8 Глава

Дата публикации: 27 Сен, 2009

Страниц: 1
Начинающееся утро диктовало всему свои законы. Первые лучи еще не пробились сквозь плотные кроны деревьев, но вокруг заметно посветлело. Тот, кто еще совсем недавно был мертв, пошевелился, скидывая оцепенение. Нарис знал, где находится. Он чувствовал это. Всего в нескольких метрах отсюда он встретил свою смерть. Богиня позаботилась о том, чтобы дух и тело эльфа, которые корчились, оживая, сплетаясь воедино, не теряли ощущения времени и пространства. Не было ни удивления, ни недоумения, ни дезориентации… только пустота. Немного кружилась голова, а разум еще пребывал в тумане пережитой боли. Эльф медленно сел. Острый взгляд скользнул по поляне, выискивая следы побоища. Но никаких следов, кроме тех, что он сам оставил во время краткого сопротивления, не обнаружилось. И мертвые тела, конечно же, мертвые тела... Беловолосый почувствовал их инстинктивно. Странно, почему его соратники, проверенные во множестве боев, побывавшие не в одной переделке, не оказали никакого сопротивления. Если только… предательство. Белый волк нахмурился. Ну конечно, предательство. Эта мразь, Керз, никогда не смог бы уговорить ветеранов-наемников на такое рискованное предприятие, если бы у него не было никакого козыря. Пока он, Белый волк, лежал в своей повозке, зализывая раны... Его предали.

Пустота в сознании наполнялась темнотой и жаждой мести, раскаленной, почти невыносимой, грозящей разорвать это бренное тело на части. Они ответят. Каждый из них. Где-то на краю сознания Богиня отозвалась довольной дрожью предвкушения.
Услышав тихое и сонное дыхание, Нарис повернул голову. Мальчишка-раб, что он здесь делает?.. Что этот глупый человечек забыл возле его трупа? Не похоже, что пришел помародерствовать. Чуть дальше эльф заметил расседланного стреноженного коня.
Силы возвращались очень быстро. Пара минут, и эльф смог подняться на ноги. Постоял, справляясь с головокружением. А потом прошелся по поляне, разминая мышцы. Возле куста орешника он заметил труп человека. Его собственный кинжал по рукоять засел в глазнице. Но беловолосый не помнил, как убил этого человека. Эльф оглянулся на крепко спавшего мальчишку. Нарис невесело хмыкнул и вытянул клинок из раны, после чего тщательно вытер свое оружие о край одежды мертвеца, очищая от слизи и жирных белесых кусочков мозга, подернутых, словно патиной, свернувшейся кровью. Затем снял с трупа пояс с мечом и кинжалом. Больше ничего трогать он не стал. Застегнув на себе широкий проклепанный пояс, проверил оружие. Простой, ничем не примечательный, прямой обоюдоострый клинок – moroven такими почти не пользовались, потертая рукоять, кровоток посредине. Меч по эльфийским меркам оказался плохо заточен, и, вдобавок, неважно сбалансирован. Достав из ножен кинжал, Нарис вложил обратно свой.
Ноги сами принесли его к краю полузасыпанной ямы. Да, тут лежали все его соратники. Эльф долго стоял и просто смотрел, воскрешая в памяти имена и лица. Они были последними, кто оставался из того отряда, что отправился в добровольное изгнание с Северного континента. Последние… Он подвел тех, кто пошел за ним. Нарис опустил голову, справляясь с внезапно накатившим отчаянием и поздним раскаянием. А потом спрыгнул в ставшую такой неглубокой яму. Земля была рыхлой, неутоптанной, ее слой был неглубок, и эльф, орудуя чужим кинжалом, стал набрасывать больше земли. Ни один зверь не должен добраться до тел, ни один мародер. Наверно со стороны это выглядело странно. Бледный и высокий эльф-северянин, словно простой крестьянин, роется в земле. Пот тек по спине, забирался за ремень, волосы липли ко лбу, но беловолосый упорно продолжал свое дело.
Солнце уже пробивалось сквозь листву, играя бликами на траве и мхе, когда Нарис закончил засыпать братскую могилу. Осталось немного. Эльф обернулся, убеждаясь, что мальчишка еще спит и не собирается просыпаться. Он дошел до ближайшего ельника и срубил несколько больших лап. Ими он прикрыл еще не успевшую уплотниться землю. Повторив этот процесс несколько раз, Нарис постоял, рассматривая результат. Удовлетворенный, он еще раз бросил мимолетный взгляд в сторону бывшего раба, про себя подивившись, почему тот так долго спит. Пожалуй, он все же кое-что должен этому человеку. Эльф быстро сходил к роднику и наскоро ополоснулся в ручье. Сделал это Нарис скорее по привычке, чем по необходимости, прекрасно понимая, что совсем скоро все усилия пропадут втуне. Вернувшись, он убедился, что мальчишка так и не проснулся. Что ж… долги надо отдавать.
Белый волк опустился на мох, прислонившись к гладкому стволу сосны, и, прикрыв глаза, стал ждать. Птичья перекличка уже шла вовсю, лаская слух, действуя на эльфа успокаивающе и убаюкивающее. На несколько мгновений Нарису показалось, будто он очутился в родном лесу, что тянулся на много полетов стрелы окрест столицы. Но Богиня поспешила напомнить о себе, оживить и наполнить красками жажду мести, тревожа дух эльфа, болью отзываясь где-то в солнечном сплетении. Ко всему прочему, мальчишка-раб заворочался, просыпаясь. Нарис повернул к нему голову, наблюдая за тем, как человек потягивается и трет сонные глаза.
- Долго спишь, - прохладно заметил эльф. – Я забираю коня, - добавил он поднимаясь.
Мальчишка сонно и растеряно поморгал, соображая, о чем идет речь.
- Но… Это мой конь… - неуверенно возмутился Румил.
- Я больше ничего не трону, хотя уверен, что ты успел прихватить кое-что из моих личных вещей, - наобум заявил эльф. - А мне нужен конь, - еще раз повторил беловолосый безо всякого выражения, развязывая путы на ногах скакуна и надевая на него узду. Достало одного беглого взгляда, чтобы понять - седло ему попалось не самое удобное. Пожалуй, без него будет и лучше, и быстрее.
Румил явно смутился, на пару мгновений потупившись.
- Если бы… - он оборвал себя. – Что бы я ни сказал, ты все равно заберешь коня?
Нарис молча кивнул и легко вскочил на спину лошади. Мальчишке оставалось только проводить его взглядом. Беловолосый помедлил, придержав серого мерина.
- Если мне представится случай вернуть тебе долг, я сделаю это, - кивок вышел похожим на легкий поклон, а потом эльф поднял коня на дыбы, и, пришпорив, направил по следам каравана. Он хорошо знал здешние места. Не раз в прежние времена Белый Волк хаживал лесными тропами по «короне крепостей», и лучше многих знал, как сократить путь до Парета.
Конь то несся галопом по тракту, то, направляемый уверенной рукой, срезал повороты по едва заметным тропам, а потом снова возвращался на мощеный деревом тракт. Разумеется, одинокому всаднику было легко догнать тяжело груженый караван. Часы бешеной гонки прошли как единый миг. Нарис не замечал ни времени, ни пространства, ни пота, струившегося по спине уставшего коня. Все перестало существовать. Всем сердцем эльф стремился к цели… туда, где неспешно в пыли ползли повозки, некогда принадлежавшие работорговцу Белому волку. 


* * *


Солнце начало припекать, едва показалось над горизонтом. Капитан наемников теперь ехал в первом, самом комфортном фургоне, где еще несколько дней назад обитал хозяин каравана. Проснувшись, Герман выбрался на козлы и сел рядом с Фергом Завидой, одним из ветеранов отряда, своим давнишним соратником. Возница покосился на него, явно намекая, что ему тоже нужно отдохнуть.

- Топай спать, я посижу, - командир наемников зевнул, позабыв прикрыть рот ладонью.
Ферг тряхнул головой, сгоняя дремотное оцепенение и, сунув поводья в руки Герману, полез в фургон, где его ждала разобранная постель. Капитан подхлестнул засыпающих на ходу коней и приложился к фляге, найденной в повозке. Вещи эльфов, которые люди захватили после гибели Белого Волка, были разделены между членами отряда в соответствии с их положением. Но многое из того, что принадлежало Белому Волку, так и осталось ничьим. О чудных мечах бывшего владельца каравана было множество споров, пока Герман не забрал их себе. Но пользоваться не стал - наоборот, запрятал подальше в сундук. Словно какая-то враждебная сила охраняла клинки, стоило прикоснуться к этому оружию, как все шло наперекосяк. Поэтому наемник решил, что как можно скорее продаст их, в первом же городе, в первой же гномьей лавке. Также следовало принести щедрый дар темной Богине за убийство ее последователей. Страх перед гневом Тиаматис заставил Германа поежиться, он сглотнул, отгоняя нахлынувшее чувство обреченности. Лишь доброе бренди помогало одолеть все тяготы жизни. Прежде Белый волк жестко наказывал любого, кому случалось выпить лишку во время похода. Хотя сам… Германа передернуло. Он вспомнил эти безумные глаза – два фиолетовых огня, подернутые дымкой опьянения, словно пеленой слепоты. Не приведи Раудрам взглянуть в них еще раз.


* * *

   

Солнце припекало, воздух был удушливым, густым и влажным. Казалось, веренице повозок приходилось торить себе дорогу сквозь его толщу, как сквозь стоячую воду. В это время года жаркие дни были редкостью. Драчун-Рон прикрыл глаза рукой, рассматривая безоблачное насыщенно-синее небо. Караван уже далеко отошел от места побоища, но червячок беспокойства продолжал грызть его душу. Наемник то и дело оглядывался, ощущая чей-то давящий взгляд. Вокруг творилось что-то неладное. Чем ближе они подходили к городу, тем тише становился лес. Смолк звон комарья и гудение оводов. Смолкло шебуршание и писк мышей. Даже птицы, весь день оравшие над головой, куда-то подевались. И лишь тяжелая жара сопровождала караван в пути.
Проезжая мимо зарослей терновника, Рон дернул головой, вглядываясь в переплетение ветвей. Ему почудилось, будто кто-то стоит и неотрывно смотрит на него. Тишина, недобрая и давящая, сочилась страхом, ожиданием. Драчун сочно выругался – никого в кустарнике нет и быть не может.
- П-проклятье! – выдавил он, прикладываясь к фляге. – Где этот брехливый пес, Сол?! Чтоб его мать кошки драли! – он оглянулся. Из-за видневшегося вдалеке поворота никто не показался. Рон прикрепил флягу на место. Ощущение того, что за ним наблюдают, не оставляло.
- Мда… слишком долго он не возвращается. Может, случилось что? – подал голос Дадли. Немало повидавший на своем веку мерин тяжело перебирал копытами, стараясь равняться на каурого Рона, но то и дело отставал.
Драчун пожал плечами, вопрос, заданный юнцом, мучил и его самого. По всем представлениям, Соллар уже давно должен был вернуться. Разумеется, возможно, поганец просто решил ни с кем не делиться, и сейчас двигает в противоположную от каравана сторону. А может шуткует, и это его присутствие так капает на мозги уставшему наемнику.
- Б-р-р, - Дадли поежился, как от холода. – Такое ощущение, что они стоят вдоль дороги и смотрят.
- Кто «они»? – что-то екнуло внутри. Стоило промолчать, но Рон все же задал вопрос, стараясь не показать свое беспокойство...
- Кто-кто, - с неожиданным раздражением ответил свежеиспеченный наемник. – Эльфы эти проклятые! И зачем только я Керза послушался… Они же всегда предпочитали честную схватку, а мы их, как свиней, во сне перерезали. Хорошо, что никто тревоги не поднял, - Дадли поморщился.
Драчун смачно сплюнул, чуть придержав коня, чтобы поравняться с новобранцем. Хотелось посмеяться над суевериями мальчишки, но в его словах была доля правды. С того дня, как они вырезали эльфов, многим наемникам чудилось что-то неладное. Он понизил голос и склонился к юнцу.
- Я слышал, как Керз говорил с Германом. Все убалтывал его. Обещал, мол, дело верное, что рабыня, отвечающая за готовку, в вино остроухим дряни какой-то подсыплет, - мрачно отозвался он. – Никто потому и не проснулся. Только Нарис. Его Керз, похоже, в расчет не взял.
- Вот что! Я так и понял, что без подлянки не обошлось, - Дадли улыбнулся, решив для себя одну из загадок произошедшего. Но тревога никуда не делась. Парень оглянулся, все еще надеясь увидеть возвращающегося с добычей Соллара. Но, из раза в раз, он видел одно и тоже: мешающую обзору, медленно оседающую пыль, подсвеченную солнцем. Сомнительное удовольствие – ехать замыкающими в колонне каравана, в сухую погоду это становилось настоящим проклятием.
– Почему он так задерживается? Такое ощущение, что … - Дадли сделал паузу и понизил голос, - Белый Волк ожил и прикончил его.
- Заткни пасть! – Рон чуть не съездил по морде впечатлительному товарищу. – Забодал ты со своими «ощущениями»! Всюду ему покойники мерещатся! - Рон снова сплюнул и приложился к фляге. – Смотри по сторонам лучше и штаны со страху не промочи, герой…


* * *


Повозки медленно тащились в жаре уходящего лета. Солнце все еще пекло, хотя время давно уже перевалило за полдень. По прикидкам Германа, до города оставалось всего пара часов езды. Капитан наемников развалился на козлах и подремывал. Капли пота торили дорожки по запыленному лицу, собираясь у подбородка, заставляли морщится, попадая в глаза. Обе фляжки, имевшиеся в его распоряжении, уже успели опустеть. И лишь обещание близящегося отдыха в городе немного утешало его.
Шум в зарослях раздался внезапно. Ветки орешника затряслись, разошлись, ломаясь и треща, давая дорогу каурому, который нес на своей спине полуголого седока. Конь сделал еще одно усилие, метнулся, вырываясь на широкое пространство тракта. Всадник натянул поводья, заставив скакуна встать на дыбы в пяти метрах от первого фургона. Покрытый потом и пеной зверь тяжело всхрапнул, взмахнув копытами в воздухе.
- Пр-р! Стой! – Герман судорожно натянул поводья. Кони послушно замерли в паре метров.
Возница следующего фургона не успел остановить тягловых и, пытаясь избежать столкновения, вывернул в бок. Левая оглобля зацепилась за задний бортик, и фургон Белого волка изрядно качнуло.
- Тиаматис пожри! В чем дело, Герман?! – ругань Санни, ехавшего на следующей повозке, пропала втуне. Герман заворожено смотрел на существо, ворвавшееся в его жизнь с самой изнанки мира.
Сзади грохотали, останавливаясь, фургоны, ржали лошади, слышалась ругань наемников, а капитан все смотрел на призрак Белого Волка, явившийся за ним.
Всадник выскользнул из седла и легко спрыгнул на мощеный деревом тракт, сапоги бесшумно спружинили. Светлое полотно волос взметнулось и легло на обнаженные плечи. Рука змеей скользнула в сторону, на миг блеснула серебристая сталь клинка. Конь снова взвился на дыбы, из его горла полыхнуло алым. Меч с глухим звуком вонзился в землю. Всадник подставил ладони, наполняя их густой, горячей кровью, и повернулся лицом к Герману. Взгляд густо-фиолетовых глаз, словно отравленный кинжал, парализовал волю человека.
- Abe de Nare Thiamatis, - произнес эльф, поднял раскрытые ладони к небу. Кровь закапала на лицо, капли поползли по шее и груди, собираясь в алый узор сети, в центре которой жирным пятном красовался паук.
Небесный свет вылинял, и все вокруг померкло, оставляя людей во власти смертельного врага. Словно сама тьма пала на наемников, сделав слепыми, лишив способности слышать, дышать и ощущать. Лишь полыхали два фиолетовых маяка. Нельзя было смотреть, но невозможно было не видеть. Богиня явилась на призыв того, кто стал для нее, заточенной в жалящем свете, проводником в этот мир.
Всего на миг. Но этого мига хватило, чтобы кровь застыла в жилах. И сердцу пришлось сделать несколько мучительных ударов, вспоминая, каково это – биться в груди. А потом началось светопреставление. Кони бесновались, скидывая седоков, пытаясь сломать оглобли и порвать упряжь. Их хозяева отвечали крепкой руганью. Удержать неожиданно взбесившихся животных оказалось почти невозможно.
- Ну что там еще? Эй, Гер… - из повозки показался Ферг, но так и застыл, пораженный.
Герман молчал, не в силах скинуть оцепенение. Эти глаза – такие чужие и холодные, такие… алчущие, переполненные безумной жаждой. Чувство полного бессилия и обреченности мешало наемнику двигаться. Казалось, он мог вечно смотреть в эти фиолетовые провалы, но лучше бы он никогда не видел их.
Лезвие меча Нариса описало широкую дугу и снова окрасилось кровью. Тягловый конь жалобно заржал и стал заваливаться на бок. Темные, исходящие паром внутренности вывалились наружу из вспоротого живота.
- Эй! Кто-нибудь! Арбалеты! Быстро! – в голосе Ферга слышались истеричные нотки.
Взгляд эльфа, на мгновение коснувшийся его, заставил наемника поежиться от подступающего холодного страха. Недружный залп арбалетных болтов помог Герману очнуться от наваждения.
Эльф лениво пошевелился, алое от крови лезвие мелькнуло в воздухе с невозможной скоростью. Сталь ударилась о сталь, и три болта упали перед ним на траву. Еще два вонзились в тушу мертвого коня.
- Вашу мать! Пристрелите его! Пристрелите! – заверещал Герман, не узнавая собственный голос. Стылый ком в горле мешал ему дышать и говорить.
Нарис приблизился к передку и поднял взгляд на обездвиженного страхом человека. Герман подавился криком и лишь смотрел, хватая ртом воздух. Так смотрит обреченный на палача, который уже поднялся по помосту и проверяет, острый ли топор. Не стоило убивать эльфов. Не стоило даже думать о бунте. А теперь… Белый Волк явился по их души с самой изнанки мира. Совершенно неожиданно и запоздало пришла мысль о том, что следовало бы сжечь трупы остроухих перед уходом. Как-то вяло он отметил, что лес смолк, словно все птицы и твари лесные повымерли. Только кони… кони ржут и рвутся прочь. Все живое чувствовало ужас и стремилось оказаться как можно дальше от освещенного ореолом фиолетово-черной горечи эльфа. Нарис оттолкнулся от земли и взмыл на козлы, очутившись рядом с Германом. Бесшумно, легко, словно умел летать. И вздернул наемника левой рукой за горло. Все произошло за считанные мгновения. Беспомощно повисший в стальной хватке человек, хруст сломанной шеи… Беловолосый с силой швырнул тело о сидение. Раздался отчетливый звук ломающихся костей, и бывший капитан наемников свесился с края бесформенной грудой.
Ферг, судорожно раскидывая вещи в фургоне, стал рыться в поисках запропастившегося арбалета.
Второй залп, уже более слаженный, угодил ровно в то место, где пару мгновений назад стоял Нарис. Эльф уже двигался к Фергу, показавшемуся из-за полога с арбалетом наперевес. Тренькнула тетива, стрела устремилась прямо в грудь Нариса. Длинные пальцы с неторопливой нежностью сомкнулись на древке, останавливая полет. Дерево жалобно хрустнуло, ломаясь. Еще рывок понадобился, чтобы достичь стрелявшего. Окровавленный росчерк меча оставил брызги на покрытии фургона, а голова Ферга покатилась прочь, под ноги подбегающим наемникам. Санни замер, как вкопанный, с палашом в руке. Голова Ферга ударилась о носок его сапога и откатилась в сторону. В подернутых пеленой смерти глазах застыл ужас. К горлу бывалого наемника подступила тошнота.
Эльф выпрямился во весь рост. Слипшиеся от крови волосы выглядели гротескным обрамлением для алой маски лица. Нарис склонил голову к плечу, рассматривая подбежавших воинов своим пронзительным, пугающим взглядом. Мясо… каждый из них – былинка, что должна насытить извечную жажду жизни Богини, текущей по его венам расплавленным свинцом. Он рванулся вперед, и, едва коснувшись земли, обернулся в пируэте вокруг своей оси. Санни запоздало прикрылся. Да разве мыслимо было успеть?! Меч прошел всего в паре миллиметров под его блоком. Так близко… слишком близко от руки, и тут же изменил траекторию движения, уйдя в вольт. Наемник дернулся в сторону, а кисть с влажным чавкающим звуком отделилась от тела и упала в пыль, так и не выпустив рукоять меча. Воин, что стоял справа от Санни, стал оседать, разрубленный почти до позвоночника. Проклятый эльф оказался гораздо быстрее и сильнее, чем помнилось Санни. Пережав левой рукой искалеченное предплечье, он метнулся назад, за спины своих товарищей. Боль еще не успела догнать его.
Одетые в кольчуги, до зубов вооруженные наемники испугались полуобнаженного, залитого кровью эльфа, который с интересом наблюдал за тем, как люди в нерешительности отступали.
- Арбалеты! Заряжайте арбалеты! – подал голос один из ветеранов, что подоспел к месту сражения. – Не отступать! Не дайте ему пройти к арбалетчикам, сосунки, мать вашу за ногу!
Стрелки судорожно натягивали тетивы и устраивали стрелы в желобках, а мечники не торопились приближаться, только угрожающе щерились остриями лезвий.
Эльф обратил глаза в сторону того, кто отдавал команды, наметив цель. Расчет был верным – убить его и остальные впадут в замешательство. Он легко вспрыгнул на козлы фургона, а затем рванулся вперед. Гибкое и жилистое тело Нариса выдерживало нагрузки, которые могли стоить человеку сломанных костей и вывихнутых суставов. Но темные эльфы были воинами. Война текла в их жилах, билась в их сердцах. Подошвы сапог глухо стукнули о доски, фиолетовые огни с наслаждением поймали страх и удивление в глазах человека, который посмел взять на себя смелость выступить против стихии. Защелкали спусковые механизмы арбалетов.
Даже тренированное тело эльфа оказалось слишком медлительным для воли Богини. Алый клинок молниеносно повернулся плоской стороной, отражая первые три болта, еще два с глухим звуком впились в правый бок и левую руку, но одержимый даже не заметил этого. Он метнулся вперед, к намеченной жертве.
Он был ветром и разящей молнией. Он был зверем, которого загнали в тупик. Он шел, ведомой своей внутренней яростью – ослепляющей, выжигающей, не оставляющей позади себя ничего.
Человек уже поднимал свой клинок, пытаясь отразить удар. Но не успевал. Быстро, слишком быстро, невероятно быстро. Прежде чем Маис успел поднять свой меч, эльф вонзил в его живот свое оружие почти до середины, ловко провернул, превращая внутренности в месиво. Наемник, что стоял к эльфу ближе всего, бросился вперед, целясь колющим выпадом в незащищенную спину остроухого. Но Нариса уже не было на прежнем месте. Отпустив рукоять своего меча, он скользнул в сторону, давая возможность инерции сделать свое дело. Наемник вонзил клинок в грудь Маиса, не сумев вовремя остановиться. Неожиданно эльф оказался совсем близко, на расстоянии согнутой руки. Пальцы ловко выхватили кинжал из-за пояса нападавшего и одним точным движением вогнали его в глазницу. Два тела упали одновременно.
Одержимый выдернул из себя оба болта, не обращая внимания на то, что вместе с железом вырвал куски плоти. Раздраженно оглядев снаряды, он небрежно кинул их оземь. Вокруг ран появилось неяркое бледно-фиалковое свечение.
- Да он ходячий умертвий! – хрипло выдавил стоявший в первом ряду Берт – здоровенный русоволосый детина. Он не так давно появился в отряде, прибившись к нему в одном из городов, сквозь которые проходил путь каравана к морю. Сам он был выходцем из народа Фо, обитавшего в восточной, поросшей лесами, части Южного материка. А тамошние жители издавна славились жуткими преданиями.
Эти слова стали спусковым крючком для начала бегства. Наемники, державшие оборону, попятились от ожившего мертвеца. Кто-то вскрикнул, оступившись о мертвое тело, и страх превратился в слепой ужас. Воины в панике побежали, сметая арбалетчиков.
- Бежим! Спасайтесь! Умертвий!
Уже не важно было, кто закричал первым - паника распространялась со скоростью лесного пожара. Одержимый был повсюду. Его меч всегда находил свою цель, двигаясь в ритме сердечного такта. Нарис не нуждался в зрении, гнев и ярость вели его руку и тело, сплетая узор смерти для предателей.
Ехавшие в арьергарде наемники поотстали в дороге, и волна страха, прокатившаяся по каравану, дошла до них лишь слабым эхом. Однако и этого хватило, чтобы усталый мерин новобранца вдруг поднялся на дыбы. Старая гнилая подпруга лопнула и Дадли, вместе с седлом и вещами, шмякнулся вниз. Рон, с трудом удержал своего каурого, тоже пытавшегося скинуть седока.
- Цел? – поинтересовался он у парня, не спешившего подниматься из пыли.
- Да… Ох, задницу отбил, – жалобно простонал Дадли. - Что там творится? Слышишь? Кажется, кто-то кричал…
- Я проверю. Жди меня здесь… - Рон вытащил меч. – Похоже на засаду... Хорошо, что доспехи не сняли…
Он крепко сжал бока Бурка, но Дадли вдруг резво поднялся на ноги, загораживая дорогу.
- Нет! Не ходи туда! Нечистое дело… Видел, что было с лошадьми? Там что-то страшное, я же говорил… Он там…
- Кто «он»? Что ты плетешь? – Драчун нетерпеливо поглядывал туда, где собралась толпа. Если это засада, то любой воин может изменить исход боя. Но что-то внутри говорило ему – на этот раз противник смертельно опасен.
- Это Он! Белый Волк и его эльфы… Мы навлекли на себя проклятие… – юнец вцепился в узду коня.
- Что ты плетешь!? – взорвался наемник. - Уберись с дороги!
- Нет! Ты не понимаешь! Они убьют всех! Всех! Надо бежать! Давай, подсади меня, и мотаем отсюда! – кажется, у парня от жары случилось помешательство. - Не связывайся с ними!
- Дадли! Заткни пасть! – Рон наклонился и сгреб парня за грудки. Гнев клокотал в горле, превращая речь в звериный рык. - Веди себя как мужчина! Я никогда не бегал от битвы и тебе не советую. Там наши соратники, и бросить их сейчас – значит потерять уважение. Мотай на ус, щенок! Наемник - солдат удачи, сегодня твоя смерть – завтра моя…
Дадли замотал головой.
- Я не собираюсь умирать! Это ты псих, а не я! Не для этого я из дома уходил!
Драчун сплюнул и оттолкнул парня, чувствуя почти непреодолимое желание дать пинка жалкому трусу. Всадив шпоры в бока коня, он погнал его в начало каравана. Мимо пронесся взмыленный конь, в перевернувшемся возке слышались вопли рабов, а впереди кричали воины. Сердце замерло, пропустив удар, и ухнуло вниз. Драчун увидел беловолосую смерть, хозяйничающую среди людей.
Толпа людей медленно отступала перед бушующим смерчем, изредка огрызаясь. Движения меча практически сливались в нечто, напомнившее ему блестящих водяных змей. Бросок, удар, и пораженный воин, хрипя, валится на землю, скребет руками, все еще пытаясь жить… и затихает.
Каурый фыркнул и ударил копытом в землю, выдергивая Рона из полугипнотического состояния. Тот потрепал Бурка по холке и, выдернув ногу из стремени, спрыгнул на землю.
- Ты прав, конек… Это не твоя битва… Беги, - он хлопнул по крупу.
Три-пять шагов, и он оказался в толпе. Кто-то из боевых товарищей натолкнулся на него, но даже не обернулся.
- Да это умертвий! – вопль русоволосого резанул по ушам. Драчун не успел убрать ногу, и тяжелый, подбитый железом каблук отдавил ему пальцы.
- Его не убить! Спасайтесь! Бежим! – заголосили вокруг, и воины, способные порвать и трех таких эльфов, ринулись прочь. Они не отступали и даже не пытались сохранить какой-то порядок, прикрывая спины товарищей. Они спасали свои шкуры и, словно ослепнув, ломились в разные стороны, отталкивая друг друга, а, падая, пытались бежать на четвереньках, словно звери.
- Стоять! – Рон схватил за шкирку того, кто оказался ближе к нему и встряхнул. – Кервис, приятель! Давай, очнись! Мы можем сделать его, надо навалиться всем вместе! Эй, придурки! Стоять!
Взгляд Белого Волка остановился на нем, и он ощутил накатывающую волну страха.
Выпустив наемника, он дернул из-под рубахи свой талисман. Старый амулет с изображением бабочки, символа Артемис, всегда внушал ему спокойствие и уверенность. Сдернув его с шеи, он намотал шнурок амулета на запястье и перехватил рукоять полуторного меча обеими руками. Той скорости, с которой двигается эльф, ему нечего противопоставить и вряд ли удастся выиграть бой, а вот дать время другим...
- Эй, парни! Соберитесь! Кем бы он ни был, ему не победить всех нас, если мы все вместе…
Белый Волк оказался рядом раньше, чем он договорил. Удара клинка в подбрюшье он практически не почувствовал, стараясь использовать момент, когда Нарис максимально открылся для удара. Но, увы, не успел… Меч все глубже погружался в его тело, боль вгрызалась в мышцы, лишая сил и сознания. Рон выронил меч и захрипел.
Нарис отодвинулся от него, смакуя агонию. Драчун покачнулся, потянулся за ножом, висящим на поясе… Еще один удар лишил его и этого оружия. Одержимый, словно любопытная хищная птица, наблюдал за бессмысленными попытками наемника. А тот все пытался умереть, как полагается воину, – в бою, сопротивляясь до последней капли крови.
В сиреневых глазах хохотала вечная Богиня, глядя на козявку, пытающуюся противостоять ей. Она с упоением наблюдала, как теряет силы Рон. Лишь когда наемник повалился в пыль, Нарис шагнул прочь, оставляя умирающую добычу. Нет, сегодня не уйдет никто. От Тиаматис еще никто не смел уходить. Тем более жалкие людишки.


* * *


Этот был последним из беглецов. Эльф ускорил бег, не пытаясь остановить его. Он просто забежал вперед - белый призрак, ходячий мертвец. Дадли резко затормозил перед поваленным деревом, но тело по инерции продолжило движение. Наемник зацепился ногами за поросшее скользким мхом бревно и растянулся на земле, пребольно напоровшись боком на сук. Все. Конец. Внезапно Дадли с ужасом и отчаянием осознал, что Белый волк стоит всего в паре шагов, а он, умелый воин, совершенно беззащитен перед умертвием, явившимся с другого края бытия. Наемник пошевелился, потянувшись к кинжалу за поясом, хотя и понимал, что сопротивление бесполезно. Подошва эльфийского сапога вдавила его кисть в землю. Сухие веточки пребольно впились в ладонь.
Дадли поднял голову.
- Пощади! – выкрикнул наемник с болью и отчаянием в голосе. Стоило беловолосому прижать руку еще сильнее и кости не выдержат. – Пощади! Не убивай! Я против был!.. – этот вопль эхом разнесся по лесу. – Керз никого из нас не слушал! Ну не убивай меня! Слышишь?! – отчаяние рвалось наружу. В тот момент Дадли был готов говорить что угодно, лишь бы эльф не трогал его.
Остроухий склонил голову на бок так, словно вслушивался в слова, и вдруг перенес вес всего тела на ногу. Кости запястья не выдержали. Крик Дадли разнесся по лесу.
- А-а-а! Нет!.. Не надо!.. Ну, пожалуйста… - его затрясло, словно в лихорадке. – Не убивай… что хочешь делай, только не убивай… - зуб не попадал на зуб, а от боли в сломанном запястье хотелось выть. Впрочем, ногу беловолосый убрал, даже отступил куда-то, на пару мгновений пропав из поля зрения Дадли. – Я что хочешь сделаю… только не убивай… - шептал и шептал он, пытаясь унять дрожь.
Бледные губы эльфа растянулись в жуткой, безумной улыбке. Грубоватый, выкованный человеческой рукой клинок мелькнул в воздухе. Лес снова огласился воплями наемника. Нога по колено отделилась от тела, а из раны толчками выплескивалась алая кровь. Одержимый наступил на обрубок, пережимая вены, заставляя Дадли вопить и бессильно тянуться к ране. Нарис снова взмахнул клинком. Кусок ноги от стопы до голени отлетел в сторону. Отчаянный вопль огласил округу.
- Будь ты проклят! Будь ты проклят, ублюдок! – по щекам юнца поползли слезы.
Смех шипящий, чужой, каким ни человек, ни эльф не могли бы засмеяться, смех, царапающий душу с изнанки, заскреб по барабанным перепонкам наемника.
- Он уже проклят, - как будто бы несколько голосов сразу произнесли эти слова.
Меч снова взлетел вверх и опустился на левую, неповрежденную руку наемника, отрубая кисть. Дадли выгнулся в пароксизме боли, закатывая глаза, словно погружаясь в темноту, он мог бы исчезнуть из этого проклятого Раудрамом места, и скрыться от зловещей ухмылки и глаз-огней. Та, что наблюдала за наемником сквозь глаза Нариса, наслаждалась агонией жизни. Деловито сдернув с парня ремень, эльф перетянул одну ногу выше колена. Так Дадли мог прожить еще пару часов.
Когда парень открыл глаза снова, он понял, что остался один. Беловолосый не стал убивать его. Дадли трясло от пережитого ужаса, но в сознании четко билась мысль: он хочет жить. Всем сердцем, всей душой, изо всех оставшихся сил. Парень плакал от жалости к себе, от боли, от ужаса, но не чувствовал этих слез. Не чувствовал, как они ползут по щекам и капают на землю. Пусть так, пусть калекой, но он хотел жить. Даже малейшее движение причиняло боль, но он пополз к призрачному спасению. Вернуться на тракт туда, где может быть кто-то проедет… никто, каким бы ни было черствым его сердце, не откажет в помощи калеке. Его найдут, спасут… парень продолжал ползти. Упрямо, только вперед, ранясь о сучья и ветки, едва-едва преодолевая овраги и осклизлые бревна. И Дадли совершенно не хотел думать о том, куда подевался беловолосый мертвец.
Белый призрак скользил между стволов: эльф несся так быстро, словно летел над землей, едва касаясь ее стопами. То, что жило и владело его телом, знало направление, чувствовало, что там, в закрытых клетях-повозках осталась еще жизнь. Пленники, которых темные везли на продажу. О, да, они станут хорошей добычей для фиолетового мрака. Губы снова растянулись в зловещей улыбке предвкушения.
Эльф вынырнул на дорогу, бесшумный и стремительный. Замер, склонив голову на бок. Из перевернутой повозки доносился шум, кто-то из пленников бился, пытаясь выбраться наружу, пытаясь сломать крепкие деревянные брусья. Приглушенные голоса остальных… чьи-то причитания. Глухо хлопал на ветру разорванный полог.
Смеркалось, собирались тучи. Небо хмурилось.
Эльф с застывшей, чужой улыбкой на губах приблизился к одному из фургонов. По рукояти и клинку его меча текла густеющая кровь, словно железо само источало ее. Чуть помахивая оружием при каждом шаге, Нарис заставлял алые капли тяжело падать на землю. Остановившись перед перевернутой повозкой, он заглянул в прореху. Оттуда на него смотрели испуганные большие глаза юной девушки. В этой повозке ехали молодые пленницы, особо ценившиеся в Фенристе. Спрос на них был очень высок, и, в отличие от нежных светлых эльфиек, человеческие женщины легче переносили плен и разлуку с домом и родом.
Клинок взвился в воздух, подобно скорпионьему жалу, а потом опустился острием прямо в это красивое лицо. Эльф тут же извлек меч, пленница замертво осела на своих товарок. Истошный визг вызвал еще одну ухмылку. Он снова вонзил оружие по рукоять, погружая его в чье-то тело. Пленницы в ужасе метались, пытаясь выбраться. Сквозь прорванную кожу полога тек густой багровый ручей, а эльф все наносил и наносил удары, и остановился только тогда, когда все внутри клети затихло. Беловолосый помедлил, а потом направился к следующей клети. Их в караване было восемь. Даже играя в прятки с Къяре, Нарис не собирался бросать товар. А сейчас… все потеряло смысл. Бледные, запятнанные высохшей кровью губы расползлись в зловещей ухмылке.


* * *

 

А потом неожиданно наступила тишина, и он смог остановиться. Меч со свистом разрубил воздух, опускаясь. Нарис выдохнул. Он стоял, ничего вокруг не видя и не слыша. Недвижный. Заледеневший. На время оглохший и ослепший.
Ощущения возвратились не сразу. Сначала он почувствовал напряжение пальцев на скользкой от крови рукояти меча. Потом он начал слышать – шепот ветра, запутавшегося в кронах деревьев, стон стволов. И… ничего живого на полет стрелы вокруг.
Перед глазами тоже прояснилось. Залитая кровью дорога. Как? Он не помнил, как убивал, охваченный чужой яростью, оглушенный ее силой. Он не помнил… но помнила багровая от крови трава и земля, разрубленные тела. И трупы лошадей… Нарис прикрыл глаза, чтобы не видеть. А потом двинулся, побрел мимо разрушенных фургонов. Казалось, что кровь была везде. Ее тяжелый, отдающий металлом аромат заставлял желудок сжиматься. И ошметки плоти кругом… он не помнил, как разрубал тела на куски. Караванщики, рабы…
Нарис остановился. Полог повозки, в которой когда-то ехал он сам, был распорот. Труп Германа свисал с козел. Тело изогнулось в неестественной позе, словно кто-то свернул ему шею, а потом еще и сломал позвоночник, бросив труп, словно мешок с костями, поперек сидения. Эльф смотрел в остекленевшие глаза, распахнутые в последнем осознании совершенной ошибки. Нет, месть не принесла ему никакого удовлетворения. Месть не сможет вернуть его товарищей. Ничто не сможет воскресить их…
Он снова закрыл глаза. Как пусто внутри… как звеняще-пусто. Словно этот пожар ярости сжег дотла и его самого…
Нарис запрокинул голову к небесам в немом крике. Но пустота не ушла, как не ушло и осознание того, что он остался один. Совсем один. И зачем? Зачем ему нужно это существование? Зачем?
Эльф устало провел ладонями по лбу и щекам, ощущая, что только размазывает кровавую маску мстителя. Он весь пропитан чужой кровью, от которой не отмыться вовек.
Нарис двинулся дальше… справа от последней повозки лежал труп коня, на котором он догнал отряд. Туша была располосована, внутренности вывалились на дорогу. Он убил всех, до чьих жизней смог дотянуться. В душе росло отвращение к себе самому.
Неожиданно ослабев, он выпустил меч из пальцев, тот с глухим звоном упал на землю. Ноги больше не держали его, эльф опустился на кровавое полотно дороги. Есть ли смысл двигаться? Даже если Богиня не отпустит его, он больше никуда не пойдет. Он должен был умереть тогда, как и было предназначено - больше века назад. Ему нет места в мире. У него нет смысла жить.
Прикосновение обжигающей силы Тиаматис заставило Нариса закусить губу, чтобы не застонать. Что он есть? Лишь боль, гнев и ненависть - слепое орудие, которым пользовалась Богиня войны.
Он мертв.
Эльф лег на дорогу и, закрыв глаза, стал ждать своего часа.


* * *

 

- Naris! Nari-is… - мягкий шепот над ухом заставил его улыбнуться сквозь сон. Пожалуй, можно было смело утверждать, что во всем королевстве ангмортец спал дольше всех. Тонкие пальцы перебирали темные, мягкие пряди разметавшихся по подушке длинных волос, а нежный голос, в котором слышалась улыбка, все приговаривал. - Naris, Naris, yeenner …
Во сне одеяло почти сползло на пол, обнажив гладкую спину с четким рельефным узором расслабленных мышц, и теперь едва прикрывало бедра.
Перина чуть прогнулась, когда на нее опустился вес легкого тела. Тонкий холеный палец принялся чертить узоры на бархатистой поверхности теплой кожи. Эльф улыбнулся, пробуждаясь, а потом потянулся всем телом, как большой зверь, с удовольствием напрягая отдохнувшие на ночь мышцы. Серые глаза открылись, чтобы встретиться с такими же серыми, лучистыми. Уголки жестких губ приподнялись в едва заметной улыбке.
- Kaerlaad, Llial, - он притянул деву к себе на грудь, и та доверчиво прижалась щекой. Одинаково темные пряди их волос смешались, образуя единую массу. Его сестра… единокровная сестра. Нежность поднималась внутри волной. Но почему она была приправлена белым налетом боли?..
От Ллиал пахло лавандой, но сквозь эти тонкие цветочные нотки пробивался тонкий аромат подснежников. Это странное сочетание кружило голову, заставляя снова и снова зарываться лицом во тьму волос.
- Kaerlaad, ainitor, - проворковала она и принялась покрывать грудь поцелуями. Те, кто видел ее в битве, вряд ли узнали бы эту деву. Ллиал бывала разной: решительной, воинственной, харизматичной, за ней шли в бой безо всякого сомнения, но никто и никогда не видел ее такой игривой и мягкой. Никто, кроме него.
Нарис улыбался, наслаждаясь теплом, внезапно охватившей его негой и покоем. Ах, как он скучал… как скучал… Эльф сел, одеяло, зашелестев, стекло на пол, оставляя его совершенно обнаженным. Сестра удобно и все так же доверчиво устроила голову у него на коленях. Теперь уже его пальцы принялись неторопливо перебирать черное полотно волос.
- Kael-da-Tiliath set , - опять проворковала она. – Ar’Klodia, Ar’Mirthphel… Limerith, Verthlen, Arachnia hereel’darai tiles .
- Faderer! Fade er, Llial, – он приподнял ее голову за подбородок, заставив взглянуть на него. Теплый серый бархат с отблеском клинка на дне и темнота грозовых туч. – Fade er, - твердо повторил он, сильные пальцы скользнули по белому воску щеки.
Утро внезапно посерело, помрачнело. Нарис тревожно глянул в окно, а потом снова, требовательно, на Ллиал, так, словно она могла ответить на его невысказанный вопрос.
Бледные губы зашептали, как заклинание.
- Gefferd na er, ainitor… gefferd na er… gefferd… – последние слова вырвались из приоткрытых губ с кровавыми пузырями.
Нарис опустил взгляд ниже, на живот Ллиал, уже зная, что увидит зияющую рану, которую когда-то нанес своим мечом. «Предал… предал… предал…» - оглушительный шепот болью пульсировал в висках. Холодеющее тело на руках – такое легкое, почти невесомое… липкая, быстро стынущая кровь, беззвучное движение губ, все повторяющих и повторяющих горькую истину.
Звуки хлынули со всех сторон – шум леса, приближающиеся раскаты грома, затем запахи… тошнотворный запах смерти, крови, смешавшийся с древесными и травяными ароматами и привкусом пыли.
Нарис открыл глаза и сел. Все та же картина вокруг – развороченные повозки каравана. На ветру хлопал обрывок полога. Чьи-то внутренности свисали из образовавшейся прорехи. Тошнота накатила непреодолимой волной спазмов. Его выворачивало и выкручивало наизнанку. Кровь на лице, которую он так и не стер, застыла коркой, пряди волос слиплись, а одна из них присохла ко лбу.
Как ни странно, этот приступ отрезвил эльфа, вывел из тихого белого ступора. И Нарис почувствовал, как на смену безразличию приходит гнев. Не тот, которым его наделяла темная Богиня, а его собственный, живой, обжигающе-горячий, пульсирующий в груди и в висках.
Он поднялся на ноги, борясь со слабостью. Темно-серые глаза обратились к хмурому небу. Нет, он не тем отомстил… разве эти глупые смертные могли бы сами додуматься до предательства?! Нет, они неоднократно ходили с Белым волком в военные походы. Какой им был смысл прекращать такую хорошую практику?! О нет, тут не обошлось без вмешательства…
- Будь ты проклята! – выкрикнул он в небо. – Будь ты проклята, слышишь меня?!
Но небо молчало, темнея облаками собирающегося дождя.
Тугой ком, свернувшийся в животе, мешал дышать. Нарис сглотнул, преодолевая удушливый гнев. Внезапно пришло четкое, чистое осознание того, чему он, одержимый и отмеченный темной Богиней, посвятит себя.
- Я уничтожу тебя, Паучиха. Я уничтожу тебя, - холодно отчеканил он, глядя на хмурое небо. Богиня отозвалась волной боли, а небо - первым перекатом грома, но это лишь привело Нариса в чувство. Теперь он понял, и цена прозрения была высока.
Эльф развернулся и направился к собственной повозке. Эти людишки хотели получить караван? Что ж, пусть получат. Пусть сгниют прямо здесь, все до одного. Он же возьмет лишь самое необходимое – свои мечи, плащ, смену одежды и кое-что из сбережений. Нарис запрыгнул на козлы, скинул на землю труп Германа. Тот упал бесформенной, нелепой грудой поломанных костей и мяса.
Порывшись в кованном железом сундуке, кем-то небрежно распахнутом, эльф извлек на свет запасной плащ, который Герман решил приберечь для себя, а так же покоящиеся в ножнах клинки, заботливо обернутые в тряпицу и уложенные на самое дно. Эльф развернул их, и, внимательно оглядев, прикрепил на пояс, почти с остервенением выкинув чужой меч.
Денег в сундуке не было, так что пришлось Нарису обыскать труп бывшего капитана. Да, наемники имели привычку таскать все самое ценное с собой. Чужой кошелек недолго оттягивал пояс Германа. Белый волк пнул труп ногой, перевернув, и срезал тугой кошель. Пересчитывать он не стал. Денег должно хватить ровно настолько, чтобы заплатить пошлину за вход в город. А там, в первом же гномьем банке, он получит столько, сколько ему понадобится. Расчертила темноту молния, громыхнул гром и хлынул дождь. Беловолосый чуть помедлил, наслаждаясь прохладными струями, смывавшими с него грязь и кровь, а потом зашагал вперед по тракту. Его путь лежал в Парет.


 

_______________________________

Словарь:
Abe de Nare Thiamatis – Яви свою Тьму, Тиаматис!
Yenne – просыпаться, подниматься.
Kaerlaad – Доброе утро!
Ainitor – старший (брат, старший в роду, старший по происхождению)
Kael-da-Tiliath set - Скоро Каель-да-Тилиат (праздник выбора пары, день, когда юноши, достигшие совершеннолетия, могут определиться с выбором своей пары)
Ar’Klodia, Ar’Mirthphel… Limerith, Verthlen, Arachnia hereel’darai tiles - Принц Клодии, принц Мирфеля, Лимерита, Вертлена, Аркании приедут сватать меня
Faderer! Fade er, Llial - Не отдам тебя! Не отдам тебя, Ллиал.
Gefferd na er, ainitor… gefferd na er… gefferd… - Ты предал меня, старший… предал меня… предал…




Страниц: 1
Просмотров: 5392 | Вверх | Комментарии (167)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator