Клетка с открытой дверцей

Дата публикации: 28 Сен, 2009
Название: Клетка с открытой дверцей
Автор(ы): Ю Шизаки
Иллюстратор: Кумико Сасаки
Перевод на английский: Bianca Jarvis
Перевод на русский: Кана Го
Рейтинг: G
От автора: Скачать версию с картинками можно здесь:Тык
Описание: - Ицки… - с небывалой нежностью в голосе. – Мой Ицки…

«Красота в глазах смотрящего», гласит старая пословица об искусстве. И она как нельзя лучше иллюстрирует отношения Ицки и Токивы. Все вокруг считают Ицки полным ничтожеством, лишь Токиве по силам разглядеть в нем неотшлифованный алмаз.
Эта история началась восемь лет назад, когда юный художник-любитель Ицки Хасимото и начинающий, но талантливый скульптор Масацугу Токива познакомились на почве увлечения искусством. Однако несчастье, случившееся в семье Ицки, полностью изменило судьбу молодого человека и резко оборвало его дружбу с Токивой. Теперь Ицки работает секретарем у бывшего учителя Токивы - Ямабэ-сэнсей, а фактически, служит ему домашним любимцем.
Сможет ли Токива освободить друга из золотой клетки? Или тот окончательно превратился в живую куклу без воли и души?
Лицом к лицу – прятаться некуда, он все равно догонит, отыщет.



Спасибо Minchik за наводку и Aresu за оформление! :)
Страниц: 1

* * *

Глава 1

Ицки Хасимото впервые предстояло воочию увидеть этот дом.
Он так долго ехал в гору, что теперь дорога казалась практически плоской. Нахмурив лоб, Ицки осторожно прокладывал путь сквозь завесу густого снегопада. Старый асфальт был весь в щербинах и ухабах, белые полосы разметки по краям почти стерлись, и никаких пешеходных дорожек – чахлая щетка зелени сразу переходила в подлесок.
А вдруг он уже проехал нужное место? Вдруг дорогу неправильно указали? Наверняка, надо было остановиться у того здания… Совсем заблудился. Может, развернуться да обратно?
Ицки внимательно посмотрел вперед. За деревьями едва ли разглядишь, но как-то с трудом верилось, что здесь может стоять дом. Тем не менее, дорожные знаки подсказывали, что он на верном пути. Доберусь до самой вершины, решил Ицки, упрямо прибавляя скорость. И не прогадал. Лес неожиданно расступился, открывая взору обширное пустое пространство. Больше всего это походило на рисовые поля, только заброшенные. Там, где некогда рос рис, шла волнами высокая жухлая трава. А посреди поля возвышался старый особняк. Ицки притормозил у обочины, сверился с картой и перевел дух.
Он не раз водил служебную машину, но чтобы совсем одному и целых два с половиной часа – такого раньше не случалось. Лишь сейчас Ицки понял, как на самом деле нервничает. Пальцы, намертво вцепившиеся в рулевое колесо, мелко тряслись. Ладони, невзирая на мороз снаружи, вспотели, и Ицки знал, что вовсе не тяжелые погодные условия тому виной. 
Он изучил свое отражение в зеркале заднего вида. Ну конечно. Несколько смоляных прядей снова выбились из длинного хвоста. Ицки начал отращивать волосы восемь лет назад. Не по своей воле: шеф запретил стричься, как не абсурдно это звучит. Ицки только кончики подравнивал раз в месяц, чтобы голова выглядела ухоженной. Теперь блестящая грива закрывала всю спину – необычная для мужчины прическа. Впрочем, к косым взглядам он давно привык. Заново собирая волосы, Ицки отметил, что вид у него довольно напряженный. Поправил галстук и тронул автомобиль с места. Включив фары, он вырулил в разбитый перед домом сад и припарковался. Уверился, что не перекрыл выезд уже стоявшему в саду фургону, и лишь затем вылез из салона, прихватив дипломат.
Только в сельской местности можно увидеть подобный сад: такой просторный,  с таким разнообразием флоры. Кое-где кроны даже поднимались над крышей, видно, эти деревья росли здесь еще до того, как нынешний владелец купил здание. Большинство растений уже сбросили листву и стояли под снежным покрывалом. Печальный и в то же время прекрасный пейзаж.
Налюбовавшись, Ицки подошел к дверям. Оказавшись под крышей, стряхнул с рукавов снег и нажал кнопку звонка – странно нового на фоне общей запущенности. Никто не ответил. Ицки позвонил снова, но изнутри не донеслось ни звука. Электричества, что ли, нет? Он поднял глаза на деревянную табличку, где уверенная рука без особых претензий на аккуратность вырезала имя «Масацугу Токива». Вспомнилось, что черный фургон был лишь припорошен снегом. И магазин, где он полчаса назад спрашивал дорогу…
- Токиву, значит, ищете? Скульптора, который живет на вершине? – переспросил продавец, мужчина средних лет. – Так езжайте вверх да вверх, не ошибетесь. Там будет большой дом. А если в саду фургон увидите, уж точно кто-то дома есть.
Внешность Ицки продавца порядком удивила.
- Вы, простите, мужчина или женщина? - поинтересовался он, оглядывая посетителя с головы до ног.
Место это было когда-то популярным курортом, и продавец явно привык к незнакомцам. Может, потому Токива и устроил мастерскую именно здесь.
Что же делать, озадачился он.
И в это мгновение в доме раздался неясный шум. Дверь распахнулась,  Ицки поспешно подтянулся.
- Хасимото! – сощурился на нежданного гостя высокий мужчина.
Ицки не обиделся: они сто лет не виделись, и реакция Токивы была вполне объяснимой. Он вежливо наклонил голову:
- Прошу прощения за внезапное вторжение. Можно с тобой поговорить?
- Такие люди и без охраны, - полуспросил Токива, глядя на Ицки как на неведому зверушку.
- Да, - подтвердил Ицки.
- А Касаока? А Ямабэ-сэнсей? – не успокаивался мужчина.
- Касаока дома, с сэнсеем, - объяснил Ицки. – Не хочет оставлять его одного.
- Чтоб тебя да без няньки отпустили. Куда катится мир?
Ицки не нашелся с ответом.

У Ясуюки Ямабэ, скульптора и бизнесмена, было два секретаря. Младший – Ицки (он возился с расписаниями и бегал по мелким поручениям) и старший – Касаока, супервизор Ицки. Так что Токива имел все основания удивляться появлению на пороге одного лишь Ицки. Но последний  все равно оскорбился насмешливому тону и задрал подбородок:
- Когда необходимо, я путешествую сам, - и добавил: – Я приехал по поручению Ямабэ.
Токива моментально поскучнел:
- Какому еще поручению? Что за поручение такое, что тебя сюда одного зафутболили?
- Сообщение от Ямабэ.
- И всего-то? – фыркнул Токива. – А если б меня дома не было?
Содержимое дипломата перекочевало к Токиве. Тот, изучив конверт, движением длинного пальца переломил печать.
Слава Масацуги Токивы, многообещающего скульптора, только набирала обороты. Некоторое время он работал за границей и успел завоевать там некую престижную награду. Прежде чем уйти на вольные хлеба, Токива был учеником Ямабэ, и они до сих пор поддерживали связь. Потому Касаока и сказал Ицки, что нет нужды заранее предупреждать о визите. Ицки усомнился, однако сделал, как велели. Токиве нравился Ямабэ-скульптор, но не Ямабэ-личность, и он не особо стремился идти на контакт с бывшим учителем. Попытайся Ицки назначить встречу - наткнулся бы, вероятнее всего, на резкий отказ.
Токива полностью сосредоточился на письме. Глядя на его суровый профиль, Ицки затаил дыхание. В последний раз они виделись полгода назад, на презентации выставки общего знакомого. Токива поздоровался с Ямабэ… и остаток вечера старательно его избегал. Ицки сопровождал сэнсея тогда, а все-таки им не довелось пообщаться с глазу на глаз.
- Ну? И что тебе нужно? – буркнул Токива, покончив с чтением.
- Мы хотели бы попросить тебя встретиться с Ямабэ. Необходимые приготовления уже сделаны, - церемонно сообщил Ицки.
- Прямо сейчас, что ли?
- Извини за беспокойство, но Ямабэ хотел бы видеть тебя как можно скорее.
- Ни за что. Попросить они хотели… Топай домой, - выплюнул Токива, кидая Ицки конверт.
- Токива-сэнсей… - завел Ицки.
- Ямабэ-сенсэй не имеет никакого права отрывать меня от работы, а я никаким боком не обязан ему подчиняться, - рыкнул Токива. – У меня время не резиновое.
- Но… - начал было Ицки.
- У Ямабэ-сэнсей полно идиотов в распоряжении. Почему бы ему кого-нибудь из них не побеспокоить? Да хоть тебя, например, - сверкнул Токива ледяными глазами.
Слегка оторопев, Ицки уставился на захлопнувшуюся перед его носом дверь. Вздохнул. На первый взгляд, элементарное поручение, с каким и полный дурак справится… Только вот сейчас добиваться чего-то от Токивы совершенно бесполезно. Придется ждать до завтра: может, утихомирится немного. В близлежащем городке есть отель. На часах всего четыре дня: он вполне успеет отыскать себе пристанище на ночь. Да он, честно говоря, и не ожидал от Токивы сговорчивости. Ямабэ и Касаока – тоже.
- С этого станется и в драку полезть, - предупреждали они.
Ицки аккуратно сложил письмо и вернул его в дипломат.
Снегопад крепчал. Неправдоподобно огромные снежинки ложились на землю. Ицки поймал одну на ладонь, посмотрел, как она тает, и побрел к машине. Под ногами похрустывало. Собственные следы,  неожиданно маленькие и одинокие, создавали жутковатое впечатление. В стороне темнел сарай.
Ицки минутку постоял возле фургона. За сараем журчал ручей, обрамленный камнями и черной голой землей. Осторожно минуя сугробы, Ицки подобрался к источнику, присел на берегу и дотянулся до воды.
Продавец говорил, что Токива живет «на вершине». Это было не совсем так. Настоящая вершина находилась немного поодаль, оттуда и бежал ручей, достаточно холодный, чтобы обжечь пальцы. Сонный говорок воды наводил приятную грусть: давно уже Ицки не оставляли в одиночестве. Восемь лет прошло с  тех пор, как он начал служить у Ямабэ. И за эти годы от сэнсея Ицки практически не отходил. Максимум на час, на два – выполнял задание и сразу же возвращался. Просто пойти погулять – об этом не могло быть и речи.
Ицки посидел в тишине, бездумно глядя на темную воду. И когда поднялся, мороз уже проник под пальто. Снег замел все следы. Внимательно глядя под ноги, Ицки вернулся к черному фургону, затем снова обернулся на дом. Старое здание служило Токиве мастерской и жильем. Подгнившие доски крыльца не оставляли иллюзий по поводу преклонного возраста  особняка. Но это была «хорошая» ветхость – ветхость вещи, которую любят и часто используют. Окруженный горами и кипенно-белым снегом, дом смотрелся весьма живописно.
Впрочем, Ямабэ – Ицки знал наверняка – до этой красоты дела не было. Когда речь шла о недвижимости, сэнсея заботили лишь необходимые, по его мнению, факты: срок эксплуатации, имя да место. К тому же он, в отличие от ученика, предпочитал все новое, никем не тронутое – в этом таилась еще одна причина их разногласия.
Пора ехать, подумал молодой человек, сдерживая кашель. Он и без того пробыл здесь  целый час.
Служебная машина не годилась для езды по глубокому снегу, и Ицки морщился при мысли о необходимости проделать обратный путь по обледеневшему асфальту. Намереваясь как можно скорее вернуться в городок, он поспешил к автомобилю.
Минуточку. А где ключи? Может, машинально в карман запихнул? Хоть не в его привычке носить вещи в карманах… Нет, не в кармане. Так, без паники. Что он делал? Вылез из машины, а потом… Всё зря: вспомнить, куда подевались ключи, не получалось. Неужели в саду обронил?
Снег падал и падал, укутывая округу мягким белым покрывалом. Если не поторопиться, дорогу совсем занесёт. Носком ботинка Ицки принялся прокапывать траншейку в сугробах, но у амбара понял, что разумнее будет, не медля, спускаться с горы пешком. Только как бросить машину? Всё-таки, чужая, не его – это во-первых. А во-вторых, сад тоже чужой. Нашел, понимаешь, автостоянку… Токиву лучше лишний раз не злить, особенно, в свете недавних событий.
Поколебавшись, Ицки побрёл к ручью, дыхание стыло морозным облачком. Однако, как он и опасался, ручей почти засыпало. Вода едва видна: не понять, куда наступать можно. К тому же возле источника царила настоящая стужа, Ицки начало колотить. Ключи наверняка где-то здесь… И тут камень под ним хрустнул. Ицки шатнулся и, по-прежнему прижимая к себе дипломат, тяжело завалился на правый бок. Ногу пронзила такая боль, что в ушах зазвенело. Он ничком лежал на земле, а под одежду просачивался леденящий холод. Приподнявшись на руках, молодой человек понял, что дела его плохи. Обе ноги до колен промокли насквозь, от одного взгляда на потемневшие брючины пробирала дрожь. Мокрая ткань липла к коже. При попытке вытащить правую ногу из воды, Ицки задохнулся от боли и принялся глотать воздух, стараясь не закричать.
- Ну и какого черта ты здесь разлегся? – поинтересовались сверху.
Ицки поднял голову. Над ним возвышался Токива, сверля незадачливого секретаря стальным взглядом. Ицки начал было извиняться, но хозяин сада перебил:
- Прекрати мямлить. Коротко и внятно: что ты здесь делаешь?
Ицки в панике принялся выкарабкиваться, однако ноги не желали слушаться. Он только глубже сползал в воду. Теперь обжигающий холод поднялся и выше колен. Токива страдальчески закатил глаза:
 - Хватит барахтаться! Утонуть захотел?
Он сгреб Ицки под мышки и выволок из ручья. Лежа в  снегу на спине, Ицки не находил сил ни на извинения, ни на благодарность.
- С какого перепугу ты в метель сюда полез?! – набросился на него Токива. – Самый натуральный…
И вдруг замолчал. На секунду Ицки показалось, что скульптор сейчас просто развернется и уйдет, оставив его на произвол судьбы.
- Придется тебе со мной, - пробормотал Токива. - Не поедешь же в таком виде…
И он направился к дому. В тех же свитере и джинсах, только кожаную куртку накинул.
Откуда он узнал, что я свалился в ручей, озадачился Ицки, глядя ему вслед. Впрочем, сейчас не время было думать на отвлеченные темы. Ицки оперся рукой в снег и попробовал встать. Ноги коварно подогнулись. Прекрасно, он даже подняться самостоятельно не в состоянии. Обе лодыжки горели огнем, малейшее движение причиняло невыносимую боль. Ицки тихонько застонал. Кожа, в местах, где ее касалась сырая одежда, успела онеметь. Не унималась дрожь, стучали зубы. Сетуя на свое бедственное положение, Ицки не сразу услышал шаги.
- Ноги? Обе, что ли?
Рядом, скорчив гримасу, присел Токива.
- Нет-нет, я сейчас… - Ицки выдавил улыбку и разогнул колени.
Боль раскаленными дорожками прошла от  носков до бедер.
Скульптор за плечи приподнял его, усадил прямо и без сантиментов ухватил за лодыжку.
- Ай! – Ицки стиснул зубы.
- Так больно? – усмехнулся Токива.
Стряхнув его ладонь, молодой человек попытался опереться на левую ногу, но тут почувствовал, что поднимается в воздух.
- Только не дергайся, - предупредил Токива. – А то еще что-нибудь сломаешь.
Мерное покачивание и ощущение мягкой кожи под пальцами навевали дремоту. Вскоре Токива устроил его на сиденье фургона. На руках дотащил – и хоть бы запыхался. Впрочем, хрупкий Ицки на порядок уступал крепко сбитому Токиве и в весе, и в силе.
С заднего сиденья скульптор сгреб два полотенца и  обернул Ицки ноги.
- Пожалуйста, Токива-сенсэй, я и сам могу, - слабо возразил тот.
- Ну да… - Токива застегнул на нем ремень безопасности и завел машину.
Куда он меня везет, подумал Ицки, но спросить не решился. Каждый ухаб, каждый резкий поворот отзывались в ногах резкой болью. Кусая губы, Ицки наблюдал, как дворники смахивают с ветрового стекла снежную пудру.

Глава 2

Токива отвез Ицки в городок под горой – в частную клинику. Медсестра немедленно усадила пострадавшего в инвалидное кресло и доставила в смотровую.
- Левая лодыжка просто растянута, - сообщил доктор. – А вот правая – явный перелом. Я на обе наложу гипс, хотя с левой скоро можно будет снимать.
После завершения процедуры Ицки снова оказался в кресле.
- Избегайте нагрузки на правую ногу, на левую можете опираться, но крайне осторожно: растяжение неприятное. Связки будут болеть. Если заживление затянется, или почувствуете, будто что-то не так, немедленно приезжайте.
- Спасибо большое, - склонил голову Ицки.
Приемную уже закрыли на ночь. Пустую комнату освещала одинокая лампочка.
- Извините, - спохватился Ицки, - можно оплатить?
- Я уже, - буркнул Токива. – Счет выставлю позже.
Ицки понурился:
- Извини. От меня одни проблемы.
Всю обратную дорогу Токива не обронил ни слова, а Ицки даже взглядом не удостоил. Снег не собирался прекращаться, деревья побелели. Наконец, впереди показался старый особняк.
- А все из-за чего? – язвительно спросил Токива. – Кое-кто, не будем указывать пальцем, вместо того, чтобы отправляться прямо домой, задумал кораблики попускать.
- Но у тебя такой чудесный сад, - обезоруживающе отозвался Ицки.
Токива нахмурился, однако молодой человек продолжал:
- У Ямабэ тоже красивый сад, но это искусственная красота. Мне он никогда не нравился. А твой по-настоящему красив.
- Только Ямабэ не говори, а то его ландшафтный дизайнер удавится, - криво усмехнулся Токива, удивленный подобной непосредственностью. – И вообще, нашел что сравнивать: его прилизанные газончики и мой дикий угол…
Возле дома Токива пересадил Ицки в кресло. Сугробы почти светились в темноте. Ицки беспокойно оглянулся на Токиву, толкающего коляску к передней двери.
- Прошу прощения за беспокойство, - голос звучал неожиданно громко. – Но мне пора домой.
Токива хохотнул. Кивнул на гипс:
- Хотел бы я посмотреть, как ты поведешь машину с этой штукой на ногах!
- Может, такси мне вызовешь? – с надеждой предложил Ицки. – А машину я потом заберу, если ты не против, конечно.
- Никакой таксист в здравом уме по такой вьюге не попрется, - устало сказал скульптор, оглядывая сад. – У них и зимней резины-то нет. Еще идеи?
Ицки подавленно молчал.
- Если мой дом не приглянулся, попробуй к соседям, - куражился Токива. – Здесь есть один домик, ниже по склону. Хотя не на твоих ногах туда топать. Еще могу предложить коврик под дверью. Холодновато, правда…
Слишком поздно, понял Ицки. Надо было вызывать такси, как только потерял ключи, ну, или на выходе из больницы. Тогда сидел бы уже дома…
- В таком случае, нельзя ли переночевать у тебя? – вздохнул Ицки.
В теплой гостиной Токива накрыл диван простыней и помог гостю туда перебраться. Дал сухую одежду.
- Захочешь – включай обогреватель, - указывал он. – Здесь второе одеяло. Если что-то понадобится, зови.
- Спасибо. Извини, что доставляю беспокойство. 
Токива кивнул и повернулся к дверям.
- Токива-сэнсей! – вдруг позвал Ицки.
От ледяного взгляда передернуло, но он заставил себя сказать то, что носил в себе не один месяц:
- Спасибо за цветы. Маме бы понравилось. И прости, что не поблагодарил раньше.
Мать Ицки умерла прошлой осенью, и Токива прислал на похороны цветы. Ицки глазам своим не поверил, увидев в букете белых лилий карточку с его именем. Через сорок девять дней Ицки отправил Токиве традиционный благодарственный подарок, но сказать «спасибо» лично не получилось. Ицки долго переживал по этому поводу.
Токива молчал. Потом немного смягчившимся тоном проговорил:
- Я слышал, твоя сестра вышла замуж.
- Да, прошлой весной. Он – хороший человек, - удивленно ответил молодой человек.
Токива знал, что у Ицки есть сестра, и мать одна воспитывала двоих детей. Только какое ему дело до чужих семейных обстоятельств?
Токива бросил на Ицки нечитаемый взгляд и ушел. Немного обождав, молодой человек опустил голову на подушку. Полночи он провел, скорчившись от боли и борясь с желанием застонать. Нужны были анальгетики, но где взять?  В конце концов, он кое-как задремал, хоть ноги под гипсом ломило, будто их собаки грызли.
Ближе к утру Токива заглянул его проведать. Сунул под спину подушку, дал таблетку. Запив лекарство водой, Ицки почувствовал себя лучше. Токива снова его уложил, вытер лоб влажным полотенцем и ушел. Ицки быстро провалился в сон.
Проснулся он на рассвете и призадумался. Токива действительно приходил, или это ему приснилось? На столе – кувшин воды и стакан. Ицки был все еще мокрый от пота, но болело меньше. И до сих пор как-то не верилось, что он здесь…
В семь угрюмый Токива принес поднос с завтраком и помог Ицки пересесть в кресло. Впрочем, аппетита у молодого человека не было.
- Ты когда ел в последний раз? – проворчал скульптор. – Хоть что-нибудь в рот положи, чтоб не глотать лекарства на пустой желудок.
В углу подноса лежала круглая белая таблетка. Ицки взял палочки и под неподвижным взглядом Токивы заставил себя  опустошить тарелку. От пряного освежающего вкуса томатного супа мутить стало как будто меньше.
- А ты уже позавтракал? – спросил Ицки.
- За меня не волнуйся, - хмыкнул Токива. – Первым делом я всегда забочусь о себе. По-другому никак. Особенно если приходится среди ночи вставать к отдельно взятым личностям.
Не сон, убедился Ицки. Токива встал и подхватил пустой поднос.
- Спасибо, - начал Ицки. – Еще раз прости, что доставляю беспокойство. Но…
И запнулся, встретив утомленный взгляд, словно вопрошающий: «Ну что тебе еще?»
- Можно воспользоваться твоим телефоном? – выдавил Ицки. – Мой мобильный, кажется, разбился.
Он уже раз сто жал на кнопки, однако дисплей не собирался загораться. Весь в царапинах и вмятинах, несчастный аппарат падения не пережил. Токива молча вышел и вернулся с трубкой радиотелефона. Бросил ее Ицки и опять скрылся за дверью.
- Спасибо, - сказал Ицки ему в спину, набирая номер Касаоки.
Старший секретарь ответил незамедлительно. Молодой человек рассказал о своих приключениях, не забыв упомянуть разбитый мобильник, и извинился, что не позвонил раньше.
- Ну и ну, - горько усмехнулся Касаока. – Похоже, ты выбрал весьма экстремальный способ к нему подобраться… Не торопись. Передай Токиве, что встреча с Ямабэ займет час, максимум два. Заставь его приехать с тобой, понял?
- Не думаю, что он меня послушает, - прошептал Ицки. – Может, лучше ты…?
- Не вижу разницы, - перебил Касаока. – Вы же дружили. Твоя кандидатура – идеальный вариант.
- Так то было… - возразил Ицки, но вовремя прикусил язык. Нет, приплетать к работе личные отношения – это ни в какие ворота… - То было давно, - ловко выкрутился он. – Теперь все по-другому.
Секунду Касаока молчал. Неизвестно, что он подумал, однако уточнять не стал. Просто сказал:
- В любом случае, оставить Ямабэ-сэнсей я не могу. Но  и тянуть нельзя, а то будет слишком поздно. Тебе хватит две недели его переубедить?
- Две недели?! – ужаснулся Ицки.
Так долго???
- Чем быстрее, тем лучше. Если понадобится, сними номер в отеле и продолжай его уговаривать. Да, и не звони больше с его телефона. Свяжись со мной, когда переберешься в отель.
- Понял, - ответил Ицки и нажал «отбой».
Мысленно он вернулся во вчерашний день, когда в последний раз видел Ямабэ. Сэнсею было под шестьдесят, но больше сорока ему давали редко. Черные волосы не нуждались в краске, черты лица оставались твердыми. Заслышав низкий повелительный голос, собеседники автоматически уступали ему доминирующую роль в любом разговоре. Фамильярности сэнсей терпеть не мог и с подчиненными неизменно придерживался официального тона.
Глядя на умолкшую трубку, Ицки решил во что бы то ни стало доставить Токиву к Ямабэ.
Только как ехать в таком состоянии? Взять напрокат автомобиль с ручным управлением? Но везти пассажира по заснеженному обледеневшему склону… бррр. О серьезности своих травм Ицки умолчал, иначе Касаока немедленно сорвался бы ему на помощь. А Ицки ненавидел беспокоить своего супервизора. Тем более, что все случилось исключительно по его собственной вине.
Надо смотреть в лицо фактам: он здесь застрял и, похоже, надолго – пока не стает снег. Следить за прогнозами погоды да узнавать насчет такси – вот и все, что на данный момент в его силах.
- Закончил? – осведомился Токива, заставив Ицки дернуться от неожиданности.
Когда он успел вернуться?
Лицо Токивы ничего не выражало, и Ицки поспешил отдать хозяину дома трубку.
- Прости, что долго, - он тяжело сглотнул, готовясь к разговору. Сейчас или никогда. - Токива-сэнсей. Не мог бы ты навестить Ямабэ-сэнсей на днях?
Скульптор приподнял бровь.
- Это не займет много времени, - убеждал Ицки. – Самое большее – полдня. А потом тебя отвезут обратно на такси. Я знаю, ты очень занятой человек, но прошу тебя…
- Это невозможно ни сегодня, ни даже завтра, - уверенно сказал Токива. – Ты видел, как метет, и на дорогах творится черти-что.   Я слышал, возле станции была авария. Такси сюда не поедет.
- Значит, когда погода наладится? – с надеждой спросил Ицки. – Возьмешь такси и съездишь к Ямабэ. Хорошо?
Токива усмехнулся:
- В кухне бери, что хочешь, - бросил он, разворачиваясь. – Сунешься в спальню или студию – мало не покажется.
Ицки расстроенно потер лоб.  И чего бы Касаоке не попробовать, подумал он.
Против обаяния старшего секретаря не мог устоять никто, даже юные ученики Ямабэ. Однажды, когда Ямабэ выгнал своенравного мальчишку, Касаока смог убедить сэнсея принять ребенка обратно. В спорах Касаока внимательно выслушивал все стороны и старался быть справедливым. Не зря сэнсей называл его своей правой рукой. Зато Ицки ученики Ямабэ ни в грош не ставили. Неудивительно, впрочем, если учесть, что ему с ними даже разговаривать запрещали. Да и восемь лет, по большому счету, не такой уж долгий срок.
Ицки добрался до окна и выглянул на улицу. Снег, всюду снег – все гуще и сильнее.
И почему я не могу просто рассказать все Касаоке, размышлял он.
Было время, когда Ицки называл Токиву другом. А теперь Токива его ненавидел… Или нет. «Полное безразличие» - вот что лучше всего описывает его нынешнее отношение. Хоть и неприветливый, Токива редко бывал по-настоящему груб. Наверное, это он только с Ицки такой…
Глядя на растущие с каждым часом сугробы, молодой человек грустно качал головой.

Глава 3

Большую часть дня Ицки провел у окна, наблюдая за метелицей.
В отличие от Ямабэ, Токива не брал ни учеников, ни помощников. Настоящий одиночка, хозяин тщательно прибранного, почти стерильного дома. Снаружи старый особняк щеголял обшарпанными стенами и неприглядной крышей, но внутри все было обновлено и переделано. Везде блестящие деревянные полы – очень кстати для Ицки, вынужденного передвигаться по дому в инвалидной коляске. Снежный покров, придав зданию определенный шарм, одарил его необычайной тишиной. Ицки вздрагивал от звука собственного дыхания, а поскрипывание кресла резало слух.
Блуждая по коридорам в поисках туалета, Ицки с живым интересом рассматривал обстановку – и внезапно его накрыла волна ностальгии.
Произведение искусства всегда несет на себе отпечаток личности мастера – это незыблемое правило, так получается само собой. Вот и в доме Токивы каждая вещь дышала его неповторимым стилем. Эстетизм, который невозможно забыть – в дверных створках, потолках, даже вделанных в стены светильниках. Четкие прямые линии, просторные, полные воздуха пространства. Дом был похож на изящную деревянную статуэтку, полученную Ицки некогда от Токивы, он навевал спокойствие и умиротворение.
Токива с утра пропадал в студии. Интересно, над чем он работает, подумал Ицки. Он понятия не имел, чем сейчас занимается бывший друг, хотя и слышал, что Токива иногда преподает в художественной школе. Неожиданно кольнуло чувство вины: Токива вынужден тратить на него драгоценное для творческого человека время…
Вызову такси, как только утихнет снегопад, пообещал себе Ицки. Да, и надо еще раз попросить Токиву навестить Ямабэ. Если опять откажется – дело безнадежное.
Обнаружив искомое, Ицки вяло покатил обратно в гостиную. И тут в глаза бросилась комната за неплотно притворенной дверью. Полки на всю стену, инструменты, какие-то машинки… модели, гипсовые слепки.
Студия, сообразил Ицки. Но Токивы в поле зрения не было.
Сунешься в спальню или студию – мало не покажется.
Не успел Ицки вспомнить недвусмысленное предостережение, как коляска покатилась вперед и легонько стукнула в дверь. Мне сюда нельзя, напомнил себе Ицки и намерился уже повернуть обратно, когда заметил кое-что знакомое.
Синяя акварель в узкой серебряной рамке. Ицки прекрасно ее помнил. Только откуда она здесь?
Он бездумно двинулся вперед и скоро оказался посреди студии, сжимая в руках картину, которую знал до последней мелочи. А как иначе, ведь он сам нарисовал ее давным-давно. И Токива украсил ею свою студию?! Забыв обо всем на свете, Ицки смотрел на акварель. В реальность его вернул гневный возглас.
- Какого черта ты здесь делаешь? Я же предупреждал!  - Токива стремительно выхватил у Ицки картину и вытолкал кресло в коридор.
- Подожди! Я… - взмолился Ицки, но Токива не останавливался, пока они не оказались в гостиной.
- Н..но почему? Это же столько лет назад… - успел пролепетать Ицки, прежде чем сообразил умолкнуть.
Он ходил в ремесленное училище. И тогда же познакомился с Токивой. Тот, увидев акварель, попросил ее себе, и Ицки подарил ему картину. Но это случилось восемь долгих лет назад. Ицки никогда бы не подумал, что встретит ее в студии Токивы.
- Да, много воды утекло… - сказал скульптор голосом, от которого по спине Ицки побежали мурашки.  – Собираешься отвезти меня к Ямабэ? А ты знаешь, зачем, а, Хасимото? И, если знаешь, уверен, что действительно этого хочешь?
- У сэнсея есть к тебе дело, - подтвердил Ицки. – Он мне так и сказал.
- Ты знаешь, что у Ямабэ рак в последней стадии? Ему осталось несколько месяцев, - напирал Токива. – И он хочет завещать всё мне. Тебе известно это?
Ицки убито кивнул.
Ямабэ занемог прошлой весной.
- Старею, наверное, - посмеивался он. – Утром подняться никакой возможности, и весь день будто бетонная плита на плечах.
Слышать такое от Ямабэ, удивительно энергичного для своего возраста, было, мягко говоря, странно. Касаока тоже забеспокоился, и они вместе начали уговаривать сэнсея лечь на обследование. Вы делаете из мухи слона, беззаботно отмахнулся тот. А поздней осенью сам решил обратиться к врачу. Ицки не отходил на него ни на шаг и сидел рядом, пока доктор выкладывал неутешительные новости. Ямабэ же выслушал диагноз - фактически смертный приговор - с невозмутимым лицом, только вопросов задавал много. Дома Ицки поделился опасениями с Касаоке.
- Ему надо привести в порядок дела, - нахмурился тот. – Нельзя бросать все на авось. По крайней мере, пусть составит завещание.
Ицки не знал, что ответить, но Ямабэ уже принял решение.
- Бизнес достанется Ицки, - отрубил он.
Ицки решение не радовало, но как он мог возразить?
Как и Токива, Ямабэ не слишком жаловал людей. Не обзавелся ни женой, ни детьми. И хоть женщин у него всегда хватало, ни одна не подарила ему наследников, а контакт с дальними родственниками сэнсей потерял еще давным-давно.
Позже Ямабэ передумал и объявил, что передает мастерскую – и все остальное – Токиве.
- Мне нужно с ним поговорить, - сказал сэнсей. – Пусть приедет.
Ицки оставалось лишь подчиниться.
- У него великолепная мастерская, - в глазах Токивы вдруг засветился интерес. – Куча магазинов, своя компания… Он оплатит налоги на наследство, а если  я не захочу возиться, смогу все продать.
Сказанное оказалось для Ицки новостью. Он молчал и чувствовал себя уязвленным. Токива бросил на него проницательный взгляд.
- Как тебе перспективы? 
Вопрос риторический. Ицки ответил после короткой паузы:
- К лучшему это или худшему, но это воля Ямабэ. Я не в том статусе, чтобы высказывать свое мнение.
- Значит, для тебя это вопрос статуса? – подначил Токива. – И сколько же ты собираешься хвостом таскаться за Ямабэ? 
- Ровно столько, сколько он будет во мне нуждаться. Это мой долг, - без колебаний отрезал Ицки.
Токива скрестил руки на груди:
- Ты все знал. Ты знал, что Ямабэ позволил мне делать все, что я захочу.
Ицки кивнул.
- А ты? Ты позволишь мне делать все, что я захочу? Вот это вопрос, - многозначительно произнес Токива.
Атмосфера в комнате стремительно тяжелела.
Ицки непонимающе застыл, потом схватился за колеса кресла. Токива поймал коляску за подлокотники, подтянул к себе и впился в губы Ицки. Тот простестующе замычал, но это было все, что он мог сделать. Ицки мотнул головой, и Токива, не прерывая поцелуя, обнял его за шею. Когда отпустил, полузадохшегося, перед глазами Ицки плыли разноцветные круги. Он бы вывалился из кресла, но тут пол ушел из-под ног.
- Будешь дергаться – уроню, - мрачно предупредил Токива.
Он вынес молодого человека из гостиной и заторопился по коридору, а Ицки мертвой хваткой вцепился в его широкие плечи. Он сильный, очень сильный, подумал Ицки и лишь сейчас испугался по-настоящему. Токива тем временем втащил его в спальню и бросил на кровать. Сгреб оба его запястья одной ладонью, прижал в изголовье. И, сдавив свободной рукой подбородок, снова поцеловал. Ицки вывернул было шею - лицо грубо повернули обратно. Токива ловил его язык, то с силой забирая в рот, то нежно покусывая. Отстранившись, перешел к подбородку и горлу. Провел пальцем по губам. Боль смешалась с другим ощущением, от которого опять помутилось перед глазами.
Ицки словно через слой ваты услышал собственный стон.
А руки уже оглаживали бедра через одежду. Ниже, ниже… Ледяные глаза.
- Токива-сэнсей, не надо!
Токива почти лег на него. Ладонь скользнула за пояс штанов.
По голове будто поленом врезали. Токива лизнул его ухо, от затылка вниз побежали мурашки.
- Перестань, - выдавил Ицки.
Искаженный голос принадлежал кому-то другому, не ему.
Чужая рука безошибочно нашла цель. Он не остановится… Внутри занималось пламя. Отчаявшись сбросить Токиву, Ицки вцепился в простынь.
- Токива-сэнсей…
Этим же рукам принадлежала работа, которую Ицки любил и бережно хранил. Те же руки, те же пальцы… его затошнило.
Он больше не мог сдерживать крики. По мере того, как жар пожирал тело, голос превращался в невнятный скулеж. Теперь Ицки неразборчиво умолял Токиву его не мучить, пока, наконец, не пришло облегчение.
- Ааа…
Каждая жилка ныла и пульсировала, дыхание гремело в ушах. Сквозь шум пробился шорох ткани. Ицки повернул голову: Токива стоял над ним на коленях и стягивал с себя свитер. Ицки затрясся. Мозг отключился, а тело само рванулось в попытке вывернуться из-под Токивы. Ему удалось сбросить с кровати ноги, о чем он тут же и пожалел. Свернувшись в три погибели, Ицки упал на пол и уткнулся в холодные доски лбом. В голове нестерпимо звенело. Через выступившие слезы он видел перед собой ноги Токивы. Скульптор подхватил его и вернул на кровать. Вразрез с бережными движениями, Токива выглядел окончательно выведенным из себя.
- Со мной настолько плохо? – прошипел он.
Такого тона Ицки от бывшего друга не слышал никогда.
- Ты всего-навсего одна из моих вещей, - оскалился Токива. – И чем быстрее это до тебя дойдет, тем лучше. Ты уже пытался от меня сбежать, помнишь?
Почему он это делает, беспомощно подумал Ицки.
Для него не было новостью, что их с Ямабэ считают любовниками. Всегда рядом, всегда вместе – люди смотрели и делали выводы. А Ицки никогда не знал, что думает по этому поводу сэнсей. Таков уж был его статус. И Токива тут ни при чем.
- Именно, - ответил он. – Плохо.
Запустил в Токиву подушкой и снова ринулся с кровати, игнорируя боль. Он здесь не останется, даже если придется ползком ползти. Токива досадливо прищелкнул языком.
За руку он без труда втащил Ицки обратно, оседлал его бедра и быстро спутал запястья узким полотенцем. Теперь Ицки оставалось только головой дергать. Перед ним был совсем не тот Токива, которого он знал когда-то.
- Токива-сэнсей, зачем?
- Не дергайся, только хуже себе сделаешь, - равнодушно сказал Токива. – Будь хорошим мальчиком. Расслабься и получай удовольствие.
Его губы оставляли вкус табака. Катастрофически не хватало воздуха. Руки метались под рубашкой, ласкали грудь и живот. Кожа горела. Токива стянул с него штаны, развел бедра. Бесплодная борьба вконец изнурила Ицки, тупо ныла под гипсом правая нога. В висках мощно толкалась кровь. Поцелуи, больше похожие на укусы, по животу и вниз…
Те же руки, те же пальцы…
- Нет, - прошептал он.
Токива поднял его колени и резко вошел. Нахлынувшая смесь боли и возбуждения. Теперь тело существовало отдельно от него. Ицки тщетно пытался глотнуть воздуха, Токива покусывал его за губу. Ничего не поделаешь.
Для них я всего лишь кукла, отстраненно подумал он. Сначала для Ямабэ, теперь для Токивы...
Не слишком свежая мысль – после восьми-то лет! – но никогда прежде понимание не было таким ясным и болезненным.
Стиснутый в железных объятиях, покачивающийся на горячих волнах, он ощутил жгучую щекотку под веками. Но где это видано, чтобы кукла лила слезы? И он героическим усилием не заплакал. Мысли текли неспешно и лениво. Стеклянными глазами он смотрел на своего мучителя.
Кто это?
В затуманенном сознании мелькнуло собственное имя.
- Ицки, Ицки, - выдохнул Токива.
Он не назвал меня «Хасимото».
Чувствуя губы Токивы на своем лице, он вдруг вспомнил их первый поцелуй – в те далекие дни, когда они еще были друзьями.

Глава 4

Ицки и Токива познакомились восемь лет назад, ранней весной. Один из приятелей Ицки приторговывал мелочевкой на блошином рынке и не раз приглашал Ицки присоединиться. Но в тот раз парень просто пришел погулять – слонялся между рядами, поджидая чего-нибудь… эдакого. И вдруг увидел деревянную статуэтку – стилизованную птицу. Я должен ее заполучить, понял он. Даже если сувенир окажется недешевым: слишком редко находило желание потратить деньги на здешнюю чепуху.
Статуэтка была довольно высокая и наверняка тяжелее, чем казалась на первый взгляд. Поискав ценник, Ицки обнаружил лишь ярлычок с названием: «Тотемный столб». Тогда он решил спросить продавца. Поднял голову и увидел скучающего Токиву. На вопрос о цене тот окинул посетителя равнодушным взглядом и обронил пятизначное число. Сумма показалась Ицки немаленькой, хоть у него и был свой приработок. Но можно же себя разок побаловать: очень уж привлекала вещица.
Протянутые покупателем купюры Токива небрежно затолкал в карман джинсов и сунул Ицки статуэтку, не потрудившись ее завернуть.
- А могу я увидеть человека, который ее сделал? – спросил Ицки.
Токива нахмурился и ничего не ответил. Ицки несколько опешил, однако не отступал.
- Как вы думаете, он не будет возражать, если я ее чуть-чуть подкрашу?
Токива впервые взглянул на покупателя с проблеском интереса:
- Ты ж ее купил. Вот и  делай с ней, что хочешь.
- Да, но мне бы не хотелось ее раскрашивать, если мастер против.
Ицки с детства увлекался рисованием, однако специально этим никогда не занимался. Отказался записываться в художественный кружок в средней школе (пара почти случайных визитов не считается), а в старшей не пошел в клуб рисования маслом: тем более, что не было денег на материалы. Он предпочитал акварель, однако ни разу не брал серьезных уроков. Рисовал, что хотел, пользуясь выдуманными им же самим техниками. Потому и сомневался, что имеет право изменять чью-то работу без согласия мастера.
- Делай с ней, что угодно, - повторил Токива.
Ицки колебался.
- Боже… Ты за нее заплатил? Заплатил. Вот и пользуйся. Хочешь – крась, хочешь – стол подпирай.
И тут Ицки понял, что загадочный мастер сидит перед ним.
Эпизод ему запомнился, но Ицки не думал, что когда-нибудь встретит Токиву снова. И был приятно удивлен, увидев спустя несколько недель над прилавком знакомое насупленное лицо. Ицки остановился, поздоровался, и Токива его узнал.
- Ты уже раскрасил птицу? – поинтересовался.
Ицки кивнул.
- В какой цвет?
Помедлив, Ицки вытащил альбом для эскизов, который всегда носил с собой, быстро набросал статуэтку и заштриховал цветным карандашом. Пусть посмотрит сейчас, а то кто знает, встретятся ли они еще. Правда, вскоре парень понял, что Токива проявляет интерес лишь из вежливости. Получив предложение полистать альбом, он переворачивал страницы с откровенно насмешливым лицом. Еще бы…  Мастеру его уровня такие рисунки должны были казаться детской мазней. Ицки покраснел и ощутил горячее желание провалиться сквозь землю.
Токива молча разглядывал наброски и вдруг спросил:
- Где ты живешь?
- Я? – глупо бормотнул Ицки.
Токива поднял на него глаза и ткнул пальцем в эскиз, сделанный на пленэре:
- Я хотел бы увидеть это место. Покажешь как-нибудь?
Затем вернулся к изображению статуэтки:
- Продашь?
Если желанию Токивы вживую увидеть нарисованный пейзаж Ицки не слишком удивился, то намерение купить скетч нашел странным. Он попытался отказать, Токива настаивал. В конце концов, они обменялись телефонами, и Ицки пообещал изобразить еще один вариант тотема – специально для Токивы.
Они встретились неделю спустя. К тому времени Ицки узнал, что Токива – выпускник художественного колледжа и стажируется у знаменитого скульптора.
- Я никогда не занимался этим всерьез, - виновато сказал Ицки, протягивая Токиве акварель. – Так, самоучка…
Он отчаянно боялся, что рисунок вернут с презрительным смехом. Однако Токива внимательно изучил лист, вложенный между страницами альбома, посмотрел Ицки в глаза и поблагодарил. А в их следующую встречу осведомился, не хочет ли Ицки поучиться живописи на более профессиональном уровне.
- Не выйдет, - горько улыбнулся парень. – Я такой лентяй. Могу рисовать только то, что нравится.
На самом деле, небольшой опыт обучения у Ицки имелся, и впечатления он оттуда вынес отнюдь не радужные. Преподаватели постоянно ворчали по поводу его палитры: под настроение Ицки вполне мог наложить один цвет на другой, получая нечто совершенно новое и, по мнению учителей, совершенно неправильное. В школе ему приходилось рисовать то, что велели. В кружках его творчество на вольную тему немедленно оказывалось раскритиковано и учителями, и одноклассниками. В результате, желание «учиться» завяло на корню. Ицки охотно изрисовывал альбомы, но показывал их исключительно маме и сестренке. Не видел  в  своем увлечении ничего, кроме хобби, и такое положение дел его вполне устраивало. Он рисовал из любви к процессу, а не потому, что у него так уж прекрасно получалось.
- Мне и в училище нравится. Все равно из меня художник, как балерина. Может, потом как-нибудь…
Токива пожал плечами:
- Мое дело – предложить.
Ицки смутился:
- Прости. За предложение спасибо.
- Нет проблем. Тебе решать, - отозвался Токива. – Просто мне нравится твое чувство цвета. И не жалко переводить талант на хобби?
У Ицки внутри потеплело от счастья.
Так, с покупки тотемного столба завязалась их дружба. Вообще-то Токива работал с железом, алюминием и бетоном, но порой – просто для себя – вырезал из дерева.
- Я одолжил ее другу украсить прилавок, - признался он. - Даже не думал, что кто-нибудь захочет ее купить.
На рынке Токива больше не сидел.  Тогда он просто подменял приятеля, и,  явись Ицки чуть позже или чуть раньше, они бы, наверное, никогда не столкнулись.
Молодые люди стали видеться довольно регулярно – несколько раз в месяц. Разница в возрасте мешала Ицки называть скульптора  другом, он вообще не понимал, с какой стати Токива с ним водится. Но с новым знакомым было хорошо. Спустя два месяца Ицки поймал себя на мысли, что с нетерпением ждет следующей  встречи.
Музеи, художественные галереи, выставки…  Места, о которых Ицки никогда раньше не слышал и где никогда не бывал.  Он начал смотреть на архитектурные и скульптурные произведения другими глазами. С Токивой всё было по-другому. Он ввел Ицки в свою компанию. Парень слушал полные незнакомых терминов разговоры и постепенно учился облекать в слова собственные впечатления. Глядя на его попытки вставить замечание в общую беседу, Токива лишь улыбался.
- Главное – твои эмоции, - говорил он. – Что-то понравилось – уже хорошо. Когда дело доходит до технической стороны, участвуй, если интересно. Если нет – можно промолчать.
Сам Токива редко критиковал. Он терпеливо отвечал на все вопросы, но не пытался навязать приятелю свое мнение.  С рисунками он придерживался той же стратегии: выкладывал личные впечатления – и только.
Собственные работы Токива от Ицки не скрывал. Незавершенные  формы из тяжелой стали и бетона таили в себе плавные линии, и Ицки дождаться не мог, когда ему покажут результат.
Наступило лето, и Ицки больше не стеснялся перед Токивой своих картин. Они сильно отличались от исходных набросков. А эскизы Токивы были другие: они позволяли ухватить форму и глубину предмета. Ицки любил их рассматривать.
Когда Токива начал называть Ицки по имени, тот понадеялся, что скульптор считает его настоящим другом. Воистину, с желаниями надо быть поосторожнее…
Ицки не помнил точно, о чем тогда шла речь, но сама сцена даже сейчас, через восемь лет, как наяву стояла перед глазами. Они болтали, болтали, а посреди разговора Токива вдруг посмотрел на него как-то по-особенному.
- Ты мне нравишься, - сказал он. – Я имею в виду романтический интерес. Не думаю, что встречу взаимность, но мне все равно.
Ицки хлопал ресницами:
- Ээ… в смысле… получается, тебе нравятся мужчины? – нервно уточнил он.
Токива хмыкнул:
- Да, можно и так сказать.
Ицки поспешно извинился, снова насмешив друга.
- Кажется, это  тебя не особенно встревожило, - заметил тот.
Ицки отвел глаза:
- Это твое личное дело.
Токива мягко продолжал:
- Знаешь, порой я бываю на удивление терпелив. Забей пока. Но когда-нибудь, если передумаешь, я хотел бы услышать об этом первым, - его губы скривила усмешка. – И вот еще… дело в том, что ты привлекаешь меня слишком сильно. Я не смогу притворяться, будто ничего нет. Если будет неприятно, просто скажи.
Поскольку друг не торопил его с ответом, Ицки решил пустить все на самотек. Токива стал нежнее: брал его за руки, поглаживал по плечам – в целом же, до начала декабря в их отношениях ничего не изменилось.
К тому времени их с Ицки расписания почти перестали совпадать, и встречи свелись к одной в месяц. Буквально в последнюю минуту планы Токивы на выходные сорвались из-за  неожиданного задания. Мастерской, где он практиковался, заказали скульптуру к открытию нового моста. Рабочий день получался ненормированным  - все зависело от погоды. Строительную площадку закрыли от посторонних, и процесс можно было наблюдать лишь издали. Но Токива пригласил Ицки взглянуть, и парень с радостью согласился. Ему нравилось смотреть, как из бесформенной массы рождается произведение искусства. К тому же, там будет Токива… Ицки сел на ранний поезд, потом в автобус, и скоро следил, как металл и бетон становятся чем-то цельным. Он с удовольствием представлял, как все это будет выглядеть в конце, и с некоторой даже гордостью высматривал среди маленьких, в мизинец, рабочих Токиву.
Время близилось к обеду, и скульптор явился назначить место встречи. В грязном комбинезоне он выглядел совсем иначе и был необычайно оживлен.
- Встретишь меня вечером?
- Конечно.
Вскоре после обеда первый этап работы был завершен. Еще несколько часов ушло на подготовку следующего этапа.  Когда на землю спустились сумерки, Ицки встретил Токиву в условленном месте.
- Соскучился? – пошутил скульптор. – Нарисовал что-нибудь, пока ждал?
Ицки нерешительно кивнул.
- Покажи.
- Лучше попозже, - замялся парень.
Он набросал картинку цветным карандашом и намеревался дома переделать ее в красках, но друг хотел видеть эскиз сейчас.
Рассматривая ли маленький рисунок или огромную скульптуру, Токива всегда резко менялся. Обычно из-за красивого лица и невозмутимого характера он выглядел довольно инертным. Но не в такие минуты, когда взгляд его, казалось, прожигал насквозь.
- Покажешь, когда будет готово?
- Я не против, - пожал плечами Ицки. – Только не уверен, что он достаточно хорош, чтобы над ним дальше работать.
- Один ты так думаешь. А я вот буду ждать, - засмеялся Токива, взъерошив Ицки волосы.
Парень знал, что друг не лжет, и немного смутился.
- Ну что, домой? Только куртку надень, а то продует, - Токива вручил ему шлем и повел к мотоциклу.
Ицки не единожды с ним ездил, однако тут засомневался. Наверное, стоит отказаться: Токиве придется сделать большой крюк, а он наверняка страшно устал.
- Я автобусом, - заспорил Ицки.
- Да ладно. Мне совсем не трудно тебя подбросить.
Ицки вскарабкался позади Токивы, но не стал, как прежде, обхватывать его за спину.
Путь лежал вдоль побережья. К тому времени, как Токива затормозил в парке у дома Ицки, небо совсем потемнело.
- Спасибо. Здорово было.
Скульптор слабо улыбнулся в ответ. Ицки потупился. И тогда Токива взял его за подбородок, заставил поднять лицо и осторожно поцеловал. От удивления Ицки сам окаменел, как та статуя. Токива стиснул его запястья, подтянул ближе и снова поцеловал, куда увереннее. Абсолютно новое ощущение завораживало.
- Ты… чего?! – выкрикнул Ицки, как только смог дышать.
Токива, не обращая внимания, прервал его вопли очередным поцелуем. Лизнул в губы, поймал язык, легонько укусил.
- Ай!
Визжу, как девчонка, вяло подумал Ицки – сознание поплыло. Крепкие руки до боли сжимали талию, во рту поселился вкус табака. Глаза в глаза.
- Ицки, - прошептал Токива ему на ухо.
Ицки не раз слышал этот голос, произносящий его имя, но теперь… Забыв сопротивляться, он обмяк на руках Токивы. Тот чмокнул его в уголок рта, приводя в чувства, и отступил, выжидательно глядя на оглушенного парня.
Чувствуя, как пылает лицо, Ицки бросился бежать.
- Я тебе позвоню! – крикнул Токива.
И Ицки, почти вопреки своей воле, остановился, обернулся и кивнул.
Ты мне нравишься. Я имею в виду романтический интерес. Не думаю, что встречу взаимность, но мне все равно.
Только сейчас Ицки понял, какой смысл Токива вкладывал в эти слова.
Минули две недели. Четырнадцать долгих дней Ицки так и сяк вертел ситуацию, решая, что говорить и как теперь вести себя с Токивой. Всё, что он смог придумать – увидеть скульптора вновь. Как ни странно, поцелуй его не слишком обеспокоил.
Отца Ицки практически не помнил: тот умер, когда сынишка был маленьким, оставив жену поднимать двоих детей.  Уже в старшей школе парень начал подрабатывать, чтобы хоть как-то помочь матери. За неимением бабушек-дедушек и других родственников, надеяться было не на кого. Постоянно озабоченный одним лишь вопросом: где взять денег? – Ицки начисто забыл о существовании понятия «личная жизнь». Да и когда о ней думать? Первая любовь, романтика, свидания – все прошло мимо него.
Неведомые ранее чувства пугали. Требовалось время, чтобы разобраться. Но как раз времени у Ицки не было.
Через два дня после памятного вечера Ицки застал маму и сестренку в слезах, возле звонящего телефона. Заикаясь и всхлипывая, мама повторяла какие-то имена. Кое-как, с превеликим трудом Ицки добился внятного рассказа. Исчезла некая женатая пара, друзья семьи. После трагической смерти отца Ицки они часто помогали матери деньгами, но все же такая бурная реакция показалась парню ненормальной. Причину маминых слез доходчиво разъяснил угрожающий голос в телефонной трубке.
Эта пара владела фабрикой в провинциальном городке. Сначала предприятие приносило прибыль, но вскоре доходы резко упали. Чтобы удержаться на плаву, хозяева взяли в долг крупную сумму. Увы, экстренные меры не помогли. Тогда они продали фабрику и скрылись в неизвестном направлении.
Причем тут моя семья, не понял Ицки.
Твоя мать была их поручителем, растолковал голос. Теперь долг перешел на нее.
Мама клялась, что и близко такого не помнит. Но оказалось, что отец и впрямь поручился за тех людей, когда был еще жив.
Маленькая двухкомнатная квартира, мизерная зарплата матери, работающей в офисе, приработок Ицки… Они никак не могли выплатить долг – даже по частям.
Спустя неделю Ицки бросил училище, думая наняться на постоянную работу. Нашел несколько мест, где можно было подрабатывать. Мать тоже отыскала дополнительную работу. А еще перестала улыбаться и почти не разговаривала. У Ицки начали сдавать нервы. Он был так занят, что совсем не замечал, как грустнеет с каждым днем сестра.
Еще несколько недель – и мама, не выдержав стресса, потеряла сон и аппетит. Ицки окончательно распрощался с надеждой.
Теперь мать все чаще оставалась дома и спала вместо того, чтобы ходить на работу. Ицки, будучи не в состоянии за ней присматривать, поручил это сестренке.
- Мама странно  себя ведет, - пожаловалась она как-то.
- Завтра я с ней поговорю, - пообещал замороченный Ицки, но дальше обещания дело не пошло.
Честно говоря, парень чувствовал обиду на мать, которая прохлаждалась дома, пока он вкалывал, как проклятый.
Два месяца. Вереница серых беспросветных дней засасывала хуже болота… и оборвалась трагедией. Накануне очередной встречи Ицки и Токивы мать по пожарной лестнице выбралась на крышу и прыгнула вниз. Сестра вызвала скорую, позвонила Ицки на работу. А завидев бегущего брата, не выдержала. Многонедельное напряжение вылилось в бурную истерику. 
Мама выжила. Ее прооперировали, но требовалось долгое лечение. Сестре тоже советовали подлечиться. Ей нельзя тут оставаться, сказал доктор, лучше отправить девочку к родственникам.
Ицки в  шоке слушал слова матери: Ну почему я не умерла? Без меня сыну жилось бы легче!
Она то разражалась слезами, то безучастно смотрела в стену, что-то бормоча. Сестренка не хотела даже заходить в палату, а Ицки боялся оставлять мать одну.
Той ночью сестра заснула, не отпуская его рубашку, а он думал, что делать дальше. Больничные счета росли. Даже если мама поправится, она никогда не сможет вернуться на работу. Теперь забота о семье лежала только на его плечах. Сестренка недавно перешла в бесплатную старшую школу, Ицки рассчитывал, что к ее выпускному успеет прочно стать на ноги. Девочка мечтала учиться в колледже, и брат твердо намеревался исполнить ее мечту.
Чем больше он ломал голову, тем глубже впадал в уныние. И тогда в его жизни появился Ямабэ.
Ицки слышал о Ясуюки Ямабэ: знаменитый скульптор преподавал в мастерской, где стажировался Токива – но никогда его не видел. И когда Ямабэ нанес Ицки неожиданный визит, парень совсем растерялся. Единственным связующим звеном между ними был Токива, однако молодые люди не встречались с того самого вечера. Одна встреча провалилась из-за работы, другая пришлась на безумный поступок матери… К тому же, Токива не носил с собой в мастерскую телефон, и с ним трудно было связаться. Ицки не рассказывал другу о своей семейной ситуации. Он даже с приятелями, которые и так все знали, не желал это обсуждать.
- Извини, у меня сейчас просто нет времени, - сказал Ицки Токиве.
- Я понимаю. Позвони, когда освободишься.
Его чувства к Ицки не ослабели.
Но зачем Ямабэ сюда приходить? Маститый скульптор, казалось, почувствовал недоумение парня.
- Я видел, как вы с Токивой разговаривали возле площадки, - пояснил он.
Ицки молчал.
- Ты ведь ищешь работу? – продолжал сэнсей. – Не хочешь поработать у меня? Будешь моим личным секретарем.
Ицки не поверил ушам.
Я сплю, подумал он.
Услышанное превосходило самые смелые ожидания. Ямабэ предлагал Ицки жить и работать в его доме. Гарантировал отличную зарплату, комнату, полное содержание. Пообещал перевести его мать в хорошую клинику. Если надо – нанять сиделку. Оплатить лечение. А когда ее выпишут, назначить пенсию на все то время, которое Ицки проведет на рабочем месте. Сестру по условиям договора отправляли в закрытый элитный пансион, где ее должны были подготовить к поступлению в колледж.
- Что касается вашего долга, я о нем позабочусь. Еще проблемы финансового плана?
У Ицки голова шла кругом. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Все знают, где лежит бесплатный сыр… Тут определенно какой-то подвох.  Ицки, хоть и вконец истощенный морально, понимал это инстинктами.
Глядя в его недоверчивое лицо, Ямабэ рассмеялся. И объяснил условия сделки:
- Я не ограничиваю тебя в сроках. Можешь работать на меня, сколько пожелаешь. Скажем, шесть лет – к тому времени твоя сестра закончит колледж. Да, возьмем для начала шесть лет. Но учти: пока не истечет срок договора, ты должен беспрекословно мне подчиняться. Я контролирую всё: от твоей манеры говорить до одежды и прически.
- Зачем вам это? – непонимающе спросил Ицки.
- Просто хочу видеть тебя рядом, вот и все. Ты похож на одну девушку, которую я когда-то любил… хм, давняя история. Что, странно звучит? Возможно. Но больше аргументировать я не собираюсь. Если хочешь, мой юрист составит контракт.
Ямабэ протянул ошалевшему Ицки визитку, посоветовал хорошенько подумать и ушел.
Это действительно звучало странно. Однако нельзя поспорить, что предложение подоспело как нельзя кстати. Вылечить мать, осуществить мечту сестры, забыть о долге…
Я не ограничиваю тебя в сроках. Можешь работать на меня, сколько пожелаешь.
Даже представить трудно, что подобное возможно. Но принять предложение означает пожертвовать свободой…
Ицки целую ночь вертелся с боку на бок, а наутро отправился навестить маму, хоть и понимал, что та не в состоянии дать совет.
Она открыла глаза и слабым голосом позвала покойного мужа:
- Милый, где наш мальчик? Где наш маленький Ицки?
Мать потеряла рассудок, и доктора не ручались, что наступит улучшение.
Вечером Ицки позвонил Ямабэ и сказал, что согласен.
Сэнсей немедленно принялся выполнять свою часть договора. На следующий день он оплатил долг. Еще через день мать перевели в горную клинику. А на третий день сестренку увезли в пансион, и Ицки проводил долгим взглядом бледное скорбное личико, маячившее в окне служебного автомобиля.
Когда парень вернулся в опустевшую квартиру, Ямабэ, одетый в щеголеватый костюм, поджидал у двери. Ицки поспешно пригласил сэнсея в комнаты. Бросив взгляд на скромные пожитки Ицки, Ямабэ велел все выкинуть.
- С собой ничего не надо, - приказал он. – Тебя обеспечат всем необходимым. С этого момента тебе не позволено общаться с кем бы то ни было без моего разрешения. Мои люди позаботятся о вещах. Идем.
Ицки ужаснулся. С каждой секундой он стремительно терял всякую связь со старой жизнью. И тут парень сообразил, что ему и прощаться особо не с кем. Вот разве что…
- Я хотел бы попрощаться с Токивой, если вы не против, - робко попросил он.
Сэнсей ухмыльнулся:
- Отсюда подробнее, пожалуйста. Какого рода прощание ты имеешь в виду?
После этих слов Ицки окончательно осознал всю тяжесть своего решения и кардинальную смену статуса.
В тот же день Ямабэ привез Ицки к себе. Особняк показался парню настоящим дворцом: он-то привык к тесной квартире. Но его свежеиспеченный хозяин мало того, что был известным скульптором, так вдобавок приходился сыном богатому промышленному магнату. 
- Это все мое, - не без гордости сказал Ямабэ. – Дом, мастерская, сад – все принадлежит мне.
У Ицки тихонько кружилась голова.
Ему отвели комнату на втором этаже, рядом с кабинетом Ямабэ. Роскошная кровать, письменный стол и гардероб, битком набитый одеждой подходящего размера.
- Захочешь еще что-нибудь, обращайся к моему портному. Пока же оставайся здесь и делай, что я говорю.
Тон Ямабэ, мягкий, но властный, заставил молодого человека похолодеть.
- Раз в месяц можешь навещать мать. С сопровождающим, разумеется, - добавил сэнсей. – Других причин выходить за пределы поместья у тебя нет.
Я не ограничиваю тебя в сроках. Можешь работать на меня, сколько пожелаешь.
Ицки примерно понимал, на какую жизнь соглашается. Но что с ним будут обращаться, как с вещью…
Он и в самом деле не покидал поместье следующие восемь месяцев (кроме визита к матери каждые четыре недели): проводил время либо у себя, либо с Ямабэ. Навязчивое желание сэнсея его контролировать - особенно на первых порах – сводило Ицки с ума. Ямабэ следил за ним, как ястреб, и осыпал замечаниями. Критике подвергалось абсолютно все: походка, манера говорить, привычки в одежде, поведение за столом… А еще шеф запретил Ицки стричься.
- Чудесные волосы, - восторгался он. – Тебе непременно пойдет их отрастить.
Само собой, для молодого человека происходящее было невероятным стрессом.  Когда Ямабэ бывал слишком занят, чтобы «отесывать» Ицки собственноручно, он оставлял ему книги и диски. Благо, что в спальне сэнсея имелась огромная библиотека – от популярной литературы до справочников и учебников. По возвращении Ямабэ интересовался мнением Ицки по поводу прочитанного и просмотренного.
- Мне не нужна бессмысленно кивающая марионетка, - сказал он однажды.
Но ведь вы держите все нити, мысленно возразил Ицки.
- Я не  требую абсолютной покорности или, упаси боже, преклонения, - настаивал Ямабэ. – Можешь хоть ненавидеть меня, если угодно. Все будет нормально, пока выполняешь то, что я велю, - он смотрел на Ицки с восхищением и продолжал: - Я уже вижу, кого хочу из тебя вылепить. И всестороннее образование – часть этой картины. Не будешь иметь своего мнения, быстро мне наскучишь. Я строго-настрого запрещаю лишь две вещи: обманывать меня и заводить романтические отношения. В остальном ты волен решать сам.
Вы противоречите сами себе, беззвучно удивлялся Ицки. Вы же купили меня, помните?
Все-таки он пошел на это ради семьи…
Еще полгода – и при виде Ицки на лице Ямабэ начало мелькать удовлетворение. Из невзрачной куколки появлялась бабочка. Ицки становился джентльменом.
Я уже вижу, кого хочу из тебя вылепить.
Ямабэ, создававший грандиозные произведения из стали и бетона, оставался скульптором во всем. Он подходил к процессу очень методично: замысел, эскиз, выбор материала, пробный макет… Результат  получался в точности таким, как было задумано. В глазах сэнсея Ицки был живой скульптурой, вещью, над доработкой которой он трудился. Нужное сохраняли, лишнее стесывали. Ямабэ скрупулезно подгонял Ицки под мысленный образ с тем, чтобы в финале получить идеальное воплощение этого образа.
Он создавал одушевленную игрушку. Сперва Ямабэ ожидал, что развлечение надоест, но, когда Ицки начал преображаться, интерес вспыхнул с новой силой. Как только волосы Ицки достигли лопаток, Ямабэ принялся использовать молодого человека в качестве куклы для одевания, выбирая для него одежду и аксессуары. Костюмы – непременно с галстуком, волосы – всегда в конский хвост. Ицки стиль казался причудливым, но Ямабэ нравилось.
- Касаока может начать твое обучение, - сказал сэнсей в один прекрасный день. – Будешь моим вторым секретарем.
Касаока глянул на Ицки и тяжело вздохнул:
- Скажи честно, - коротко потребовал он. – Ты хочешь день-деньской украшать собой дом? Или работать?
- Я хочу работать, - ответил Ицки.
Ямабэ платил ему слишком много для должности красивого элемента декора, и Ицки намеревался стараться изо всех сил.
Касаока слегка смягчился, но продолжал смотреть строго:
- Великолепно. Тогда сегодня и начнем. С этого момента ты подчиняешься и Ямабэ-сэнсей, и мне, но поблажек не жди.
От своих слов старший секретарь не отступал. Навыков и опыта у Ицки практически не имелось, и супервизор тщательно исправлял малейшие его ошибки. Каждый вечер Касаока проверял выполненную работу и давал Ицки книги. Молодой человек, сознавая свою некомпетентность, был ему благодарен и из кожи вон лез: штудировал книги, копался в Интернете, задавал вопросы. Он даже начал засиживаться за учебой допоздна, вызвав недовольство Ямабэ.
- Для работы у меня и Касаока есть, - ворчливо пожаловался сэнсей. – А ты…. Я просто хочу, чтобы ты был со мной.
- Извините, - пробормотал Ицки. – Но я хотел бы продолжать учиться.
Ямабэ молчал.
- Быть с вами – мой долг, - осторожно добавил Ицки, - но мне надо учиться, чтобы приносить вам еще больше пользы.
Ямабэ пожал плечами:
- Как пожелаешь. Но советую правильно расставлять приоритеты.
Ицки совет принял к сведению.
Хотя он и делал явные успехи, однако выше головы прыгнуть не мог. Касаока жил и работал с Ямабэ годами и великолепно справлялся со своими обязанностями. У Ицки не было шансов его заменить, да он к этому и не стремился. С Касаокой сэнсей обращался, как с обычным служащим, а Ицки, по его разумению, требовал опеки и защиты.
Когда Ямабэ бывал не в духе, ему хватало одного взгляда на свою любимую игрушку – и на его губы возвращалась улыбка. Он поглаживал Ицки по рукавам, шутливо тянул за волосы, осыпал комплиментами. Через несколько недель после того, как Ицки вступил в должность, поползли слухи, что он оказывает сэнсею и другие услуги, более интимного плана. За эти полгода Ямабэ редко показывался в мастерской. Сэнсей работал под настроение, мог не притрагиваться к проекту неделями, но полгода даже для него было чересчур. Внезапное охлаждение Ямабэ к искусству порождало массу домыслов.
Кто этот загадочный парень, ни на шаг не отходящий от сэнсея? Позже Ицки начал появляться с Ямабэ на публике, и сплетники замололи языками с утроенной силой.
Но все было исключительно платонически. Потребуй сэнсей физической любви, и Ицки не смог бы отказать: он принадлежал Ямабэ душой и телом. Отсутствие данной грани в их отношениях, скорее, казалось ему удивительным.
- Сэнсей, вы не беспокоитесь о своей репутации? – не выдержал однажды Ицки.
- Пусть болтают, - усмехнулся Ямабэ, любовно пропуская сквозь пальцы шелковистую вороную прядь. – Помолчал и сурово напомнил: - Я тобой доволен и не хочу, чтобы ты от меня что-то скрывал. Не забывай: пока ты здесь – никаких интрижек.
- Я помню, - заверил Ицки.
Люди Ямабэ продолжали косо на него смотреть, однако Ицки полностью их игнорировал. А что бы он сделал, встретив Токиву?
Ицки слышал, что друг закончил стажировку и больше не появляется в мастерской. Новость его порадовала, но немного и огорчила.
Они встретились через год. Дело было на очередной выставке - Касаока отправил Ицки с поручением в ближайший магазин. На обратном пути кто-то окликнул молодого человека по имени. Он медленно обернулся, и сердце застучало с перебоями. Это был Токива – затянутый в черный костюм и безмерно изумленный. Он, оказывается, осматривал ту же выставку.
Услышав из уст Токивы свое имя, Ицки впервые осознал, что, Ямабэ – единственный, кто называет его по имени, остальные ограничивались сухим «Хасимото». Единственный – если не считать Токиву. Его захлестнула волна воспоминаний. Все эти годы он ждал одного – увидеть друга. Много надо было сказать, за многое извиниться. Ицки не знал, с чего начать.
- Эй, - Токива приподнял бровь. – Откуда ты здесь взялся? А уж вырядился как…
Тут Ицки вспомнил о данном Ямабэ обещании, пришел в себя и инстинктивно шарахнулся в сторону, хотя Токива смотрел прямо на него. Тогда, двумя годами раньше, он пропал без предупреждения. Неудивительно, что Токива поражен.
- Ицки? Ты чего?
Застывшего, как олень в фарах ревущего грузовика, молодого человека спасло появление Касаоки. И хоть Ицки старался удержать лицо, супервизор уловил его смятение.
- Это новый секретарь Ямабэ, - сообщил Касаока озадаченному Токиве. – Извините, нам пора.
Недоумевающий Токива остался позади.
- И что это значит? – осведомился супервизор, уводя Ицки в залу.
- Мы были… друзьями, - пробормотал  тот. – Мы… так и не попрощались…
- Ямабэ-сэнсей знает? – мрачно спросил Касаока.
Ицки кивнул.
- Плохо, - вздохнул Касаока. – А ведь Токива был его любимым учеником.
Ицки недоверчиво наклонил голову.
- Прямолинейный парень, Ямабэ такие нравятся. Сэнсей даже предлагал ему остаться в команде.
Наверное, Ямабэ считал Токиву особенным, решил Ицки.
- Ты его еще не раз встретишь. Удержишь себя в руках? – мягко продолжал Касаока. – Токива отклонил его приглашение, но по-прежнему имеет право пользоваться мастерской. Так что у вас есть все шансы столкнуться.
Он сочувственно глянул на Ицки:
- Ты уже заметил, что Ямабэ-сэнсей – редкостный собственник. Но в твоем случае это выходит за всякие рамки. Он может  приревновать тебя к Токиве.
- Я понимаю, - отозвался Ицки. – Я сделал выбор и останусь при своем. Просто хочу объяснить Токиве мою ситуацию.
Но случая не выпало. За следующие недели Ицки и правда неоднократно видел Токиву, однако Ямабэ делал все возможное, чтобы их развести. Если замечал молодых людей вместе, отсылал Ицки под предлогом какого-нибудь поручения. Порой, стоило Ицки выйти из-за стола, и Токива направлялся за ним. И тогда Ицки молча страдал, пока друг умолял его сказать хоть слово.
Было столько вещей, о которых он хотел бы рассказать – о маме, о долге, о своем неожиданном исчезновении… Он отчаянно хотел извиниться, а вместо этого держал Токиву на расстоянии.
- Прости. Обращайся прямо к Ямабэ-сэнсей. Мне нельзя с тобой разговаривать.
- Ясно, - с обидой ответил Токива, подозрительно глядя на Ицки. – Только ответь на один вопрос: ты продолжаешь рисовать?
Ицки оцепенел. На самом деле, он не дотрагивался до карандаша и красок с того самого дня на стройплощадке. Если уж на то пошло, альбом конфисковали вместе с другим имуществом – и драгоценный тотем тоже. Ицки чуть ли не на коленях перед Ямабэ ползал, вымаливая разрешение взять статуэтку с собой, но тот не позволил. Отвезли ли тотем матери? Или же сестре? Ицки не знал, и это выводило его из себя.
Он поднял на Токиву глаза и выдавил: 
- Я бросил рисование. У меня сейчас много других занятий.
- И ты счастлив?
Словно ножом в сердце.
- Больше не хочется, вот и все, - солгал Ицки.
Вежливо извинился и ушел. И Токива не последовал за ним.
Ямабэ, проведав, что они общались, спросил Ицки, о чем шла беседа. Ицки с деланным безразличием пожал плечами:
- Перекинулись парой слов. Ничего особенного.
Следуя запрету Ямабэ, молодой человек держался с окружающими настороже – и в мастерской, и на приемах. Чаще всего он галантно улыбался и подпирал стену. Такое поведение лишь подливало масла в огонь слухов, но ничего лучшего Ицки выдумать не мог. Он был собственностью Ямабэ, игрушкой, в которую вкладывали время и деньги, которую доводили до совершенства; произведением искусства, сделанным специально для выставки. Его отношения с  посторонними Ямабэ раз и навсегда ограничил девизом «Смотри, но не трогай»: редкий хозяин может спокойно наблюдать, как его любимец фамильярничает с чужими. Хорошо ли живется драгоценности под стеклянным колпаком, любоваться на которую дозволено лишь издали? Ицки понадобилось еще шесть месяцев, чтобы осознать это в полной мере. 
Токива звал его, ловил взгляд, вертелся поблизости – Ицки заставлял себя не обращать внимания.
А на следующий год скульптор уехал в Европу. Ямабэ сказал Ицки, что Токива будет учиться в знаменитой мастерской и вряд ли вернется обратно.
- Наверное, - уныло согласился молодой человек.
Тем вечером он пожелал сэнсею спокойной ночи, ушел к себе, захлопнул дверь, сполз по стенке на пол и просидел до утра.
До конца контракта оставалось три года. Ицки не разрешалось встречаться с Токивой, звонить ему, даже писать письма. Но, пусть не имея возможности с ним общаться, Ицки чувствовал иногда его присутствие.
Ты мне нравишься.
Он не забыл. Токива, никогда не отличавшийся эмоциональностью,  улыбался, глядя на него.
Вот бы поговорить… Согласившись на сделку с Ямабэ, Ицки очень, очень хотел попрощаться с Токивой, но ровным счетом ничего не вышло.
- Попрощаться? С этого момента я запрещаю тебе поддерживать с ним связь. Как мне объяснить, чтобы ты понял?
Ицки накрепко запомнил эти слова.
Он знал, что когда-нибудь их с Токивой дороги пересекутся, но понятия не имел, что сказать. А ну как Токива встретит его презрительным взглядом?
Он просто боролся за выживание. Тем, кому не доводилось за полночь приплетаться после работы домой и с отчаянием смотреть в изнуренные лица близких, этого не понять. Будь долг его собственным, он еще мог бы смириться…  Платили жалкие крохи: нормальная работа ему, недоучке без опыта и стажа, не светила. В ночь после маминой операции Ицки смотрел на спящую сестру и гадал, сколько еще протянет, скольким придется пожертвовать.
Да, забота о маме и сестренке оправдывала его выбор. Но, кроме того, он хотел облегчить себе жизнь – с этим не поспоришь. Больше не приходилось беспокоиться – ни о чем. И Токиву он вычеркнул из своей жизни главным образом потому, что стыдился все объяснить. Что ж, Токива был вправе обидеться на такое обращение.
За окном медленно светлело небо. Нельзя перевести назад стрелки часов, нельзя взять обратно слова и поступки. Мать и сестру тоже не обвинишь. Решение  оттолкнуть Токиву он принял совершенно самостоятельно.
На это решение имелись свои веские причины. Но видеть уходящего Токиву было нестерпимо больно. Тот факт, что друг – уже бывший друг – даже не попытался с ним встретиться перед отъездом, ранил на глубоко личном уровне.
Я его люблю, понял Ицки, определившись, наконец, с таинственным чувством, умостившимся в груди. С самого начала Токива значил для него  больше, чем кто бы то ни было. Вот почему Ицки подарил ему ту акварель. Надо сдаться. Токива любил прежнего Ицки, а не лощеную куклу, которая смотрела сейчас на бледное небо из окна роскошной темницы. Страсть, будучи отвергнутой, давно отгорела.
Даже если Токиве нет больше до него дела, Ицки не хотел, чтобы между ними осталась злая обида. Избавиться от пустых надежд, спрятать воспоминания туда, где их никто не отыщет… И если случится чудо, и Токива вернется, встретить его как взрослый, здравомыслящий человек.
Через три года Токива снова появился в Японии.
С порядочного расстояния Ицки наблюдал, как он отдает дань вежливости Ямабэ, здоровается с Касаокой. На Ицки Токива даже не взглянул.
Ученики Ямабэ говорили, что Токива сделал себе имя в Европе и намеревается открыть на родине собственную мастерскую. Ицки радовался его успеху и сожалел, что теперь для Токивы никто.
Если б он мог признаться! Скульптор, конечно, пошлет его далеко и надолго (и будет совершенно прав), зато все встанет на свои места. Но уже поздно пытаться что-либо изменить.

Глава 5

Снился хороший сон, и что-то приятно холодило лицо. Было так здорово, что Ицки даже вздохнул, неохотно поднимая ресницы. Но окончательно сбросив дремоту, он почувствовал свинцовую тяжесть во всем теле. Голову и вовсе будто туманом затянуло. Он смотрел в потолок и силился сообразить, где он и что с ним произошло.
- Как самочувствие? Пить не хочешь?
Ицки медленно повернулся на голос и судорожно сглотнул. На подушке рядом с кроватью сидел Токива. Ицки шарахнулся прочь, однако каменно-тяжелые ноги не пускали. Он опустил глаза, увидел гипс и вспомнил, почему не может двигаться.
- У тебя только одно на уме - как бы себе навредить, - вздохнул Токива, удерживая Ицки на постели.
Он подобрал с пола полотенце и снова уселся на подушку.
Ицки покосился на свою пижаму – на несколько размеров больше, чем надо, но удобная. Чья она, интересно? Лица коснулась прохладная рука. Ицки дернулся. Токива взял его за плечи и прижался лбом  к его горячему лбу. Жесткая ладонь прошлась по волосам, легла на затылок.
- У тебя жар, поспи еще. Все равно метель…
Легкий поцелуй в нижнюю губу. В ушах заворочался низкий гул, в памяти всплыли слова.
Ты всего-навсего одна из моих вещей.
Воспоминания накрыли ледяной волной.
- Когда окончишь свою работу, поедешь со мной к Ямабэ? – бесцветно спросил Ицки.
Токива помрачнел, но молодой человек смело продолжал:
- Помнишь, мы разговаривали вчера? Если надо, за нами отправят машину, это не проблема. Кстати, можно еще раз от тебя позвонить?
Токива молча сверлил его взглядом.
- Я работаю, - раздраженно сказал он. – Не собираюсь бросать на середине только из-за того, что ты сюда явился.
- Но…
- Мне нужны две недели, - отрезал Токива. – Потом я поеду.
Скульптор был не в настроении торговаться, и Ицки проглотил возражения. Ямабэ поймет: Токива не может все  оставить и сорваться к нему. Хоть и будущий наследник, он не входил в личное окружение сэнсея. К тому же, Ямабэ, пусть и  безнадежно больной, пока чувствовал себя удовлетворительно.
- Хорошо, я передам Ямабэ, - холодно сказал Ицки.
Он старался держаться отстраненно, но теплое тело  - так близко - мешало сосредоточиться. Стиснув зубы, Ицки принялся высвобождаться из рук Токивы.
- Извини, но я хочу уехать сегодня.
- Дороги как стекло, - скучным голосом сказал тот. – Прогноз обещает еще день снегопада. Такой вьюги, говорят, несколько лет не было.
- Но…
- Такси не доедет, забыл? Самоубийц нет. Или ты пешочком?
Ицки перевел взгляд на окно: там было белым-бело. А дорога? В рытвинах, извилистая… Кое-где и ограды нет, обочины засыпаны. Машина не пройдет, не говоря уж о сломанных ногах…
- Будешь им глаза мозолить. Не думаю, что там соскучились по смазливой  куколке, которая лишь на одно и годна -  таскаться по презентациям с Ямабэ под ручку.
Издевки уязвляли до глубины души.
- Ты прав, - кротко согласился Ицки. – Только  я и по тебе не слишком соскучился. Пусть меня заберут.
Может, Токиве и нужны две недели, чтобы закончить работу, но Ицки то необязательно при этом присутствовать. Он объяснит Касаоке погодные условия, и они пришлют кого-нибудь на внедорожнике.
- На службу рвешься? – хмыкнул Токива. – Разве твои обязанности не сидеть и взор услаждать? Этим ты и здесь прекрасно можешь заниматься. Еще и лучше: Ямабэ с тобой сюсюкаться не будет.
Ицки остолбенел.
- Или ты специально меня от дела оторвать хотел? – прищурился скульптор, хватая его за подбородок.
Ицки молчал, но Токива с ним еще не закончил:
- Две недели. И эти две недели ты проведешь тут. А Ямабэ я сам позвоню.
И он ушел.
Ицки сидел прямо, пытаясь унять сердцебиение.
Еще и лучше: Ямабэ с тобой сюсюкаться не будет.
Кости ныли, на запястьях остались темные отметины.
Я больше не могу,  подумал он. Нахлынула одуряющая слабость. Он устроил ноги поудобнее, откинулся на подушку. И засмеялся. Но звуки своего же полуистерического хихиканья испугали – он закусил губу, чтобы успокоиться.
Секса с Ямабэ у Ицки никогда не было, хотя он давно перестал считать тело своей собственностью. Впрочем, как ни крути, их отношения явно отдавали извращением.
Кто бы говорил. Чтобы согласиться на такие отношения, уже надо быть извращенцем.
Ицки зарылся в одеяло и прикрыл глаза. Простыни пахли любимыми сигаретами Токивы. Ицки никогда не надоел бы этот аромат. И плевать, в результате каких событий он получил возможность его вдыхать.

Глава 6

Позже Токива отнес Ицки в гостиную и поставил перед ним поднос. Молодому человеку кусок в рот не лез, но он понимал, что Токива все равно заставит его поесть, и кое-как осилил полпорции.
- Всё? – хмуро спросил скульптор.
Ицки кивнул. Пустую посуду сменила чашка чая.
- Спасибо. Прости за беспокойство…
Токива приподнял бровь, но общее выражение лица не изменилось.
Ицки тихонько пил чай. Стоило ему отодвинуть чашку, Токива сгреб его за плечи.
- М-мы куда? – нервно осведомился Ицки.
- Мыться. Два дня прошло – пора уже.
Предбанник занимали стиральная машина и раковина, сама ванная, очевидно, скрывалась за раздвижной стеклянной дверцей. Токива усадил его на стул и велел:
- Раздевайся.
А сам, значит, стоять и смотреть собирается?..
Глядя на его колебания, Токива хмыкнул и явно вознамерился помочь. Ицки поспешно оттолкнул руки, проворно расстегивающие пуговицы его пижамы.
- Не хочешь выйти? Я и сам могу.
- Мыться ты сам не сможешь, - возразил Токива. – Там держаться не за что.
- Ну, тогда… - задумался Ицки, стараясь тянуть время.
- Гипс мочить нельзя, - напомнил скульптор. – А еще там скользко. Упадешь, головой ударишься... Тебе сотрясения для полного счастья не хватает?
Ицки насупился, но позволил себя раздеть и обернуть повязки полиэтиленом. В ванной Токива помог ему устроиться на пластиковом стуле и окатил теплой водой.
- За подлокотники держись, - буркнул, намыливая молодому человеку руки.
Его движения были точные, сухие и методичные. Смотрел Токива при этом строго в сторону и вид имел столь серьезный, что Ицки окончательно застеснялся. Зато когда дело дошло до волос – невольно зажмурился, наслаждаясь полузабытым ощущением: впервые с детских лет ему мыл голову кто-то другой.
После душа Токива укутал Ицки в полотенце и отнес обратно на диван.
- Надень, - брошенные рядом вещи пахли табаком – не иначе, его собственные.
Разнообразия ради скульптор вышел, предоставив Ицки самостоятельно сражаться с брюками. Позже, правда, ненадолго вернулся: поставил на стол чайничек и чашку и забрал мокрое полотенце.
Приглаживая влажные волосы, Ицки обнаружил, что потерял ленту. Осталась, наверное, в спальне, но он не мог пойти ее поискать. Вскоре молодой человек заскучал. Взял пульт, немного  пощелкал по каналам. В местных новостях сообщили, что такой снежной бури здесь не видали лет двадцать, и штормовое предупреждение еще в силе. Ицки покосился на окно. Да уж, придется сидеть… Потом началось аниме-шоу, и стало неинтересно. Ицки уже подумывал, а не вздремнуть ли, когда заметил на полу, в изножье дивана, разномастную стопку литературы. Журналы, книги, несколько художественных альбомов…  Ицки выбрал из кучи самый привлекательный на вид томик, открыл и сглотнул: альбом был посвящен творчеству художника, которым Ицки когда-то восхищался. Судя по штампу, альбом издали по заказу музея в отдаленном городке. Переворачивая страницы,  молодой человек мысленно вернулся в прошлое.
Посещение музея входило в программу экскурсии – Ицки тогда учился в средней школе. В работы художника он влюбился с первого взгляда. Мастер давно умер, но оставил богатое наследие – картины с цветами, деревьями и крохотными птицами. Все они отличались воздушной манерой письма и плавным переливом оттенков.
Ицки вспомнил и полотно, которое они когда-то видели с Токивой. Он любовался картиной целый час, и вдруг позади воскликнули:
- А, теперь ясно, что тебе нравится! 
Оказывается, все то время, пока Ицки смотрел на картину, Токива смотрел на Ицки.
- Спасибо, - прошептал парень.
На давешней школьной экскурсии реакция была такая же, в результате чего автобус чуть не уехал без зазевавшегося ученика.
- Я смотрел на картину, - объяснил Ицки, торопливо пробираясь к своему месту.
Одноклассники грохнули от смеха. С тех пор Ицки предпочитал повышать культурный уровень в гордом одиночестве. И, когда Токива впервые пригласил его на выставку, Ицки честно предупредил друга об этой заморочке.
- Иногда я могу не отрываться от картины часами, - смущенно сказал он. – Ты меня пихай, если что.
Но Токива никогда его не торопил.  Вспоминая старые добрые времена, Ицки улыбнулся.
Он заснул с альбомом в обнимку и не просыпался, пока его не разбудил Токива. Конфисковал альбом и поднял Ицки с дивана.
- Куда ты меня?
- В туалет. Хочется уже, наверное?
Тут Ицки кое-как убедил его, что контролировать процесс не стоит. Когда Ицки закончил все свои дела, его опять доставили в гостиную.
- Зайду через два часа, но ты зови, если надо. Я услышу.
- Эээ, а где моя коляска? – спросил Ицки.
Вчера он хоть как-то мог передвигаться. Всё Токиве забот меньше.
- Отвез в больницу.
- Что?! – задохнулся Ицки. – Зачем?
- Она им понадобилась. Когда твоя левая нога подживет, раздобуду тебе костыли. А пока изволь потерпеть.
- Может, мне тогда лучше домой? – заикнулся молодой человек. – От меня и так сплошные проблемы…
- Домой? Ямабэ под крылышко? – рявкнул Токива.
Ицки привык, что его считают комнатной собачкой сэнсея, и разгневанный взгляд выдержал спокойно. Если Токиве охота насмехаться над их отношениями – что ж, пускай.
Зато Ямабэ никогда на Ицки не орал.
- Мне наплевать! Хочешь – лезь с горы, хочешь – звони и сопли лей! Что угодно!  - и он выскочил из комнаты.
Ицки расхотелось  просить телефон.
Мне нужны две недели. Потом я поеду.
В студию его не пускают, значит, с работой он Токиве помочь не сможет. А теперь даже без коляски остался… Токива намеренно ограничивал его способности к передвижению. Только зачем?
За окном сыпал снег. С каждой упавшей снежинкой на душе Ицки становилось все тяжелее.

Глава 7

Снегопад не утихал, и новости ничего утешительного по этому поводу не сообщали. Закончив дела в мастерской, Токива пришел в гостиную, где на диване дремал Ицки. Впрочем, сквознячок того разбудил. Токива осторожно стянул с него одеяло и подхватил молодого человека на руки. Затаившись, Ицки будто со стороны наблюдал, как его несут в спальню. Кажется, скульптор не понял, что Ицки уже не спит. Во всяком случае, он аккуратно расправил ему ноги. Потом прикрыл и бесшумно вышел.
Ицки вздохнул с облегчением, однако тревога не отпускала. Настенные часы показывали одиннадцать. Мысли без видимого повода перескочили на злополучное задание. Судя по всему, Токиве не слишком улыбалось унаследовать состояние Ямабэ. Как-то не в его стиле это было. И все же Ицки поручили его заставить… Не додумав, молодой человек вернулся к происходящему. Токива по-прежнему отсутствовал: верно, решил спать на диване. Ицки поймал себя на легком сожалении, разозлился и натянул на нос одеяло. Но тут в коридоре раздались шаги, затем отворилась дверь – скрип показался неестественно громким. Ицки застыл. Токива, думая, что Ицки спит, шагал тихо-тихо. Молодой человек слышал, как он раздевается и ложится рядом.  Чем дальше Ицки притворялся спящим, тем больше напружинивался. И тщетно старался себя убедить, что Токива сюда улегся лишь потому, что надо же ему где-то спать…
- Ай! – Токива подтянул его ближе, и Ицки невольно себя выдал.
Холодные пальцы провели по горлу, сжали подбородок. Горячее дыхание на лице. И глубокий поцелуй… как в прошлый раз, до нехватки воздуха. Прикосновения – холодом – по животу, груди, соскам. Токива определенно наверстывал то, на чем остановился вчерашней ночью. Нетерпеливо, через завесу волос, целовал ухо, спускался на шею. У Ицки вдоль позвоночника побежала дрожь. Он закрыл глаза и напрягся. Рука погладила живот, скользнула ниже. Ощущение все еще пугало, однако тело с готовностью отзывалось. Токива медленно, но верно доводил его до возбуждения, ласкал языком и ладонями, заставляя кричать в голос. Ицки извивался в попытке освободиться, но Токива был намного сильнее. Внутри все пылало.
- Перестань…
У него уже шея болела головой мотать. Он сделал движение зарыться в подушку, чтоб не так гремело в ушах собственное надсадное дыхание. А почувствовав холодные руки под коленями, чуть не забился в истерике: слишком свеж оказался опыт предыдущей ночи. В кожу на внутренней стороне бедра вонзились зубы, но боль почти сразу сменилась влажным теплом.
- Не дергайся. Лежи спокойно. Тогда будет не так больно.
Ицки приподнялся на локтях – посмотреть – и в шоке возмутился:
- Прекрати! Это грязно!
- Ничего подобного, - съехидничал Токива. – Ты же мылся сегодня.
Тело таяло, Ицки крупно дрожал. От волос Токивы было щекотно – одно это ощущение уже заводило. Под веками расцвели алые всполохи. Он кончил и, задыхаясь, уставился в странно плывущий перед глазами потолок, вспоминая прошлый раз…

…Голос окончательно сел, Ицки даже говорить не мог. За окном занималась бледная заря.
Чем я его разозлил, недоумевал молодой человек. Почему он зашел так далеко?
Да, он надоедал бывшему другу разговорами о визите к Ямабэ. Но Токива ведь отказывался. И потом, это не вина Ицки, что просьба сэнсея пришлась скульптору не по вкусу.
Встал на дыбы из-за рисунка? Не хотел, чтобы Ицки узнал, что акварель по-прежнему у него?
Застал непрошеного гостя в своей студии – потому и разъярился?..

…Токива поднял его колени, придерживал  все еще вздрагивающие бедра.
- Пусти. Не зажимайся, - мурлыкнул. – Я все сделаю сам.
Моментом позже он с силой проник. Ицки даже не пикнул, просто перестал дышать, сдерживая мощные рывки партнера.
- Не задерживай дыхание. Дыши медленно.
Ицки кивнул и глубоко вдохнул. Токива, будто ободряя, лизнул его в шею. Он не стал долго ждать -  продолжил, как только Ицки немного расслабился.
- Ицки…
Я сейчас сгорю… Он поднял ресницы, прислушиваясь к ощущениям. Токива заметил это, придвинулся, внимательно вглядываясь, и Ицки снова закрыл глаза. Но даже с опущенными веками продолжал чувствовать на себе пристальный взгляд. Он отвернулся было, однако Токива повернул его лицо обратно и поцеловал.
- Ицки… - с небывалой нежностью в голосе. – Мой Ицки…
- З-зачем тебе это? – простонал молодой человек, не надеясь получить ответ.
Токива и не ответил, сохраняя тот же мягкий, неторопливый ритм.
Когда друг уехал, Ицки решил выбросить его из головы. Будучи твердо уверенным, что в глазах Токивы он форменный негодяй, Ицки думал, что так будет лучше. Но боль в груди почему-то оставалась яркой и свежей, словно краски в новой коробке.
В то время, когда Ицки был просто «Ицки», Токива честно выразил свое желание, а он слишком испугался. И, несмотря на это, Токива не порвал с ним отношения.
Неужели тот самый человек, который смотрел когда-то полными любви глазами, теперь видит в нем лишь бездушную вещь? 
- Ицки…
Он изгибался в экстазе. Крики удовольствия – и странная тяжелая обреченность. Сопротивление – и невозможность оттолкнуть по-настоящему.
Если это то, чего хочет Токива, Ицки ему позволит. Чувства как смесь противоречий.
Руки, судорожно вцепившиеся в простынь… кажется, уже входит в привычку. Под жадными, требовательными поцелуями – кукла, неспособная даже ответить на объятия.

Глава 8

К тому времени, как последнее пятнышко снега потекло прозрачной водой, левая лодыжка Ицки начала чувствовать себя значительно лучше. Он даже стоять мог, если было, за что держаться. После ленча Токива как обычно отнес его в ванную, и он вымыл руки, привалившись к раковине. Снова оказавшись на диване, вдруг вспомнил о потерянных ключах. Он здесь уже шесть дней.
Токива тогда связался-таки с Ямабэ. Потом еще два раза в трубке звучал голос Касаоки: супервизор велел Ицки больше не звонить.
- Все время одалживать его телефон невежливо. Пользуйся ситуацией и выжми из него согласие.
Ицки хотел было попросить старшего секретаря прислать за ним машину, но Токива сидел тут же, внимательно прислушиваясь к разговору, и молодой человек не решился.
Токива приходил по вечерам. Переносил Ицки в спальню, оставлял одного, а сам возвращался немного погодя, тихо проскальзывал под одеяло, обнимал…
Днем смотрел безразлично. Будил, мыл, кормил. Остаток времени проводил в студии. И всегда называл «Хасимото». Лишенное всякого выражения лицо, насмешливый голос, точные сухие прикосновения.
По ночам сжимал до хруста костей, снова и снова выдыхая имя. Ицки так и засыпал у него на руках.  Наутро Токива опять менялся. Холодные дни переходили в жаркие ночи, и наоборот. Ицки диву давался: раздвоение личности какое-то.
Какую цель Токива преследует? Ицки хотел поговорить с ним, но страшился резкой реакции.
Большую часть дня молодой человек провел, разглядывая потолок и размышляя, что все это значит. Вдруг на улице засигналила машина. Ицки выглянул в окно, впрочем, автомобиль не узнал. Потом услышал, как на крыльцо выходит Токива. Последние шесть дней комнаты старого особняка не принимали гостей, наверное, из-за погоды. Кто это может быть? Ицки, по крайней мере, никого не ждал. И тут дверь гостиной отворилась, и  на пороге появился Токива в сопровождении незнакомого паренька – на вид младше Ицки, с растрепанными светло-каштановыми волосами и наивными детскими глазами.
- Это его, значит, постричь надо? – спросил незнакомец, с интересом оглядывая Ицки. – Но ему же красиво! – он погладил длинные пряди. - Ты уверен? 
- Абсолютно, - кивнул Токива. - По плечи.
И ушел.
- Возле ушей снять покороче? Или по ходу посмотрим, как лучше? - бодро осведомился парикмахер, накрывая плечи Ицки накидкой. 
Достал из чемоданчика расческу и примерился.
- Стойте! – возмутился молодой человек. – Я не хочу стричься!
Парикмахер вздрогнул и сдернул накидку.
- Извините. Мне нельзя подстригать волосы.
- Но Токи ведь попросил… - озадачился паренек. – Сказал, что у тебя нога сломана, и ты сам до салона добраться не можешь… - вдруг он просиял: – А, ты, наверное, думаешь, что я не профессионал! Не сомневайся, я – лицензированный специалист! Работаю возле станции. Вот визитка.
Об этом салоне Ицки никогда не слышал.
- У меня сегодня вообще-то выходной, я здесь быть не должен. Ты смотри, не выдавай меня, ага?
Впустую проделать весь этот путь… Ицки стало неудобно, но что поделать? Ямабэ его убьет.
- Правда, простите, но не мне решать, состригать их или нет, - повинился Ицки, завязывая волосы.
- Если ты отращивал их не по своей воле, то почему бы их не отрезать? – яростно спросили позади, из дверного проема.
Ицки съежился. Ему не обязательно было видеть лицо Токивы, чтобы понять: скульптор сильно не в духе.
- Знаешь, Токи, когда в следующий раз вздумаешь тащить меня на гору, убедись сначала, что человек действительно хочет сделать стрижку, - фыркнул парикмахер, складывая инструменты. – Но я готов сменить гнев на милость. Организуешь мне чашечку кофе и экскурсию по студии – и я снова твой навеки.
- Кофе, так и быть, получишь, а о студии и не мечтай, - отрезал Токива.
- Нуууу, мы же друзья! Я просто… Эй, положи на место! – взвизгнул парикмахер.
Ицки почувствовал движение возле головы. Лязгнули ножницы.
- Токи! Что ты натворил! – простонал паренек.
- Помог тебе, - выплюнул Токива. – Потом подровняешь.
- Да ты представляешь, сколько он их растил? – заламывал руки парикмахер. – Какое ты имел право их отрезать???
- Такое же, как и он, - ощерился скульптор.
Бросил ножницы и выскочил за двери.
Ицки осторожно потрогал огрызок – по-другому не скажешь – хвоста. Токива просто отхватил его одним махом, и волосы безжизненно рассыпались по полу. Молодой человек посмотрел в зеркало.
И кто я теперь?
Голова сделалась непривычно легкой. Длинные волосы были, конечно, не единственным, что нравилось в нем Ямабэ, но сэнсей так любил пропускать шелковистые пряди через пальцы… Ицки теперь даже возвращаться к нему побаивался. Придется извиняться, оправдываться…
- Ну что? Видно, в самом деле, только подровнять осталось, - с жалостью сказал парикмахер, снова хватаясь за накидку. – Не будешь же с этим кошмаром ходить.
- Делайте, - пожал Ицки плечами.
Паренек, с облегчением улыбнувшись, принялся за работу. Языком он при этом трепал немилосердно. Как и большинство представителей его профессии, приятель Токивы был разговорчив и совсем не заботился, отвечает ли клиент.
Из потока болтовни Ицки узнал, как парикмахер познакомился с Токивой. Оказывается, его зять(1) дружил с Масацугу в старшей школе, а сам он  часто видел скульптора, когда гостил у сестры.
- Но он такой бука, - жаловался паренек. – Я только через два месяца смог с ним разговор завязать. Сестра в детском садике работает, так они там каждый год проект делают – детишки с родителями – а потом садику дарят. Вот за проектом и разговорились.
Участвовали в работе все, и проект обычно получался масштабным - его надо было контролировать, для чего начальство нанимало специалиста. В этом году обязанность досталась Токиве.
- Токи по большей части за взрослыми следит. Те веселятся от души, а Токи какой-то зажатый. Он всегда таким был? – парикмахер хихикнул. – Папаши инструментов в руках со школьных уроков труда не держали. Вечно пальцы себе режут, но не жалуются. Токи, небось, со смеху помирает, на них глядя. 
Ицки оторопело моргнул. Тратить время на возню с детсадовцами? Неужели Токива не нашел ничего лучшего?
Парикмахер тем временем отложил расческу.
- Ну вот, - сказал он, вручая Ицки зеркало. – Как тебе?
Токива сказал «по плечи», и парикмахер в точности выполнил указание. Стрижка напомнила Ицки о том, как он выглядел восемь лет назад, до встречи с Ямабэ. Забавное ощущение – будто на юную копию себя смотришь.
- По-моему, к твоим линиям шеи и челюсти очень идет, - суетился паренек. – Хоть на человека стал похож, а не на пальму в горшке.
- Пальму?! – поперхнулся Ицки.
- Ну да. А то сидел здесь весь из себя… не понять, настоящий или нет. Зачем, думаю, Токи манекен на диван притащил.
Ицки кашлянул.
- Ой, прости-прости, я ничего такого не имел в виду, - спохватился парикмахер. – Вот и Токи меня вечно пилит, что болтаю чушь… Но я не собирался грубить! Честно-пречестно!
Ицки невольно улыбнулся. Даже слегка позавидовал такой непосредственности.
- Спасибо за прическу. У меня когда-то была похожая. Навевает воспоминания.
- Правда? Здорово! – обрадовался паренек. – Я, может, не слишком креативный, но…
Теперь казалось, что ему немного не по себе. Все-таки, Ицки был чужаком…
- Вот расщебетался… Радуйся, что вольная пташка, а то бы тебе мигом язычок укоротили, - сказал Токива, входя в комнату.
- Я эту независимость своим трудом заработал, - прошипел парикмахер. – Так что не надо! Я ради тебя на гору карабкался, забыл?
- Ой-ой-ой, да ты миллион раз умолял разрешить тебе сюда вскарабкаться, - парировал Токива. – В любом случае,  деньги у меня – я и песни заказываю, так что не скули.
- Напугал! – фыркнул паренек. – Кофе принес? Супер! А где сахар и сливки?
- Сейчас, - вздохнул скульптор.
Парикмахер повернулся к Ицки:
- Токи такой кофе готовит, закачаешься!
Молодой человек вдруг почувствовал горечь.
- Сколько я должен?
- Не парься. Деньги я с этого маньяка возьму.
- Но стригли ведь меня, - возразил Ицки. – Почему платить должен он?
Парикмахер смотрел круглыми глазами.
- Ну? – поторопил Ицки. – Сколько с меня?
- Чудак… Вы с Токи в самом деле друзья?
Ицки молчал.
- Да если б на меня набросились и обкромсали, я б дом по кирпичику разнес, а ты еще платить собираешься. Токи тебя что, в заложники взял?
- Заткнись, мальчик-ножницы. Имей уважение к чужой личной жизни, - Токива поставил на столик три чашки.
- Не называй меня так!  - возмутился парикмахер. – Я тебе не злодей из третьесортного ужастика!
- Или рот закрой, или выйдешь на улицу через окно. Пей свой кофе и помалкивай, - пригрозил Токива, впрочем, не без юмора.
Ицки смотрел на кофе и чувствовал себя лишним.
- Да я только про деньги заикнулся. Он платить хочет, прикинь? - заявил паренек, цапая со стола чашку. – И что прикажешь делать?
- Возьмешь двойную плату - пожалуюсь твоему боссу, - пожал плечами Токива.
Парикмахер ощетинился:
- Собрался бы такое провернуть, фиг тебе бы сказал. Блин, в кои-то веки у меня появился шанс осмотреть дом! Покажи мастерскую, и спишем стрижку на благотворительность.
- Мастерскую  я никому не показываю, и ты не исключение, - отрезал скульптор.
- Злюка! – припечатал паренек.
Токива улыбнулся ему, как улыбался когда-то, глядя на Ицки. Когда-то…  И ни разу теперь.
Ицки захотелось испариться.  Этот парень Токиве друг? А любовники у скульптора есть?
Личная жизнь Токивы всегда была тайной за семью печатями. Даже ученики Ямабэ, сплетничавшие обо всем на свете, о Токиве говорили лишь одно – неисправимый трудоголик. Да, скульптор ни словом не обмолвился о своей личной жизни, но это вовсе не значит, что ее у него нет.
Накидка показалась нестерпимо тяжелой. Ицки аккуратно ее снял, стараясь не разбросать обрезки волос. А Токива и парикмахер продолжали беседу.
- Завтра проект заканчиваем? Там пахать и пахать… Придешь на обед? Приготовлю суп и жареный рис.
- Имей терпение, мальчик-ножницы, - добродушно проворчал Токива. – Нам бенто раздадут, забыл? А если б и нет, я к твоей готовке приближаться не собираюсь. Неохота травиться.
- Грубиян! – подскочил паренек. – Кто ж зимой травится?!
Ицки даже в лучшие времена не общался с Токивой настолько свободно.
- О, а его с собой возьмешь? – парикмахер ткнул пальцем в Ицки.
Тот насторожился.
- Хотя он понятия не имеет, о чем мы. Да и не знаю, где он может пригодиться.
Парикмахер не имел намерения обидеть, он просто говорил то, что думал.
Токива сделал страшное лицо и шутливо замахнулся.
- Избивают! – заверещал паренек. – Полиция!
- Сколько раз повторять: думай прежде, чем ляпнуть! Когда до тебя дойдет? – загремел Токива.
- Нет, а что? Он же может чуть-чуть ходить? Отвезешь его на своей машине…
- Ты о чем? – воинственно осведомился скульптор.
- Инвалидной коляски я здесь не вижу, - рассуждал паренек. – В любом случае, осталась только ручная работа… Хотя ума не приложу, чем он может помочь.
Ицки все больше хотелось узнать, в чем суть проекта.
- Не перепрыгивай с темы на тему. Я, вообще-то, о твоем дурном языке говорил.
- Эй! Не толкайся!
Токива схватил протестующего парикмахера в охапку и выволок в коридор. Минут двадцать оттуда доносились приглушенные голоса, а потом Токива вернулся один. Нахмурился на нетронутый кофе.
- Не хочешь?
Ицки потряс головой. И, пока Токива уносил чашку, вспомнил вопрос парикмахера.
Вы с Токи в самом деле друзья?
Какую роль он играет в жизни Токивы? Вопрос оставался без ответа. Днем скульптор смотрел холодно, без проблеска интереса. По ночам был нежен, но не позволял Ицки заговаривать об их отношениях. Наверное, Токива видел в нем лишь вещь, на время позаимствованную у Ямабэ.
 Дверь опять открылась: Токива решил, что Ицки надо вымыть свежеостриженные волосы. И когда он нес молодого человека обратно в гостиную, в его движениях появилось что-то новое. Обычно Токива просто складывал на диван чистую одежду и уходил. А тут вдруг сел рядом. Взял полотенце и принялся вытирать Ицки волосы. Ицки недоверчиво следил за скульптором в просветы между складками ткани. Встретил его взгляд. Полотенце скользнуло на пол.
Токива погладил Ицки по голове, кончиками пальцев провел по вискам и лбу. Дотронулся до ушей, затылка, снова вернулся к вискам. На лице его застыло удивленно-восхищенное выражение, как у ребенка, осматривающего новую, необычную, но очень привлекательную игрушку.
- Ицки…
А ведь никогда не называл по имени при свете дня.
Токива гладил Ицки по щеке, и тот не испытывал обычного стремления убежать. Придвинулся ближе. Целовал в глаза, виски, щеки, переносицу, подбородок, а потом и в губы. Знакомое тепло и вкус табака. Жесткие пальцы, против обыкновения, были теплые: верно, их согрела вода. Токива прижал его голову к груди, поглаживал по плечам и спине. Сейчас Ицки запросто мог бы вырваться, однако даже мысли такой не возникало.
Токива молчал. Потом медленно завалился на диван, не отпуская Ицки, ероша ему волосы. Ицки зарылся носом ему в свитер и с упоением вдыхал аромат табака.

Глава 9

На следующий день погода стояла великолепная – ни облачка. Они позавтракали раньше, чем обычно, и Токива усадил Ицки в машину. Принесенная этим утром одежда состояла из рубашки с длинными рукавами и потрепанного рабочего комбинезона. Явно неспроста.
- Куда мы едем? – заволновался Ицки.
- Надо кое-что раскрасить, - таинственно отозвался  Токива. – Как раз по тебе работа.
Ицки смотрел озадаченно. Токива подмигнул и перегнулся через сиденье взъерошить Ицки волосы. Его поведение заметно изменилось, и прикосновения стали другие. Он словно проверял, здесь ли еще тот, прежний Ицки. Ночью тоже было иначе. Токива обнимал его, касался волос губами – и ничего больше. Просто сказал: «Спи». Ицки послушно заснул, сбитый с толку внезапной переменой.
Пока спускались с горы, Токива пребывал в необычайно хорошем настроении.
Открывшийся пейзаж заставил Ицки задохнуться от восторга. Белый пляж с россыпью домиков, лазурный океан, ослепительное небо… Сочные яркие цвета вынуждали жмуриться, но Ицки все равно смотрел. В прошлый-то раз все скрывал снегопад.
Жилые районы обрамляла зелень, между зданиями сверкала вода. Зрелище резало глаза, давно отвыкшие от вида океана и множества деревьев. Дорога лежала вдоль берега, потом они остановились.
Ицки увидел небольшое строение, игровую площадку и красочный знак возле парковки. Это и есть детский сад, подумал он.
Маленькие ученики стояли на пороге выпуска, этому событию, собственно, и посвящался проект. Сегодня был последний день - работы предстояла уйма. Ицки недоумевал, чем способен помочь.
- Я в машине подожду, - пробормотал он.
Токива смерил его скептическим взглядом.
- Я только мешать буду, - запротестовал молодой человек. – Пожалуйста, иди без меня, сэнсей.
- Не дури, - Токива вылез из машины. – Поможешь раскрашивать. И не называй меня «сэнсей».
Из багажника он достал инвалидную коляску. Одолжил у кого-то, что ли, удивился Ицки. А потом увидел знакомую эмблему и сообразил, что ни в какую клинику Токива коляску не возвращал. Должно быть, скульптору просто нравилось таскать Ицки на руках. Что ж, по крайней мере, он не собирался делать этого на людях.
- Какую краску будем использовать? – поинтересовался Ицки.
- Водоэмульсионку – с ней работать легко. Я хочу, чтобы ты показал детям, как надо красить. Они уже должны быть готовы. Подождем здесь.
Он отвез Ицки под крышу корпуса и представил его женщине в фартуке - директрисе.
- Здравствуйте, Хасимото. Спасибо, что пришли, - поклонилась она.
Лет пятьдесят с небольшим, добрая улыбка, располагающее лицо.
- Очень приятно, - вежливо, но несколько «на автомате» отозвался Ицки.
Пока они общались, родители расстилали брезент, раскладывали кисти, расставляли банки с краской. Другие выгружали из грузовика четыре длинных деревянных столба.
- Мы мастерим тотемные столбы, - пояснила директриса. – Осталось раскрасить, а потом установим их на игровой площадке.
- Ясно, - протянул Ицки.
В высоту столбы достигали без малого трех метров и имели около тридцати сантиметров в диаметре. На каждом были вырезаны человеческие лица.
- Красиво, правда? – гордо сказала директриса. – Дети нарисовали лица, а взрослые их вырезали.
Тотемы положили на столы, расставленные на брезенте. Токива внимательно осматривал каждое лицо, а за ним ходил один из пап с наждачкой наготове.  
- Эй там! Явился все-таки?
Ицки обернулся: рядом стоял, отирая рукавом пот, парикмахер.
- Так и знал! С короткими волосами тебе гора-а-аздо лучше, - затараторил он. – Ну конечно, не абы кто стриг – лучший мастер города!
- Да, спасибо, - смутился Ицки.
- Рад, что понравилось. И Токи очень нравится, он сам сказал!
Довольный парикмахер  потрепал Ицки по голове. Молодой человек слабо улыбнулся: на этого парня невозможно было сердиться.
- Ты за вчерашнее меня прости, - продолжал тот. – Я не хотел грубить. Просто думал, что ты нам тут не помощник. Ты не в обиде?
- Ни капли, - заверил Ицки. – Я и сам так думал.
- Правда? – вытаращился на него парикмахер. – А чего ты тогда здесь делаешь? Аааа, я опять нагрубил! Умоляю, не слушай меня!
В этот момент его кто-то позвал, и парикмахер с явным облегчением умчался. По площадке, смеясь и болтая, носились дети.
А чего ты тогда здесь делаешь?
Хотел бы Ицки знать ответ. Зачем он Токиве?
Настало время приниматься за работу. Директриса показала Ицки подопечных.
- Просто спрашивайте, если помощь нужна будет, - выдавил он, ежась под десятками настороженных взглядов.
Ребята поначалу дичились, однако быстро освоились и начали засыпать Ицки вопросами.
- Таким цветом можно?
- В какой цвет волосы покрасить?
- У меня кисточка плохая!
Ицки помогал, как мог, быстро покрываясь разноцветными пятнами. Что и говорить, комбинезон пришелся весьма кстати.
Молодой человек давным-давно не проводил время с детьми и успел от них отвыкнуть. Но смотреть на их суетливую работу было забавно, и он даже начал улыбаться.
Хотя размеры столбов внушали уважение, на долю каждого ребенка приходилась относительно маленькая площадь. Скоро тотемы запестрели яркими красками, и было решено сделать перерыв на  обед. Учитель принес Ицки бенто и чашку чая, и молодой человек растерянно заозирался, прикидывая, куда бы приткнуться.
- Эй, давай сюда! Одному есть неинтересно, - парикмахер выскочил будто из-под земли и, не успел Ицки глазом моргнуть, отбуксировал кресло на край сада, где устроились на обед малышка с родителями.
- Сестренка, братишка, вот парень, о котором я вам рассказывал, - затрещал он. – Злополучный дружок Токи. Токи куда-то смылся, а его бросил. Короче, побегу я стащу чего-нибудь вкусненького.
И только пятки засверкали.
Ицки вдруг сообразил, что «братишка» - это тот самый зять, подружившийся с Токивой в школе. Просто их до сих пор никто не познакомил.
- Вы Хасимото? – вежливо спросил мужчина. – Хасимото Ицки?
Ицки кивнул. Припомнилось, что Токива звал его «Аота».
- Я так и знал. Наконец-то вы встретились. Я очень рад за вас.
- Извините? – не понял Ицки.
Аота вздохнул:
-  Токива долго вас искал.
Ицки вздрогнул.
- Соскучились? Гляньте-ка, кого я нашел! – парикмахер тащил бенто на пятерых и недовольного Токиву.
- Что за манеры… – ворчал скульптор. – Киднеппер доморощенный…
- Не понимаю, о чем ты толкуешь, - фыркнул парикмахер. – Я ничего не делал!
- Ну как же, а я, значит, горел желанием сюда идти. О, прости, Аота, я тебя не заметил, -  бросил Токива, хватая ручки коляски.
Озадаченный парикмахер сгрузил Ицки на колени упаковку с едой. Теперь у того было две порции.
- Отвезу его в тень, - сообщил Токива. – Он еще не совсем здоров.
- Ладно… ты меня Ицки представить не хочешь? – обиделся Аота.
- Зачем? Вы уже знакомы, - отмахнулся скульптор. – Всё, потом поговорим.
Чуть поодаль несколько семей собрались вместе и задорно смеялись. Парикмахер кивнул в их сторону и предложил своим:
- Пойдем туда? В компании веселее.
- Увидимся, - кивнул Токива  и отвез Ицки под крышу корпуса.
- Я и один могу побыть, честно, - сказал молодой человек. – Иди к друзьям, Токива-сэнсей.
- Если бы я хотел к друзьям, меня бы здесь не было. Ты слишком много беспокоишься впустую. И я же просил не называть меня «сэнсей»!
На крыльцо с бетонным полом вела маленькая, специально под детей сделанная лестница. Токива поставил кресло у ступенек и сел на пол.
- Не холодно?
Ицки мотнул головой.
- Тогда жуй быстрее. Скоро опять работать.
Ицки радовался, что не пришлось есть с незнакомыми людьми. Он разворачивал бенто и обдумывал сказанное Аотой.
Токива долго вас искал.
Ицки покосился на скульптора. На голове у него была синяя бандана, на плечах – такого же цвета полотенце. Токива вытирал им пот, когда работал: привычка, знакомая Ицки по прежним временам. Покончив с обедом, Токива зажег сигарету и вдруг уставился на Ицки. Тот занервничал, не в силах отвести взгляд, и принялся лихорадочно подбирать тему для разговора.
- Эээ, а ничего, что краска на водной основе? Столбы ведь на улице стоять будут.
- Погодоустойчивая, - успокоил Токива. – Не хочешь с ней поэкспериментировать? Можешь раскрасить мой сарай, я разрешаю.
- Но он такой большой! – испугался Ицки. – Еще испорчу…
- Куплю тебе краску, помогу подготовить поверхность, - соблазнял скульптор.
Ицки не знал, что ответить. К счастью, обеденный перерыв подошел к концу, и Токива поднялся, не забыв прихватить пустую упаковку.
- Ладно, доедай, а я пойду.
Проводив его взглядом, Ицки взял палочки, но есть уже не хотелось.
- Дядя, у тебя ножка болит? – пискнул чей-то голосок. 
Возле коляски стояла девочка, показавшаяся ему знакомой. Склонив головку к плечу, она внимательно смотрела на гипс. Пока ребята красили столбы, на площадке царил форменный хаос. Большинство детишек просто скакали вокруг, вдохновенно перемазываясь в краску. Однако эта малышка тихонько сопела над своим участком. А когда почти закончила, вдруг растерялась.
- В чем дело? –  спросил Ицки.
- Я не знаю, какой цвет брать, - объяснила она. – Мамочка и папочка сказали, чтобы я красила любым, какой нравится. Но цвета, которые мне нравятся, не нравятся другим.
- Делай, как сказали мама и папа, - улыбнулся Ицки. – Это же твой рисунок. Я когда-то нарисовал картинку с фиолетовым океаном и желтым небом.
Серьезное личико и косички напомнили Ицки сестру. Когда она ходила в детский сад, мать взяла их на море, на пикник. Ицки тогда только начал увлекаться акварелью. Мама и сестренка барахтались на песке, а он рисовал. Обеим очень понравился выбранный им для воды пурпурный цвет.
- Это цвет морского заката, - счастливо заметила мать.
Девочка присела возле коляски и посмотрела снизу вверх.
- У тебя две ножки болят? Сильно?
- Да, - кивнул Ицки. – Я упал и сильно ударился.
- Пускай быстрее перестают болеть, - пожелала она и положила на гипс ручонку.
Ицки растроганно молчал.
- Надо подержать руки, тогда быстрее заживет, - серьезно посоветовала девочка.
- Руки? - эхом откликнулся Ицки.
- Мамочка говорит, тогда не будет болеть.
Ицки кивнул.
Она еще несколько секунд держала ладошки на гипсе, потом убрала.
- Спасибо. Теперь гораздо лучше.
Малышка расплылась в улыбке, а затем ее позвали родители. Она бросилась обратно во дворик и с радостным визгом прыгнула на руки отцу. Сцена всколыхнула в Ицки воспоминания о детстве, и ему вдруг захотелось нарисовать эту семью. Давно у него не возникало желания рисовать… В доме Ямабэ молодой человек не сделал ни единого рисунка. Разумеется, сэнсей не отказал бы ему в художественных принадлежностях, но Ицки просто не тянуло к карандашу и краскам.
Родители начали устанавливать столбы в подготовленные заранее отверстия. Для прочности в отверстия заливали цементный раствор. Дети тем временем принялись рисовать. Ицки скучающе за ними наблюдал.
- Ну что вы сидите здесь один как перст, Хасимото?
Это был Аота. Ему что-то понадобилось в здании, вот он и подошел. На щеке и рубашке мужчины красовались пятна цемента.
- Вы же помогать приехали, так подойдите хотя бы ближе. Вам разве не скучно?
- Не хочу мешать Токиве-сэнсей, - отозвался Ицки.
- Бросьте. Если б вы ему мешали, он первый бы вам об этом и сказал. Кроме того, ему и без вас мешают, - Аота с ухмылкой кивнул на галдящую толпу детей. - И ничего.
Ицки засмеялся.
- Знаете, сам он говорит, что до всякой вещи надо дотронуться.
- Вы имеете в виду практический опыт?
- Именно. Только взглянув на предмет, вы не сможете сказать, горячий он или холодный, твердый или мягкий. Так говорит Токива, - Аота пожал плечами. – Возьмем тофу(2), например. Он рассыпчатый. Тронете неправильно – раскрошится. Но сколько бы вам не объясняли это на словах, вы не воспримете. Положите ладони на целый кусок, сделайте мисо-суп(3) – тогда да. Но пока не дотронетесь – не поймете.
- Ясно, - бормотнул Ицки.
- У вас повреждены ноги, но ведь с осязанием все в порядке. Слушать и смотреть мало. Слава богу, директриса разделяет эту философию.
Чуть помолчав, Аота резко сменил тему:
- Совсем забыл спросить. Вам понравился альбом? 
- Ээ, какой альбом? – не понял Ицки.
- Хотите сказать, вам не передали? – изумился мужчина. – Токива очень просил меня его купить. Сказал, там картины вашего любимого художника. Лет шесть назад… да, шесть лет назад это было, я тогда еще в холостяках ходил.
Когда Аота упомянул имя художника, Ицки вдруг понял: речь о том самом художественном альбоме, небрежно брошенном Токивой возле дивана в гостиной.
- Да, вспомнил, я его смотрел. Спасибо огромное.
Аота просиял:
- Благодарите Токиву, не меня. Он, как узнал, что я буду возле того музея, прямо умолял: купи да купи. Даже выпивкой в благодарность угостил. Хотя, вообще-то, не в его характере о таких вещах просить.  А потом я услышал, что он потерял с вами связь.
Аота улыбнулся сам себе, извинился и ушел. А Ицки остался сидеть, пораженный услышанным.
Альбом вышел давно и к тому времени, как Ицки заинтересовался художником, бесследно исчез с прилавков. По справедливости говоря, альбом из дома Токивы был другой, не тот, но все равно прекрасный. Ицки помнил, как жаловался скульптору на бесплодные скитания по книжным магазинам. Токива, оказывается, тоже не забыл… Шесть лет назад. Для Ицки уже два года шла новая жизнь. Тут не до альбомов.  Сколько же важных вещей он вычеркнул из своей жизни…
Пока не дотронетесь – не поймете.
Ицки давным-давно не дотрагивался до людей, и никто не дотрагивался до него. Дома  было по-другому: он дурачился с друзьями, играл с сестрой. Знакомство с Токивой тоже приносило множество новых ощущений. Тогда касаться людей и предметов было нормально. Следующие восемь лет он дотрагивался лишь до Ямабэ. А прикосновения Ямабэ ограничивались игрой с его волосами. Когда несколько ночей назад Токива схватил Ицки за руки, он весь гусиной кожей покрылся. Измученные тактильным голодом рецепторы буквально взбесились: Ицки ведь совсем отвык от такого.
Он успел забыть, как бывает, когда до тебя дотрагиваются. Пока девочка гладила гипс, он почти наяву ощущал тепло ее рук, пусть и невозможным это казалось через толстую повязку.
С Ямабэ Ицки всегда чувствовал себя куклой. Не той, которую любят и баюкают, а фарфоровой красоткой из ценной коллекции. Она сидит на своей высокой полке, на нее смотрят, ей восхищаются, но никогда не берут в руки.
Он сам приговорил себя к жизни на недоступной высоте и уже не смел надеяться, что кто-нибудь когда-нибудь его коснется.
- Дядя, давай нарисуем картинку!
Маленькая знакомая дергала его за рукав. Хорошо подготовилась: даже небольшой мольберт умудрилась притащить. Сунула Ицки коробку цветных карандашей и села рядом.
- Ты разве не хочешь посмотреть на столбы? – спросил молодой человек.
- Не-а! Я хочу с тобой рисовать. Можешь брать мои карандаши.
Она взяла розовый карандаш и старательно провела линию на своем листе.
Ты продолжаешь рисовать?
Первое, что спросил Токива, встретив его в мастерской Ямабэ. И когда Ицки ответил отрицательно, скульптор явно расстроился. Даже вспоминать стыдно…
Ицки рисовал, потому что любил рисовать. Для себя, не чувствуя ни малейшего стремления  демонстрировать результат окружающим. Договор с Ямабэ всё оборвал. На долгое, долгое время Ицки забыл о красках. 
Я не вижу здесь  ничего, что хотел бы нарисовать, убеждал он себя.
А может, он просто перестал смотреть?
- Что ты будешь рисовать? – полюбопытствовала девочка.
Токива спрашивал то же самое бессчетное количество раз.
Ицки вспомнил сцену счастливого семейства и прямо задрожал от острого желания  перенести ее на бумагу. Впервые за восемь лет. Как когда-то.
- Кажется, я знаю, - медленно произнес он.
- Возьми, - девочка протягивала темно-синий, как бандана Токивы, карандаш.
Грифель скользнул по белому листу, оставляя полыхнувший в глаза росчерк.

На следующий день Ицки взял в руки кисточку.
Он сидел в углу студии и трудился над наброском. Токива встал из-за чертежного стола, снял с полки толстую книгу, с шумом открыл. На скульпторе были джинсы и свитер, а значит, его проект все еще находился в стадии планирования.
Студия Токивы была гораздо скромнее мастерской Ямабэ, набитой мудреной техникой и помощниками. Токива просто не мог позволить себе умные механизмы и ассистентов. Все, в чем он нуждался для разработки плана: стол и бумага. Самое необходимое Токива держал под рукой, а остальное брал напрокат. В мастерской Ямабэ ему было бы неуютно.
Ицки блаженствовал. По возвращении из детского сада Токива, вместо того, чтобы по обыкновению оставить его на диване, принес молодого человека в студию. Укутал в длинное пальто, накрыл ноги одеялом и усадил за стол. Ицки всегда нравилось смотреть, как люди что-то создают, а наблюдать за Токивой было приятно вдвойне. Но он изо всех сил старался не мешать.
В свой  злополучный первый визит Ицки ничего толком не успел рассмотреть и сейчас жадно наверстывал. Эскизы, модели, деревянные статуэтки… Токива только посмеивался, глядя, как Ицки тянет шею в попытке больше увидеть, и передвигал его стул удобнее.
Львиную долю утра Ицки провел, разглядывая одну из полок с макетами. Трогал всё, до чего мог дотянуться, и сравнивал работы, виденные в реальных размерах, с их миниатюрными прототипами. Они пообедали в гостиной. Затем снова вернулись в студию. Токива вручил Ицки альбом, набор акварели и предложил «поиграть с этим, когда скучно станет». В ответ на удивленный взгляд скульптор пояснил:
- Ты руки свои утром видел? У тебя пальцы шевелились, будто уже кисточку держал.
И альбом, и краски были новехонькие. Токива уже сидел за столом, когда Ицки смог выдавить слова благодарности, и лишь ладонью махнул, не оборачиваясь.
Ицки открыл альбом. Вспомнил белизну бумажного листка, который дала ему вчера девочка, и  яркий след синего грифеля. Почти до вечера он самозабвенно рисовал – пока Токива чуть ли не силой заставил перевести дух. Теперь Ицки смотрел, как работает скульптор, а тот, почувствовав на себе взгляд, подошел.
- Что-нибудь надо? Не замерз?
В студии, несмотря на обогреватель, царил холод, и Токива позаботился, чтобы Ицки был тепло одет, хотя сам оставался в неизменных свитере и джинсах.
- Нет, - заверил Ицки. – Все хорошо.
Токива посмотрел на рисунок:
- Очень красивые цвета.
На листе постепенно появлялся необычный пейзаж: студия изнутри и небо с океаном в окне. Прочие страницы испещряли другие предметы и виды, в том числе и сад.
- Ицки.
Поцелуй. И пальцы зарываются в волосы, сжимают пряди на затылке. Ицки покраснел и думал отвернуться, но Токива помешал, чмокнув его в кончик носа. Чувствовать руку, перебирающую волосы, было приятно.
Отношение Токивы сильно изменилось. Не было больше безразличия днями и насилия ночами. С ним стало просто хорошо. Слышать, как тебя зовут по имени  глубоким, низким голосом – вне зависимости от времени суток. Хорошо…
В студии Токива время от времени подходил взглянуть на рисунки, давал советы и трепал по голове, прежде чем отойти. Подходил нечасто и ненадолго, однако Ицки нравилось, что о нем помнят. Так было когда-то, и к этому они, видимо, возвращались.
И еще. Теперь Токива ограничивался поцелуями и ласками, не принуждая Ицки ни к чему большему. Они спали в одной постели – и только.
Сейчас Токива его берег. Говорил скульптор мало, но Ицки нескольких слов и взглядов было достаточно, чтобы ощущать заботу.
Токива тронул руку Ицки, все еще стискивавшую кисть. Повинуясь мягкому, настойчивому движению, молодой человек выпустил кисточку и сжал ладонь в кулак, разминая пальцы. 
- Ты хоть перерывы делай.
- Я делаю.
- Хорошо.
Ицки чувствовал чужое дыхание на губах и руку, поглаживающую его ноющие пальцы. Ладонь Токивы была значительно шире его ладони: верно, специфика работы сказывалась. Рука Ицки выглядела по сравнению кукольной. Ицки хихикнул, подумав об этом.
- Ноги не мерзнут?
- На мне одеяло, и обогреватель работает. Ты за меня больше волнуешься, чем я сам. Вот тебе разве не холодно, сэнсе… ээ, Токива?
- Я привык. У меня всегда была пониженная чувствительность к жаре и холоду, - легкомысленно отозвался скульптор, вдруг прикипев взглядом к одеялу. – Надо будет завтра съездить в клинику. С левой уже, наверное, пора гипс снимать, как считаешь?
- Да, - кивнул Ицки. – Завтра.
В груди защемило.
Хотя правая лодыжка побаливала, неприятные ощущения в левой полностью исчезли. Он мог ходить, если на что-нибудь опирался. Раз левая нога в самом деле пришла в норму, завтра он сможет вернуться к Ямабэ. Одолжить костыли в клинике, а станция недалеко. Сесть на поезд или такси поймать.
Сама мысль об этом нагоняла черную тоску. 
Если уж на то пошло, он мог бы и сегодня вернуться. Взять трость, доковылять до ближайшего дома, раз уж отсюда звонить нельзя, попросить телефон и вызвать то же такси. Или связаться с Касаокой и попросить прислать машину. Вот и все.
Снег, если так подумать, только первые несколько дней по-настоящему мешал. Что могло быть проще – взять телефон и набрать номер? Ицки не хотел даже пытаться. Просто не хотел.
Длинные ледяные пальцы провели по вискам, потом Токива обнял его за пояс.
Клетка Ямабэ – высокая полка для дорогой куклы, подумал Ицки. А клетка Токивы…
Ицки не просил краски и бумагу, но, получив их, за два дня изрисовал почти весь альбом. Лишь несколько страниц остались нетронутыми.
Короткие волосы, возможность рисовать, живое тепло… Токива дал ему все, чего он мог желать, и даже больше.
В этой клетке была открыта дверца. Только птица раздумала улетать.
Наконец-то, он обрел спокойствие.
Ицки льнул к любимому человеку, но на сердце было тяжело.
Мне нужны две недели. Потом я поеду.
Все закончится через пять дней. Они вернутся в поместье Ямабэ. Согласится ли Токива унаследовать состояние сэнсея или нет, одно ясно: скульптор не задержится  в поместье надолго. Несколько суток – в лучшем случае, но скорее всего, уедет в тот же день. А Ицки останется на должности  холеной домашней зверюшки. Это его судьба, жизнь, которую он выбрал для себя сам.
Печальные мысли прервал телефонный звонок, и Токива разжал руки.
 - Не уходи, - попросил Ицки.
Токива погладил его по спине:
- Я быстро.
Охваченный неясной тревогой, молодой человек пристально смотрел на дверь. Токива вернулся спустя несколько минут, недовольный, и сердито сунул Ицки трубку.
- Тебя. Ямабэ.
И хлопнул дверью, прежде чем Ицки, намереваясь переспросить, успел открыть рот. Вчера Касаока известил, что сэнсею становится хуже. Ицки не предполагал, что Ямабэ – в его-то состоянии – пожелает лично пообщаться со своим любимцем.
- Развлекаешься там? – поприветствовал Ямабэ. – Надеюсь, переселиться не надумал?
Сэнсей был необычайно оживлен и разговорчив. Жаловался, что Касаока обращается с ним, как с инвалидом, даже в ресторан пообедать не пускает, что пришлось приостановить работу над новым проектом… Ицки никогда его таким словоохотливым не видел и не слышал. Сэнсей явно пытался казаться более бодрым, чем было на самом деле.
За восемь лет, проведенных в постоянном обществе Ямабэ, Ицки изучил сэнсея даже лучше, чем Касаока. И теперь различал в знакомом до последней нотки голосе некую неслышную другим надломленность.
- Одной ногой в могиле, а продолжаю тебя беспокоить, - посетовал Ямабэ. – Если Токива откажется – что тут делать. Возвращайся быстрее, - Ицки знал наверняка, что сэнсей сейчас горько улыбается. - Не думал, что без тебя так одиноко. Ох, я уж Касаоке не говорил, но тебе-то можно. Возвращайся.
Ицки подавленно молчал. Ямабэ, способный морально положить на лопатки любого соперника, ни разу не высказывавший слабости, не имевший обыкновения откровенничать даже со своими пассиями… Такой уязвимый. По всей видимости, ему хуже, чем полагал Касаока. Ицки сделалось стыдно.
- Простите, я постараюсь уладить дело быстрее, - пообещал он. – Ешьте хорошо, больше отдыхайте.
- Не волнуйся, Касаока за мной, как нянька, ходит, - усмехнулся Ямабэ. – Да только все какое-то пресное. То я ли вкус потерял, то ли это потому, что тебя рядом нет…
Ицки понимал, куда клонит собеседник.
- Буду завтра или послезавтра, - заверил он. – Пожалуйста, заботьтесь о себе хорошенько. Не забывайте принимать лекарства. И смотрите, приеду - буду лично с Касаокой и поваром следить, чтобы вы как следует ели.
- Ну хорошо, - ответил Ямабэ куда веселее.
- Я позже позвоню, - попрощался молодой человек. – Вы, кажется, устали. Отдохните.
- Да, наверное. Пойду прилягу и помечтаю о твоем возвращении, - пошутил сэнсей.
В трубке зазвучали короткие гудки.
Ицки, продолжая сжимать телефон, уронил голову на руки. Он еще несколько дней назад мог уехать. Сволочь, что за сволочь… Столько надо рассказать… о стрижке, например. А табу на романтические отношения? Нагло нарушено. Он в этих самых отношениях уже по уши. Глядя на молчащий телефон, Ицки обнаружил, что весело хихикает. Интересно,  как расценивает их связь Токива? В любом случае, две недели практически на исходе…
Трубка вылетела из ладони. Ицки подпрыгнул. Токива – он непонятным образом успел вернуться в студию и подобраться к молодому человеку сзади - мельком глянул, выключен ли телефон, и отшвырнул трубку. Та с грохотом покатилась по столу.
- Токива… - начал Ицки.
И подавился, как ледяной водой, окаченный яростным взглядом.
- Домой, значит, собрался? – прошипел скульптор.
- Ямабэ-сэнсей очень плохо, - съежился Ицки.- Прости, но завтра мне надо уехать.
- Команду «К ноге!» дали? По-моему, не очень-то ты туда рвешься, - на Токиву смотреть было страшно. – Срок – две недели. Напоминаю, если мозги дырявые – две недели и ни часом меньше. Еще пять дней.
- Но мне надо! – взмолился Ицки.  – Я пообещал Ямабэ-сэнсей вернуться как можно раньше. Я же у тебя только потому оставался, что из-за ног…
Слова застряли в горле. Токива тоже молчал, и это было ужаснее всего. Скульптора редко волновало что-то, кроме работы, и следовало здорово потрудиться, чтобы его разозлить. Но если уж удавалось… Дежа вю.
- Вот как? – прорычал Токива. – Тебе свистнули, и ты мчишься, задрав хвост. Быстро же у тебя меняются приоритеты… Как ему удалось так ловко тебя выдрессировать?  Шантажировал? Угрожал семье?
Ицки не сразу понял, о чем речь.
- Чушь! Ямабэ не такой!
- А какой?! Каким надо быть, чтобы отправить своего разлюбимого помощника приманкой невесть куда невесть к кому?! Каким, я спрашиваю?!
В следующую секунду Ицки оказался на диване. Пальто и одеяло отправились на пол, туда же брызнули пуговицы рубашки. Ицки оцепенел, с губ сорвался жалкий, почти неразличимый всхлип. Токива сильно укусил его за ключицу, прижал руки над головой и быстро содрал оставшуюся одежду. Сам он не раздевался, только джинсы расстегнул. Ледяные безжалостные руки. Ицки обмирал от страха. Токива действовал полумеханически, будто выполняя опротивевшую обязанность, и это уязвляло даже сильнее физической боли. Хотя боль была такая, что в глазах побелело. Во много крат хуже, чем в первый раз. А Ицки то наивно полагал, что хуже быть не может.
Ласки, улыбки, взгляды, удивительное умиротворение – всё растворилось в темноте.
Ты всего-навсего одна из моих вещей.
Ицки тоже рванулся в темноту.

Глава 10

Когда Ицки открыл глаза, время перевалило за шесть. Комната утопала в сумерках, небо за окном хмурилось. Он подскочил было на постели, но стиснул зубы и повалился обратно, пережидая боль. Оправившись, осмотрелся и обнаружил, что лежит в спальне Токивы.
Да, сильно погодя скульптор перенес его из студии. До извинений или объяснений не снизошел, но все-таки позаботился: устроил удобнее, спросил, очень ли больно, и поцеловал, прежде чем уйти.
С облегчением убедившись, что в комнате один, Ицки принялся задумчиво созерцать потолок. Только пить хотелось ужасно. Пришлось слезать с кровати: уж до кухни он как-нибудь доползет. Держась за стену, Ицки поковылял к двери. Времени это заняло немало, но он справился. А когда выбрался в коридор и уже поворачивал в кухню, сзади окликнули.
- Ты  что, еще здесь? – у входной двери стоял парикмахер. – Ну и дела! Это из-за ноги? Или ты Токи с работой помогаешь?
Голова отказывалась соображать, и Ицки неопределенно кивнул.
- Ты, значит, его ассистент? – не отставал паренек. – Я слышал, Токи над каким-то крупным проектом корпит. Он ведь в последний раз из дома высовывался, когда столбы в детском садике делали. Хе, я и не знал, что вы вместе работаете.
- К-какой крупный проект? – прозаикался Ицки.
Парикмахер вытаращил глаза:
- Ты не знаешь? А что ты тогда здесь делаешь? Подозрительно.
- Ага, - согласился Ицки. – Если б мы друзьями были, и то подозрительно. А я ему даже не друг.
Слова жгли язык, но, начав, он уже не мог остановиться.
- Что я здесь делаю? Это моя работа. Я уеду через пять дней и больше не вернусь… не стану больше тревожить Токиву-сэнсей, так что и вы не тревожьтесь.
- Ты бредишь, что ли? – озадаченно спросил парикмахер и вдруг изменился в лице: - Эй, ты чего? Не падай! Я сейчас!
Перед глазами запрыгали мушки, Ицки повело, и он вцепился в стену. Парикмахер торопливо сбросил обувь и кинулся к нему. Тронул лоб.
- Огнем горишь. И чего один выскочил? Эй, Токи, давай сюда быстрее!
Ицки отчаянно замотал головой:
- Не надо. Я в порядке. Сам могу идти.
- У тебя нога сломана.
- Ничего. Токива-сэнсей и так со мной натерпелся. Я пойду… - и он, сам не того не заметив, оказался на полу.
Секунду посмотрев на все это безобразие, парикмахер кинулся его поднимать:
- Держись за меня.
- Нет… еще и вас беспокоить…
- Какое, блин, беспокойство? Ты же болен. Или держись, или Токи позову.
С помощью парикмахера Ицки добрался до гостиной и в полуобморочном состоянии упал на диван. Паренек накрыл его одеялом.
- И чего было, спрашивается, шляться по дому с температурой и больной ногой?  Чем ты только думал? Попросил бы Токи, если чего надо. Он же не зверь. Пить хочешь? Лежи, сейчас энерготоник принесу: такое, если жар, лучше воды.
Парикмахер оставил дверь открытой, а у Ицки не хватало сил встать и ее притворить. Дышать и то тяжело было. Он закрыл глаза. Хотя кожа пылала, в груди давила и не таяла снежная глыба. Простыня пахла сигаретами – именно от этого, должно быть, хотелось плакать. Ицки свернулся в комок и затрясся.
- Ему же плохо! Ему к доктору надо и домой! Что ты себе думаешь! – бушевал за стеной парикмахер. – В кайф смотреть, как друг мучается? Отпусти его домой!
- Не лезь, куда не просят, мальчик-ножницы, - холодно отвечал Токива. – И потом, разве Ицки плохо было, когда ты его в последний раз видел? 
- Я его видел полминуты назад в коридоре!  - завопил паренек. – Даже призраки лучше выглядят!
- В коридоре? – вдруг заволновался Токива.
- Да, вот здесь, за углом. Он за стенку держался, а когда я с ним заговорил, вообще свалился! Я отвел его в гостиную.
Ицки услышал стремительно приближающиеся шаги и поспешно отвернулся к стене. Видеть Токиву  было сейчас непосильным испытанием.
- Ицки? – позвал скульптор.
Молодой человек лежал неподвижно, притворяясь спящим, хотя голос всколыхнул резкую горечь. Токива убрал ему волосы со лба. Знакомый жест, но как будто впервые.
 - Уже заснул? – удивился парикмахер. – Тогда лучше не будить. Оставим попить на столе. Может, коляску из машины притащить?
- Хорошая идея, - согласился Токива. – Сделай милость, принеси.
- Конечно. Но зачем ты ее в машине держишь? Она у него под рукой быть должна. Тогда ему не пришлось бы пешком ковылять.
- Да.
- Ключи на базу. Больше ничего не надо принести? Это же твоя пижама на нем? Его смена одежды тоже в машине?
- Нет у него смены одежды.
Парикмахер убежал. Ицки остался с Токивой наедине.
- Тихо. Сейчас перенесу тебя в спальню.
Токива поднял его вместе с одеялом, однако Ицки не шелохнулся, продолжая прикидываться, что крепко спит. Потом он почувствовал под собой матрас. Скрипнула, закрываясь, дверь. Пить хотелось по-прежнему. Шаги вернулись, что-то стукнуло о прикроватный столик, затем к первым шагам присоединились вторые.
- Токи, я же просил не будить!
- Он спит. Ему здесь удобнее будет.
- Ладно, а сам ты спать где собираешься?
- Где-нибудь. В доме полно места.
- А не простудишься? И у тебя для дивана слишком ноги длинные. Футон дать? У меня есть запасной.
- Спасибо за предложение. Кстати, Аота упоминал какой-нибудь альбом?
- А, точно. Там фотка  - здание работы того чувака, о котором я рассказывал.
- Сейчас принесу. Подожди в гостиной.
- Угу. Да, коляску я на крыльце оставил. Позже колеса помою и втащу внутрь. Ицки хоть легче будет. Если ты, конечно, не наказываешь его таким способом - тогда другой разговор.
- Считаешь, я на подобное способен?
- Не мое дело, но… - замялся парикмахер.
Ицки, затаив дыхание, слушал их голоса. Все это время скульптор рассеянно перебирал ему волосы.
- Ицки.
Плечи молодого человека невольно вздрогнули. Пальцы Токивы провели по щеке, лбу, убрали пряди с глаз. Поцелуй в висок.
- Прости.
Звук шагов затих, в комнате было темно, и Ицки, наконец, открыл глаза. Нас столе, возле маленькой лампы, стоял графин. Хотя в горле сильно пересохло, Ицки пил медленно, с остановками после каждого глотка, потом поставил пустой стакан на поднос и снова лег.
Ты всего-навсего одна из моих вещей. И чем быстрее это до тебя дойдет, тем лучше.
Эти слова еще долго будут его преследовать. Он – кукла, которую одолжили поиграть. И он совершил ошибку, позволив себе это забыть.  Ручная зверюшка, занятная вещица – какая разница, что с ней станет? А он, дурак, нафантазировал невесть чего.
Просто быть с Токивой. Чтобы смотрел, дотрагивался. Пусть и считая куклой.
Сам решил приехать сюда, сидеть здесь, завязывать отношения. Сам и  виноват.
Вы с Токи в самом деле друзья?
Не друг, не приятель, даже не любовник. Игрушка.
Токива ведь с самого начала его ненавидел, призирал куклу, существующую за чужой счет. Ицки даже собственной прической распоряжаться не вправе. Так о каком уважении речь?
Парикмахер… Паренек младше него, но Токива обращается с ним, как с равным. Парикмахеру все равно, что Токива думает – он говорит, что хочет. Ицки никогда не был столь самоуверенным. Ни воли, ни храбрости.  Должно быть, Токива здорово забавлялся, сравнивая их, две противоположности.
Ничего, скоро все закончится. Токиве он нужен не больше, чем на четырнадцать дней.
Завтра уеду, решил Ицки.   
Токива обещал навестить Ямабэ, а он свое слово держит. Он честный.
Оставаться здесь не было смысла, но Ицки все равно хотел остаться. Хотя бы ненадолго…
Он больно закусил губу.
Я ему даже не друг.
Сказал. Доволен?

Глава 11

Касаока позвонил рано утром: состояние Ямабэ резко ухудшилось. Токива не стал мешкать: разбудил Ицки, и спустя двадцать минут черный фургон на максимально допустимой скорости несся по направлению к поместью.
Вот и всё, думал Ицки, прижавшись лбом к стеклу.
Время от времени скульптор спрашивал, не холодно ли ему, не больно ли. Ицки молча мотал головой, зная, что, если откроет рот, ляпнет какую-нибудь глупость. А зачем оставлять Токиве плохую память о себе?
Они умудрились миновать все пробки и были в поместье задолго до полудня.
Этой ночью Ямабэ забрала скорая, но утром сэнсей настоял на выписке. Лежал сейчас в своей спальне и ворчал, что терпеть не может больницы, а дома и стены помогают. Голос его звучал по-прежнему ясно, однако Ямабэ сильно похудел и осунулся. Впрочем, чувство юмора хозяина не покинуло.
- Нам надо многое обсудить, - сказал он Токиве.
Но Касаока вдруг воспротивился:
- Доктор велел не перенапрягаться. Сегодня вам лучше отдохнуть. Токива-сэнсей ведь и завтра может подойти,  правда, Токива-сэнсей?
В тоне старшего секретаря появились новые, непривычно твердые нотки, и Токива подчинился. Спросил разрешения заглянуть в мастерскую и покинул комнату.
Ямабэ перевел взгляд на Ицки, переминающегося у двери:
- С возвращением, Ицки. Ты славно поработал. Спасибо.
Сэнсей был доволен, но Ицки не решался посмотреть ему в лицо. Все же молодой человек сподобился что-то пробормотать в знак извинения, и Ямабэ ответил невеселой усмешкой:
- Токива – крепкий орешек. Но это неважно, забудь. Я так рад, что ты здесь. Дай я на тебя взгляну.
Ицки замер возле кровати.
- Ближе.
Ицки сделал еще шаг.
- Как ноги? И что случилось с твоими волосами?
- Левая лодыжка просто растянута, правую я сломал. Выглядит ужасно, наверное.
- И ты ходишь? Больно?
- Немного хожу, - Ицки продемонстрировал трость. – Уже почти не болит. А волосы… меня заставили.
- Правда? – прошептал Ямабэ.
Ицки вскинул голову: в глазах сэнсея теплилась странная ностальгия.
- Когда я впервые тебя увидел, ты носил такую же прическу, - удивленно протянул тот.
- Извините, - пролепетал молодой человек. – Я куплю парик или…
- Зачем? Тебе очень идет.
Ицки молчал.
- Я думал, с длинными волосами лучше… но ведь восемь лет прошло. Люди меняются, - вздохнул Ямабэ. 
Закрыл глаза и отвернулся.
Следом за Касаокой Ицки вышел из комнаты больного. Секретарь дал молодому человеку новый телефон и посоветовал идти к себе отдохнуть. Ицки медлил: непривычно было снова получать указания.
- Ты неважно выглядишь. Поспи. Завтра поедем в клинику, пусть осмотрят твою ногу. С левой, наверное, пора снимать гипс.
- Да, - сказал Ицки. – Правая будет заживать дольше.
Касаока поджал губы:
- Соблюдай осторожность. Если понадобится, достанем инвалидную коляску. И проводи с Ямабэ-сэнсей больше времени, теперь это твоя работа.
Ицки кивнул.   
Ямабэ неуклонно приближался к грани, откуда нет возврата. Болезнь прогрессировала быстрее, чем ожидалось, начались осложнения. Опухоль причиняла нестерпимые страдания, в ход уже шли сильные наркотики.
- Токива думает соглашаться? – спросил Касаока.
- Ни слова не говорит, - пожал плечами  Ицки. – Кажется, ему неинтересно.
- Вот как? – супервизор не выглядел особенно удивленным.
Раньше Ицки жил через стену от Ямабэ. Теперь ему отвели комнату в другой части дома. Молодой человек опустился на кровать, отложил трость. Ее вырезал Токива: нельзя было везти в поместье коляску. При взгляде на трость у Ицки замирало сердце.
Вчера ночью, когда он, охваченный жаром, сражался за каждый глоток воздуха, Токива принес воду и таблетки, ерошил ему волосы, гладил по лбу приятно холодной ладонью. Ицки улыбнулся про себя: эта доброта – всего лишь иное проявление жестокости. Он знал: надо вытравить из себя чувства – но не мог. Его все равно неудержимо тянуло к  Токиве.
Молодой человек потряс головой, прогоняя эмоции, от которых, казалось бы, успел избавиться. Переоделся и лег. Температура у него упала, однако сон был прерывистый, болезненный: мешала незнакомая обстановка.
На следующее утро левую лодыжку Ицки освободили от гипса. Заодно они взяли в клинике костыли. Остаток дня молодой человек провел на стуле у ложа Ямабэ. С Токивой он столкнулся лишь однажды – спустя день, когда учитель получил, наконец, возможность переговорить с бывшим учеником. Беседа получилась на удивление короткой, все прошло за закрытой дверью, присутствовал лишь юрист Ямабэ. Касаока наверняка был осведомлен о принятом решении, но Ицки не говорил. А молодой человек не счел нужным спрашивать.
В ночь накануне предполагаемого отъезда Токивы Ямабэ снова стало хуже. Ицки первым заподозрил неладное и забил тревогу. В скорую сэнсея уносили уже бесчувственного.
Воспоминания следующих дней походили на калейдоскоп, где яркие узоры слепят глаз, с тем чтобы в следующий миг уйти в забвение. Спроси кто Ицки, на каком этаже лежал Ямабэ, какой был номер палаты – он не нашелся бы с ответом. Лица врача и сестер проплывали туманными пятнами. Зато детали: писк приборов, снег за окном, очертания руки сэнсея – врезались в память так, что Ицки мог бы нарисовать их, если б захотел.
Ямабэ пролежал без сознания три дня, а на рассвете четвертого тихо, не приходя в себя, скончался.
Услышав скорбную новость, в больницу примчались Касаока, Токива и четыре женщины, бывшие в разное время  любовницами Ямабэ.
Ицки вернулся в поместье первым - все подготовить. Механически прибирал спальню Ямабэ, гадая, не затянувшийся ли это кошмар. Когда  внесли тело, Ицки посмотрел на сэнсея, лежащего на собственной кровати с куском белой ткани на лице, и вконец расклеился.
Ямабэ умер на два месяца раньше, чем обещали врачи. А ведь надеялся дотянуть до весны, мечтал полюбоваться цветущими вишнями.
- Год за годом собираюсь, - сказал он как-то с печальной улыбкой. – Да все недосуг.
Ямабэ больше никогда не заговорит.
Ицки скорчился в углу, понимая, что никогда не чувствовал к сэнсею настоящей ненависти. Да, злился: из-за Ямабэ он потерял статуэтку, потерял и Токиву… А долгие одинокие ночи, полные отчаянной жажды свободы? Свободы обрезать волосы, отбросить надоевшие правила, вернуться в училище…
Восемь лет Ямабэ забавлялся им как куклой, ради собственного удовольствия превратил его жизнь в игру. Но ближе, чем сэнсей, у Ицки не было никого. Мать умерла от пневмонии в прошлом году. Под конец она уже не понимала, что Ицки – ее сын, считая его с сестрой своими  женатыми родственниками. Улыбку на ее губах молодой человек в последний раз видел, когда мама провожала его на учебу. Единственной родной кровью Ицки осталась сестра, но связь окончилась с ее отбытием в пансион. На похоронах матери сестра с ним не разговаривала. Ицки это опечалило, но такого и следовало ожидать. Молва летит быстро. Сестра услышала о его с Ямабэ «любви» и отказалась иметь с братом что-то общее. После ежемесячных визитов  в лоно семьи Ицки неизменно приезжал расстроенный, а сэнсей приветствовал его сердечным «Вот ты и дома!» Эти слова многое для него значили. Какой-никакой «дом»…
Ямабэ не мог заменить молодому человеку любовь или семью: в их отношениях преобладал оттенок «хозяин – домашний любимец». Сэнсей обращался с Ицки как с игрушкой, но было ясно: в своей игрушке он души не чает.
Тяжело опираясь на костыли, Ицки подошел к мертвому телу. Положил ладонь на костлявую руку: стылая, жесткая плоть. Ямабэ умер, навеки покинул мир живых. Больше никто не будет исправлять его грамматику, ругать за неподходящую рубашку, звать по имени, улыбаться…
В груди зияла пустота.
Вот я, наконец, и свободен, подумал Ицки.

Глава 12

Эту ночь молодой человек просидел рядом с телом.
Ямабэ пожелал быть кремированным, и на кремации присутствовали немногие: личное окружение у сэнсея было небольшое. Все прошло чинно, без истерик и бурных слез.
Примерно тогда же стало ясно, что состояние сэнсея получит Токива, которого Ицки не видел с больницы, хоть они и жили в одном доме. Касаока стал секретарем Токивы, Ицки же сообщили, что его контракт уже не актуален. Он выполнил свой долг: оставался с Ямабэ до самого конца.
Прах доставили в  похоронный зал, сделали алтарь. А Ицки пошел к себе.
С утра моросил дождь – гнетущая, тягостная погода.
Пустынные прежде коридоры кипели жизнью, но Ицки отстранился от всеобщей суеты. Его мир перевернулся с ног на голову. Сэнсей называл его личным секретарем  лишь для вида, на самом деле, Ицки приходился Ямабэ скорее компаньоном. И теперь чувствовал себя потерявшейся болонкой. Никому нет дела до чужого питомца. Кукла, любимая одним, - мусор для другого. Со смертью Ямабэ Ицки не представлял ровно никакой ценности.
- Хасимото, ты один? А где Токива-сэнсей?
Рядом шагал один из подмастерьев – Курасава. Он появился в мастерской прошлой зимой. Худощавый, примерно с Токиву ростом, и всего на год младше Ицки.
- Понятия не имею, - отозвался молодой человек.
- А правда, что Токива-сэнсей унаследует мастерскую? – поинтересовался Курасава.
Ицки смерил его недоверчивым взглядом:
- Почему ты спрашиваешь?
- Кто-то говорит, что да, кто-то – что нет. А если он станет новым хозяином, ты пойдешь к нему в секретари?
- Я…я…я… нет… - подавился Ицки.
Курасава искоса глянул на него:
- А что? Говорят, ты ему нравишься. Так в чем проблема? Ведь последние пару недель ты у него провел?
- Я пока не знаю, что буду делать дальше, - сухо сказал Ицки. – А у Токивы-сэнсей я был по делу.
Кровь отхлынула от лица. Вот она, первая ласточка…  Очень скоро мельница слухов завертится вовсю. И не без оснований. Ицки жил у Токивы без малого две недели, а ведь все в курсе, что скульптор не терпит в жилище посторонних. А уж тем, кто знает, как он раньше к Ицки относился, убедительнее довода и не требуется.
Молодой человек расстался с Курасавой и поковылял дальше. Было плохо. То ли недосып виной, то ли нервное напряжение – но пол упрямо не желал лежать спокойно. Ицки сполз на ковер. Люди смотрят, надо вставать…
- Ицки? Ты как?
Кто-то поднял его и прислонил к стене. Головокружение усилилось. Молодой человек плотно зажмурился, а когда открыл глаза, встретил тревожный взгляд одетого в траурный костюм Токивы.
- Извини, - выдавил Ицки.
Токива погладил его по виску:
- Ты сегодня вообще спал? Ел?
- Все хорошо, - солгал Ицки. – Спасибо, что спросил.
Здесь полно народу, они на виду… Нельзя быть вместе.
Токива испытующе посмотрел на него, вздохнул и ухватил за рукав:
- Можно тебя на пару слов?
- Токива-сэнсей, у вас что, дел нет? – проворчал как из воздуха появившийся Касаока.
- Пять минут, - рыкнул Токива и под укоризненным взглядом секретаря утащил Ицки в пустующую гостевую комнату.
Не успел молодой человек поинтересоваться, о чем, собственно, разговор, как ему заткнули рот поцелуем. Перед глазами снова поплыло, впрочем, шаги и голоса за дверью быстро привели Ицки в чувства. Многие гости проделали долгий путь: пока гостевая была свободна, но в любую минуту кто-нибудь мог зайти. Если их застанут в таком… недвусмысленном положении…  У Ицки при одной мысли об этом волосы дыбом вставали.
- Прекрати, - прошипел он, пытаясь оттолкнуть Токиву.
Тот сдавил Ицки сильнее. Сопротивление по обыкновению не имело смысла. Как он там говорил? Расслабиться и получать удовольствие? Ицки таки дернулся для порядка и добился лишь того, что Токива своим телом  буквально пригвоздил его к стене.  Когда через пару-тройку вечностей скульптор оторвался от его губ, Ицки, тяжело дыша, повис на его плечах.
- Это правда..? - Токива прижал молодого человека к себе, проницательно заглянул в лицо. – Правда, что ты никогда не спал с Ямабэ-сэнсей?
Ицки тупо хлопал ресницами.
- Правда? – повторил Токива настойчивее.
Ицки кивнул, но скульптор по-прежнему хмурился. Потом, правда, заметил его испуг и смягчился.
- Надо поговорить, - низкий, мурлыкающий тон, хорошо знакомый по памятным ночам. -  Я приду вечером. Сейчас нет времени. 
Ицки не ответил ни «да», ни «нет».
- Ицки…
Тогда молодой человек нерешительно качнул головой. Токива довольно чмокнул его в нос и снова приник к губам. Пальцы, грубые момент назад, мягко гладили лицо. Ицки цеплялся за его пиджак, стараясь не задеть кожу. Коснется рук – не сумеет отпустить.
А потом у Токивы зазвонил телефон. Судя по всему, беспокоил Касаока. Коротко переговорив, скульптор поцеловал Ицки в лоб и скрылся в коридоре.  Некоторое время молодой человек, распластанный  по стене, не двигался. Затем сел. Вздохнул, оглядывая лежащие на полу костыли. Скоро начнется служба… гостей ожидалось не слишком много, но Токива будет занят. Они уже не встретятся. Отличный шанс реализовать давно вынашиваемый план.  А план заключался в том, чтобы незаметно улизнуть после окончания церемонии. Ицки принял это решение, как только Ямабэ поставили смертельный диагноз.
Ведь контракт действовал лишь при жизни сэнсея. Теперь можно оборвать нити, связывающие его с прошлым, и начать все заново. О своих намерениях Ицки поставил в известность одного Касаоку и попросил держать язык за зубами. Наверное, предосторожность была излишней: пропажа ненужной игрушки никого не обеспокоит. Что бы ни хотел обсудить Токива, это уже неважно. Клетка сломана, окно открыто. Птица расправляла крылья.
Ицки опять вздохнул, подтягивая к себе костыли. Вдруг приглушенные прежде голоса зазвучали совсем близко, и молодой человек, вздрогнув, уполз за занавеску. Дверь скрипнула.
- Никого, - сказал голос.
- У тебя глюки, - ответил второй голос. – Думаешь, они стали бы уединяться в такое время?
- Уединяться? Хорошо сказано. Но Токива-сэнсей с гостями, а Хасимото был предан Ямабэ-сэнсей до конца.
- Преданность? Просиживать штаны и демонстрировать смазливую мордашку – преданность? Мог бы уже гостей поприветствовать, что ли. Только он, видно, не знает, как.
Ицки в своем укрытии навострил уши.
- Что это за мужчина, с таким личиком, - продолжал насмехаться второй голос. – Они по нему с ума сходили, оба – и Ямабэ-сэнсей, и Токива-сэнсей.  При Ямабэ баклуши бил, теперь будет у Токивы на шее сидеть.
- Не надоело еще сказки сочинять?
Ицки узнал Курасаву и постарался превратиться во что-нибудь маленькое и незаметное.
-  Ты оскорбляешь и сэнсея, и всех остальных. Не факт, что Хасимото пойдет к Токиве, он сам сказал, - добавил подмастерье.
- С каких пор правда называется оскорблением? – фыркнул сплетник. – Все в курсе, чем Хасимото и Ямабэ-сэнсей наедине занимались.
- Глупости, - отрезал Курасава.
- Разве? – был ответ. – Всю работу выполнял Касаока. Хасимото для других обязанностей нанимали.
- Точно не знаешь, так молчи лучше, - возразил Курасава. – Если Токива-сэнсей оставил Хасимото при себе, значит, ему действительно помощь нужна. Я слышал, Хасимото хорошо справляется с делами.
- Невинность он хорошо изображает, вот что он хорошо делает, - засмеялся собеседник. - Может, ты тоже на него глаз положил? Хасимото и  Ямабэ-сэнсей жили в смежных комнатах, не наводит на мысли? И Токива-сэнсей с красавчиком наверняка переспал. Говорят, они и втроем развлекались. Тьфу, даже говорить тошно. 
- А мне слушать тошно. Ты просто завидуешь, что мастерская досталась Токиве-сэнсей. Завещание есть завещание, сколько ядом не плюйся, не поможет, - хмыкнул Курасава. – Хватит. На Токиву-сэнсей наехать кишка тонка, так на Хасимото грязь льешь. Кстати, это не ты, случаем, сплетни о его с Ямабэ-сэнсей отношениях распускал, дорогуша?
- Что?! – взвизгнул любитель слухов. – Какой я тебе дорогуша?!
- А, прости, - без тени раскаяния откликнулся Курасава. – У меня имена сплетников в голове не держатся. С детства мучаюсь.
- Придурок!
Спор грозил перейти в полноценную драку, и Ицки поспешил показаться из-за занавески.
- Извините, не могли бы вы успокоиться?
На него уставились две пары ошарашенных глаз. Первым ожил обладатель язвительного тона:
- Черт… ты чего там сидел?!
- Плохо себя почувствовал, зашел отдохнуть, - легко соврал Ицки. – Имел честь слышать вашу беседу. Возможно, у вас есть, что высказать мне в лицо?
Злопыхатель побагровел  и вымелся за дверь с такой скоростью, что сбил кого-то с ног, судя по возмущенному воплю.
- Ты в порядке? – неловко осведомился Курасава. – Помочь встать?
Ицки улыбнулся:
- Спасибо, все нормально. Впредь смотри, с кем общаешься.
Злопыхатель был одним из первых учеников Ямабэ. По окончании стажировки он выпросил у сэнсея разрешения остаться в мастерской на постоянной основе и был зачислен в штат. В целом, пренеприятный тип.
- Гадости он болтал, - Курасава поскреб затылок. – Всякую дрянь… Прости. Трудно теперь тебе придется…
- Все будет хорошо, - заверил Ицки. – Спасибо, что защищал меня и Ямабэ-сэнсей… но в такие разговоры лучше не ввязываться.
- Ты не злишься?
- Нет смысла, - откликнулся молодой человек. – Здесь без сплетен никак. Если на все обижаться, никому, кроме себя, хуже не сделаешь. 
Ицки проводил уходящего Курасаву усталым взглядом.
Даже говорить тошно…
Плохо, очень плохо… Он запрокинул голову и уставился в потолок.
Отныне Ицки Хасимото не доставит Токиве никаких проблем.
Отправляясь с письмом к Токиве, Ицки, естественно, нервничал. И одновременно на седьмом небе парил от счастья: наконец-то, они смогут нормально поговорить. Простого разговора Ицки казалось достаточно, но молодой человек и мечтать не смел, что выпадет шанс пожить у Токивы. Эти десять дней были очень особенным временем. Конечно, не все воспоминания можно назвать безоблачными, но те часы умиротворяющего спокойствия рядом с любимым человеком он не забудет. И если он хочет уберечь эту память, то должен уехать. 
Здесь его считают привлекательной вещью, украшением. В таком секретаре, как он, Токива не нуждается. Касаока свое дело знает… в крайнем случае Токива всегда сможет нанять  помощника поопытнее. Может, скульптор об этом и собрался сказать?
Здесь Ицки совершенно не нужен. Значит, надо уходить.
Токива, вероятно, понимал его положение. Родители мертвы, дома нет, работу с его образованием и стажем он вряд ли отыщет. Возможно, Токиву тревожило его будущее, и  скульптор хотел обсудить все в деталях. Может, и так…
Даже после того, как Ицки оказался у Ямабэ, для него оставалось величайшим наслаждением смотреть на работы Токивы. Притом, что по большей части приходилось обходиться фотографиями: ведь у Ицки почти не было свободного времени. Лишь изредка, проезжая мимо по делам, ему удавалось мельком что-нибудь увидеть. И тогда он улыбался.
Ицки с удовольствием следил, как Токива оттачивает мастерство, поднимается все выше. Железная воля, непоколебимая уверенность в своих силах. И все же что-то мягкое, воздушное проскальзывало в суровых очертаниях его скульптур. Ицки был фанатом творчества Токивы с самого начала. И дружба тут ни при чем: он влюбился бы в эти работы, пусть и не случилось бы у него личного знакомства с мастером.
За минувшие годы домыслы об отношениях Ицки и Ямабэ достигли невероятных размеров. На людях  любопытствующие  держались подчеркнуто вежливо, зато потом давали языкам волю. Ямабэ не только не пытался пресечь сплетни, напротив, находил их забавными. Ицки оставалось лишь криво улыбаться и терпеть, когда до его слуха доходила очередная глупость.
Теперь Ямабэ больше нет, и ситуация изменилась. Все нападки придется встречать в открытую. Многие недовольны тем, что именно Токива унаследовал дело – они будут рады любой возможности его очернить. Может пострадать репутация Масацугу Токивы как скульптора. Ицки определенно этого не хотел. Он никогда не позволит подобному случиться.
Ицки Хасимото – любимый зверек Ясуюки Ямабэ. Говорят, кошки уходят из дома, когда чувствуют скорую смерть хозяина. Человек, чей статус не слишком отличался от положения домашнего животного, тоже должен уйти.
Токива уже никогда до него не дотронется. Не будет больше теплых губ и прохладного лба, прижимающегося к его лбу. Лицо, голос, руки…
Надо уходить, повторил себе Ицки.
Только где-то в уголке сознания навсегда укроется желание остаться.
За дверью стало совсем шумно. Молодой человек глянул на часы: начиналась служба. Он подхватил костыли и поднялся.
А все-таки, о чем он хотел со мной поговорить, мелькнула мысль.
Ицки вышел из гостевой и торопливо поковылял по коридору.

Глава 13

Через год Ицки служил ответственным секретарем в местной бесплатной газете. Офис находился на четвертом этаже, в здании недалеко от железнодорожной станции.
- Хасимото! Я тебе вкусненького привезла! - Садзима-сан, его начальница и коллега, небрежно потягивала чай, когда он вошел.
Несмотря на скромный тираж, газета пользовалась популярностью, но сильно зависела от рекламы, чтобы покрыть расходы на издание. Бюджет был более чем скромный, и Садзима-сан совмещала должности главного редактора, репортера и фотографа. Тем не менее, персонала хронически не хватало.
Ицки устроился сюда в конце лета. После своего побега из поместья Ямабэ, он вернулся в училище, где ему и посоветовали обратиться к Садзиме-сан.  Теперь молодой человек работал на полупостоянной основе.
- С возвращением! Как прошла поездка? – вежливо поинтересовался Ицки.
- Отлично, если бы не дождь, - ответила Садзима. – Ты следил за делами, пока меня не было. Вот тебе за это подарочек.
- Спасибо… - он с ужасом разглядывал четыре разновеликие коробки. – Но я столько не съем. Вы же знаете, я один живу.
Садзима-сан с супругом – они расписались только полгода назад - ездили в гости к мужниной родне. К счастью, за время ее отсутствия ничего срочного не произошло.
- Я вот эту возьму, и хватит, - добавил Ицки. – Остальное с мужем поделите.
- А я говорю, бери все, - настаивала начальница. – В маленькой - сладости, тут – соленья, рамен, приправы к рису, немного вареных овощей. Очень разнообразит стол.
Перечислив содержимое коробок, она жестом фокусника выудила на белый свет тонкий журнал:
- Та-дам! Главное угощение!
Логотип на обложке был слегка измененным названием местности, которую Ицки хорошо знал. Внизу страницы большими жирными буквами значилось имя «Масацугу Токива».
- У золовки увидела, - призналась Садзима. – Вспомнила, что тебе нравятся его работы, и бессовестно стащила. Кстати, золовка статью и писала. Умудрилась взять у него интервью, представляешь? Хорошо, что у них общий друг оказался – познакомил.
Садзима замолчала, но лишь затем, чтобы налить молодому человеку чая и придвинуть пакетик сластей.
- Золовка говорит, он просто чудо. Правда, фотографироваться отказался, но интервью все-таки опубликовали. Тебе, наверное, интересно будет почитать.
- Спасибо, - поблагодарил Ицки.
- Ты ведь его знаешь? Какой он? Он женат?
Ицки аж съежился под градом вопросов.
- У золовки просто пунктик на нем какой-то, - увлеченно вещала Садзима. – Только о личной жизни ведь особо не поспрашиваешь.  Да и ты наверняка не в курсе…
- Абсолютно, - солгал Ицки, глазом не моргнув. – Просто люблю его творчество. Простите, ничем помочь не могу.
- Хотя все равно ничего не выйдет, - Садзима с сожалением отодвинула пустую чашку. – Он знаменитость. Я интервью прочла, но оттуда ничего толкового не выжмешь. Впрочем, на семьянина он не похож…
Она принялась убирать со стола.
- Ладно, работа не ждет… - Садзима, шагнув в сторону маленькой кухоньки, оборудованной в углу, остановилась.  – Упс, совсем из головы вылетело. Собираюсь за материалом на следующей неделе, поедешь со мной? Как там твое расписание? Позволяет?
Садзима назвала приморский городок в пределах префектуры. Для следующего выпуска нужна была статья о зимней еде.
- Вполне, - согласился Ицки. - Я там никогда не был, съезжу с удовольствием.
- Ну и чудненько, - обрадовалась начальница. – Я боялась, что у тебя не получится. Думала, вдруг свидание... 
- Нет, я сейчас ни с кем не встречаюсь.
Садзима-сан стремительно посерьезнела:
- А этого, Хасимото, я понять не могу. Не обижайся, конечно, но какой-то ты не от мира сего. Тебя монахом не дразнят?
- Нет, - пожал плечами Ицки. – Может, и дразнили бы, только я для этого учусь не ахти. Что мне в поездку взять?
- Водительского удостоверения достаточно. Выспись хорошенько, а то еще свалишься на меня в самый ответственный момент.
Ицки сел за свой стол. На самом деле, приглашение его порадовало. Он-то и работать начал даже не из-за зарплаты (хотя и она сыграла роль). Просто после долгой изоляции очень хотелось найти место, к которому  он мог бы принадлежать. Неудивительно, что Садзима считала его замкнутым: целых восемь лет таким он и был.
Новая жизнь началась весной. Свыкнуться с резкой переменой оказалось непросто. Ицки повезло: он сумел записаться на курсы информационного обслуживания и учился со студентами примерно его возраста. Если спрашивали, отвечал, что работал по другой специальности. Впрочем, никто особо не любопытствовал. Деньги у него были: поднакопил, пока жил у Ямабэ, да и тратиться не на кого – мать умерла, сестра вышла замуж.
Он знаменитость. 
Ицки вспомнил репортажи с похорон. Видео перемежалось фотографиями сделанных сэнсеем скульптур. Ицки этот мир показался ужасно далеким, будто и не он провел с Ямабэ восемь лет.
Если бы не долг, Ицки окончил бы училище, нашел работу, как нормальный человек, отправил сестру в колледж, помогал матери… И жили бы они одной семьей. А если б не Ямабэ, он так и загнал бы себя окончательно, с кредиторами, висящими на пятках.
Обоим сценариям не суждено было сбыться. Вместо этого Ицки попал в совершенно другое измерение, совсем один, и встретил там Токиву. Ицки ни разу не видел его по телевизору: как и говорила Садзима, скульптор не любил светиться в прессе. Не знал Ицки и о судьбе имущества Ямабэ. Мог бы спросить Касаоку, но зачем? 
Время от времени он таки ловил обрывки информации.  В прошлом году несколько работ Токивы заняли первое место на престижной выставке за границей. Слава скульптора росла. Токива явно искал свежие идеи: в его творчестве ощущалась новизна, эксперимент. Проект, который он планировал при Ицки, был почти завершен и готовился в скором времени украсить аэропорт региона Тохоку. Молодой человек уже решил, что обязательно съездит посмотреть.
Следя за карьерой Токивы, Ицки понимал, что по-прежнему неровно к нему дышит. Знаменитость, хм…
- Эй, Ицки, ты же художник? – окликнула Садзима. – Видела твою акварель. Никогда не думал где-нибудь выставляться?
Ицки бился над компоновкой страницы и не ответил.
- Местные меценаты спонсируют конкурс, - бубнила Садзима. – Впервые такое затеяли, и участников негусто набралось. Срок через четыре дня, материал любой: карандаши,  акварель, масло…
- Здесь начальная школа есть, пусть там объявят, - лениво отозвался Ицки.
- Они уже. Теперь  карандашных рисунков выше крыши. Некоторые художники тоже приняли участие, но мало. Слишком много картин одних и тех же авторов. Организаторы волосы на себе рвут. Уверена, твоя картинка бы понравилась.
- Не думаю, - осторожно возразил Ицки.
Что-то  в его голосе заставило Садзиму не настаивать.
Год назад, у Токивы, Ицки сделал набросок. Но, когда пришлось спешно бежать, забыл листок в поместье. А вскоре после того, как Ицки перебрался на новое место жительства, Касаока прислал эскиз почтой. В тот день по дороге на работу молодой человек получил на почте загадочный конверт. Во время обеденного перерыва открыл – и чуть не уронил от изумления.
Садзима разглядывала рисунок с благоговением:
- Ух ты… А я вот со школы не рисовала. Могу только луну накалякать. И горизонт.
После «творческого запоя» в студии Токивы, когда в альбоме осталось лишь несколько пустых страниц, Ицки не пытался их заполнить и даже не был уверен, хочет ли. Пропало вдохновение. В этом смысле он по-прежнему был так же упрям, как в школе, и за целый год ничего не нарисовал.
Однако по пути домой ноги сами понесли Ицки в магазин художественных принадлежностей, откуда он вышел с альбомом, палитрой, кистями и набором акварели. Видно, прочитанное интервью с успехом заменило вдохновение. Дома молодой человек быстренько слазил в душ и схватился за альбом, даже не поужинав.
На следующее утро Ицки подал рисунок на конкурс. Правда, под именем сестры. И та, как почувствовав, позвонила через два дня.
- Прости, я твои данные для художественного конкурса позаимствовал, - повинился Ицки.
Но сестра только рассмеялась:
- Ничего, я не против. А ты теперешнюю фамилию взял или девичью?
- Девичью – Аяка Хасимото. Теперешняя – это все-таки частная информация.
 - Какая разница, - сказала Аяка. – Хотела бы я когда-нибудь увидеть эту картину. Ты снова рисуешь. Здорово…
- Почему? – удивился Ицки.
- Потому что я люблю твои рисунки, глупенький! И когда маленькой была, любила, и сейчас тоже. Когда будет время, приезжай поиграть с  малышом Юутой.
За прошедший год Ицки восстановил пошатнувшиеся отношения с сестрой. Шесть месяцев назад ему позвонил зять – сообщить, что Аяка произвела на свет крепенького, здорового младенца. Ицки примчался  навестить племянника и счастливую сестру, и общая радость быстро их примирила.
Ицки впервые по-настоящему понял, как нелегко ей пришлось. Спору нет, они никогда не смогли бы позволить себе такой пансион. Аяке не приходилось волноваться о матери, перед ней была открыта дорога в любой колледж… Но цена всем благам – заключение брата в странном месте.
- Я знала, ты делаешь это ради нас с мамой, но ненавидела тебя за то, что ты ушел. Не понимала, зачем тебе идти к каким-то непонятным людям. После маминой смерти я долго гадала, как это все получилось…
Не у одного меня были связаны руки, подумал Ицки.   Сестра тоже злилась, что не в силах помочь. На маму, на себя… Тут любой захандрит.
О том, что рисунок Ицки участвует в конкурсе, знали только сам Ицки и Аяка. Но Садзима непонятным образом про это разнюхала и дня через два после открытия выставки налетела на молодого человека с благодарностями:
- Хасимото! Ты герой!
- Чего там, - смутился молодой человек. – По сравнению с другими мой будто в краску окунули, яркий очень.
- Зато так интересно: что цвет, что задумка.  Меценаты в экстазе! Кстати, твою картину в новостях показывали. Видел?
- В первый раз слышу, - удивился Ицки. – У меня кабельного нет.
- Так по местному каналу показывали, но ты, видно, на занятиях сидел. Прости, я записать не догадалась.
- Ничего страшного, - быстро сказал Ицки. – Я просто экспериментировал.
- За то, что ты всех выручил, приглашаю сегодня вечером на ужин, - объявила начальница.
Ицки, будучи не в силах отказать искренне радующейся Садзиме, согласился сходить с ней в ресторан после работы.
За ужином они немного поболтали, а потом Садзима поинтересовалась:
- Никогда не пробовал делать иллюстрации? У тебя совершенно уникальное чувство цвета. Для первой полосы слишком броско, пожалуй, но мы могли бы начать с маленьких картинок. Получится – возьмешь и первую.
- Спасибо, конечно, - улыбнулся молодой человек, - но я не смогу. Я рисую только под настроение, иногда годами за краски не берусь.
- Правда? Жалко. Ну, ты скажи, если вдруг настроение появится.
После ужина Ицки проводил Садзиму до станции, а сам поехал домой на велосипеде: всего десять минут пути. Несмотря на позднее время, по улицам еще ходили люди. Возле дома Ицки припарковал велосипед и поднялся на второй этаж, где располагалась его квартира-студия. Вокруг стояла тишина: вечер пятницы, а жили в доме преимущественно студенты, которые на выходных (в том числе, и по ночам) предпочитали где-нибудь гулять. Занятий у Ицки завтра не было, и он хотел съездить в музей в соседнем городе. Экспресс стоил дороговато, так что молодой человек собирался ехать с пересадками.
Он вошел в дом, достал ключ. И вдруг заметил мужчину: тот прислонился к двери и смотрел в пол. Ицки насторожился: к нему никто раньше не приходил без предупреждения. Сделал еще несколько шагов и застыл.
Мужчина медленно поднял голову.
Ицки узнал Токиву.

Глава 14

Карауля чайник в маленькой кухне, Ицки то и дело поглядывал в сторону гостиной. Квартира выглядела пустой и скромной: кровать, стол да шкаф. Один приятель говорил Ицки, что его жилище больше напоминает демонстрационную комнату, чем жилое помещение.
Теперь посреди комнаты стоял Токива. Невероятно, но факт.
Ицки последним ушел с погребальной службы. Курасава, очевидно, беспокоясь за него, всю церемонию провел рядом. Ицки сказал ему, что должен выполнить одно поручение, а сам купил в ближайшем магазине кое-какую одежду, поймал такси и попросил ехать на станцию. Переоделся в туалете, выбросил старый костюм. Вскоре поезд уносил его из города. Телефон, полученный от Касаоки, остался в спальне Ямабэ.
Первый месяц Ицки снимал комнату и никому о своем местонахождении не говорил. Когда отыскал постоянное жилье и устроился на учебу, возобновил контакт с немногими избранными людьми, но Токива в число последних не входил.
Так что же он здесь делает???
Ицки редко принимал гостей: посуды в доме было только на одного. Он сыпал растворимый кофе в собственную кружку и собирался с духом. Токива наверняка видит в нем лишь старого знакомого: не в его духе лелеять какие-то остаточные чувства. Тем более, после такого в высшей степени невежливого исчезновения.
Поставив кружку на поднос, Ицки вошел в комнату. Токива полусидел на подоконнике и с интересом изучал обстановку. За год скульптор почти не изменился, разве что загорел, несмотря на февраль-месяц. Должно быть, много работал на открытом воздухе. К этому надо было привыкнуть. Его спина и плечи стали еще шире и мускулистее.
- Прости, у меня только растворимый, - Ицки поставил чашку на стол.
Токива, не делая движения ее взять, внимательно посмотрел на молодого человека:
- Пустяки. Я сам виноват: явился ни с того ни с сего. Как нога?
- Прекрасно. Понадобилась пара месяцев… Но перелом был чистый, теперь хожу свободно.
- Хорошо. А учеба? Снова пошел на занятия?
Ицки недоверчиво кивнул. Токива как-то узнал, где он поселился. Что еще известно скульптору о его новой жизни?
- Все нормально? Помощь не нужна? – продолжал допытываться Токива.
Неужели он только за этим и приехал, недоумевал Ицки. Чтобы это спросить?
Молодой человек посмотрел гостю в глаза:
- Не надо беспокоиться. У меня все замечательно.
Это и есть разговор, обещанный Токивой перед службой? Ицки исчез второй раз за время их знакомства, даже записки не оставив. Взял с собой лишь бумажник и адресную книгу. Наверное, Токива тревожился, куда он подался и как выживает.
- Извини, что я вот так пропал, - тихо попросил Ицки. – Я давно решил уехать – еще когда Ямабэ заболел. Не хотел шума, вот и не сказал никому. Прости, если заставил волноваться.
Ицки поклонился, но Токива ничего не сказал.
- Все чудесно, правда. Учусь, работаю…
Молодой человек сознавал, что возвращение в училище отнюдь не гарантирует ему хорошую карьеру. Кому он нужен: почти без опыта работы и с возрастом сильно за двадцать. Тем не менее, он пошел по дороге, о которой когда-то мечтал, и неплохо представлял свое будущее. В этом будущем места для Токивы не было. Знаменитость. Запрятанное глубоко в сердце сокровище, драгоценное воспоминание о прошлом.
- Не беспокойся обо мне, - спокойно завершил Ицки.
- Хорошо, - повторил Токива и, вздохнув, отошел от подоконника. – А теперь перейдем к более важным вещам. Хотел попросить об одолжении. Ты дашь мне еще один шанс?
Ицки хлопал глазами.
- Понимаю, ты злишься. Но я не в настроении извиняться. Можешь меня обругать, ударить, или что ты там еще…  Все, чего я от тебя хочу – разрешение за тобой поухаживать.
- За мной… что? – не сообразил Ицки.
- Прошлую зиму забудь. Я о том, что было девять лет назад, когда ты учился, а я стажировался у Ямабэ. Помнишь, я подвез тебя домой на мотоцикле?
А то! Как же Ицки мог забыть вечер, когда Токива впервые его поцеловал, вечер, после которого их жизни резко изменились? Да, потом он не раз мечтал вернуться в то золотое время…
Но прошлое не поменяешь. Ицки закусил губу. Мир и покой, которые он с таким трудом выстраивал целый год, рассыпались на куски. Зачем Токива явился сюда сейчас и говорит такие вещи?
- Я… я не хотел, - отчаянно начал он. – Я решил, у меня нет выбора… Я плохо обдумал…
Токива приподнял бровь, а Ицки все давился словами:
- Меня называли шлюхой Ямабэ. Но не в этом дело… просто я ничего не мог без его разрешения. Боялся, что увидишь меня такого… ничтожного…
- Знаю. Ты прав. Я здорово разозлился. Ты не отвечал на звонки, бросил училище, исчез из дома… Что я должен был подумать? Я испугался: вдруг что-то случилось – и начал тебя искать. Выяснил про долг, про твою мать и застрял. Но по-прежнему надеялся, что  ты когда-нибудь позвонишь, - Токива прислонился к столу. – Потом я тебя нашел. А ты даже словом перекинуться со мной не захотел. В мастерской мне сказали, что ты любовник Ямабэ-сэнсей. Да, если уж он что-то любил, то никогда не отпускал.
У Ицки комок в горле стоял.
- По правде говоря, я был в шоке. От Ямабэ, который обращался с тобой как с вещью, и от тебя, который это позволял. Черт, ты даже рисовать бросил! Я твой голос услышал и испугался: ты говорил, как робот.  Я тебя просто не узнавал.
Ицки потупился. Смотрел на ноги скульптора и гадал, зачем тот на самом деле приехал.
- Затем ты явился ко мне, и я понял, что не все еще потеряно. Ты по-прежнему смахивал на заводную игрушку, но я заметил, как ты смотришь на сад.
Ицки встрепенулся и встретил взгляд Токивы.
- У Ямабэ ты никогда так не смотрел. А когда мне пришлось выуживать тебя из ручья, я окончательно убедился, что под оболочкой механической куклы прячется мой Ицки. Как я после этого мог отпустить тебя к Ямабэ? Я решил, если подержать тебя вдали от него, ты снова станешь самим собой. – Токива тяжело вздохнул. – Сначала я просто буйствовал. Письмо меня взбесило, а тебе было все равно. Весь такой из себя вежливый, учтивый… 
Ицки сжал кулаки.
- Я затащил тебя в постель. Будь ты бездушной куклой, не возражал бы. Но ты сопротивлялся, это вселяло надежду, - Токива чуть улыбнулся, вспоминая. – Днем ты изображал андроида, а ночью  оживал. Я готов был вбить в тебя твою настоящую сущность, если надо. С короткими волосами ты стал совсем прежним, и я больше не мог тебя заставлять.
Токива будто случайно оставил художественный альбом на видном месте, отрезал ему волосы, брал с собой на проект в детском саду… Его труды были вознаграждены, когда Ицки снова начал рисовать.
- Не думаю, что ты меня простишь. Я многое сделал против твоей воли. Особенно в последний день… я поступил ужасно. Правда, очень жаль.
- Токива… - пробормотал Ицки.
- Я не оправдываюсь, я просто объясняю, почему все так сложилось.
- Да-да, - пролепетал молодой человек.
- Когда позвонил Ямабэ, ему отвечал живой Ицки, не робот. Я потерял голову. Не мог простить, что ты к нему хочешь. И… я ни за что собирался тебя отпускать. Влюбился по уши.
- Ты… влюбился? – прошептал Ицки.
- А то бы не стал тебя разыскивать, - хмыкнул скульптор. – Вообще-то, я в тебя девять лет назад влюбился. И все надеялся, что мы встретимся в один прекрасный день. Старался забыть, но не мог. Знаешь, о чем я думал сказать после похорон? Что по-прежнему хочу, чтобы ты был со мной.
Ицки бессильно, на ощупь опустился на стул.
- Дай мне еще один шанс. Если не выйдет, разбежимся, - Токива криво улыбнулся, - и я не стану тебя преследовать, честно. Прошу, подумай. Начнем друзьями и посмотрим, что получится. Порой я бываю на удивление терпелив, помнишь?
Ицки уже видел этот  обжигающий взгляд. И внезапно ему самому сделалось жарко.
Когда они познакомились, Ицки учился, а Токива работал подмастерьем и мечтал стать профессиональным скульптором. Теперь он звезда.
Шанс начать все заново?
Но ведь это невозможно.
Ответ пришел с ослепляющей ясностью. Ицки вполне устраивала его жизнь – жизнь обычного студента, без больших денег и положения в обществе. А когда он выучится, будет неприметно сидеть в офисе.
Токива, напротив, всегда на виду. Он уже не тот, что был раньше. Ицки будет ему мешать. Может, Ицки и считали бы всего лишь «другом» Токивы… Но правда в том, что Ицки Хасимото слишком известен  в мастерской. Каждый раз, видя их вместе, люди будут вспоминать о нем и Ямабэ. И пойдут слухи, что куколка сэнсея отыскала себе нового хозяина.
- Н-нет, - выдохнул Ицки. Поднялся со стула, встряхнулся и заговорил громче: - Извини. Я люблю другого человека. Что было, то прошло.
Остаться с  Токивой – непозволительная роскошь. Все кончено. Если бы Ицки мог что-либо изменить, он ушел бы от Ямабэ спустя шесть лет, на которые они изначально и договаривались. И не торопился  бы покинуть Токиву через десять волшебных дней. Нет уж, пусть воспоминания остаются воспоминаниями.
Скульптор наклонил голову:
- Как его зовут? – мурлыкнул он.
- Кого?
- Как кого? Человека, которого ты любишь. Как зовут? Где живет? Кем работает?
- Токива, это не твое дело, - поморщился Ицки.
- А мне кажется, что мое.  Почему ты не хочешь рассказать? Этот человек, он, вообще, существует?
- Конечно, существует! - Ицки старательно изображал праведное негодование, но получалось из рук вон фальшиво – даже самому заметно.
Он собрался и  продолжил спокойнее:
- Я его очень люблю, только о нем и думаю.
Голова гудела.
- Пожалуйста, уезжай. Забудь обо мне. Нам больше не о чем говорить.
Токива всмотрелся ему в лицо и дернул плечами:
- Что ж. Понятно. Извини за беспокойство, - и направился к выходу.
У Ицки одномоментно отнялись ноги и язык. Он уже видел, как Токива уходит. Выдержать это снова?!
Стук закрывающейся двери прозвучал громом и сменился неестественной тяжелой тишиной. Колени ослабели – молодой человек сел на холодный пол.
Извини за беспокойство.
Слова повторялись вновь и вновь, хоть Ицки плотно закрыл уши. Ничто не могло заглушить беспощадный голос.
Покидая поместье, Ицки не рассчитывал увидеться когда-нибудь с Токивой, но смутно надеялся, что жизнь их все-таки сведет. Спустя годы, возможно, десятилетия, они столкнутся на улице, улыбнутся друг другу и скажут: «Привет!» Может, даже остановятся поболтать.  Теперь ясно, что этого не случится. Он собственными руками задернул занавес перед воображаемой сценой. Если они встретятся, Токива пройдет мимо.
Я смогу его забыть?
А вот Токива – Ицки твердо знал -  его не забудет. И от такой мысли делалось немного легче: Ицки очень хотелось, чтобы Токива его помнил.
Зачем? Зачем он пришел сейчас, когда Ицки почти научился обходиться без него? Комната плыла цветными пятнами.
Никогда больше его не увидит… Никогда…
Ицки вскочил. Метнулся в прихожую, суматошно натянул первую попавшуюся обувь, схватился за дверную ручку… и кто-то открыл дверь снаружи.
- Э…
На него с едва заметным лукавым огоньком в глазах смотрел Токива.
- Ицки?
- Прости… извини, - слова застревали в горле.
- Ицки.
И молодой человек растаял. Целый год его никто так не называл.
Токива обнял его лицо холодными ладонями. Нахлынул и накрыл с головой вкус сигарет. Хоть и прекрасно понимая, что им ни в коем случае нельзя быть вместе, Ицки схватил скульптора за рубашку – чтоб уж точно никуда не делся.
- Спрашиваю еще раз, - прошептал Токива. – Как имя человека, которого ты любишь?
Ицки глухо застонал. Токива повторил вопрос. Лицом к лицу – прятаться некуда, он все равно догонит, отыщет. Ицки сглотнул и сдался:
- Токива.
В перерывах между поцелуями молодой человек пытался просить прощения, однако скульптор лишь хмыкал:
- Не извиняйся, дурачок.
Он прижал Ицки к стене, гладил спину, целовал в глаза, прогоняя застивший их туман. Потом повлек к кровати  и спустя миг уже сидел сверху.  Ицки вздрагивал: неприятно вспомнился их последний раз.
- Ну что ты… - Токива смотрел ласково.
Память буйствовала, подсовывая пугающие кадры.  Мир вокруг стремительно выцветал.
- Не бойся.
Токива медленно двигался вниз: от уха к груди – Ицки потихоньку сходил с ума. Зрение сбивалось, пальцы привычно впились в простынь.
- А за меня ты не хочешь подержаться для разнообразия? – подначил скульптор. – Или тряпки тебе больше нравятся?
Он не без труда оторвал руки Ицки от простыни и положил себе на шею. И целовал его, шептал имя, пока чуть до слез не довел. Ицки нерешительно гладил широкие плечи, впервые получив свободу дотрагиваться до другого так же, как дотрагивались до него. Сильные, мускулистые плечи. Провел вдоль позвоночника. Осмелев, сунул ладонь ниже. Токива, прикусывающий ему кожу на шее,  от удивления отвлекся на момент, но тут же вернулся к прерванному занятию. Другой рукой  Ицки проследил очертания его лопатки, шеи – плотная, очень гладкая кожа. Новые возможности определенно начинали нравиться. Токива, который нависал над Ицки, опираясь на локти, криво улыбнулся, приблизился поцеловать. Когда хотел отстраниться, Ицки обхватил его за шею и не пустил.
- Токива, - выговорил, желая убедиться, что партнер – не сон, не видение.
Коснулся щеки, немного колючего подбородка. Трогал везде – и не собирался останавливаться.
Токива взял его кисть, целовал костяшки. Ицки порывисто погрузил  пальцы ему в волосы. Несколько секунд Токива спокойно позволял себя ласкать, потом снова перехватил инициативу. Ицки, задыхаясь, сильно выгнул спину. Он был обнажен теперь и, хоть убей, не мог вспомнить, как это получилось. При каждом касании по телу бежали мурашки. Токива, заметив, перестал торопиться, принялся захватывать больше плоти.
В такой момент и умереть не жалко. Ицки сжал зубы, захлебываясь ощущениями и царапая чужие плечи едва не до крови. Он лежал на боку и видел, как Токива спускается по животу к бедрам.
- Не надо!
- Почему? – скульптор повиновался, но лишь на секунду.
- Перестань…
Чувство, пусть уже испытанное прежде, по-прежнему казалось чересчур острым. К тому времени, как Токива, наконец, оторвался от него и лизнул в шею, Ицки готов был потерять сознание.
- Не напрягайся, - Токива заставил молодого человека обнять его за спину.
 Когда их тела стали единым целым. Ицки пронзил жар, способный напрочь выжечь внутренности.
- Нормально?
Ицки нашел в себе силы кивнуть.  Крепко сжимая любимого, он прислушивался к мерным движениям внутри и не понимал, почему вдруг потребовалось так часто моргать.

На следующее утро Ицки открыл глаза в пустой постели.
Приснилось?
Несколько секунд ушло на то, чтобы стряхнуть сонное оцепенение, собраться  с мыслями и восстановить в памяти события вчерашнего вечера.
- Проснулся, наконец? – в комнату заглянул Токива. – Будешь вставать?
- Токива-сэнсей…
- Прекрати звать меня «сэнсей». На нервы действует, - скульптор коснулся его лба прохладной ладонью. – Кажется, у тебя температура подскочила. Совсем я тебя заездил.
Ицки пожирал его глазами.
- Что? – насторожился Токива.
- Я… я думал, это сон, - признался молодой человек. – Слишком хорошо…
- Глупый мальчишка, - хохотнул Токива.
Следующие десять секунд он наглядно доказывал Ицки, что сном ни в коей мере не является.
- Магазины здесь средней паршивости, и района я не знаю… Ладно, жди, -  Токива исчез в кухне.
Часы показывали девять. Ицки сполз с кровати и тоже побрел в кухню, опасаясь, что скульптор растворится в воздухе, если его выпустить из виду. Там он посмотрел, как Токива с ловкостью шеф-повара готовит завтрак, а потом они вернулись в комнату – есть с разномастных тарелок. Вкус был смутно знакомый: пробовал такое во время своего вынужденного «больничного» прошлой зимой. После завтрака Токива пошел убирать на кухне. Ицки, несмотря на боль во всем теле и заметную слабость, хвостиком потащился следом, но скульптор загнал его обратно в постель.
- Будешь артачиться, я к тебе больше и близко не подойду, - Токива придвинул к кровати стул и сел.
Погладил Ицки по волосам. Его близость успокаивала, молодой человек полностью расслабился и накрыл его свободную руку своей. Получил в ответ поцелуй. И набрался смелости спросить, как же Токива его нашел.
- Не так уж и трудно это было, на самом деле, - начал скульптор. – Ты же поддерживал связь с Касаокой?
Бывший супервизор просил Ицки позвонить, когда тот более или менее устроится. Чувствуя, что может доверять Касаоке, Ицки дал ему свой телефон. Правда, звонил Касаока редко: в основном, они общались посредством электронной почты. Будучи одним из немногих людей, которые знали правду об Ицки, секретарь заботился о его благополучии. Кроме того, он был старше Ицки, и молодой человек испытывал к нему почти сыновние чувства.
Но с какой стати Касаоке выдавать его тайну Токиве?
- Не вини Касаоку, - будто прочел его мысли скульптор. – Если б не он, сидел бы ты до сих пор взаперти.
- Взаперти?
- Стоило мне понять, что ты снова сбежал, я, естественно, захотел вернуть тебя обратно. Даже в детективное агентство обратиться решил. Но Касаока меня остановил. Сказал, что я поступаю хуже Ямабэ. 
Сэнсей платил Ицки за услуги, условия их сделки были четко изложены  в контракте. Всё честно. Против обоюдного соглашения Касаока ничего не имел. Но со смертью Ямабэ никто не мог помешать Ицки отправиться восвояси. Уж тем более подло было бы объявлять его в розыск, как намеревался вначале Токива.
- Значит, Касаока, да?
- Он объяснил, что ты сам решил уйти, и у меня нет никакого права вмешиваться, - Токива задумчиво посмотрел на Ицки. – Я надеялся, что ты со мной свяжешься. А когда этого не произошло, понял, что сам виноват. Стал умолять Касаоку сказать, где ты и чем занимаешься. А этот… нехороший человек… пригрозил, что, если я от тебя не отстану, он настоятельно порекомендует тебе обратиться в полицию по факту преследования.
Ицки потерял дар речи. Касаока, всегда корректный, спокойный… В делах  он бывал придирчив, но никогда ни с кем не разговаривал в таком тоне, как описывал Токива.
Скульптор покосился на его озадаченное лицо и фыркнул:
- Я ему не подчиненный, со мной любезничать необязательно. И здорово, что он меня окоротил: я бы ринулся вдогонку и нажил нам обоим кучу проблем. Лучшим выходом оказалось просто подождать.
- И ты ждал?
- Недавно видел в новостях чудную картину, - невпопад отозвался Токива. – Сразу понял, чьих рук дело.
Сюжет, о котором говорила Садзима. Невероятное совпадение, что Токива угодил на эти несколько секунд.
- Вчера я пригласил Касаоку на нее взглянуть, и после этого он разрешил мне с тобой встретиться. Я сразу примчался сюда.
- Зачем?
- Надо было выяснить, что ты на самом деле думаешь.
- И что я думаю?
- Касаока прислал тебе рисунок, помнишь?  Он сразу сообразил, что это твой. Знаешь, как? Он узнал мою руку.
Ицки почувствовал, как наливаются жаром уши и щеки. Картина, отправленная на конкурс, изображала тот самый тотем. Ицки написал его по памяти. А потом ему показалось, что на рисунке чего-то не хватает, и он добавил широкую загорелую кисть. Руку Токивы. Благо, что за время знакомства прекрасно изучил руки скульптора, и ему не составило бы труда их нарисовать.
Позавчера Ицки и сам ходил на выставку и решил, что среди пейзажей и портретов его рисунок смотрится инородным телом. Своеобразность идеи ничего бы не сказала постороннему наблюдателю, однако для Ицки значила многое. И не только для него. Токива прекрасно знал, что Ицки рисует лишь то, что для него действительно важно – особенно это касалось портретов. Скульптор воспринял картину как знак и выпросил у Касаоки «добро» на визит.
- Я не буду уговаривать тебя все бросать и возвращаться ко мне, - убеждал Токива. – Но, когда ты закончишь училище, надеюсь, согласишься. Поверь, я не буду ограничивать твою свободу. Если захочешь найти работу, с удовольствием помогу. Я не требую решения прямо здесь и сейчас, но, пожалуйста, подумай.
- Я… я не могу! – отчаянно воскликнул Ицки. – Нельзя. Давай лучше встречаться, как сейчас – когда тебе будет удобно. Я не хочу мешать…
В груди знакомо заныло. Они должны быть крайне осторожными, нельзя вместе появляться на публике. Теперь, коснувшись Токивы, он еще больше укрепился в своем решении не позволить сплетням встать на пути скульптора.
Токива пересел на край кровати, подтянул Ицки к себе и озабоченно заглянул в лицо:
- Что значит «когда мне будет удобно»? И с чего ты взял, что станешь мне мешать?
- Как ты не понимаешь! Для Ямабэ я был игрушкой, - слова, с виду дававшиеся легко, жгли язык. – Если и ты будешь держать меня при себе, что люди подумают?
Ицки стало немного легче, хотя он по-прежнему сознавал, что поезд ушел. Той минуты, когда он соглашался на предложение сэнсея, не вернуть.
- А кто тебя заставляет ехать в поместье? – возразил Токива. – Даже если б и захотел, не вышло бы.
Ицки удивленно наклонил голову.
Скульптор ухмыльнулся:
- Как наследник Ямабэ, я должен был устроить его похороны. Но владеть его имуществом никто меня не обязывал. Деньги распределены между дальними родственниками, дом сдается, мастерскую перестроили, помощники разбежались по другим мастерам. Теперь это просто жилой район.
Ицки отводил глаза.
- Касаока-сан работает в месте, которое к Ямабэ никак не относится. Ты не знал?
Молодой человек отрицательно качнул головой.
- Я в курсе, отчего ты пошел к Ямабэ. И о контракте мне известно. И я снял с ушей ту лапшу, которую мне навешали в мастерской.
Ицки быстро глянул на Токиву.
- Ну, не совсем сам, с помощью Ямабэ, - сознался скульптор. – Я объяснил, что на поместье мне плевать, что мне нужен только ты, и спросил, согласен ли он тебя отдать, - Токива потянулся потрепать его по щеке. – Сэнсей надо мной смеялся. Сказал, что ты ему очень нравишься, но ты не вещь, чтобы тебя кому-то передавать. Что тебе самому решать, как поступать дальше, и он не собирается лезть в твое будущее. Говорил, ты ему как сын, и он никогда не требовал от тебя ничего неподобающего. Еще и отругал меня, что всякую чушь слушаю.
Ицки вспомнил последний разговор с Ямабэ. Сэнсей уже не поднимался с кровати и порой смотрел на любимца как-то тревожно. Ицки спросил, в чем дело, но умирающий лишь покачал головой:
- Кажется, я слишком долго управлял твоей судьбой…
Ицки попросил объяснений, однако Ямабэ больше ничего не сказал.
Токива снова погладил молодого человека по щеке:
- Я много думал… ведь у тебя просто опыта не было, а я… - он вдруг стал выглядеть крайне пристыженным, - вел себя, как последний мерзавец. Прости.
- Ты о чем? – не сообразил Ицки.
- Я решил, что ты сопротивляешься мне, потому что хочешь быть с Ямабэ. А ты был красный, как рак, и я только потом понял, что это твой первый раз. Не смог два и два сложить. Позорище…  - Токива ерошил ему волосы. – Я сказал тебе, что хочу поговорить, а ты пропал.
- Я знаю, - прошептал Ицки. – Извини.
- Чего там. Касаока, кажется, подумал, что ты мне так отомстил. Если бы и да – я этого заслужил. Только забыть  я тебя все равно не мог, и он решил перестраховаться.
- Следил?
- Да, присматривал, чтобы  я не наделал  глупостей, - Токива немного смутился. – Но мне не нужна ни комнатная собачка, ни кукла. Мне нужен партнер, с которым я мог бы провести жизнь. Год назад ты остался в моем доме на десять дней. Ты хотел бы вернуться туда навсегда?
Ицки забыл вдохнуть. Не веря ушам, он уставился на Токиву.
- Он, конечно, не такой роскошный, - вздохнул скульптор. – Прислуги нет, с шопингом не слишком удобно, от города далеко. Зато изумительная природа, чистый воздух и свежие морепродукты. Не самый худший вариант.
Ицки колебался. Хотелось согласиться без раздумий, но почему-то язык не поворачивался.
Он все еще боялся навредить репутации Токивы.
- Мое предложение напоминает твой договор с Ямабэ? – предположил скульптор.
Ицки замялся:
- Просто…
- Мне всегда нравились мужчины, - без обиняков заявил Токива. – Косые взгляды - до лампочки: это не повод, чтобы оставаться одному. Я о своих предпочтениях не кричу на каждом углу, но и прятаться не собираюсь. Я так жил, и не собираюсь ничего менять. Если станут сильно доставать, уеду из страны. Работать я везде могу.
Ицки нахмурился.
- В таком случае, разумеется, возьму тебя с собой, - он чмокнул Ицки в кончик носа. – Я на тебя не давлю. Просто дай мне знать в промежутке между сегодняшним днем и твоим выпуском, хорошо?
- Токива…
- Это целиком и полностью твой выбор, Ицки. Думай, сколько надо.
Уютно устроившись на руках Токивы,  молодой человек изучал его лицо через полусомкнутые ресницы. Токива никогда не сказал бы подобного, хорошенько не поразмыслив. Он совсем не легкомысленный.
Впрочем, соглашаться сразу Ицки не собирался.
- Я подумаю, - обронил он.
Токива с облегчением улыбнулся и опять начал его целовать.
Как же хорошо…
- Кстати, ты занят на будущих выходных?
- Нет. Занятий нету. В офисе обычно все спокойно, и мне приходить не обязательно.
- Прекрасно. Тогда составлю тебе компанию.
Ицки   посмотрел удивленно.
- Ты же в музей собирался? – Токива кивком указал на лист, лежащий на столе. – Съездим вместе.
Ицки залился краской.
Лист был планом музея, и в списке постоянных экспозиций выделялось жирно подчеркнутое имя Токивы. Должно быть, скульптор вчера этот план заметил.
Он меня насквозь видит, с легкой досадой подумал Ицки и воскликнул:
- Токива-сэнсей! В смысле, Токива. А как же твоя работа? Музей очень далеко.
- Не волнуйся, - и бровью не повел   скульптор. – Я устроил себе отпуск. И снял номер в отеле до следующих выходных. Можем съездить в музей и переночевать в отеле.
- В отеле???
- Я не собирался возвращаться, пока не отыщу тебя и все не выясню. Я же упрямый ублюдок, помнишь?
- А твоя студия?
- Даже не думай так просто от меня отделаться, - хмыкнул Токива. – Я ждал тебя девять лет. Подожду еще десять дней.
В голосе скользнули самонадеянные нотки. Очевидно, невзирая на все уверения, что Ицки волен решать сам, думать, сколько угодно, и вообще, может и отказаться, Токива не сомневался в своем скором успехе. Ицки негодующе уставился на него,  слегка сконфуженный скульптор подтянул молодого человека себе на колени и начал укачивать, как ребенка.
Те десять дней Ицки просидел под замком. Тогда  он вел жизнь дорогой куклы у Ямабэ. Сейчас он был свободен, а впереди маячила перспектива новой клетки – правда, открытой, откуда можно выйти в любой момент.
Двенадцать месяцев на то, чтобы дать Токиве ответ. Отсчет пошел.

СВОБОДА БЫТЬ ОДИНОКИМ

К станции подъехал последний скоростной экспресс. Услышав  его рев, Масацугу Токива перевел дух: успел – и быстро подошел к турникетам.
Стояла середина марта, однако вечера держались на редкость холодные, и люди вокруг носили теплую одежду. Токива моргнул, заметив, что его пальто явно толще, чем у большинства прохожих. Просто на горе всегда было несколькими градусами холоднее. Обычно мужчина одевался легче, но сейчас второпях схватил пальто, в котором работал в саду.
Не успел  Токива достать сигарету, как из турникетов хлынула толпа: служащие, туристы, домохозяйки с покупками из города… Наконец, в людском потоке появился знакомый силуэт.
Заметив стоящего у стены Токиву, Ицки ослепительно улыбнулся и бросился к нему.
- Спасибо, что встретил!
- Не за что. В поезде холодно было? – Токива глубже упрятал руки в карманы: очень хотелось сграбастать молодого человека в охапку, но не посреди же станции.
Они не виделись десять дней, а он все равно успел ужасно соскучиться.
-  Нисколько, - заверил Ицки.
Пальто на нем было тонкое, и Токива, забирая у Ицки сумку, подумал, что надо бы потом дать ему свое.
- Домой?

Со дня примирения в квартире Ицки прошел год. С тех пор они встречались почти каждые выходные, но в последнюю неделю Ицки помешали дела.
- Нужно ехать с Садзимой-сан за материалом к статье. Она собирается дать мне отгул, так что отказываться нельзя, - объяснил он.
Если учесть, что упомянутый отгул молодой человек собирался целиком и полностью посвятить Токиве, скульптору грех было жаловаться. А если б и вздумал роптать, Ицки имел на этот счет свое мнение. Ставя чужие интересы превыше своих, он умел отказывать. Мягкосердечный, но не размазня.
- Бросай ты свое училище, - пошутил однажды Токива. – Моих денег и на двоих хватит.
- Извини, не могу, - без тени улыбки ответил Ицки. – Я хочу выучиться  и найти работу. Если брошу, тебе придется меня содержать, а мне так не нравится.
Токива вдруг припомнил, что рассказывал ему Касаока.  У Ямабэ Ицки предпочитал работать, а не бездельничать у сэнсея на иждивении.
- Ямабэ сильно его баловал, но он не испорчен, - говорил Касаока. – Он всегда старался, как мог.
Когда-то Токива в порыве гнева назвал Ицки куколкой, годной лишь на то, чтобы тешить тщеславие хозяина. Напрасно. Фактически, из Ицки получился отличный секретарь, не хуже, а где-то даже лучше, чем сам Касаока.
Если Ицки принимал решение, переубедить его было делом непростым. Токива научился с этим мириться и просто попросил его по возможности оставлять выходные свободными. Ицки не возражал. Однако по-прежнему побаивался, что мешает работе Токивы.
Не в силах сразу поверить, что Ицки здесь, Токива порой незаметно до него дотрагивался – проверял, настоящий ли. Теперь, когда любимый стоял в его коридоре и с любопытством осматривался, уверенность Токивы в реальности происходящего стремительно крепчала.
- Что ты там увидел? – поинтересовался скульптор.
Ицки внимательно изучал потолок и стены. Впрочем, он и в прошлом году так делал.
- Здесь сразу чувствуется твой стиль.
- Да ну?
Ицки  подразумевал плоскости и углы, характерные для скульптур Токивы, линии, создающие неповторимый эффект. И хотя дом - не скульптура, подмечено было верно.
- Трудно объяснить. Стыки потолка и стен, пол, дверные проемы, расположение ламп – все напоминает твои работы. Помнишь тот памятник возле станции?
Речь шла о монументе, который Токива помогал возводить тремя годами раньше. Ицки ездил на него смотреть прошлой весной.
- Очертания дома и скульптуры похожи. Хотя, возможно, это просто мое воображение.
- Нет, ты, в общем, прав, - возразил Токива. – Я, когда дом отделывал, все выбирал сам: от стройматериалов до краски.
Все еще под впечатлением от слов Ицки, он обнял молодого человека за плечи  и повел в гостиную.
Подыскав подходящее здание, Токива сделал все, чтобы создать нужную ему атмосферу. Он хотел дом, похожий на себя и свое творчество, поэтому тщательно контролировал архитекторов, строителей… Что и говорить, когда жилье было готово, все вздохнули с облегчением, и никто понятия не имел, какую большую роль сыграл в процессе заказчик. Честно говоря, гости не замечали в доме ничего особенного. Ицки первым обратил внимание на странное сходство.
- Я работал над памятником и домом одновременно, - сказал Токива.
- Так и знал, - Ицки сбросил пальто и уселся на диван. – И ведь классно получилось. Мягко, плавно, и в то же время… очень свободно и гордо. Я в архитектуре не разбираюсь, но на меня твой дом действует успокаивающе.
Токива налил ему чай:
- В первый раз слышу. Мне чаще говорят, что здесь тихо, пусто и одиноко.
Скульптор ненавидел тесноту и свел меблировку к минимуму. Обстановка гостиной, например, ограничивалась  диваном, журнальным столиком  и телевизором на прикрепленной к стене подставке. Единственным исключением была студия – средоточие счастливого творческого беспорядка.
- А мне нравится. – Ицки обеими ладонями обхватил чашку. – Здесь безопасно. Я как увидел, сразу подумал: «Вот бы здесь жить».
Токива сел рядом:
- Даже когда я тебя тут запер?
- Ну, это отдельный разговор. Э, Токива, я… я… - Ицки начал заикаться.
Скульптор забрал у него чашку, поцеловал и повалил на диван. Ицки никогда не мог этому противиться: неважно, сколько Токива до него дотрагивался, ему хотелось еще. И хотя вначале он играл исключительно пассивную роль, теперь положение изменилось.
- Что хочешь на ужин?
Ицки смешался – пришлось поцеловать его снова, для ободрения, и повторить вопрос.
- Ээ… я уже перекусил. Не хотел потом время зря тратить.
- Даже так? Точно не голодный?
Там, на станции, Токиве отчаянно хотелось его коснуться. Дома он тоже сдерживался, однако предохранители летели с угрожающей быстротой. Ицки был так близко, а Токива все равно чувствовал себя умирающим от голода. И этот голод отчетливо читался у него на лице. Ицки немного струсил, но скульптор просто лизнул его в шею.
- Тогда как насчет заняться чем-нибудь полезным прямо сейчас?
Молодой человек некоторое время молчал, потом сгреб его за рубашку и уткнулся носом в плечо. Чего-то не хватало. Токива погладил  Ицки по бедру и прошептал просьбу на ухо. Опыта у Ицки по-прежнему было маловато,  избыток новых впечатлений мог легко его «перегрузить», так что Токива не шевелился, ожидая ответа. Ицки выглядел слегка ошалевшим, но через секунду в глазах появилась решимость.
Его поцелуи, почти невесомые,  казались на удивление страстными.
- Ммм…
Тихие стоны заводили Токиву необыкновенно. Он запустил руку под тонкий свитер – спина под пальцами дернулась. У них разительно отличалась температура тела: Ицки обычно был теплым, тогда как кожа Токивы  всегда оставалась прохладной. Поэтому Ицки неизменно вздрагивал при его прикосновениях.
- Токива…
Слыша в шепоте партнера умоляющие нотки, Токива чувствовал, как по телу волнами расходится тепло. Скоро Ицки кричал в голос.
Сейчас ничто не заставило бы их оторваться друг от друга.

Первое впечатление Токивы при взгляде на Ицки было короткое и нелестное.
Тряпка.
Приятель попросил посидеть за него продавцом на блошином рынке. Токива задолжал ему услугу, кроме того, это могло оказаться забавным. Когда они раскладывали товар, Токива с удивлением увидел на столе одну из своих деревянных статуэток.
- Забыл? Я же ее у тебя одалживал, - напомнил приятель.
- Да, точно. И правда, - бормотнул Токива.
Приятель зашел к нему в гости, а он как раз закончил очередную статуэтку. Вырезание из дерева служило Токиве маленьким приятным хобби – просто для забавы.
- Слушай, дай ее мне, а? Хочу прилавок украсить, - пристал товарищ. – Я ее не продам, честно.
Токива согласился и быстро все забыл.
Ярлычок гласил «не продается», но Токива сомневался, что кому-то взбредет в голову покупать любительскую работу. Да и вообще, как-то неудобно было, и новоиспеченный продавец повесил другой ярлык - с надписью «Тотемный столб».  Его тошнило от покупателей, радостно тыкающих в вещи пальцем и вопрошающих: «А что это такое?»
- Извините, - робко окликнул кто-то.  – Я хотел бы это купить.  Сколько стоит?
Перед прилавком переминался с ноги на ногу и не отводил глаз от птицы парнишка, старшеклассник с виду. Токива не верил, что эдакий сопляк может серьезно интересоваться статуэткой, и назначил непомерно высокую цену, однако парнишка безропотно протянул деньги. Токива изумился до крайности, но ведь уже не откажешь. Тотем (который Токива не потрудился даже завернуть) сменил владельца.
Мальчишка, убийственно серьезный секунду назад, вдруг улыбнулся. Токива моргнул: знай, что получит такую реакцию, отдал бы статуэтку бесплатно.
 - Как вы думаете, мастер не будет возражать, если я ее чуть-чуть подкрашу?
Токива ответил, что мальчик волен делать с покупкой все, что угодно, но тот настаивал, что не хотел бы изменять чужую работу без согласия.
Интересно, подумалось Токиве.
Они немного поговорили, и парнишка ушел, крепко прижимая к груди сувенир. А через несколько недель приятель снова попросил помочь. Стоило ему скрыться, как Токива увидел знакомого парнишку. Тот его вспомнил и подошел поздороваться. Когда Токива спросил о судьбе тотема, мальчик с ослепительной улыбкой согласился, что да, уже раскрасил.
- В какой цвет?
Токива всего лишь старался показаться вежливым. Но парнишка принял вежливость за искренний интерес, вытащил из рюкзака альбом и с минуту сопел над ним с карандашом. Нехотя заглянув в альбом, Токива остолбенел. Статуэтка была раскрашена тщательно, до мельчайших деталей - в нее будто жизнь вдохнули. На сочные, буйные цвета, не переходившие, однако, в авангард, хотелось смотреть и смотреть.
Токиву редко впечатляли картины. Интерес к хозяину рисунка резко подскочил. 
Когда Токива заявил о своем желании купить картинку, мальчик засмущался и принялся отнекиваться. Токива попросил у него телефон и настоял на повторной встрече. Он уже попал под очарование парнишки, по имени Ицки Хасимото.
Стоило им сойтись поближе, и Ицки уже не казался Токиве размазней, хотя и особенной решительностью мальчик не отличался. Он легко приноравливался к любой обстановке, а его рисунки были схожи с его личностью: везде выглядели к месту. Имя «Ицки» означает «дерево», и подобно деревьям – что статным великанам в парке, что декоративным деревцам в холле отеля – он прекрасно умел сливаться с окружающей средой.
  Это было очень правильно и естественно – иметь его при себе. Когда изматывала работа, и злил весь мир, Токива сторонился людей. За исключением Ицки. Когда досадные пустяки выводили из себя, он смотрел на Ицки, и становилось легче. Раздражение таяло, будто снежинка на ладони, оставляя каплю воды – приятную умиротворенность. Присутствие Ицки позволяло спокойно собраться с мыслями.  С ним Токива чувствовал эмоциональную защиту, которой никогда не ощущал в семье.
Интерес… Токиве не потребовалось много времени, чтобы понять природу этого интереса.
Он не удивился. Никогда особо не засматривался на девушек, а в колледже у него был бойфренд примерно его возраста. Токива решил ковать железо, пока горячо, но вскоре обнаружил, что Ицки, похоже, невинен, как ягненок, и к этой стороне жизни абсолютно безразличен.  Он знал, что его сексуальные предпочтения обществом не одобряются, к тому же впервые пробовал ухаживать за тем, кто не был геем.
Как поступить? Помалкивать и надеяться на лучшее? Или признаться? Он выбрал второе. Признание Ицки ошарашило, но ни гнева, ни отвращения не вызвало. Токива осторожно прощупывал почву: оказывал знаки внимания, чаще дотрагивался. Ицки как будто не возражал, и Токива решил перевести отношения на следующий уровень.
А потом все резко закончилось. Токива из кожи вон лез, пытаясь отыскать следы. Выведал о финансовых проблемах, больной матери, внезапном исчезновении… На этом поиски зашли в тупик.
В следующую их встречу Ицки уже выступал в роли помощника Ямабэ. И заодно любовника, как с готовностью доложили в мастерской.  Сказанное было настолько не похоже на Ицки, которого он знал, что Токива усомнился, не жестокая ли это шутка.
Однако парень действительно изменился. Смеющиеся прежде глаза смотрели с беспристрастием робота – пустая бездушная оболочка. Токива пытался заговорить с ним, но Ицки неизменно ускользал. Когда скульптор понял, что человек, которого он любил, потерян безвозвратно, на него нахлынула глухая безнадежность.
Токива был уверен, что Ицки предпочел ему Ямабэ, и не мог спокойно видеть этих двоих вместе. Ему нравились работы сэнсея, он уважал именитого мастера как учителя, но никогда не пытался к нему подольститься. А Ямабэ почему-то его выделял.
Токива возненавидел старика, увидев, во что он превратил Ицки. Потом чужая кукла с родным до боли лицом сказала, что забросила рисование. Ицки не реагировал на тошнотворные сплетни, ни на шаг не отходил от Ямабэ. Токива трясся от злости, глядя, как сэнсей выставляет его напоказ – словно побрякушку в ювелирной лавке.
Вскоре ярость, адресованная Ямабэ, перекинулась на Ицки. Токива решил выбросить его из своей жизни, но не смог поступить так же с подаренным некогда рисунком тотема. Купив дом, Токива поставил картину в студии и не уставал ей любоваться. Насыщенные цвета, единожды поймав его, не отпускали.
Тогда Токива и представить не мог, что когда-нибудь они будут вместе.
Теперь он осторожно подсовывал подушку под голову спящего. Ицки продолжал носить короткие волосы, и когда Токива чувствовал их шелковистость, мозг пронизывала вереница тяжелых воспоминаний.  Скульптор погладил Ицки по лицу, наклонился поцеловать в бровь. Начав касаться гладкой кожи, не находил силы остановиться. Целовал в нос, в губы… Ицки не думал просыпаться. На нем была пижама Токивы, спадающая с узких плеч: молодой человек поленился откапывать в сумке свою.
Они долго тискали друг друга на диване, прежде чем перейти в спальню. Токива залез под одеяло и обнял Ицки. Тот вроде спал, но не замедлил к нему прижаться. Глядя на расслабленное лицо, Токива вспомнил их поездку за городом.

- Куда бы ты сейчас хотел? – спросил Токива. 
- Почтить память Ямабэ, - нетвердо выговорил Ицки.
Он так спешно покидал поместье, что понятия не имел, где похоронен сэнсей, а спросить Касаоку стыдился.
Токива внутренне напрягся, однако виду не подал. Подъезжая к кладбищу, скульптор решил задать давно мучавший его вопрос. Ему хотелось знать, почему Ицки остался с Ямабэ даже после того, как мать умерла, а сестра вышла замуж. Один из помощников сказал, что сэнсей тогда намеревался отпустить Ицки, а тот отказался. Токива видел: Ицки неравнодушен к Ямабэ - и, основываясь на его поведении во время службы, считал эти чувства романтической любовью. У них явно была какая-то интимная связь.
Ицки ответил не сразу. Они подошли к могиле рука об руку, и лишь тогда он заговорил, прерывисто и глухо, будто сам с собой:
- Мне было одиноко.
Три слова легли на сердце Токивы свинцовой тяжестью.
- Ямабэ тоже, - тихо продолжал Ицки. – У него никого не было. Только женщины, которые не дали ему детей. Я не хотел, чтобы он провел свои последние годы в одиночестве.
Он запнулся и с отстраненным видом добавил:
- Я представлял себя на его месте, но кто знает, что он чувствовал на самом деле. Наверное,  я поступил так для себя. А он мне позволил.
Ицки искренне горевал. Ученики и помощники даже во время службы  не прекращали сплетничать.
Токива сжал его ладонь.

Как хорошо, что Ицки поддерживал связь с Касаокой! А то бы Токива в жизни его не нашел. Крепко обнимая спящего, Токива изучал картину на стене – ту самую выигравшую конкурс акварель, которая, по сути, их свела. Прорисованные с великим тщанием пальцы сжимают синюю птицу. Когда Токива намекнул, что хочет этот рисунок, Ицки – как и девять лет назад – встал на дыбы.
- Плохо получилось! Надо переделать.
В конце концов, Токива все равно получил желаемое.
Увидев картину по телевизору, он сразу определил художника. Чувство, словно чья-то ладонь сдавила сердце - как когда-то, при виде оригинального рисунка. Токива все еще восхищался смелым подбором цветов и хотел держать картину под рукой.
- Мм… - Ицки шевельнулся, устроил голову у него на плече. Мутный, расфокусированный взгляд. Токива потрепал его по волосам:
- Спи.
Ицки вздохнул и закрыл глаза. Токива улыбался, глядя, как он уходит в мир сновидений.
- Тебе все еще одиноко?
Ицки не ответил. Свернулся поудобнее и замер. Он чувствовал себя в безопасности рядом с Токивой, и это навевало необъяснимое спокойствие.
Токива причинил ему немало горя. Что ж, тем сильнее будет беречь его впредь. Они не в силах изменить прошлое, но никто не мешает им устроить себе лучшее будущее.
Токива надеялся, что улыбка никогда не уйдет с губ человека, спящего у него на руках. И не упадут больше камнями страшные слова – «Мне одиноко…»

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Спасибо, что читаете мой скромный труд.
В преддверии ремонта у меня упаковано все, кроме стола и компьютера, и теперь здесь довольно неуютно.
Я чуть с ума не сошла, сочиняя сюжет для этой книги. Только я радовалась, что все, наконец, готово, как замечала еще что-нибудь, нуждающееся в доработке. Ну, вы понимаете, о чем я.
Название придумалось рано, и, так как в процессе ничего лучшего на ум не пришло, я решила остановиться именно на таком варианте. Как можно судить по названию, персонажи живут в собственном, обособленном мирке – потому они столько времени проводят наедине. Я понятия не имею, как книга получилась такой длинной. Кажется, я просто потеряла счет страницам, пока писала!
Хочу воспользоваться случаем и поблагодарить тех, без кого у меня вряд ли бы что-то получилось. В первую очередь, М. – за самоотверженную поддержку во время всего этого безобразия. Конечно же, моего секретаря  -  она оказывала неоценимую помощь. Горячая благодарность Кумико Сасаки – за то, что выцарапала время в своем загруженном графике и сделала чудесные иллюстрации.   По-моему, они прекрасно передают атмосферу истории.
Горю от нетерпения увидеть готовую книгу.
Еще раз спасибо, что выбрали мою новеллу. Очень надеюсь, что вам понравилось.

ПРИМЕЧАНИЯ

1)    Зять – в данном случае, муж сестры.
2)    Тофу – соевый творог.
3)    Мисо-суп -  японское национальное блюдо из мисо (паста из злаков, бобов или их смеси), водорослей вакаме, грибов шиитаке и тофу.

КОНЕЦ



Страниц: 1
Просмотров: 4239 | Вверх | Комментарии (4)
Помочь проекту

Код баннера




Код баннера




Код баннера
SiteMap generator