия глаза. – Болеть он у тебя будет дико, что сегодня, что завтра… А особенно – послезавтра. Говорить вообще с трудом сможешь, есть – ВООБЩЕ не сможешь, пить только воду, ничего газированного.

 

 

- Я умру от голода.

 

 

- Не умрешь, будешь у нас йогурты пить, ничего страшного. Заодно похудеешь.

 

 

- Куда дальше-то?

 

 

- Нормально, тебе еще есть, куда. Вот ему уже некуда, - Лайам глянул на Ясмина, тот со вздохом откатился и уставился в потолок, чтобы не свисать со своей полки. Он и не был так отлично сложен, как Гаррет, он по жизни был костлявым.

 

 

- И долго?

 

 

- Неделю-полторы. Может и две…

 

 

- Боже.

 

 

- Ты же мазохист? Наслаждайся. Иди, прополощи рот этой штуковиной, - посоветовал Лайам. – И делай это почаще, а то будешь ходить и плеваться гноем.

 

 

Дверь лаконично захлопнулась за Гарретом, а Брэд сострил.

 

 

- Какие у вас нежные отношения. Ну чисто гомики, - это был сарказм.

 

 

- Это точно. Они друг с другом так не разговаривают, они нежничают, - согласился капитан.

 

 

- Я со своей телкой тоже так разговаривал, и что? – Лайам не врубился. – Какая разница? Что думаю, то и говорю, нахрена молчать? Я промолчу, а ему потом язык отрежут, это лучше, что ли?

 

 

- Ну, ты как-то поласковее, что ли… - задумчиво протянул Кермит.

 

 

- «Поласковее», это если бы у него не было хрена, и были бы сиськи третьего размера, и морда посимпатичнее, - уточнил Лайам. – И то, не факт. Он же не педик, в самом деле, а с мужиками не надо церемониться, - он пожал плечами и принялся раздеваться, собираясь спать.

 

 

* * *

 

 

С утра все было еще хуже, язык у Гаррета был в норме, он даже мог говорить, зато при каждом движении разрывался болью, поэтому парень предпочитал молчать. Молча он встал, слез с кровати, отправился в душ вместе со всеми, молча намылился, молча собрался уже уходить, как Лайам решил воспользоваться аж двумя возможностями. Ведь мазохист сам решил подыграть ему в этой веселой бредятине с голубизной, да еще и говорить теперь не мог.

 

 

- Сладкий мой, потри спинку? – он сунул Гаррету губку и повернулся спиной. Сзади заматерились шепотом, Кермит, видевший лицо Трампера, не сдержался, улыбнулся при виде этой дьявольской рожи. Гаррет с таким нажимом провел мыльной губкой по чужой спине, что Лайам еле сдержался, чтобы не дернуться.

 

 

- Нежнее.

 

 

Следующим движением с него чуть не сняли кожу заживо, но потом Гаррет заметил, как на них брезгливо смотрит Рассел, и понял, что все в его руках. Буквально.

 

 

Губка намылилась второй раз, стала куда нежнее, да и старательнее, усерднее, Лайам в самом деле словил кайф от такой заботы, так что даже не успел дернуться, когда к нему еще потянулись и поцеловали в шею. Точно так же, как прошлым вечером, целомудренно, но все равно это вызывало нервную дрожь. Мужик же.

 

 

- Спасибо, солнышко, - он повернулся и забрал губку, блистательно улыбнулся. Гаррет тоже расплылся в фальшивой улыбке, играя на публику, и шепеляво ответил.

 

 

- Пожалуйста, сладкий.

 

 

 «Сладкий» у него получился, как «Шладкий», что произвело еще большее впечатление.

 

 

За завтраком стало совсем отвратительно, мазохист в шоке уставился на бутылку йогурта перед  собой. Лайам заботливо сунул в горлышко бутылки еще и соломинку.

 

 

- Издеваешься, да?.. – шепотом уточнил Гаррет, чтобы не нарушить произведенное на «Марсов» и «Плутонов» впечатление гомо-парочки. Он сел и тронул соломинку пальцами, покосился на полные подносы остальных, вздохнул и снова уставился на йогурт.

 

 

- Если думаешь, что я вру, можешь попробовать съесть что-нибудь. Но не советую. Попадет в рану, сгниет и…

 

 

- Заткнись, ради бога, - Гаррет вздохнул и сунул соломинку в рот, подальше от прокола, к горлу, чтобы даже не коснуться сладкой массой раны.

 

 

- Ты же хотел боли, теперь наслаждайся, - Лайам ласково улыбнулся.

 

 

Вся столовая выглядела безупречно, учителя не могли налюбоваться, особенно Магда. Она вообще умилилась, увидев всех в форме, все такие черно-белые, изящные, официальные и красивые. Никаких джинсов-труб, никаких модно-рваных футболок и небрежностей. Сплошной деловой стиль. Все же, мисс Бишоп была права, во время уроков они обязаны носить форму, а уже после шести, в свободное время могут одеваться, как хотят. Вот как раз это устраивало Гаррета на все сто процентов, ему просто нравилось смотреть на себя в форме, ему она шла.

 

 

Впрочем, и Лайаму она шла, правда он так совсем не думал, а потому рубашка не была заправлена, пиджак вообще стеснял движения. Гаррет с Ясмином и Кермитом обошлись без пиджаков, предпочитая все же заправить рубашки и натянуть жилеты. Мелочь повторила пример Трампера, теперь мучаясь с пиджаками и жесткими рукавами.

 

 

- Вкусно? – он усмехнулся, глядя на мученическое выражение лица соседа по столу.

 

 

Гаррет отвернулся, не желая даже видеть эту рожу.

 

 

- Наслаждайся, любитель пирсинга ты наш, - Лайам до полноты эффекта еще и потянулся к нему, положил свою здоровую ладонь на шею сзади и поцеловал в челюсть. И она вовсе не была колючей, как он думал. В принципе, она и не могла быть колючей, Гаррет не брился с тем упорством, с каким брились «пафосные» мужики Стрэтхоллана. Они и сами в курсе были, что совершили крутую ошибку пару лет назад, решив, что чем раньше начнут, тем взрослее будут смотреться.

 

 

Гаррет подавил силой воли желание плюнуть в него йогуртом и вздохнул. Выглядело так, будто вздохнул от удовольствия, поэтому что Грэг, что Рассел дернулись от брезгливости и уткнулись в свои тарелки взглядами, перешептываясь о том, как это омерзительно. Но здоровяку и то понятно было, что это всего лишь шуточки. А вот капитан Марсов странно был озабочен этой темой, так сильно ненавидел гомиков, что постоянно косился на костлявого эмо из Нептунов, хотя тот не давал на то никаких причин.

 

 

Из-за стола «парочка» вышла тоже одновременно, Лайам едва успел поставить поднос на железный стол, как сразу же схватил «любимого», обхватил талию рукой и прижал мазохиста к себе поближе.

 

 

- Пусти, шизик, - Гаррет начал прихихикивать истерически, понимая, что не сдержится и засмеется. Его это не волновало, как девчонку, он вообще не чувствовал никакой романтики и интима, его это просто дико смешило. Два совершенно нормальных парня, которые тащатся по девчонкам, которые сами так ходили с девицами, теперь идут в обнимку. Лайам тоже был на грани припадка, но сквозь зубы прошипел убедительно ему прямо в ухо.

 

 

- Только попробуй заржать, - и вытащил в коридор. Гаррет закрыл рот рукой и начал «кашлять» чисто по инерции, Марсы вышли следом за этим кошмаром, и Лайам не удержался, ударил плечом в чужое плечо, так что мазохист шарахнулся о стену и остановился. Он старался дышать ровно, язык дико болел, смех грозил все же вырваться, а Лайам отодвинул его волосы и опять принялся ему шептать в ухо.

 

 

- Сделай умное лицо. Как твоя телка делала? Вот так и делай.

 

 

Гаррет постарался сделать невероятно балдеющее выражение лица, подумал, что это не то, подкорректировал, и получилась кокетливая ухмылка. Еще подумав, он добавил смущения.

 

 

Получилось идеально, незнакомый человек решил бы, что они и впрямь болтают о чем-то голубом, романтичном, зажимаясь у стены. Да еще и Лайам приставил ладонь рупором к своему рту, чтобы никто не расслышал, что именно он шепчет. Он начал рассказывать пошлые анекдоты, которые понимали только настоящие парни. Гаррета начало трясти от смеха, Рассел сдержался, чтобы не плюнуть на пол, прошел мимо. Нептуны уставились ему вслед, глянули друг на друга с уважением, расцепились из фальшивых объятий и пошли дальше.

 

 



Просмотров: 10954 | Вверх | Комментарии (141)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator