На перекрёстке снов. Часть 3

Дата публикации: 4 Июн, 2013

Страниц: 1 2 3 4 5 > >>

Глава 20

 

Максим Иваныч вертел в могучих лапах лодыжки Командора и только неодобрительно цокал языком, покачивая головой. После осмотра вывел Макса в коридор и хмуро сообщил, что всё совсем «не шоколадно». Причин того, отчего у Горского отказали ноги, он может перечислить достаточно. Взять хотя бы старые военные травмы, а они, уж простите, никуда не денутся. И он, Никитин, даже не возьмётся сказать, будет ли Командор когда-нибудь ходить. Вот так. И не надо, добрый мальчик Максимка, смотреть такими печальными глазами. Надо собраться и начинать действовать!

 

 Потом Максим Иванович предложил Горскому лечь в больницу, без стеснения рассудив, что тому всё равно где валяться — в неврологическом отделении, или дома среди бутылок. На что Иван так же без стеснения с военной чёткостью и прямотой продиктовал всем известный непечатный адрес. Туда видимо должны были отправиться все сочувствующие. Максим смотрел в измождённое небритое лицо. Внутри всё клокотало от злости, но он судорожно пытался сдержаться. Получалось с трудом. Дико заныли, зачесались вмиг взмокшие ладони от острого желания врезать упрямцу.

 

 На следующий день Никитин привёз невролога. Заведующего неврологическим отделением госпиталя, давнего друга и всеми уважаемого профессора. Львов извёлся, наблюдая, как врач долго и тщательно осматривает своего угрюмого пациента, а после со значением переглядывается с Никитиным. Макс тревожно вздохнул и тут же попал под взгляд острых цепких глаз профессора. Пожилой мужчина аккуратно поправил очки в дорогой оправе и сказал такое, отчего сразу стало понятно, что они с Максим Иванычем и вправду друзья. А Горский поднял бровь и уважительно хмыкнул.

 

 — Пора завязывать с бухлом.

 

 А после доходчиво объяснил, что такое количество алкоголя, кого хочешь с ног свалит. И лечение тут простое — уход, нормальное, человеческое питание. Конечно, придётся принимать лекарства, особенно витамины. Но если выполнять все предписания врача правильно, вскоре всё нормализуется.

 

 От услышанного Максим встрепенулся. Надежда — самое глупое в мире чувство, затопило теплом всё нутро. Не сдерживаясь, он с жаром пожал руку профессора, а после со смешным гиканьем накинулся с объятиями на Седого.

 

 — Слышишь, Батя! Ты будешь ходить! Дорогой ты мой, всё образуется! — Максим продолжал тискать Командора, а тот успокаивающе похлопывал его по спине и смущённо улыбался. Под пристальным взглядом Никитина он отводил глаза, пытаясь побыстрее успокоить темпераментного парня.

 

 Профессор выписал рецепт и передал Никитину. Тот как-то странно посмотрел на взъерошенного Львова и пообещал, что привезёт все необходимые медикаменты сам. Сказал, чтобы он получше следил за Батей и, подхватив коллегу под руку, вышел за дверь.

 

 Парень в нерешительности топтался в коридоре, не зная как реагировать на поведение Максима Иваныча. Из размышлений вывел Горский, который звал его и видимо не первый раз. Львов снова застал Ивана чем-то недовольного на полу, привалившегося спиной к кровати.

 

 — И что тебе неймётся, а? Вань, кончай сбегать, я тут не для мебели, могу помочь!

 

 Горский уже собирался съязвить в ответ, как вдруг замер. Словно увидел комнату со стороны. Как зритель видит в полумраке своего места ярко освещённую театральную сцену.

 

 Он увидел усталое мальчишеское лицо с расстроенными глазами и тёмными кругами под ними. И себя, развалившегося на полу, задёрганного, злого, истекающего желчью и ненавистью к себе. Изломанного старика, вымещающего собственное бессилье на том, кто меньше всего этого заслуживает. Злобное чмо, не достойное ни сочувствия, ни хорошего отношения…

 

 Иван мотнул головой, с сокрушительной горечью признавая, что да, всё так и есть. Он, Иван Горский — слабак! Горделивый слабак, валяющийся на зачуханном полу и неспособный принять руку помощи.

 

 И словно в ответ на его безрадостные мысли:

 

 — Ваня, плохо?… Ты что головой мотаешь? Я же помочь хочу…

 

 И Командор, хмыкнув, поднял заросшее щетиной лицо. Сказал то, отчего радостью вспыхнули карие глаза:

 

 — Нашёлся тут помощник на мою голову. Да ладно уж, помогай… а для начала хотя бы с пола меня подними…

 

 

 * * *

 

 Максим вышел из душа и, не найдя полотенца, прошлёпал босыми ногами в комнату. От холода тело моментально покрылось мелкими мурашками, словно чешуёй. С мокрых волос постоянно капало на ресницы. Плюнув на поиски полотенца, он вытер влажное лицо своей же футболкой и, окончательно задубев, быстро шмыгнул под одеяло.

 

 Аккуратно прижавшись к спине Горского, на время затих. И, не сдержавшись, уже практически засыпая, скользнул рукой поперёк широкой командорской груди, прижимая его к себе, согреваясь.

 

 Там, на краю уходящего в свободный полёт сознания, Макс почувствовал как сильно напряглась спина Горского, и всё его тело вмиг превратилось в каменное изваяние.

 

 «Пофиг! — мелькнула злорадная мысль. — Не надо было сбегать…»

 

 И мягко потеревшись носом о горячий затылок он тут же отключился.

 

 После, Горский битый час не мог заснуть.

 

 «Мальчишка! Упрямец. Сопит себе как не в чём небывало, а мне тут мучайся теперь…» — размышляя так, Иван продолжал маяться в жёстком захвате.

 

 Сначала это была всего лишь одна рука, по-хозяйски прижавшая непокорное тело Командора. Затем на него предъявили права другая рука и ноги парня. Последним из тяжёлой артиллерии оказался член! Горский прикусил собственное запястье до боли, до глубоких отметин, когда почувствовал, что плоть парня налилась и зажила своей жизнью. Максимов корень победно восстал и нахально уткнулся в копчик Ивану.

 

 «Ёб… твою! Внимание, Горский! Сейчас этот озабоченный доберётся до твой задницы и всё, хана! Он очень быстро сделает её своей подружкой. У ребёночка не член, а самонаводящаяся ракета. Сам спит сладко, сопит себе как ёж сонный, а тело на автопилоте готово трахать, всё что шевелится». — Иван ухмыльнулся и аккуратно стал выбираться из руко-ножного плена. Получилось не очень. Без помощи ног это было затруднительно. Пришлось извиваться всем телом, чтобы осторожно, не разбудив парня, сбежать. Или хотя бы уползти. Но не тут-то было! Руки, превратившиеся в стальные тиски, надёжно удерживали жертву.

 

 

 * * *

 

 «Бегом, скорей бы попасть домой!»

 

 Наверное, домом теперь Львов мог называть любое место, даже самый обычный спальник в захудалой палатке. Главное чтобы рядом был ОН! А строптивый, невероятно конфликтный, изломанный ОН, находился сейчас поблизости — метрах в двухстах от магазина, где затаривался съестным воодушевлённый Львов. В убогой квартире, пропахшей сыростью пятиэтажки, в которую как магнитом тянуло вернуться. Как можно быстрее к своей половинке.

 

 Взрослый, несмотря на болезненную слабость, невероятно сильный. Только его Зверь! И укрощать этого зверя день за днём Львову казалось крайне увлекательным занятием. Но всё удовольствие парню омрачали периодически вспыхивающие ссоры.

 

 Спорили буквально из-за всего. Из-за упорного нежелания Горского нормально питаться, из-за маниакальной тяги к спиртному, из-за вялого его равнодушия... да хотя бы из-за того, что Командор в своём упрямстве мог бы перещеголять любого барана!

 

 Максим злился, упрашивал, включал логику, орал и даже пару раз уходил, хлопнув дверью... Но неизменно возвращался и снова принимался заботливо собирать, склеивать острые, больно жалящие осколки Ваниной души.

 

 Но всё это уходило на задний план, когда, прекратив баталии, Горский просил Максима себя «облагородить». Таким не хитрым способом он моментально добивался перемирия и давал передышку вконец измученному парню. Вот тогда-то в прохладном воздухе маленькой квартиры и повисало тёплое облако семейного уюта. Состояние, когда сердца, соприкасаясь невесомо, радовались молчанию как самой оживлённой беседе.

 

 Максим с удовольствием тащил в ванную присмиревшего Ивана. Поудобнее усаживал на табуретке и с воодушевлением принимался мыть тому голову. Длинные пальцы мягко массировали кожу, с деликатной нежностью проходясь по волосам. Снова и снова лёгкие касания сменялись более сильными поглаживаниями. Вместо ожидаемого расслабления спина склонённого над ванной Горского, вдруг застывала, являя напряжённый рельеф мышц.

 

 Львова слегка огорчало, что нельзя проследить за выражением лица друга. Но зато он ощущал дрожь, пробегающую по широким командорским плечам. А ещё с улыбкой наблюдал, как от мягких поглаживаний обнажённая кожа покрывается мурашками, становясь шероховатой.

 

 Наступало выстраданное, выторгованное у судьбы состояние тихого счастья. Редкие минуты перемирия длились настолько мало, что они оба ещё острее понимали кратковременность такого чуда.

 

 А дальше…

 

 Пальцы прошлись по подбородку, царапаясь о колючую щетину. Вот и сюда уже добралась седина…

 

 Максим, затаив дыхание, внимательно следил за движением собственной руки, когда опасная, тонко заточенная бритва касалась лица Командора. А тот разомлевший, жмурился от удовольствия, доверчиво подставляя то одну, то другую щёку.

 

 От величия момента или крайней степени доверия парень задушевно сопел. И даже не замечал как его язык юркой ящеркой, постоянно скользит по губам. Он не знал, что у Горского, одним глазом наблюдающего за ним, периодически сбивается дыхание. О том, как сжимаются в кулаки мозолистые пальцы от его прикосновений, тоже не догадывался. И о том, как внутри рождается и начинает свой путь тёплая, почти забытая волна возбуждения. Попутно омыв взбесившееся сердце, она маленьким водопадом ухает вниз, заставляя тело реагировать, жить своей жизнью.

 

 Так и не заметив катаклизма происходящего с Горским, парень продолжал сосредоточено водить острой сталью по его щеке. И как бы снимая одновременно с седой щетиной слой за слоем налёт былых переживаний, он не переставал тихо говорить:

 

 «Сейчас, Ваня, подожди немного… Почти готово. Смотри, помолодел-то как… Ну вот, скоро будешь совсем как новенький… »

 

 И неведомо было увлёкшемуся «облагораживанием» Львову, что от его шёпота Ивана уже буквально лихорадит.

 

 И пусть всё будет как обычно — через пятую точку. Через постоянные препирательства и придирки — плевать! Главное, чтобы была возможность хоть изредка слышать хрипловатый голос так быстро повзрослевшего мальчишки. Чтобы не прекращалось растущее чувство единения где-то в области эрегированного мозга и уже готовых на всё бёдер. И трогать… Нет! Невесомо, самыми кончиками огрубевших пальцев касаться ладони на своей щеке.

 

 

 * * *

 

 Неделя летела за неделей, унося болезнь Горского в разряд тяжёлых воспоминаний. Понемногу стали восстанавливаться силы, и непослушные ранее ноги уже самостоятельно могли двигаться и переносить сильно облегчённый недугом вес Командора. Приходя с занятий в универе, он всякий раз заставал Седого в разных местах их съёмной квартиры. То в комнате, где смешно сдвинув очки на самый кончик носа, мужчина работал на своём ноутбуке. То в кухне, где по новой замечательной традиции Иван готовил обед на них двоих.

 

 Максим радовался тому, как трудности тяготившие его, шаг за шагом остаются в прошлом. И не видел он, не хотел замечать, что всё не так уж безоблачно в их маленькой семье. Слишком велик был соблазн оставить позади все тридцать три несчастья.

 

 Да и отсутствие Сергея уже не так будоражило память. Хотя взгляд на его улыбающееся лицо на портрете, по-прежнему вызывал острое чувство потери.

 

 Горский выглядел гораздо лучше, стал поправляться и активно занимался физическими упражнениями. Но что-то продолжало держать его в своём, личном вакууме. Он мало говорил и мрачнел всё больше день ото дня.

 

 А однажды…

 

 В этот день Максим сильно задержался. Сашка с Мышиком, чуть ли не силой затащили его в «Бездну» и не отпускали, пока не поговорили обо всём. Они очень тревожились о нём, об их слишком нервозном в последнее время товарище. В университете Львов пытался улизнуть с последней пары. Постоянно куда-то спешил и был совершенно неконтактным.

 

 Эрик же с Сашкой, напротив… Складывалось такое ощущение, что эти двое никак не могут наговориться, и где только темы находят? Смехов буквально не отходил от похорошевшего в последнее время Мышкина.

 

 На факультете только ленивый не мыл им кости. За спинами парней шушукались многие. И только вечно озабоченный Львов не замечал, как по непонятным для всех остальных причинам ребята стали так дружны. Просто не разлей вода!

 

 Не до того было Максиму и в клубе, куда его притащили друзья. Даже там он был как на иголках. Быстро ответив на все животрепещущие вопросы, смотался в туалет передохнуть от излишнего внимания парней. Ополоснув руки и лицо, он застыл, всматриваясь в неясный силуэт в зеркале. Обернувшись, парень удостоверился, что в помещении он по-прежнему один.

 

 Медленно поворачиваясь обратно, он с волнением наблюдал, как по зеркальной поверхности начинает бежать мелкая рябь. Будто бы небольшая волна прокатилась по водной глади озера, выплеснув на поверхность знакомый силуэт.

 

 Викинг! Это его широкоплечая фигура тёмной громадой виднелась на фоне знакомой пятиэтажки. Его большие окровавленные ладони в отчаянном жесте прикрывали лицо.

 

 Минуту ничего не происходило. Наконец его пальцы поползли вниз по заросшим щетиной щекам. На открывшемся взгляду лице читалось отчаяние. И самым страшным показалось Максиму даже не боль в тёмных провалах глаз, а страшная рана на его виске. Викинг медленно развернулся, давая возможность лучше разглядеть ранение и неторопливо побрёл назад к хрущёвке. А там , впереди, тёмный смерч засасывал в себя всё вокруг, жадно пожирая дома и улицу. Когда же последним он поглотил и высокую фигуру, что брела к его эпицентру — исчез, не оставив следа видения. Рябь в последний раз прокатилась по стеклу и пропала. От волнения Максим зажмурился, а когда открыл глаза — перед ним предстало лишь его отражение в зеркале. Пришлось минуту присматриваться, чтобы узнать в перекошенном от испуга лице своё собственное.

 

 «Ваня! Что же ты творишь?» — прошептали побелевшие от страха губы. И вот уже дверь с гулким ударом захлопывается за спиной убегающего парня.

Просмотров: 4695 | Вверх | Комментарии (18)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator