11 Глава

Дата публикации: 27 Сен, 2009

Страниц: 1
Эльф поднял его с первыми петухами. Ежась от утренней прохлады, юноша оседлал Лучика и пустил вскачь следом за Мраком. Постоялый двор быстро исчез из виду. Лес вокруг утопал в тумане: влажные пряди касались лица, заползали под одежду. Румил то и дело перекидывал поводья из одной руки в другую, отогревая замершие пальцы под плащом. С восходом солнца стало теплее, хотя в воздухе уже чувствовалось дыхание осени.

Днем они выехали из леса на открытую местность. По лугам, простиравшимся насколько хватало взгляда, бродили редкие стада коров и овец. Пора летних выпасов заканчивалась, и пастухи отгоняли в деревни отъевшийся за лето скот. Щелканье бичей, лай псов, вопли пастухов, метание дурного молодняка - от этой суеты могло почудиться, что наступил конец света. Но спина эльфа, маячившая впереди, казалась оплотом спокойствия.
К вечеру дорога пошла вниз, впереди на горизонте ширилась и росла приятная глазу блестящая лазурь. Румил изрядно притомился от пыли и скачки и не сразу заметил, что теперь лишь тонкая полоска облаков отделяла небо от земли, и на месте их слияния ввысь тянулся каменный город.
Привычная для городского жителя стена отсутствовала. Дорога вползала в предместья, медленно перераставшие в окраины городских кварталов. Ближе к центру дома становились все добротнее и выше, а затем уступали место складам и причалам.
- Что это? - Румил кивнул на синеющую гладь, в которую медленно сходил рыжий шар солнца.
- Это Эраст. Порт... - эльф уже направил Мрака по мощеной деревом улице.
Румил не торопился следовать за ним, вглядывался в плещущее синее, как глаза Артемис, море. Покачивающиеся на волнах рыбачьи лодки казались ореховыми скорлупками под лоскутами ткани. А чуть дальше, в бухте, стояли корабли, предназначенные для дальних морских путешествий. Пахло сыростью и водорослями, резко кричали чайки. Сердце Румила забилось чаще. Возможно, северяне прибыли на одном из этих судов. Он найдет их...
Налюбовавшись пейзажем, он, наконец, обратил внимание на далекую фигуру Нариса, который уже въезжал в предместья. Он пустил Лучика галопом вниз, предвкушая радостную встречу с северными эльфами. Беловолосого он нагнал в городе. Пристроившись позади, Румил то и дело оглядывался по сторонам, втайне надеясь увидеть в толпе знакомое лицо.
Нарис привел его к гостинице, в которой обычно останавливался. Это был высокий, аж в четыре этажа, каменный дом, с гостеприимно распахнутыми воротами. Опрятный и чистый, с крышей необычного темно-красного цвета, ровной серой кладкой стен, "стройной", как сказал когда-то Нарису бывший владелец дома, старый седобородый гном-зодчий. Этот дом год за годом принимал Караван плача. Нарис знал, что во внутреннем дворе есть увитая плющом терраса, с которой можно увидеть, как садится солнце, и не видно моря, море темный не любил.
Когда-то давно этот самый дом стал его, Нариса, подарком на свадьбу Ллинделя - единственного из пришедших за ним с севера, кто нашел себе пару. Да, его жена была из светлых, сиротой, оставшейся без рода, но Нарис не стал возражать против их союза. Он слишком хорошо понимал, как мало шансов у северян на счастье. Особенно, пока те остаются подле него, проклятого. Сердце защемило от предчувствия предстоящего разговора. Он скрипнул зубами, отгоняя непрошенные воспоминания и мысли.
Спешившись перед воротами, он проследил, как мальчишка последовал его примеру. Под уздцы они ввели коней во двор.
Конюх - подросток чуть старше Румила, вышел навстречу новым клиентам, но, опознав эльфа, шарахнулся в сторону. Нарис протянул ему поводья - слишком отстраненный, чтобы заметить испуг.
Румил поспешил за ним в гостиницу. Для себя он решил, что перекусит и, пока не стемнело, постарается отыскать северян-светлых. Мысли о встрече с голубоглазыми родичами бередили душу.
- Куда мы дальше? - поинтересовался он у эльфа.
- Наймем корабль, - Нарис толкнул дверь и первым шагнул в опрятный холл, из которого сразу же прошел в столовую. Уютный зал мог разместить более пятидесяти посетителей. Стены украшали домотканые ковры с затейливыми узорами, а на стульях и скамьях лежали небольшие подушки. Девушка, стоявшая за стойкой на месте хозяйки, улыбнулась, узнавая гостя, но глаза ее тут же вопросительно округлились, она не скрыла удивления, когда вместо целого отряда явился лишь один.
- Господин, - она поклонилась. - Я извещу хозяйку о вашем прибытии.
Нарис кивнул. Оставалось только ждать. Садиться он не стал, просто посчитал себя не вправе сделать это. Только оперся о стойку, повернувшись так, чтобы видеть весь зал: скорее привычка, чем необходимость. Юноша вопросительно глянул на эльфа, но не стал задавать лишних вопросов.
Трактирщица тем временем нацедила дорогого заморского вина и поставила кубок возле Нариса. Его пристрастия хорошо здесь знали. Эльф подержал кубок в руках и отставил в сторону. На лицо набежала тень.
Румил занял место за столом и помалкивал. Что за женщина хозяйка гостиницы? Какие у нее могут быть дела с Нарисом, и почему он хмурится? Возможно, недоволен чем-то? Потягивая чай, он следил за дверью, ожидая увидеть загадочную персону, и каждый раз разочаровываясь, когда выяснялось, что это лишь очередной посетитель.
Когда дверь в очередной раз скрипнула, Румил едва не своротил стакан, застыв то ли от изумления, то ли от нахлынувшего негаданно благоговения. Эльфийка была высокой и хрупкой, со сливочно-золотистыми волосами, которые, как показалось мальчишке, сияли сами по себе, с прозрачно-зелеными как молодая трава глазами. Даже волнение и тревога сменяли друг друга, добавляя эльфийке беззащитности. Все это, и ее мягкие, нежные черты напоминали образ Прекраснейшей, но тепло жизни делало ее в сотни раз привлекательней любого изображения богини. На пару мгновений Румилу показалось, что это сама Артемис сошла с одного из портретов, юноша неловко вскочил на ноги и, вытянувшись в струнку перед неземной красотой, затаил дыхание. На ней было совсем простое платье, свободное и шелковое, но было что-то в самом покрое, в том, как складками оно спадало вниз по плечам и бедрам, подчеркивало естественную красоту и хрупкость. В том, как вышитые на нем вручную узоры из листьев и веток, словно живые, играют серебром и зеленью.
Она сделала еще несколько стремительных шагов и остановилась, словно натолкнувшись на стену. Молчание беловолосого повисло в воздухе, как кисея ночного тумана. Нарис почти незаметно опустил голову, хмурясь все больше и больше.
- Кнэс... - кажется, жест Нариса и гнетущее напряжение напугали эльфийку, -...где муж мой?
Тишина, воцарившаяся в зале, была предвестником бури. Нарис заставил себя смотреть ей прямо в глаза.
- Наэлин. Он не вернется. Его больше нет. Их всех больше нет, - бесстрастно ответил Нарис. Рубленные фразы глыбами камня рушились в пространство.
Она не издала ни звука. Тонкие пальцы сцепились в замок, запирая блеснувшую в глазах боль. Казалось, что ослепительно красивая эльфийка разом выцвела, превратившись в неживую куклу. Медленно, словно на шарнирах, Наэлин шагнула к двери. Ни упрека, ни крика, ни гнева. Румил ощутил, как его сердце застывает, зажатое в тиски чужой боли.
Она выглядела такой тонкой, хрупкой, словно в один миг стала полупрозрачной, подобно тонкой полоске слюды.
- Наэлин, - беловолосый позвал тихо и неожиданно мягко. То ли его тон, то ли порыв, который исходил от него, заставил эльфийку остановиться.
Она развернулась, светлые волосы взлетели покрывалом. Глубокие зеленые глаза обратились на одетого в черную кожу эльфа.
- Наэлин, да, твой муж погиб, но ты не останешься одна. Пусть союз наш станет тебе опорой, - он не отводил взгляда, ни одна мышца на лице не дрогнула. Это был бы неравный союз. Очень неравный. Слишком неравный. Но честь и ответственность - Нарис не мог поступить иначе.
Наэлин несколько мгновений постояла, неотрывно глядя на беловолосого.
- Когда пришел исход твоему отцу, что сделала мать твоя? - тихо, почти шепотом ответила она.
- Ты знаешь, что мой отец был... - она подняла руку, останавливая.
- Любой союз заключается лишь тогда, когда он доброволен и идет от сердца, - мягко ответила она. - Я выходила за Ллинделя потому, что он был для меня jamire, - она наклонила голову, плечи снова скорбно поникли.
Нарис понимал. Понимал, потому что видел много раз, как уходили те, кто терял своих jamire, свой компас и свет жизни.
- Что ж, пусть примет твою душу та, к которой ты обращала свои молитвы, - Нарис смотрел прямо и бесстрастно.
Наэлин кивнула, принимая его напутствие, и вышла, прикрыв за собой дверь. Румил провожал ее взглядом. Внутри росла боль, чужая, обжигающая и иссушающая. Память судорожно пыталась воспроизвести лицо погибшего эльфа, но ему виделись тела, сваленные в одну общую яму. Обобранные, полураздетые или раздетые вовсе, захваченные смертью во время сна. А ведь у них были имена, друзья, жены...Он предал их всех... Не выдержав душевной пытки, мальчишка дернулся следом. Утешить, сказать что-нибудь доброе, что-то, что исцелит ее боль, заставить отступить одиночество.
- Румил, - голос эльфа, словно каменная плита, пригвоздил его к месту. - Имей уважение к чужому горю.
- Я... - юноша беспомощно оглянулся. - Нужно помочь...
- Она уверена в своем решении, - темный говорил тихо. - А ты помоги мне разобраться с вещами.
Румил кивнул, неохотно подчиняясь.
- Куда их нести? - он заставил себя не обращать внимания на тяжесть в груди.
Эльф повернулся к трактирщице, которая затихла, словно мышь под веником. Немногочисленные веснушки выступили ярче на побледневшем лице. Пока Нарис разговаривал с Наэлин, девушка даже не шевельнулась, но, заметив внимание беловолосого, тут же потупилась, то ли смущаясь, то ли пряча слезы.
Нарис взял со стойки ключи.
- Можешь не провожать нас, - глаза были темными, как два провала, в глубине которых вот-вот должна была разразиться страшная гроза. Эльф повернулся к мальчишке, показывая, чтобы тот следовал за ним, и привычно пошагал вверх. Ни одна половица не скрипнула под его ногой.
Румил поволок сумки следом. Тяжелые раздумья не оставляли его.
- Что с ней будет теперь? - тихо поинтересовался юноша, нагоняя Нариса на площадке перед дверями.
Рука эльфа замерла на дверной ручке.
- Это комната Ар'Эстеля. Моя напротив. Отдыхай, - проговорил он ровно, решительно толкнув дверь.
Румил занес сумки и обернулся к беловолосому. Ощущение чего-то непоправимого лежало на душе неприятным грузом.
- Она...
- Не задавай слишком много вопросов, - эльф исчез за дверью своей комнаты.
Румил закрыл дверь и, прижавшись к ней спиной, оглядел комнату, принадлежавшую раньше лейтенанту Нариса. Обстановка почти ничем не отличалась от тех гостиниц, где он уже успел побывать, но вся утварь была куда добротнее. Вот только о личности хозяина не говорила ни одна вещь. Шкаф, кровать, сундук, пустой стеллаж возле стола, два кресла. Все дорогое, холеное, чуждое, враждебное.
Юноша закусил губу, словно воочию увидев, как АрЭстель, собранный, строгий, надменный, стоит возле окна, чуть отдернув тяжелые занавеси и наблюдая за чем-то на улице. Потом поворачивается, чтобы увидеть мерзкого "крысеныша". Красивая тонкая бровь чуть дернется, уголки губ брезгливо дрогнут, выражая отвращение.
Румил сглотнул, вжимаясь в деревянные планки. Это только видение, всего лишь фантазия, убеждал он себя, нашаривая ручку двери. Наконец, обнаружив ее, он вывалился в коридор, и, захлопнув двери, сошел вниз. Конечно же, его никто не преследовал, но на душе было неспокойно. Юноша не стал задерживаться в гостинице, ощущая, как давят на него стены и потолок. Успокаивая себя мыслью, что он не убегает, а отправляется на поиски, Румил зашагал к порту.
Чем ближе он подходил к воде, тем сильнее становился непривычный остро-соленый запах. Мостовая посверкивала рыбьей чешуей, а от канав несло требухой, которую сюда сваливали местные жители. То и дело на пути попадались лотки уличных торговцев, предлагавших отведать мелкую, с палец всего, рыбешку, или уху из моллюсков. Дым от жаровен ел глаза, но пряные ароматы все равно возбуждали аппетит. Румил соблазнился попробовать жареную рыбу и за два медяка оказался обладателем изрядной порции хрустящего просоленного снетка, завернутого в подогретую лепешку.
Окончание вечернего лова оживило улицы. Мимо проезжали телеги, груженные горами серебристо отблескивающей рыбы. А в тавернах набирало силу вечернее гулянье. Матросы, пираты, контрабандисты, китобои, наемники и другой сомнительный люд развлекались выпивкой и азартными играми.
Юноша миновал жилую часть, не останавливаясь, и вышел на берег. Мостовая обрывалась через десяток шагов. Каменные ступени вели вниз, к пристаням. Здесь царствовал ветер, бросая в лицо водяные брызги. Но принесенная им свежесть смешивалась с запахом водорослей, гнили, мокрого дерева и нечистот. Румил поморщился, спрятал нос в воротник куртки и решительно спустился к пирсам. Шагая по мосткам, он внимательно разглядывал суда, надеясь, что сможет определить корабль с Севера.
Вдоль пристани, словно на параде, выстроились хищные галеры, бочкообразные бригантины, бриги, а так же скромные по размеру и потому жмущиеся к берегу шлюпки и ялы. Осмотрев все пристани, юноша приуныл. Холодный ветер, задувавший с моря, пробирал до костей. Эльфов не было.
Вахтенный с одного из торговых судов, ковыряя в зубах щепкой, предположил, что корабль, высадив пассажиров, мог уйти на рейд. Он опоздал.


* * *

 

Нарис изучал мелкие трещинки на потолке, безуспешно пытаясь уснуть. То, что произойдет с Наэлин - очевидно. Он не имеет права вмешиваться в решение эльфийки, ведь это вполне отвечало традициям moroven. Он должен уважать ее решение и стоять в стороне, взирая бесстрастно, как совершается выбор. Но, признав ее как жену Ллинделя, он практически принял ее в свой род. Жизнь и смерть эльфийки - полностью его ответственность.
Беловосый резко сел, потер лицо ладонями. Подхватив со спинки стула куртку, он захлопнул дверь и направился вниз.
Дом, в котором жила Наэлин, находился недалеко от местного храма Артемис. После обмена клятвами Ллиндель поселил ее здесь, выбрав самый спокойный район Эраста. Небольшой особнячок, выходящий фасадом на храмовую площадь и прячущий за каменными стенами небольшой ухоженный садик, стал его подарком невесте.
Беловолосый помнил, как все начиналось: семь лет назад он послал разведку, и, когда ему донесли, что поблизости от пути каравана есть поселок aberoven, он порадовался легкой добыче. Без раздумий - он приказал напасть и разорить его. Уцелевшие должны были стать рабами.
Сам Нарис плохо помнил сражение - в такие моменты сознание смазывалось, оставляя все на попечение интуиции. Когда бой закончился, они взяли всего лишь шестерых пленников. Поселок горел. Он помнил глаза этих шестерых, как они смотрели сквозь прутья клеток на пылающие дома, на трупы своих родичей. Четверо эльфов, совсем еще молодых, и всего две эльфийки. Наэлин была среди них. Уже на второй день пути пленников осталось пятеро. Девушки угасали первыми. Жизнь просто остановилась в них. Наэлин еще жила, но была очень слаба, и Белому волку пришлось приставить к ней лекаря из своего отряда - эльфийки были слишком дорогим и ценным товаром. Там-то и завязалась это странное, по мнению многих moroven, почти противоестественное чувство. Пленники уходили один за одним, и, когда караван дошел до Эркарда, осталась одна Наэлин.
Ллиндель тогда добился, чтобы Нарис позволил перенести пленницу в повозку лекаря, а по приезду в Эраст, попросил разрешения Княза заключить с ней союз. Беловолосый до сих пор не понимал, как смогли эти двое сойтись, и как Наэлин смогла ужиться с темным, а главное, простить то, что причинил ей Нарис и его соратники.
Беловолосый сам не заметил, как очутился возле дома. Уже поднимаясь по ступеням крыльца, он вспомнил, как явился сюда с месяц назад, чтобы сообщить Ллинделю о будущем походе. Рука замерла, сжавшись на дверном молотке. Преодолев мелькнувшее сожаление, он постучал.
В храме за его спиной закончилась служба, и людская река хлынула на площадь. Зацокали копыта, мимо проехал экипаж, принявший в свое чрево семью городского управителя, исполнившего долг перед богиней и теперь спешащего к ужину. За дверью царила полная тишина. Отсутствие света и прислуги могло свидетельствовать только об одном: Наэлин сделала свой выбор - Sambi.
Нарис толкнул дверь и задумался. Вряд ли ему удалось бы без шума выставить замок и уж тем более выломать дверь. Нарис оглянулся, оценивая иссякающий поток прихожан. Лишние свидетели ни к чему.
Завернув за угол дома, он прошел до конца забора и скользнул в калитку для слуг. Черный ход был также заперт, но одно из окон, выходящих на втором этаже в сад, показалось ему приоткрытым. Он подпрыгнул, и, уцепившись за дикую лозу, используя малейшие выступы кладки как лестницу, забрался на подоконник.
Створки окна разошлись от одного толчка, впуская его в темную гостевую спальню. Нарис прислушался, но никто не спешил поднимать тревогу. Беловолосый не мешкая двинулся в обход дома. Комната, в которую он попал, находилась в конце коридорчика, ведущего в хозяйское крыло.
В этой части дома он не бывал ни разу. Чаще всего его принимали в гостиной и в столовой внизу, а ночевать он предпочитал на постоялом дворе, где для его отряда Наэлин всегда держала несколько комнат.
Запах сушеных трав, масел и хвои висел в воздухе, напоминая о занятиях хозяина. В нишах стояли громадные вазы с букетами из злаков и осенних неприхотливых цветов. Ни звука, ни шороха - лишь призраки его шагов по ворсистым, поглощающим звуки коврам. Дерево панелей, которым обшит коридор, блекло отражает проходящую темную фигуру. Дом замер, затаился.
Нарис знал, каким-то внутренним чутьем чувствовал, где она. В спальне. Он замешкался, уже взявшись за ручку двери. Мелькнуло отчетливое воспоминание...
...Тонкая полоска белого золота никогда так не сдавливала голову, как в тот день. Он знал, все знал наперед... таков уклад его народа. После заключения союза супруги вместе живут, воюют плечом к плечу, ведут хозяйство, везде и во всем дополняя друг друга. Срастаясь не телами, но самими душами. И если умирает один... то другого ждет мучительное угасание, жизнь, полная безутешного одиночества.
Его отец погиб в поединке за Право Сильного... в ту ночь... Утром жрицы Тиаматис вынесли из покоев родителей тело матери, закутанное в темно-фиолетовый погребальный саван...
Стучать, разумеется, было бесполезно. Нарис на пробу толкнул дверь, но та не поддалась. Эльф навалился на нее, на шее вздулись вены, и дерево с жалобным стоном обрушилось внутрь.
Наэлин лежала на постели, прикрыв глаза, баюкая на груди домашнюю рубашку мужа. Одуряющий аромат крупных звездчатых лилий мешался с запахом крови. Восковая бледность кожи, запавшие глаза, едва различимое дыхание - она уходила. Рукава нарядного платья, того самого, что было на ней в день, когда они с Ллинделем обменялись клятвами, набрякли кровью и облепили запястья. Нож, который лекарь привез с собой из Ангморта, валялся рядом, в изголовье.
Эльф достиг кровати в два шага и склонился над Наэлин. Отвернув рукава, он осмотрел глубокие ровные порезы. Их надо было срочно перевязать, пока эльфийка не истекла кровью. Другой перевязки кроме собственной рубахи он не придумал, поэтому небрежно рванул с себя куртку и с треском оторвал один из рукавов. Тщательно перебинтовав рану, он убедился, что наложил повязку туго и ровно, а затем проделал то же самое со второй рукой.
Она, кажется, чувствовала эту заботу. Губы чуть дрогнули в беззвучном стоне. Боль уже отпустила ее, и тело слабело, растворялось в накатившейся усталости.
Перевязки хватило ненадолго. Она не хотела жить и, подчиняясь желанию, раны продолжали кровоточить, пропитывая алым белую шерстяную ткань. Наэлин умирала... ускользала, словно вода сквозь пальцы.
Нарис нахмурился - все тщетно. Внутри поднялась волна протеста - огромная, жаркая, как огненная кровь земли.
- Приди в себя!.. - беловолосый потряс ее, высказав вслух свои чаяния так, словно это могло помочь.
Голова безвольно моталась на тонкой шее. Наэлин слышала зов, но, не оборачиваясь, уходила туда, где ее ждала Подательница Жизни. Холод уже проник в ее вены, словно в нанесенные ножом порезы задувал ветер с моря. Ллиндель... подожди... чуть-чуть...


* * *

 

Надежды на встречу с эльфами истаяли, как последние лучи заката. Лепесток луны сопровождал хмурого раздосадованного юношу, подсвечивая из-за правого плеча дорогу словно фонарь. Румил брел, стараясь держаться подальше от окон и людей. Едва спасшись из-под водопада помоев, и получив пару приглашений от ищущих ночного заработка женщин, он теперь страстно желал поскорее оказаться в гостинице. Но предстоящая ночь в комнате АрЭстеля не внушала никакой радости. Для себя он решил попросить ключи от другого номера и поселиться там. Неудача в поисках эльфов, еще одна гирька на весах, утянула чашу его настроения вниз. Шаг все замедлялся и замедлялся, пока юноша не остановился окончательно. Перед глазами поплыли красные круги, и Румил ощутил, как к горлу подкатывает дурнота. По телу поползла уже знакомая, приправленная болью слабость. Мир почернел и распался надвое, а сквозь темную мостовую проступил махровый зеленый ковер. Светло-зеленые шторы и запертые окна не пропускали ни звука. Алые ручейки обвивали тонкие запястья ласковыми змеями. Тяжелый атлас покрывала на постели.
Темные силуэты, следовавшие за юношей от самого причала, тоже остановились, ожидая дальнейших действий. Безоружный мальчишка был легкой добычей, и три пары глаз оценивающе приглядывались к добротной одежде и дорогой обуви. Переждав для верности пару минут, грабители обошли уснувшую посреди дороги жертву.
Мальчишка не шевельнулся и тогда, когда прямо перед ним вдруг выросла темная тень. Широкая ладонь зажала рот, и его поволокли в один из грязных, провонявших мочой и рыбой, переулков.


* * *

 

Звук пощечины прозвучал, как удар кнута. Нарис занес руку снова и отпрянул. Ощущения накатили волной, мешая свою и чужую реальность воедино. Он потряс головой... где-то там, в путанице грязных портовых улиц его толкнули, больно саданув спиной о каменную кладку. Эхо отдалось в грудной клетке сердечным спазмом. В нос ударил запах нечистот и тяжелого мужского пота.
Стоп, это были не его, Нариса, ощущения. Эльф тряхнул головой, прогоняя наваждение. Действительность вернулась к нему в виде Наэлин, комнаты, полной тяжелого аромата лилий и гнетущего молчания, хотя на периферии он все еще чувствовал запахи подворотни. Проклятье! Мальчишка, похоже, был прав... Он снова отчетливо ощутил, как к шее прикасается холодное лезвие туповатого человеческого ножа. Противников трое, и они перекрывают выход из подворотни. Руки двоих наскоро обшаривают одежду в поисках кошелька.
Эльф сжал кулаки. На миг для Нариса перестала существовать уходящая эльфийка.... Следом за порывом убить мразь, которая посмела тронуть то, что принадлежит беловолосому, пришло желание придушить щенка, который своими глупыми выходками ставит под удар его миссию. Что он возомнил о себе, как посмел на ночь глядя выйти из номера без разрешения? Где он сейчас?
Эльф вскочил и заметался по комнате. Очевидно, мальчишка где-то в портовом районе. Дорога с поисками займет не меньше двадцати минут. За это время его успеют полоснуть по горлу, хотя, если он не будет упрямиться, возможно, ему удастся сбежать. Но, оставь он сейчас Наэлин, та умрет... Род или месть? Наэлин или Румил?.. Кого он согласится отдать смерти?
Призрак поражения расхохотался ему в лицо. Проклятье! Румил - его единственная ниточка... единственный, кто может помочь ему найти способ убить Тиаматис... И Наэлин - жена Ллинделя, который погиб по его вине. Волна гнева, поднимавшаяся и поднимавшаяся изнутри, искала выход. Эльф сжал кулаки до посинения в пальцах, глядя перед собой. Однажды он уже выбрал мальчишку... и это обернулось гибелью для всего каравана. Все, что он может сделать, - попытаться спасти Наэлин. Он в долгу перед каждым, кто умер по его вине. В долгу перед родом.
- Наэлин, очнись! - он снова наотмашь хлестнул эльфийку по щеке, вкладывая в приказ всю скопившуюся внутри силу. - Живи!
После пары ударов она пришла в себя.
-...Кнэс?- губы Наэлин едва двигались. Глаза видели лишь темное пятно на светлом фоне волос, но голос она узнала. - Зачем?
И правда - зачем? Простой вопрос поставил его в тупик. Зачем он жил? После гибели Ллиал, после гибели его соратников, частицы его рода, тех, кто поверил ему, Нарису. Зачем?
- Если преодолеть притяжение смерти... то жизнь... продолжается. И она может быть приятной. Ты еще не все совершила, у тебя впереди так много, Наэлин, - он сел рядом, не прикасаясь, только глядя на нее и сквозь нее.
Тело больше не слушалось ее, да этого и не требовалось. Наэлин медленно перевела взгляд с эльфа на валявшуюся рядом, испачканную ее кровью рубашку мужа.
- Он ушел, Кнэс. Мой свет, моя жизнь, моя душа. Зачем мне остальное? - хотелось кричать от разрывающей изнутри боли, но сил не было, не было ничего, кроме поглощающего волю и жизнь одиночества. - У меня нет больше никого.
- У тебя есть ты сама. Поверь мне, это очень много, - голос сел и охрип. Простая и ясная истина вызвала в нем настоящую бурю чувств. 


* * *
 

Грабители отобрали у него кошелек, но содержимое в шесть золотых их не устроило. Еще перед дорогой Румил выложил часть монет и камешки на дно сумки. Но торжествовать по поводу своей предусмотрительности было рано.
- У меня больше ничего нет, - от шарящих по телу чужих рук Румила передергивало. - Оставьте меня, наконец, в покое!
Нож вдавился в горло, заставляя понизить голос.
- Снимай все,- стоящий перед ним мужчина многозначительно погрозил пальцем перед носом. - И не балуйся, хлыщ. Ясно?
Юноша кивнул, с облегчением ощутив, как опасная сталь отодвигается. Позвать, не дать соскользнуть ей в небытие, жгучее, почти невыносимое желание совершить невозможное, а еще бессилие - все это не принадлежало Румилу. Но все это выводило его из равновесия, мешало чужую реальность с его собственной. Но сейчас слабость ушла на второй план, он снова мог сопротивляться. Впрочем, изучая лица стоящих вокруг головорезов, он не спешил показывать норов.
- Поторапливайся! - с него с такой силой дернули плащ, что он едва не рухнул.
- Хорошо, хорошо! - притворяться не понадобилось, голос звучал в достаточной мере испугано. Румил наклонился, будто бы снять обувь, и тут же лаской нырнул между мужчин.
"Да будет воля твоя, Артемис. Обрати свой сияющий взор к тому, кто взывает к тебе". Рука стоявшего справа грабителя сомкнулась на пустоте. Мальчишка уже бежал прочь по темной подворотне, не оглядываясь. Мостовая под ногами была неровной, а кое-где и вовсе отсутствовала, превращаясь в смесь грязи, нечистот и глины, среди которой встречались доски от сгнивших мостков.
"Милости прошу, малой милости и великого чуда".
Он не раз рисковал растянуться, подвернуть ногу или налететь на кого-то из местных обитателей, но пока ему удавалось как-то держаться. Не зная здешних подворотен, юноша мчался наугад.
"Не ради себя прошу, не ради спасения своего. Пусть воздастся мне по вине моей, но ее спаси!"
Миновав улочку, заканчивавшуюся тупиком, Румил свернул туда, где мелькал свет. Топот ног за спиной говорил сам за себя: погоня не отставала. Легкие горели от недостатка воздуха, но он бежал, продолжая молиться.
"Наэлин. Она ведь ни в чем не виновата, за что же ей умирать? Спаси ее, Пресветлая богиня! Сотвори чудо, и я клянусь, что выполню твой приказ. Ты же видишь, я отказался от дома, от родных, от всего отказался, чтобы выполнить твою волю. Мне не нужно никаких наград, просто спаси ее".
Широкая улица впереди сулила избавление от погони. Наверняка по ней ходит стража.
Румил сделал последний рывок и со всего маху впечатался в прохожего.
Незнакомый эльф потер ушибленное плечо и сердито глянул на нахального торопыгу. Бровь на миг взлетела вверх. Парень прилично одет. Его спутник, тоже светловолосый и зеленоглазый, покачал головой, улыбаясь. Но стоило только им увидеть трех потрепанного вида мужчин, бегущих следом, как все стало на свои места. Оценив обстановку, эльф демонстративно извлек из ножен клинок.
Грабители, завидев светлых, перешли на шаг. Хотя, по всеобщему мнению, aberoven были неважными вояками, игнорировать вооруженных остроухих не следовало.
Румил тем временем поднялся и попытался уйти. Страх и ощущение близящегося нового видения мешали трезво оценить происходящее.
- Не бойся, - мягко придержал его пострадавший от столкновения эльф. На обоих был походный доспех: наплечники, наручи, поножи, добротные куртки с пластинами стали. Но это вооружение смотрелось столь естественно, что не бросалось в глаза.
- Эй, вас никто не учил, что порядочных горожан трогать не стоит? - поинтересовался он у надвигающихся мужчин.
Бандиты заколебались. Два вооруженных эльфа не сулили ничего хорошего. То, с какой уверенностью держались эти ушастые среди портовых улиц нижнего квартала, значило, что свои клинки они носят не только для украшения. Переглядываясь друг с другом, они взвешивали свои шансы против неожиданных защитников.
Эльф, первым обнаживший оружие, шагнул навстречу, и это решило дело.
- Пусть его. Пошли, - скомандовал главарь, отступая спиной обратно в переулок.
Светловолосые эльфы проводили отребье внимательными взглядами. Только когда бандиты исчезли из вида, тот, что стоял ближе к Румилу, участливо поинтересовался:
- У тебя что-нибудь пропало?
- Да, - юноша сфокусировался на нем, ощущая чужую безмерную усталость, накатывающую на него словно приливная волна, - кошелек.
- Что-то ты бледен, тебя не ранили? - подошел второй, и теперь оба эльфа возвышались над мальчишкой, похожие на братьев-близнецов.
- Нет, я нет. Наэлин умирает... - кружилась голова, его поташнивало, но хуже всего болело сердце, пульс звучал слабым эхом его собственного. - Лучше бы это был я. Сколько смертей. Что я натворил...
- Наэлин? - повторил эхом первый. Имя прозвучало явно эльфийское. - О чем ты, парень?
- Извините, я пойду, - наверно его поведение выглядело как бред, но стоять на месте и чувствовать, как уходит эльфийка, не было сил. - Никто не сможет ей помочь. АрЭстель, Ллиндель, наемники... они все мертвы, и она теперь тоже...
- Стой! О чем ты, парень? - один из эльфов схватил его за плечи и встряхнул, пытаясь привести в себя.
- Ни о чем. Простите, - объяснять, что это сердце Наэлин, а не его, пропускает удары все чаще и чаще, что это ее пальцы мертвеют от ползущего по телу холода, было бесполезно. Теперь, когда он был в безопасности, ничто не мешало ощущать, как ее жизнь растворяется, превращаясь в ничто. И даже желанная встреча с эльфами не радовала.
Спасенный выглядел неважно. Эльфы колебались, не зная, стоит ли связываться с больным человеком. Впрочем, человеком паренек был лишь наполовину. Они переглянулись, что-то решив между собой.
- Давай-ка мы доведем тебя до дома, - предложил один, пряча оружие.
Юноша встрепенулся. Он буквально ощупал взглядом их фигуры, словно выискивая нечто, какой-то знак.
- Да будет воля твоя. Идем! - Румил заторопился туда, где по его ощущениям находилась Наэлин.
Эльфы переглянулись. Сумасшедший полукровка сорвался с места так, словно опаздывал на встречу, от которой зависела чья-то жизнь. Заинтригованные, светлые двинулись следом. Загадочные фразы и неизвестная Наэлин могли оказаться бредом, но одно из прозвучавших имен могло вывести их на искомую личность. Не размениваясь на лишние вопросы, они неотступно следовали за мальчишкой.
Румил равнялся на кратчайшую прямую, едва различая возникающие перед ним препятствия. Вынужденный сворачивать, огибая дома, он раздраженно ругался себе под нос, костеря все на свете и пытаясь обогнать само время. Он мгновенно опознал маячивший впереди дом, хотя и не бывал здесь ни разу.
Дверь оказалась заперта, и он с размаху ударил в нее плечом. Мышцы заныли от опрометчивого удара, а дверь и не шелохнулась.
- Это твой дом? - один из эльфов придержал мальчишку за плечо, не давая ему расшибиться.
- Наэлин, она здесь! - он задрал голову, выискивая взглядом окно. - Там.
Он обернулся к эльфам.
- Спасите ее, пожалуйста.
Они снова переглянулись. Сверкая глазами и порываясь ломать дверь чужого дома - сейчас парень как никогда был похож на буйного помешанного. О ком он твердит?!
- У тебя есть ключ? - осторожно поинтересовался один из эльфов.
- Нет! - Румил снова смерил высоту, оценивая расстояние до подоконника. Не дотянуться. Хотя...
- Откуда... - начал второй, пытаясь придержать мальчишку, но тот вырвался.
- Послушайте. Там умирает светлая эльфийка - я это чувствую. Нужно забраться туда, вон в то окно с зелеными шторами. Идем!
Он бегом обогнул дом, и махнул им, прежде чем исчезнуть в узком переулке.
Времени на раздумья парень им просто не оставил. Но вламываться у всех на виду в чужой дом? Эльфы помялись, еще раз переглянулись и решили все же проверить. Последовав за valdarven, они оказались у задней калитки, а затем и в саду. Миновав запертую заднюю дверь, они подсадили мальчишку на козырек над крыльцом. Балансируя, Румил прошел по узкому карнизу, цепляясь за лепнину. Сзади его догоняли эльфы, которым не составило труда забраться следом. Румил толкнул ближайшее окно, но, увы, оно было заперто.
- Тут, рядом, открыто, - эльф, который забрался на подоконник соседнего окна, поддел его рукой и забрался внутрь. Юноша нырнул за ним, и, поспешно миновав комнату, ворвался в коридор.
Топот заставил Нариса обернуться. Ладонь сжалась на рукояти клинка, готовясь обнажить его в любой миг. Первым в комнату ворвался Румил. Встретившись глазами с Нарисом, он кивнул и шагнул навстречу встающему беловолосому.
- Я привел помощь... Они ей помогут.
Нарис неохотно уступил место светлым. Хмурясь, напряженный, злой, он все же испытал облегчение, когда понял, кого привел мальчишка. Наэлин снова потеряла сознание, и ему было уже не под силу разбудить ее.
Один из эльфов опустился на колени рядом с девушкой, тогда как второй встал рядом, неприветливо рассматривая беловолосого ангмортца.
- Что здесь было?
- Sambi, - слово слетело с губ приговором. Между седых бровей пролегла морщинка.
Светлый помрачнел. Смерть jamire веская причина чтобы пожелать оставить мир. Право на совершение ритуала и выбор жизни или смерти были одним из священных обрядов аберовен. Но взгляд мальчишки, устремленный на лежащую эльфийку, был полон такой боли, словно он сам уходил с ней, шаг за шагом.
Эльф отвернулся к своему товарищу, который держал в ладонях бледное лицо Наэлин, вглядываясь в заострившиеся черты, искаженные болью.
- Она уже на пороге, - тихо сообщил тот.
- Она не нашего рода, и может не услышать, - произнес второй вполголоса. - Сердце уже не бьется. Ее душа на полдороги к богине. Оставь, Нагваль.
Эльф покачал головой.
- Нет. Попробуем, - он взял в руки ее изрезанные запястья, и дождался, пока его соратник сложит скрещенные ладони на лбу девушки.
"Наэлин?" - маятник имени качнулся на ниточке кровной связи, той самой, что когда-то связывала все рода аберовен. Лица светлых посуровели, выдавая напряжение духа.
Нарис слышал о способности светлых призывать кровью и именем. Проходя через смерть тела, дух очищался, чтобы полноправно занять свое место в Чертогах богов. Но, если темные эльфы сами помогали очищению, то светлые могли задержать душу в теле. Нарис стоял, молча наблюдая за древним действом. Внутри все замерло от неприятного предчувствия, но лицо, словно каменная маска, не отражало его чувств.
- Наэлин, вернись, - воззвал меж тем эльф, вглядываясь в лицо уходящей. - Скорбь твоя да останется за чертою. Боль твоя растворится в небытие. Вернись к живым, будь мне кровной сестрой.
Тот, которого звали Нагваль, размотал повязки, стягивавшие вскрытые вены, затем нанес себе небольшие порезы по линии жизни. Едва показалась кровь, он накрыл ладонями раны Наэлин и сжал.
- Наэлин, - позвал он третий раз, преодолевая сопротивление словно кокон обхватившего ее дух сияющего эфира, - возвращайся.
Беловолосый едва заметно содрогнулся, невольно ловя отголоски чужой боли. Следующая волна росла, набирая силу, а затем оборвалась, как струна, оставив после себя слабый отзвук аккорда. Он прикрыл глаза и уже не видел, как по телу эльфийки прошла судорога, как беспомощно тонкие пальцы сжали покрывало, как выгнулась ее спина.
Светлый чуть нахмурился, сейчас он ощущал все то же, что чувствовала несчастная девушка, значит, все шло как нужно. То, что он сделал, соединив свою линию жизни с ее жизнью, значило не просто кровное родство, а узы, сходные с теми, что возникали между супругами. Столь широкий жест по отношению к незнакомой девушке вызвал удивление даже у его товарища. Но Нагваль чувствовал, что все сделано правильно, и его наполняла радость.
Юноша, стоявший поодаль от кровати, смотрел во все глаза, стремясь не упустить ничего. Едва эльфы взялись за дело, Румил ощутил, как его отпускает. Теперь он наблюдал уже со стороны, не чувствуя, а скорее зная, что жизнь переливается из одного тела в другое. Дрожь утихла, и девушка пошевелилась, дрогнули веки, затрепетали. Эльфийка вздохнула полной грудью. Зеленые глаза распахнулись, наполняясь смыслом и недоумением.
- Больно... - прошептала она.
- Yareda na Saado. Yory ta koyoory. Yareda na Yory, - ладонь накрыла хрупкие пальцы.
Взгляд скользнул по потолку, стенам, по незнакомым лицам.
- Кто... вы?.. - прозвучало тихо и нерешительно, точно она не была уверена в том, что все происходящее - правда. - Кто... я... - добавила эльфийка, не дождавшись ответа.
- Наэлин, - эльф поправил мешавшийся клинок и снова взял ее руки в свои. - А я - Нагваль. Это мой товарищ - Миртэлл.
Второй эльф чуть склонил голову в приветствии.
- Наэлин... Нагваль... Миртэлл... - повторила она, точно пробуя на вкус звучание, взгляд скользнул по эльфам рассеяно.
Румил с облегчением вздохнул, и этот вздох привлек ее внимание к двоим, стоящим за спиной Нагваля.
Синеглазый юноша ободряюще улыбался ей. Беловолосый молчал, точно превратился в каменного истукана. Ни одна мышца не дрогнула на лице.
Когда ее взгляд остановился на Нарисе, на лице эльфийки появился испуг. Ее передернуло, как будто бы от отвращения.
- Этот незнакомец... - она умоляюще посмотрела на Нагваля. - Он... он пугает меня... пусть он уйдет!
Нарис помедлил долю мгновения и, развернувшись, сделал шаг к двери.
- Постой! Думаешь, мы тебя не узнали? - Миртэлл был уже на ногах, рука уверенно легла на рукоять меча. Нагваль одним движением поднялся, и тоже приготовился к бою.
Беловолосый оглянулся через плечо, рука медленно поползла к ножнам и замерла на полпути.
- Думаю, это уже не важно, - сухо и безразлично ответил он.
- Мы не можем отпустить тебя, - Нагваль все еще почему-то не бросился на темного.
- Ты должен ясно понимать, aberoven, если ты сейчас нападешь на меня, - так же ровно и сухо продолжил Нарис, - возможно, ты меня ранишь, но, даже вместе со своим родичем, вы мне не противники.
Нагваль дернулся, но Нарис поднял руку, останавливая их.
- Ты можешь умереть сейчас, и утянуть с собой своего родича и... Наэлин, - на миг на его лицо набежала тень. - А можешь разнести весть о том, что Белый волк больше не потревожит Южный материк. Каравана плача больше нет, - он отвернулся, оставляя светлому шанс ударить. То ли это было знаком неуважения, то ли... Меч в руке Нагваля чуть опустился.


 

________________________

Словарь:

Jamire - Свет жизни (aberoven)
Sambi - Ритуальное самоубийство одного из супругов (moroven)
Yareda na Saado. - Добро пожаловать в род (aberoven)
Yory ta koyoory. - Боль есть жизнь. (aberoven)
Yareda na Yory. - Добро пожаловать в жизнь. (aberoven)




Просмотров: 4969 | Вверх | Комментарии (167)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator